— Днище ты!
Из глубины донесся смех.
— Илу, спускайся! Тут есть на что взглянуть!
— Ищи ключи и вылазь, — потребовала я в ответ.
— Никуда не полезу, пока не спустишься!
Нет, я точно оставлю ее здесь, в этом колодце.
Я перехватила веревку из рук Олега и дернула. И не встретила никакого сопротивления. Она отвязалась. Зараза…
— Я спущусь и убью тебя, — сообщила я маленькому огоньку, вздрагивающему глубоко внизу. Он ответил лишь слабым, но совершенно беспечным смехом.
Не тратя время на страховку, я перемахнула через борт колодца. Надоело осторожничать и прятаться. Круг, в конце концов, отправил меня в это задание как оборотня, а не простую девчонку.
— Мне не нужно, — отмахнулась я от всполошившегося Олега. И усмехнулась. — У меня есть кошки.
И выпустила когти.
Между камнями кладки были довольно глубокие и широкие зазоры, удобные и для того, чтобы зацепиться когтями, и для того, чтобы опереться носком кроссовка. Мне приходилось несколько раз взбираться по городским стенам, когда я еще состояла в своре Ру и участвовала в многочисленных драках, и современный кирпич не в пример более скользкий. Быстро преодолевая метр за метром, я думала о том, что все-таки многому научилась за время сотрудничества с Кругом — раньше когти появлялись только при полной трансформации. Я молодец. И Пашка молодец. И еще Шаман, наверное… Его ошейник был первым уроком.
— Идеальный солдат, — сказала Лерка, светя мне в морду фонариком, когда я наконец-то спрыгнула на мягкое, устланное прелыми листьями земляное дно.
— Что?
— Ты — идеальный солдат, — пояснила Лерка. — Сверхскорость, суперсила, Росомаха и Человек-паук в одном лице.
— Отвали.
Она засмеялась и наконец-то перевела луч фонаря на стены. Возле пола все было густо покрыто мхом, но на уровне груди и глаз камни были до того чистыми, словно кто-то драил их с мистером пропером. И на этих гладких, влажных камнях были выцарапаны знаки.
— Это же не вода, и не жуки-короеды? — осторожно предположила я, отлично понимая, что знаки могли быть вычерчены только человеческой рукой. Или не-человеческой… Некоторые из них были симметричны, что, в моем понятии, абсолютно исключало случайное происхождение.
Лерка только фыркнула.
— Посвети-ка, — сунула она мне фонарик и, достав мобильник из кармана, принялась фотографировать рисунки.
— Не боишься, что потом это превратится в ролик с дедом, жрущим говно? — пошутила я.
— Я не против и на деда посмотреть, — небрежно ответила Лерка, проверила, что снимки сохранились, убрала телефон и забрала фонарик обратно. — А теперь смотри сюда.
Она посветила вниз, по радиусу стены возле самого пола, и луч света вдруг провалился в густо заполненное чернильной тьмой отверстие. Это напоминало чью-то нору, в которую едва ли мог протиснуться взрослый человек. Впрочем, таких размеров, как Лерка, — мог бы.
— Как думаешь, куда он ведет? — Лерка присела на корточки, чтобы лучше осветить лаз. Фонарь выхватил из темноты неровные, пронизанные редкими и тонкими корнями своды. Ход изгибался, как гигантская гусеница, и, очевидно, резко поворачивал через пару метров.
— Может, никуда, — предположила я. — Может, там тупик, и нет даже места развернуться.
— Ты не представляешь, насколько сильно мне хочется проверить, — полушепотом протянула она, и было в ее тоне что-то похожее на ту обольстительную интонацию, с которой она уже дважды предлагала мне секс. Или делала вид, что предлагала…
И тут прямо на голову нам свалилась веревка. Лерка взвизгнула и уронила фонарик, тот почему-то погас. Я задрала голову вверх, пытаясь разглядеть, что там происходит. Странно, я ожидала увидеть яркий кружок неба, но не увидела ничего. Вверху было так же черно, как и по сторонам, и внизу. Может, это такой эффект после света фонаря?
— Олег? — позвала я. — Ты уронил веревку!
Никто не откликнулся.
