— А знаешь, похрен! Я убью тебя только потому, что ты дважды отказал мне. Оттрахаю прямо здесь, на краю колодца, а потом сброшу вниз, и у деревенских прибавится еще одна страшилка.
Ее левая рука выпустила бороду, скользнула вниз, сжала промежность мужчины. Олег вздрогнул и тихо, хрипло попросил:
— Не надо.
Я боялась, что она спихнет его вниз, если увидит меня раньше, чем нужно. Или толкнет случайно, когда я начну ее оттаскивать. Она что-то выговаривала ему, что-то угрожающе-пошлое, а сама все наминала его яйца в кулаке. Я оказалась совсем рядом, прямо у нее за спиной.
— Олег, держись! — крикнула я и в тот же миг захватила Лерку за шею сгибом левой руки, правой поймала ее кисть, выкручивая, заставляя выронить нож, и одновременно оттаскивая ее от колодца. Олег удержался, и я с удовлетворением смотрела через леркино плечо, как он медленно, удивительно спокойно сползает с каменного борта, без всякого смущения поправляет ширинку и смотрит на нас. И это был прежний, тот самый Олег, что атаковал меня возле Камня: злой, решительный, со сталью в глазах. Я почему-то подумала, что он сейчас подойдет и двинет девчонку в живот, пока я держу ее, но тут в лоб прилетело мне самой. Я такое раньше только в кино видела: Лерка так высоко вскинула ногу, что голенью угодила мне точно по лицу. Я покатилась по траве через голову и мигом вскочила, чувствуя, как с некоторым запозданием восстанавливается равновесие, а она уже подхватила нож и ринулась на меня.
Ошеломленная ее натиском, я едва успевала уходить из-под ударов леркиных ног. Кроссовки на ярко-розовой подошве так и мелькали возле моего лица, я пятилась назад, стараясь не получить увесистую, судя по скорости, оплеуху. Мигом вспомнился мышиный горошек, путавший ноги во время тренировок с Пашкой. Я старалась следить за тем, куда наступаю, и я не упала, когда шишка хрустнула под пяткой, зато Лерка тут же достала меня. Удар пришелся по руке, прикрывавшей голову, и еще: по ребрам, в живот и, наконец, точно по темени, сокрушительно и жестко — сверху вниз, оглушая, сминая к земле.
Несколько секунд бесследно исчезли из моей жизни, и я обнаружила себя стоящей на четвереньках, в пульсирующей темноте. В ушах смутно шевелились звуки чьей-то борьбы, злобное рычание, вскрики. Я потрясла головой, сгоняя пелену с глаз, и в рассеивающемся тумане различила дерущихся на траве Олега и Лерку. Видимо, Охотник бросился мне на подмогу, и ему даже удалось свалить девчонку на землю, но она и его уделала, хорошенько двинув локтем в переносицу.
Увидев, что я поднимаюсь, Лерка оставила Олега и снова набросилась на меня. Голова кружилась, ноги подгибались, и белобрысая фурия, посчитав меня легкой добычей, беспечно и непростительно открылась. Удар в опорную ногу — почти наугад, она падает, вскакивает, но этого времени достаточно, чтобы почти протрезветь.
Теперь нападала я, постоянно сокращая дистанцию, не давая ей места драться ногами. Лерку это злило, но она не желала отступать. В ее руке снова оказался нож — черт его знает, где он был все это время. Ерунда. Я заглянула девчонке в лицо — на меня смотрели изучающие, сосредоточенные глаза, без ярости, без насмешки, холодно-голубые, и совсем не детские, и не женские. Кажется, она была настроена серьезно.
— Хватит! — крикнула я ей. — Что на тебя нашло?
В ответ она ударила ножом. В живот. Я отскочила, Лерка атаковала снова, и снова, чередуя удары, обманывая ложными выпадами, чиркая по воздуху лезвием. Руку прижгло, краем глаза я увидела расцветающий кровью порез и едва успела перехватить ее кисть. С силой вывернула запястье, девчонка взвизгнула, но нож не выпустила. Я успела пару раз крепко ударить ее по лицу, разбив нос и губы, она двинула меня коленом в пах, а затем перекинула нож в левую ладонь и почти без размаха сунула мне его под ребра.
Боли я не почувствовала, все внимание ушло на то, чтоб удержать Зверя.
Почти не перекинувшись, я прыгнула на соперницу, опрокидывая ее, впечатывая в землю, прижимая всем весом, запуская когти в ее нежную кожу, сдвигая клыки на тонкой шее. Лерка пискнула и тут же замерла, тихая и покорная, не решаясь пошевелиться, боясь слишком глубоко вдохнуть. Я держала ее, не послабляя хватку, прислушиваясь к частому, неровному ритму ее сердцебиения. Девчонка была напугана, я чуяла это, и старательно удерживала себя на границе между Зверем и человеком.
— Илу, не надо! — простонал сзади Олег. Он боялся, что я разорву Лерку, и, в общем-то, был прав — стоило бы, заслужила.
Я медленно разжала челюсти, втянула когти, возвращаясь в полностью человеческую форму. Девчонка, не моргая, проследила за тем, как я отстраняюсь и встаю, и опаска в ее глазах — всего лишь опаска! — сменилась восторгом:
— Это было круто!
— Психопатка! — рявкнула я и повернулась к Олегу. Он сидел в траве с подбитым глазом и распухшим, измазанным кровью носом, и странно смотрел на меня.
— У тебя… нож, — неуверенно выговорил он, скользнув взглядом.
Я опустила глаза. Из меня торчала рукоять леркиного ножа. Тут же, словно опомнившись, появилась саднящая, острая боль, волной расходящаяся по животу при каждом движении. Я осторожно ощупала бок и фыркнула: лезвие прошло под кожей вдоль ребра, показав самый кончик по ту сторону. Покрепче взялась за рукоятку, сжала зубы и медленно, но уверенно вытянула нож. Олег смотрел, болезненно скривившись. Я подняла край футболки, обнажая продырявленный бок. Ранка уже не кровоточила и начинала затягиваться. К вечеру не будет и шрама, останется только смыть присохшую кровь.
— Теперь ты видел все, — ободряюще улыбнулась я Олегу.
— Может быть, — промямлил он растерянно.
— Илу, да ты Росомаха! — минуту назад пытавшаяся прирезать меня Лерка полезла ощупывать и разглядывать мой бок. Я грубо оттолкнула ее и спрятала ранку под одеждой.
— Ты что, взбесилась?! — обрушилась я на совершенно не смутившуюся белобрысую оторву. — Что это за игры? Ты напала ради развлечения?
— Ну что ты злишься? — залепетала она своим тонким голоском, делая невинные глазки. Залитый кровью подбородок и разбитые губы, впрочем, портили весь эффект. — Я же ничего тебе не сделала. У тебя регенерация просто фантастическая! Глянь! Рука уже совсем зажила.
Я на автомате провела ладонью по правому предплечью, чувствуя, что на коже не осталось ничего, кроме полоски размазанной, полузасохшей крови. Она знает?! Знала с самого начала, или сопоставила все факты: то, как я обогнала их в дороге, как перекинулась тогда в гостинице, как быстро заживают мои раны? Я выжидающе уставилась на Лерку исподлобья.
— Брось, — примиряющее махнула она рукой. — Я должна была знать, кого сунули мне в напарники. На что рассчитывать в случае чего.
— И не думай, что я тебе поверю, — предупредила я, сжав зубы. — Что бы ты придумала для Пашки, оставив Олега в колодце, а меня с ножом в пузе?
— Ты думала, я правда столкну его? — Лерка наигранно-беспечно рассмеялась, жеманно подошла к Олегу и взяла его под ручку. Тот почти с брезгливостью высвободил руку и отстранился. — Зачем болтать, если хочешь убить? Я просто хотела знать, что он такое.
Мы оба молчали, и она продолжила:
— Ты знаешь, как он нашел колодец? Он просто шел, будто знал, куда идти! Ни разу не оглядевшись! Я шла за ним. Потом он остановился, постоял, повернул налево, я тоже повернула. И что ты думаешь?! Угодила в овраг, который он обошел! Ты понимаешь?! Он знал, куда идти!
— Я не знал! — запротестовал Олег.
— Знал! — Лерка обвиняющее ткнула в него пальцем. — Один час тридцать две минуты! Засечем время, когда пойдем обратно этой же дорогой.