Рядом, глубоко и старательно дыша, чтобы справиться с волнением, Лерка искала фонарик.
— Не могу найти.
— Так посвети мобилкой!
— Точно.
Я еще раз позвала Олега — он молчал. Я ничего не могла разглядеть вверху.
Фонарь никак не хотел находиться, хотя был довольно крупным, чтобы бесследно потеряться в ворохе прошлогодней листвы. Я вздохнула, и, достав свой телефон, тоже начала шуршать вместе с Леркой.
Первым нашелся ключ — рыжий хвост игрушечной лисы торчал из-под взъерошенного нашими ногами и поисками компоста. Я сунула связку в карман. Лерка начинала психовать, потому что фонарик мы так и не смогли отыскать — видимо, укатился в нору. Она пыхтела и бормотала ругательства тонким голосом, и меня бы даже начало это забавлять, если б не упавшая веревка, темнота вверху и никакого отзыва от Олега.
— Ладно. Успокойся, — позвала я Лерку, потом нащупала в темноте ее руку и дернула к себе. — Дай мне прислушаться.
Я старалась говорить спокойно, но чувствовала, что вслед за девчонкой начинаю нервничать. Я совершенно не понимала, что происходит, почему Олег сбросил веревку, почему не утащил ее вверх, если вдруг решил бросить нас в колодце. Что, если он вовсе не собирался помогать мне, а просто решил уничтожить меня другим способом — втеревшись в доверие, дождавшись удобного момента? Нет, глупо, он же видел, как я спускаюсь, должен был понимать, что я так же легко смогу выбраться. Даже если он закрыл чем-то выход: что такого он мог положить сверху, что не смогла бы сдвинуть я?
Лерка послушно притихла, стараясь умерить дыхание, и я мысленно поставила ей плюсик, потому что ожидала от нее обычной женской истерики. Учитывая, что она всегда психует по пустякам, здесь, в темноте заброшенного колодца, на глубине около двадцати метров должна была разыграться нешуточная драма. Но она молчала и не шевелилась, позволяя мне послушать Зверем.
И я закрыла глаза, отпуская инстинкты в воздух, позволяя им коснуться влажных холодных камней, покрытых таинственными рисунками, попробовать на вкус запах старых листьев, дряхлой земли, сырого мха, отозваться на голос потусторонней силы, возможно, присутствовавшей здесь.
Но — ничего. Это по-прежнему был обычный колодец. Я ничего не уловила. Либо нюх мой был слишком слаб и груб, либо ему нечего было почувствовать.
— Я полезу наверх. Потом скину тебе веревку. Может, наверху что-то случилось, — Лерка не отозвалась, и я попыталась подбодрить ее: — Это просто колодец. Как я и говорила.
— Я полезу с тобой, — заявила она тихо.
— Тебе не стоит без страховки.
— А тебе?
— А мне можно. Я же супер-солдат.
Я смотала веревку, привязала клубок к ремню.
— Если что — кричи, — с некоторым злорадством сказала я ей напоследок и, нащупав удобный зазор меж камней кладки, выпустила когти. Лерка светила телефоном, пока слабое сияние его дисплея добивало до меня, затем, судя по звуками, снова принялась шарить по полу в поисках фонарика.
Карабкаться вверх казалось не намного сложнее, чем спускаться, и все же я устала, пока добралась до поверхности. Частичная трансформация — лишь частичное усиление мышц. Выпустив только когти, я большей частью оставалась человеком, а сбрасывать одежду, чтобы полностью перекинуться, мне не хотелось.
Лишь практически выбравшись из колодца, я поняла, почему снизу не видно было светлого кусочка неба. Потому что за двадцать минут нашего отсутствия небо стало черным. Как такое возможно? Я замерла на пару секунд, вцепившись когтями в щель между камнями, и задрала голову, рассматривая россыпь серебряных звезд, молчаливо висевших в темноте далеко вверху. Выдохнула, собравшись с силами, кое-как прокарабкалась последние пару метров, ухватилась за край… и две пары рук дружным рывком вытащили меня.
Пашка и Олег. Откуда тут взялся Пашка? Рядом стоял кто-то третий и светил на нас фонариком. Я прикрыла глаза ладонью от навязчивого света.
— Ты в порядке? Где Лерка? — набросился на меня Пашка. Я молча глядела на него, прикидывая в голове, что если мы выехали из дома около полудня, если потратили на дорогу меньше часа, провели в поисках около двух-трех часов, и минут тридцать еще возились, меряясь пиписьками, то в колодец мы полезли примерно не позднее четырех часов дня. Как могло получиться, что через полчаса наступила ночь? Как за это время до нас смог добраться Пашка? О каких еще его умениях я могу только догадываться?
Пашка хорошенько тряхнул меня, отрывая от лихорадочных размышлений, и я кивнула на колодец. Где еще могла быть Лерка?
— Лера! — рявкнул Пашка, перегнувшись через край, и прислушался. Никто из колодца не отзывался. Он поднял голову и странно посмотрел на меня: пристально, с холодной отчужденностью. Он что, думает, что я что-то ей сделала? После всего того, что она сделала мне?
Я шагнула к колодцу и заорала так громко, как могла:
— Лерка, отзовись! Я сейчас сброшу веревку!
Но и мне никто не отозвался. Дрожащими от волнения и усталости непослушными пальцами я принялась отвязывать от пояса моток. Они все смотрели на меня. И Олег, который видел нашу драку, который слышал, как я сказала Лерке: «Спущусь и убью тебя», который сбросил веревку, понимая, что выберусь только я. Который привел нас к этому колодцу. Который никак не мог предполагать, что Лерка полезет в него, что я полезу вслед за ней. Только вот как он прокрутил время, перемотал с четырех часов дня на глубокую ночь?
— Лерка, лови веревку! — крикнула я в беспросветную пустоту, но не успела и рук поднять, как из темноты, глубоко внизу раздался полный ужаса вопль. Это был голос Лерки, и орала она как сумасшедшая, но, кажется, вполне живая.
— Лерка! — заорали мы все втроем, сунув головы в колодец.
— Кидайте веревку, — пропищали снизу. — Скорее, пожалуйста…
Ей даже не пришлось карабкаться: ребята просто втащили ее наверх на веревке, испуганную, мрачную, сжавшуюся от боли, причиненной впившимся в бока ремнем.
— Что случилось? Ты цела? — Пашка, схватив ее за плечи, развернул к себе, бегло, но внимательно осмотрел, заглянул в лицо. Олег подсвечивал ему фонариком. Несомненно, от Пашки не укрылись разбитые губы, размазанная по лицу кровь, следы от моих когтей и зубов. Свежие, как будто я только что их оставила. Только что — ведь так и было! Я почувствовала нечто похожее на укол ревности. Никто не поинтересуется твоим здоровьем, если на тебе все заживает, как на собаке, а ведь у меня тоже был окровавлен бок — хоть что-то в доказательство того, что Лерка не невинная жертва оборотничьего нападения.
Лерка хмуро поглядела на Пашку, устало оперлась на борт колодца, потерла лоб тыльной стороной ладони.
— Какого черта уже ночь? — хрипло спросила она. Пашка истерически засмеялся.
— Какого черта ночь? — переспросил он. — Какого черта вы там делали шесть часов? Какого черта не отзывались?
— Шесть часов? — уточнила Лерка и, закрыв глаза, схватилась за голову.
— Не отзывались?! — возмутилась я. — Олег, почему не отзывался ТЫ? Почему бросил веревку?
— Я?! — в свою очередь возмутился Олег. — Я сорвал голос, пытаясь докричаться до вас все эти гребаные шесть часов! И веревку вы сдернули сами!
— Веревка упала! Ее никто не дергал! — чувствуя, как когти начинают щекотать ладони, я сжала кулаки, пытаясь успокоиться. — Лер, подтверди.
— Я не знаю, — девчонка пожала плечами, и я заметила, что ее заметно потряхивает, как от холода. — Я разглядывала ту дыру.
Все снова посмотрели на меня так, будто уличили в убийстве. Или в покушении на него. А Лерка продолжила все тем же спокойным, подрагивающим голосом:
— Меня больше интересует, как могло пройти шесть часов.
Это был хороший вопрос. И ответить на него не мог никто из нас.