Это было правдой. Следуя по следу Олега, я тоже обратила внимание, как ровно, как уверенно он шел, как расчетливо обогнул овраг. Лерка хотела знать, что из себя представляет Олег, и что можно было ей ответить? Что он одержим бесами, и они могли вести его?
Или его вел… колодец?
Я вспомнила истории, как колодец появлялся в разных местах леса, вставая на пути тех, кто пытался обойти его. Может, он умеет притягивать, или что-то вроде того?
Я обошла замолчавшую Лерку и озадаченного Олега, подошла с обрамленной ветхой каменной кладкой яме, заглянула вниз. Из глубины пахнуло влажной, глухой, слежавшейся тьмой. Тронула холодные, покрытые мхом камни, пытаясь уловить вкус потусторонней силы. Ничего.
— Эй, Олег, — позвала я Охотника. — Не хочешь… коснуться?
Так он, кажется, может почувствовать демона? Он понял, осторожно подошел, нерешительно присел рядом, положил свою костлявую руку возле моей. Притих.
— Ну что? — не вытерпела я.
— Не знаю. Ничего. Это не работает, как с людьми. Видимо.
— Не работает что? — тут же влезла между нам Лерка. Я многозначительно обошла вокруг колодца, так, чтобы между нами оказалась эта неизвестной глубины дыра, Олег заметно напрягся, но с места не сдвинулся. Девчонка оценила наше дружное молчание, нахмурилась, затем бесстрашно перегнулась через ветхий каменный край и заглянула в сырой, наполненный тьмой туннель, уходящий вглубь земли. — Как бы посмотреть, что там на дне?
Она достала мобильник и, сунувшись в колодец настолько глубоко, насколько это было возможно, подсветила себе.
— Ничего не видно, — разочарованно сообщила Лерка, вынув свою вихрастую голову из каменного затхлого нутра.
Почему бы не столкнуть ее вниз? Кучей проблем меньше. Сказать Пашке, что свалилась сама, по неосторожности, — и ведь он бы не стал сомневаться. Я покосилась на леркин распухший нос, на измазанный кровью подбородок и разбитые губы. И не почувствовала никакой злости.
Каждый раз она выкидывала какую-то новую шутку: то выгоняла мою кошку, то пыталась меня изнасиловать, напала, избила — для обычного человека это были нешуточные удары, — почти зарезала. И все же в общем и целом ничего мне не сделала, кроме того, что слишком хорошо узнала, что именно я из себя представляю. И заодно показала себя.
Увидела ли Лерка во мне оборотня?
На груди у нее алела яркая свежая царапина, оставленная моими когтями, по правой руке тонким потеками сочилась кровь из четырех аккуратных отверстий. На шее наливались многозначительной формы синяки. Что она будет видеть, заглянув в зеркало? Ссадины от женских ногтей, следы от острых веток, отпечатки пальцев? Лерка задорно щурилась на солнце, оскалив ровные белые зубы, растянув разбитые в кровь губы, и я не представляла, чтобы человек, только что увидевший оборотня — пусть хоть краем подсознания — мог быть так беспечен. Впрочем, чего только не делает адреналин...
И мне бы не хотелось быть ее инициатором и подбирать ей шкуру. С таким характером это будет просто воплощение ада.
Я нашла в лежащем на траве рюкзаке мобильник и набрала Пашку, сообщила, что мы разыскали колодец, но ничего такого в нем вроде бы нет.
— Отметьте координаты и возвращайтесь. Может быть, я сам как-нибудь съезжу его проверить.
В его голосе было столько пренебрежения, что я даже немного разозлилась. Столько возни, беготни по его распоряжению, хотя я сразу была уверена, что колодец самый обычный. Тем не менее, я отметила координаты в мобильнике, отправила Пашке смску с рядом чисел и повернулась к своим одногруппникам.
— Домой, — односложно сообщила я. Олег лишь пожал плечами, но Лерка, все еще пытающаяся что-то разглядеть на дне, махнула рукой, жестом показывая не торопиться.
— Нужно спуститься, — заявила она. Мы уставились на нее. Когда-нибудь я все-таки убью эту настырную сучку. — Диаметр небольшой, в стенах много выбоин. Если в этом колодце что-то и есть, то оно на дне.