— Почему ты кричала? — участливо погладив Лерку по плечу, спросил Пашка. Она только головой покачала и попросила:
— Пойдемте к машине.
Я задержалась, чтобы смотать веревку и собрать валявшийся в траве рюкзак. Олег любезно хотел посветить мне телефоном, но я, все еще злая на него, оттолкнула его руку и буркнула:
— Идите, я догоню.
Я рассчитывала немного пройтись в одиночестве. Не перекидываться, а просто пройтись и подумать над всем, что случилось, не отвлекаясь на мельтешащие лучи фонариков и звуки неуклюжих человеческих шагов. Но оказалось, что никто не знает толком, в какую сторону идти, даже Олег. В темноте лес настолько изменился, что все ориентиры пропали.
— Иди первая, Оля, — приказал Пашка тоном, не терпящим возражений, и я только сейчас, услышав чужое имя, вспомнила, что с нами еще кто-то пятый.
Это был Корсар. Внезапно. Когда я подошла ближе, он намеренно посветил себе в лицо фонарем, хотя я и так уже поняла, кто это.
— Привет, — поздоровался он и улыбнулся.
Я пошла вперед, и он пошел рядом со мной, подсвечивая дорогу фонариком. Сзади шли Пашка с Леркой, а замыкал шествие Олег.
— Ты то тут откуда? — поинтересовалась я у Корсара.
— Павел искал машину, чтобы добраться до вас. Я согласился поехать с ним.
— Когда это вы успели познакомиться?
— Сегодня и успели.
Что ж, отлично. Теперь о наших поисках знает еще кто-то посторонний. Раз Пашка решил, что это можно, значит, можно. Интересно, о чем именно я могу рассказать, а о чем нет? Корсар сам ответил на мой вопрос:
— А вы и вправду охотницы за привидениями.
— Что?
— Да я вспомнил, как вы исследовали дом вдовы прошлым летом, — пояснил он.
— Ну да, — согласилась я. Что ж, эта история пригодилась. Почему бы нет: две сумасбродные девчонки, которые в каждой деревне проверяют местные байки. Эдакие разрушители легенд. — Это все Лерка.
— И как вас Олег только пустил, — усмехаясь, покачал головой Корсар. Я промолчала, надеясь, что вопросов больше не будет, но мой спутник не унимался: — Что вы все-таки там делали шесть часов?
— Не знаю, — брякнула я.
— Мистика.
Кажется, он был прав. Я ничего не почувствовала, никакой силы, никакого потустороннего запаха, но произошедшее с нами ничем другим, как мистикой, объяснить было нельзя. Шесть часов на поверхности пролетели за двадцать минут в колодце. Если поверить Олегу, то мы вообще потеряли всякую связь с внешним миром. Интересно, кто-то пытался нам звонить? Наверняка… Почему я сама не догадалась сделать это? А веревка? Кажется, все уверены, что это я ее сдернула вниз. И только я знаю точно, что этого не делала.
Почему Лерка кричала? Не захотела сказать. Может, потом..?
Но главное — это шесть часов. Их никуда не денешь. Я все время возвращалась к этому и мысленно прокручивала секунду за секундой нашего пребывания в колодце. Это никак не могли быть шесть часов. Отсутствие светлого кружка наверху я обнаружила, когда упала веревка. Уже тогда была ночь. Сколько еще часов мы проворонили, пока пытались найти фонарь, пока я лезла вверх по стене? Сколько часов потеряла Лерка, пока я была наверху?
Задумавшись, я ушла вперед. Корсар ко мне больше не приставал, ни словом не обмолвился о ранах моих спутников и тактично двигался на некотором расстоянии сзади. Наверное, удивлялся, как я справляюсь без фонарика.
Добрались до машин мы меньше, чем за час, — я, как и Олег, первым протоптавший эту тропинку, шла уверенно и напрямик, только, видимо, значительно быстрее. Пашка достал аптечку, на скорую руку обработал леркины царапины, приклеил на них нашлепки из бинтов и пластыря, активировал сухой лед — хотя Олегу уже поздно было прикладывать холод, пока мы сидели в колодце, один глаз у него окончательно заплыл, а нос, наоборот, почти прошел.
Из глубины донесся смех.
— Илу, спускайся! Тут есть на что взглянуть!
— Ищи ключи и вылазь, — потребовала я в ответ.
— Никуда не полезу, пока не спустишься!
Нет, я точно оставлю ее здесь, в этом колодце.
Я перехватила веревку из рук Олега и дернула. И не встретила никакого сопротивления. Она отвязалась. Зараза…
— Я спущусь и убью тебя, — сообщила я маленькому огоньку, вздрагивающему глубоко внизу. Он ответил лишь слабым, но совершенно беспечным смехом.
Не тратя время на страховку, я перемахнула через борт колодца. Надоело осторожничать и прятаться. Круг, в конце концов, отправил меня в это задание как оборотня, а не простую девчонку.
— Мне не нужно, — отмахнулась я от всполошившегося Олега. И усмехнулась. — У меня есть кошки.
И выпустила когти.
Между камнями кладки были довольно глубокие и широкие зазоры, удобные и для того, чтобы зацепиться когтями, и для того, чтобы опереться носком кроссовка. Мне приходилось несколько раз взбираться по городским стенам, когда я еще состояла в своре Ру и участвовала в многочисленных драках, и современный кирпич не в пример более скользкий. Быстро преодолевая метр за метром, я думала о том, что все-таки многому научилась за время сотрудничества с Кругом — раньше когти появлялись только при полной трансформации. Я молодец. И Пашка молодец. И еще Шаман, наверное… Его ошейник был первым уроком.
— Идеальный солдат, — сказала Лерка, светя мне в морду фонариком, когда я наконец-то спрыгнула на мягкое, устланное прелыми листьями земляное дно.
— Что?
— Ты — идеальный солдат, — пояснила Лерка. — Сверхскорость, суперсила, Росомаха и Человек-паук в одном лице.
— Отвали.
Она засмеялась и наконец-то перевела луч фонаря на стены. Возле пола все было густо покрыто мхом, но на уровне груди и глаз камни были до того чистыми, словно кто-то драил их с мистером пропером. И на этих гладких, влажных камнях были выцарапаны знаки.
— Это же не вода, и не жуки-короеды? — осторожно предположила я, отлично понимая, что знаки могли быть вычерчены только человеческой рукой. Или не-человеческой… Некоторые из них были симметричны, что, в моем понятии, абсолютно исключало случайное происхождение.
Лерка только фыркнула.
— Посвети-ка, — сунула она мне фонарик и, достав мобильник из кармана, принялась фотографировать рисунки.
— Не боишься, что потом это превратится в ролик с дедом, жрущим говно? — пошутила я.
— Я не против и на деда посмотреть, — небрежно ответила Лерка, проверила, что снимки сохранились, убрала телефон и забрала фонарик обратно. — А теперь смотри сюда.
Она посветила вниз, по радиусу стены возле самого пола, и луч света вдруг провалился в густо заполненное чернильной тьмой отверстие. Это напоминало чью-то нору, в которую едва ли мог протиснуться взрослый человек. Впрочем, таких размеров, как Лерка, — мог бы.
— Как думаешь, куда он ведет? — Лерка присела на корточки, чтобы лучше осветить лаз. Фонарь выхватил из темноты неровные, пронизанные редкими и тонкими корнями своды. Ход изгибался, как гигантская гусеница, и, очевидно, резко поворачивал через пару метров.
— Может, никуда, — предположила я. — Может, там тупик, и нет даже места развернуться.
— Ты не представляешь, насколько сильно мне хочется проверить, — полушепотом протянула она, и было в ее тоне что-то похожее на ту обольстительную интонацию, с которой она уже дважды предлагала мне секс. Или делала вид, что предлагала…
И тут прямо на голову нам свалилась веревка. Лерка взвизгнула и уронила фонарик, тот почему-то погас. Я задрала голову вверх, пытаясь разглядеть, что там происходит. Странно, я ожидала увидеть яркий кружок неба, но не увидела ничего. Вверху было так же черно, как и по сторонам, и внизу. Может, это такой эффект после света фонаря?
— Олег? — позвала я. — Ты уронил веревку!
Никто не откликнулся.