— Домой, — с нажимом повторила я. — Спускаться или нет — решит Павел.
Лерка развернулась, присела на борт колодца, скрестила руки на груди. Все — и прищуренные глаза, и кривая ухмылка, и даже светящийся золотом от солнечных лучей клок волос на затылке — выражало презрение, насмешку и вызов. Это после того, как я только что едва не перегрызла ей горло. Очевидно, она ни на йоту не почувствовала Зверя.
— Спускаться МНЕ или нет — решаю Я, — медленно, чуть ли не по слогам выговорила она. — А вы без меня все равно никуда не уедете.
— Олег, ты умеешь водить? — спросила я, не спуская глаза с Лерки.
— Умею, — отозвался Охотник.
— Значит, нам не нужна Лерка, — копируя ее интонацию, чеканя слова, сделала я вывод. — Только ключи от машины.
Зря я это сказала. Вообще, нужно меньше болтать и больше делать.
Лерка сунула руку в карман и достала ключ, подвешенный на кольцо вместе с брелоком в виде маленькой рыжей лисы с длинным хвостом, вальяжно позвенела всем этим. Я двинулась к ней.
— Ключи от машины? — сладким голосом уточнила девчонка. И бросила связку в колодец. — Ой.
— Сучка, — прошептала я, сжимая кулаки.
— Я просто спущусь туда и достану их, — примирительным тоном, не терпящим возражений, предложила Лерка. — Это двадцать минут.
Если на дне вода или грязь, шанс найти ключи был минимальным. Если уровень хотя бы по грудь — мы пойдем в деревню пешком. Все-таки нужно было придушить девчонку, связать, погрузить в багажник и уехать домой. И не развязывать, пока не вернем ее в Круг. Просто за одно то, что она напала на нас с Олегом. Или позволить ей спуститься в колодец и остаться там навсегда.
Рыча, я перевернула рюкзак, высыпая все его содержимое в траву. Фонарик, моток веревки — эти вещи всегда пригождаются. Я швырнула их Лерке.
— Илу, ты золото! — воскликнула она и принялась разматывать веревку. Это был довольно прочный шпагат, который легко выдержит вес взрослого человека, только вот слишком тонкий, чтобы тащить руками. Лерка мигом закрепила один край на ремне джинсов и сунула моток Олегу.
— Подстрахуешь, — пояснила она и подмигнула. Олег нахмурился, задумчиво посмотрел на веревку в своих руках, затем стащил через голову футболку, показав остро торчащие ребра и позвонки, и обмотал правую ладонь. Лерка одобрительно кивнула, взобралась на борт колодца, перекинув одну ногу, обвела нас многозначительным взглядом и начала осторожно спускаться вниз, цепляясь за борта и упираясь ногами в противоположные стенки.
Олег сосредоточенно вцепился в шпагат, готовясь принять вес падающего тела. Если бы он выпустил веревку, я бы его не осудила. Может, Лерка неспроста отдала моток ему, а не мне?
Я перегнулась через край и заглянула вниз. Лерка осторожно, подсвечивая себе зажатым в зубах фонариком, шаг за шагом спускалась вниз, проваливаясь в заглатывающий ее мрак. Насколько глубок может быть деревенский колодец? Что, если не хватит веревки? Что, если она лопнет, или Олег просто не удержит?
Словно услышав мои мысли, Охотник вдруг дернулся, веревка натянулась и протащила его несколько сантиметров, пока он, ругаясь, не уперся одной ногой в борт колодца. Внизу пискнула Лерка, и через мгновение сырое жерло возмущенно потребовало ее голосом:
— Эй, священничек, держи крепче!
Веревка снова ослабла, и Олег чертыхнулся, стряхивая левую, ничем не защищенную ладонь — обжог, стараясь удержать Лерку.
Я снова заглянула в колодец. Пятно света от фонарика плясало внизу, на уже довольно приличной глубине, разглядеть что-то еще было невозможно. Я прикинула, какой длины должен быть мой шпагат — метров тридцать, не меньше. Катающийся по земле клубок становился все меньше, и я уже начала беспокоиться, но тут Леркин голос возвестил:
— Я на дне!