Рядом, глубоко и старательно дыша, чтобы справиться с волнением, Лерка искала фонарик.
— Не могу найти.
— Так посвети мобилкой!
— Точно.
Я еще раз позвала Олега — он молчал. Я ничего не могла разглядеть вверху.
Фонарь никак не хотел находиться, хотя был довольно крупным, чтобы бесследно потеряться в ворохе прошлогодней листвы. Я вздохнула, и, достав свой телефон, тоже начала шуршать вместе с Леркой.
Первым нашелся ключ — рыжий хвост игрушечной лисы торчал из-под взъерошенного нашими ногами и поисками компоста. Я сунула связку в карман. Лерка начинала психовать, потому что фонарик мы так и не смогли отыскать — видимо, укатился в нору. Она пыхтела и бормотала ругательства тонким голосом, и меня бы даже начало это забавлять, если б не упавшая веревка, темнота вверху и никакого отзыва от Олега.
— Ладно. Успокойся, — позвала я Лерку, потом нащупала в темноте ее руку и дернула к себе. — Дай мне прислушаться.
Я старалась говорить спокойно, но чувствовала, что вслед за девчонкой начинаю нервничать. Я совершенно не понимала, что происходит, почему Олег сбросил веревку, почему не утащил ее вверх, если вдруг решил бросить нас в колодце. Что, если он вовсе не собирался помогать мне, а просто решил уничтожить меня другим способом — втеревшись в доверие, дождавшись удобного момента? Нет, глупо, он же видел, как я спускаюсь, должен был понимать, что я так же легко смогу выбраться. Даже если он закрыл чем-то выход: что такого он мог положить сверху, что не смогла бы сдвинуть я?
Лерка послушно притихла, стараясь умерить дыхание, и я мысленно поставила ей плюсик, потому что ожидала от нее обычной женской истерики. Учитывая, что она всегда психует по пустякам, здесь, в темноте заброшенного колодца, на глубине около двадцати метров должна была разыграться нешуточная драма. Но она молчала и не шевелилась, позволяя мне послушать Зверем.
И я закрыла глаза, отпуская инстинкты в воздух, позволяя им коснуться влажных холодных камней, покрытых таинственными рисунками, попробовать на вкус запах старых листьев, дряхлой земли, сырого мха, отозваться на голос потусторонней силы, возможно, присутствовавшей здесь.
Но — ничего. Это по-прежнему был обычный колодец. Я ничего не уловила. Либо нюх мой был слишком слаб и груб, либо ему нечего было почувствовать.
— Я полезу наверх. Потом скину тебе веревку. Может, наверху что-то случилось, — Лерка не отозвалась, и я попыталась подбодрить ее: — Это просто колодец. Как я и говорила.
— Я полезу с тобой, — заявила она тихо.
— Тебе не стоит без страховки.
— А тебе?
— А мне можно. Я же супер-солдат.
Я смотала веревку, привязала клубок к ремню.
— Если что — кричи, — с некоторым злорадством сказала я ей напоследок и, нащупав удобный зазор меж камней кладки, выпустила когти. Лерка светила телефоном, пока слабое сияние его дисплея добивало до меня, затем, судя по звуками, снова принялась шарить по полу в поисках фонарика.
Карабкаться вверх казалось не намного сложнее, чем спускаться, и все же я устала, пока добралась до поверхности. Частичная трансформация — лишь частичное усиление мышц. Выпустив только когти, я большей частью оставалась человеком, а сбрасывать одежду, чтобы полностью перекинуться, мне не хотелось.
Лишь практически выбравшись из колодца, я поняла, почему снизу не видно было светлого кусочка неба. Потому что за двадцать минут нашего отсутствия небо стало черным. Как такое возможно? Я замерла на пару секунд, вцепившись когтями в щель между камнями, и задрала голову, рассматривая россыпь серебряных звезд, молчаливо висевших в темноте далеко вверху. Выдохнула, собравшись с силами, кое-как прокарабкалась последние пару метров, ухватилась за край… и две пары рук дружным рывком вытащили меня.
Пашка и Олег. Откуда тут взялся Пашка? Рядом стоял кто-то третий и светил на нас фонариком. Я прикрыла глаза ладонью от навязчивого света.
— Ты в порядке? Где Лерка? — набросился на меня Пашка. Я молча глядела на него, прикидывая в голове, что если мы выехали из дома около полудня, если потратили на дорогу меньше часа, провели в поисках около двух-трех часов, и минут тридцать еще возились, меряясь пиписьками, то в колодец мы полезли примерно не позднее четырех часов дня. Как могло получиться, что через полчаса наступила ночь? Как за это время до нас смог добраться Пашка? О каких еще его умениях я могу только догадываться?
Пашка хорошенько тряхнул меня, отрывая от лихорадочных размышлений, и я кивнула на колодец. Где еще могла быть Лерка?
— Лера! — рявкнул Пашка, перегнувшись через край, и прислушался. Никто из колодца не отзывался. Он поднял голову и странно посмотрел на меня: пристально, с холодной отчужденностью. Он что, думает, что я что-то ей сделала? После всего того, что она сделала мне?
Я шагнула к колодцу и заорала так громко, как могла:
— Лерка, отзовись! Я сейчас сброшу веревку!
Но и мне никто не отозвался. Дрожащими от волнения и усталости непослушными пальцами я принялась отвязывать от пояса моток. Они все смотрели на меня. И Олег, который видел нашу драку, который слышал, как я сказала Лерке: «Спущусь и убью тебя», который сбросил веревку, понимая, что выберусь только я. Который привел нас к этому колодцу. Который никак не мог предполагать, что Лерка полезет в него, что я полезу вслед за ней. Только вот как он прокрутил время, перемотал с четырех часов дня на глубокую ночь?
— Лерка, лови веревку! — крикнула я в беспросветную пустоту, но не успела и рук поднять, как из темноты, глубоко внизу раздался полный ужаса вопль. Это был голос Лерки, и орала она как сумасшедшая, но, кажется, вполне живая.
— Лерка! — заорали мы все втроем, сунув головы в колодец.
— Кидайте веревку, — пропищали снизу. — Скорее, пожалуйста…
Ей даже не пришлось карабкаться: ребята просто втащили ее наверх на веревке, испуганную, мрачную, сжавшуюся от боли, причиненной впившимся в бока ремнем.
— Что случилось? Ты цела? — Пашка, схватив ее за плечи, развернул к себе, бегло, но внимательно осмотрел, заглянул в лицо. Олег подсвечивал ему фонариком. Несомненно, от Пашки не укрылись разбитые губы, размазанная по лицу кровь, следы от моих когтей и зубов. Свежие, как будто я только что их оставила. Только что — ведь так и было! Я почувствовала нечто похожее на укол ревности. Никто не поинтересуется твоим здоровьем, если на тебе все заживает, как на собаке, а ведь у меня тоже был окровавлен бок — хоть что-то в доказательство того, что Лерка не невинная жертва оборотничьего нападения.
Лерка хмуро поглядела на Пашку, устало оперлась на борт колодца, потерла лоб тыльной стороной ладони.
— Какого черта уже ночь? — хрипло спросила она. Пашка истерически засмеялся.
— Какого черта ночь? — переспросил он. — Какого черта вы там делали шесть часов? Какого черта не отзывались?
— Шесть часов? — уточнила Лерка и, закрыв глаза, схватилась за голову.
— Не отзывались?! — возмутилась я. — Олег, почему не отзывался ТЫ? Почему бросил веревку?
— Я?! — в свою очередь возмутился Олег. — Я сорвал голос, пытаясь докричаться до вас все эти гребаные шесть часов! И веревку вы сдернули сами!
— Веревка упала! Ее никто не дергал! — чувствуя, как когти начинают щекотать ладони, я сжала кулаки, пытаясь успокоиться. — Лер, подтверди.
— Я не знаю, — девчонка пожала плечами, и я заметила, что ее заметно потряхивает, как от холода. — Я разглядывала ту дыру.
Все снова посмотрели на меня так, будто уличили в убийстве. Или в покушении на него. А Лерка продолжила все тем же спокойным, подрагивающим голосом:
— Меня больше интересует, как могло пройти шесть часов.
Это был хороший вопрос. И ответить на него не мог никто из нас.