Олег облегченно вздохнул и опустил руки, не выпуская, впрочем, моток, а я не удержалась и крикнула, перегнувшись через край:
Ее левая рука выпустила бороду, скользнула вниз, сжала промежность мужчины. Олег вздрогнул и тихо, хрипло попросил:
— Не надо.
Я боялась, что она спихнет его вниз, если увидит меня раньше, чем нужно. Или толкнет случайно, когда я начну ее оттаскивать. Она что-то выговаривала ему, что-то угрожающе-пошлое, а сама все наминала его яйца в кулаке. Я оказалась совсем рядом, прямо у нее за спиной.
— Олег, держись! — крикнула я и в тот же миг захватила Лерку за шею сгибом левой руки, правой поймала ее кисть, выкручивая, заставляя выронить нож, и одновременно оттаскивая ее от колодца. Олег удержался, и я с удовлетворением смотрела через леркино плечо, как он медленно, удивительно спокойно сползает с каменного борта, без всякого смущения поправляет ширинку и смотрит на нас. И это был прежний, тот самый Олег, что атаковал меня возле Камня: злой, решительный, со сталью в глазах. Я почему-то подумала, что он сейчас подойдет и двинет девчонку в живот, пока я держу ее, но тут в лоб прилетело мне самой. Я такое раньше только в кино видела: Лерка так высоко вскинула ногу, что голенью угодила мне точно по лицу. Я покатилась по траве через голову и мигом вскочила, чувствуя, как с некоторым запозданием восстанавливается равновесие, а она уже подхватила нож и ринулась на меня.
Ошеломленная ее натиском, я едва успевала уходить из-под ударов леркиных ног. Кроссовки на ярко-розовой подошве так и мелькали возле моего лица, я пятилась назад, стараясь не получить увесистую, судя по скорости, оплеуху. Мигом вспомнился мышиный горошек, путавший ноги во время тренировок с Пашкой. Я старалась следить за тем, куда наступаю, и я не упала, когда шишка хрустнула под пяткой, зато Лерка тут же достала меня. Удар пришелся по руке, прикрывавшей голову, и еще: по ребрам, в живот и, наконец, точно по темени, сокрушительно и жестко — сверху вниз, оглушая, сминая к земле.
Несколько секунд бесследно исчезли из моей жизни, и я обнаружила себя стоящей на четвереньках, в пульсирующей темноте. В ушах смутно шевелились звуки чьей-то борьбы, злобное рычание, вскрики. Я потрясла головой, сгоняя пелену с глаз, и в рассеивающемся тумане различила дерущихся на траве Олега и Лерку. Видимо, Охотник бросился мне на подмогу, и ему даже удалось свалить девчонку на землю, но она и его уделала, хорошенько двинув локтем в переносицу.
Увидев, что я поднимаюсь, Лерка оставила Олега и снова набросилась на меня. Голова кружилась, ноги подгибались, и белобрысая фурия, посчитав меня легкой добычей, беспечно и непростительно открылась. Удар в опорную ногу — почти наугад, она падает, вскакивает, но этого времени достаточно, чтобы почти протрезветь.
Теперь нападала я, постоянно сокращая дистанцию, не давая ей места драться ногами. Лерку это злило, но она не желала отступать. В ее руке снова оказался нож — черт его знает, где он был все это время. Ерунда. Я заглянула девчонке в лицо — на меня смотрели изучающие, сосредоточенные глаза, без ярости, без насмешки, холодно-голубые, и совсем не детские, и не женские. Кажется, она была настроена серьезно.
— Хватит! — крикнула я ей. — Что на тебя нашло?
В ответ она ударила ножом. В живот. Я отскочила, Лерка атаковала снова, и снова, чередуя удары, обманывая ложными выпадами, чиркая по воздуху лезвием. Руку прижгло, краем глаза я увидела расцветающий кровью порез и едва успела перехватить ее кисть. С силой вывернула запястье, девчонка взвизгнула, но нож не выпустила. Я успела пару раз крепко ударить ее по лицу, разбив нос и губы, она двинула меня коленом в пах, а затем перекинула нож в левую ладонь и почти без размаха сунула мне его под ребра.
Боли я не почувствовала, все внимание ушло на то, чтоб удержать Зверя.