— Почему ты кричала? — участливо погладив Лерку по плечу, спросил Пашка. Она только головой покачала и попросила:
— Пойдемте к машине.
Я задержалась, чтобы смотать веревку и собрать валявшийся в траве рюкзак. Олег любезно хотел посветить мне телефоном, но я, все еще злая на него, оттолкнула его руку и буркнула:
— Идите, я догоню.
Я рассчитывала немного пройтись в одиночестве. Не перекидываться, а просто пройтись и подумать над всем, что случилось, не отвлекаясь на мельтешащие лучи фонариков и звуки неуклюжих человеческих шагов. Но оказалось, что никто не знает толком, в какую сторону идти, даже Олег. В темноте лес настолько изменился, что все ориентиры пропали.
— Иди первая, Оля, — приказал Пашка тоном, не терпящим возражений, и я только сейчас, услышав чужое имя, вспомнила, что с нами еще кто-то пятый.
Это был Корсар. Внезапно. Когда я подошла ближе, он намеренно посветил себе в лицо фонарем, хотя я и так уже поняла, кто это.
— Привет, — поздоровался он и улыбнулся.
Я пошла вперед, и он пошел рядом со мной, подсвечивая дорогу фонариком. Сзади шли Пашка с Леркой, а замыкал шествие Олег.
— Ты то тут откуда? — поинтересовалась я у Корсара.
— Павел искал машину, чтобы добраться до вас. Я согласился поехать с ним.
— Когда это вы успели познакомиться?
— Сегодня и успели.
Что ж, отлично. Теперь о наших поисках знает еще кто-то посторонний. Раз Пашка решил, что это можно, значит, можно. Интересно, о чем именно я могу рассказать, а о чем нет? Корсар сам ответил на мой вопрос:
— А вы и вправду охотницы за привидениями.
— Что?
— Да я вспомнил, как вы исследовали дом вдовы прошлым летом, — пояснил он.
— Ну да, — согласилась я. Что ж, эта история пригодилась. Почему бы нет: две сумасбродные девчонки, которые в каждой деревне проверяют местные байки. Эдакие разрушители легенд. — Это все Лерка.
— И как вас Олег только пустил, — усмехаясь, покачал головой Корсар. Я промолчала, надеясь, что вопросов больше не будет, но мой спутник не унимался: — Что вы все-таки там делали шесть часов?
— Не знаю, — брякнула я.
— Мистика.
Кажется, он был прав. Я ничего не почувствовала, никакой силы, никакого потустороннего запаха, но произошедшее с нами ничем другим, как мистикой, объяснить было нельзя. Шесть часов на поверхности пролетели за двадцать минут в колодце. Если поверить Олегу, то мы вообще потеряли всякую связь с внешним миром. Интересно, кто-то пытался нам звонить? Наверняка… Почему я сама не догадалась сделать это? А веревка? Кажется, все уверены, что это я ее сдернула вниз. И только я знаю точно, что этого не делала.
Почему Лерка кричала? Не захотела сказать. Может, потом..?
Но главное — это шесть часов. Их никуда не денешь. Я все время возвращалась к этому и мысленно прокручивала секунду за секундой нашего пребывания в колодце. Это никак не могли быть шесть часов. Отсутствие светлого кружка наверху я обнаружила, когда упала веревка. Уже тогда была ночь. Сколько еще часов мы проворонили, пока пытались найти фонарь, пока я лезла вверх по стене? Сколько часов потеряла Лерка, пока я была наверху?
Задумавшись, я ушла вперед. Корсар ко мне больше не приставал, ни словом не обмолвился о ранах моих спутников и тактично двигался на некотором расстоянии сзади. Наверное, удивлялся, как я справляюсь без фонарика.
Добрались до машин мы меньше, чем за час, — я, как и Олег, первым протоптавший эту тропинку, шла уверенно и напрямик, только, видимо, значительно быстрее. Пашка достал аптечку, на скорую руку обработал леркины царапины, приклеил на них нашлепки из бинтов и пластыря, активировал сухой лед — хотя Олегу уже поздно было прикладывать холод, пока мы сидели в колодце, один глаз у него окончательно заплыл, а нос, наоборот, почти прошел.