Почти не перекинувшись, я прыгнула на соперницу, опрокидывая ее, впечатывая в землю, прижимая всем весом, запуская когти в ее нежную кожу, сдвигая клыки на тонкой шее. Лерка пискнула и тут же замерла, тихая и покорная, не решаясь пошевелиться, боясь слишком глубоко вдохнуть. Я держала ее, не послабляя хватку, прислушиваясь к частому, неровному ритму ее сердцебиения. Девчонка была напугана, я чуяла это, и старательно удерживала себя на границе между Зверем и человеком.
— Илу, не надо! — простонал сзади Олег. Он боялся, что я разорву Лерку, и, в общем-то, был прав — стоило бы, заслужила.
Я медленно разжала челюсти, втянула когти, возвращаясь в полностью человеческую форму. Девчонка, не моргая, проследила за тем, как я отстраняюсь и встаю, и опаска в ее глазах — всего лишь опаска! — сменилась восторгом:
— Это было круто!
— Психопатка! — рявкнула я и повернулась к Олегу. Он сидел в траве с подбитым глазом и распухшим, измазанным кровью носом, и странно смотрел на меня.
— У тебя… нож, — неуверенно выговорил он, скользнув взглядом.
Я опустила глаза. Из меня торчала рукоять леркиного ножа. Тут же, словно опомнившись, появилась саднящая, острая боль, волной расходящаяся по животу при каждом движении. Я осторожно ощупала бок и фыркнула: лезвие прошло под кожей вдоль ребра, показав самый кончик по ту сторону. Покрепче взялась за рукоятку, сжала зубы и медленно, но уверенно вытянула нож. Олег смотрел, болезненно скривившись. Я подняла край футболки, обнажая продырявленный бок. Ранка уже не кровоточила и начинала затягиваться. К вечеру не будет и шрама, останется только смыть присохшую кровь.
— Теперь ты видел все, — ободряюще улыбнулась я Олегу.
— Может быть, — промямлил он растерянно.
— Илу, да ты Росомаха! — минуту назад пытавшаяся прирезать меня Лерка полезла ощупывать и разглядывать мой бок. Я грубо оттолкнула ее и спрятала ранку под одеждой.
— Ты что, взбесилась?! — обрушилась я на совершенно не смутившуюся белобрысую оторву. — Что это за игры? Ты напала ради развлечения?
— Ну что ты злишься? — залепетала она своим тонким голоском, делая невинные глазки. Залитый кровью подбородок и разбитые губы, впрочем, портили весь эффект. — Я же ничего тебе не сделала. У тебя регенерация просто фантастическая! Глянь! Рука уже совсем зажила.
Я на автомате провела ладонью по правому предплечью, чувствуя, что на коже не осталось ничего, кроме полоски размазанной, полузасохшей крови. Она знает?! Знала с самого начала, или сопоставила все факты: то, как я обогнала их в дороге, как перекинулась тогда в гостинице, как быстро заживают мои раны? Я выжидающе уставилась на Лерку исподлобья.
— Брось, — примиряющее махнула она рукой. — Я должна была знать, кого сунули мне в напарники. На что рассчитывать в случае чего.
— И не думай, что я тебе поверю, — предупредила я, сжав зубы. — Что бы ты придумала для Пашки, оставив Олега в колодце, а меня с ножом в пузе?
— Ты думала, я правда столкну его? — Лерка наигранно-беспечно рассмеялась, жеманно подошла к Олегу и взяла его под ручку. Тот почти с брезгливостью высвободил руку и отстранился. — Зачем болтать, если хочешь убить? Я просто хотела знать, что он такое.
Мы оба молчали, и она продолжила:
— Ты знаешь, как он нашел колодец? Он просто шел, будто знал, куда идти! Ни разу не оглядевшись! Я шла за ним. Потом он остановился, постоял, повернул налево, я тоже повернула. И что ты думаешь?! Угодила в овраг, который он обошел! Ты понимаешь?! Он знал, куда идти!
— Я не знал! — запротестовал Олег.
— Знал! — Лерка обвиняющее ткнула в него пальцем. — Один час тридцать две минуты! Засечем время, когда пойдем обратно этой же дорогой.
Это было правдой. Следуя по следу Олега, я тоже обратила внимание, как ровно, как уверенно он шел, как расчетливо обогнул овраг. Лерка хотела знать, что из себя представляет Олег, и что можно было ей ответить? Что он одержим бесами, и они могли вести его?
Или его вел… колодец?
Я вспомнила истории, как колодец появлялся в разных местах леса, вставая на пути тех, кто пытался обойти его. Может, он умеет притягивать, или что-то вроде того?
Я обошла замолчавшую Лерку и озадаченного Олега, подошла с обрамленной ветхой каменной кладкой яме, заглянула вниз. Из глубины пахнуло влажной, глухой, слежавшейся тьмой. Тронула холодные, покрытые мхом камни, пытаясь уловить вкус потусторонней силы. Ничего.
— Эй, Олег, — позвала я Охотника. — Не хочешь… коснуться?
Так он, кажется, может почувствовать демона? Он понял, осторожно подошел, нерешительно присел рядом, положил свою костлявую руку возле моей. Притих.
— Ну что? — не вытерпела я.
— Не знаю. Ничего. Это не работает, как с людьми. Видимо.
— Не работает что? — тут же влезла между нам Лерка. Я многозначительно обошла вокруг колодца, так, чтобы между нами оказалась эта неизвестной глубины дыра, Олег заметно напрягся, но с места не сдвинулся. Девчонка оценила наше дружное молчание, нахмурилась, затем бесстрашно перегнулась через ветхий каменный край и заглянула в сырой, наполненный тьмой туннель, уходящий вглубь земли. — Как бы посмотреть, что там на дне?
Она достала мобильник и, сунувшись в колодец настолько глубоко, насколько это было возможно, подсветила себе.
— Ничего не видно, — разочарованно сообщила Лерка, вынув свою вихрастую голову из каменного затхлого нутра.
Почему бы не столкнуть ее вниз? Кучей проблем меньше. Сказать Пашке, что свалилась сама, по неосторожности, — и ведь он бы не стал сомневаться. Я покосилась на леркин распухший нос, на измазанный кровью подбородок и разбитые губы. И не почувствовала никакой злости.
Каждый раз она выкидывала какую-то новую шутку: то выгоняла мою кошку, то пыталась меня изнасиловать, напала, избила — для обычного человека это были нешуточные удары, — почти зарезала. И все же в общем и целом ничего мне не сделала, кроме того, что слишком хорошо узнала, что именно я из себя представляю. И заодно показала себя.
Увидела ли Лерка во мне оборотня?
На груди у нее алела яркая свежая царапина, оставленная моими когтями, по правой руке тонким потеками сочилась кровь из четырех аккуратных отверстий. На шее наливались многозначительной формы синяки. Что она будет видеть, заглянув в зеркало? Ссадины от женских ногтей, следы от острых веток, отпечатки пальцев? Лерка задорно щурилась на солнце, оскалив ровные белые зубы, растянув разбитые в кровь губы, и я не представляла, чтобы человек, только что увидевший оборотня — пусть хоть краем подсознания — мог быть так беспечен. Впрочем, чего только не делает адреналин...
И мне бы не хотелось быть ее инициатором и подбирать ей шкуру. С таким характером это будет просто воплощение ада.
Я нашла в лежащем на траве рюкзаке мобильник и набрала Пашку, сообщила, что мы разыскали колодец, но ничего такого в нем вроде бы нет.
— Отметьте координаты и возвращайтесь. Может быть, я сам как-нибудь съезжу его проверить.
В его голосе было столько пренебрежения, что я даже немного разозлилась. Столько возни, беготни по его распоряжению, хотя я сразу была уверена, что колодец самый обычный. Тем не менее, я отметила координаты в мобильнике, отправила Пашке смску с рядом чисел и повернулась к своим одногруппникам.
— Домой, — односложно сообщила я. Олег лишь пожал плечами, но Лерка, все еще пытающаяся что-то разглядеть на дне, махнула рукой, жестом показывая не торопиться.
— Нужно спуститься, — заявила она. Мы уставились на нее. Когда-нибудь я все-таки убью эту настырную сучку. — Диаметр небольшой, в стенах много выбоин. Если в этом колодце что-то и есть, то оно на дне.
— Домой, — с нажимом повторила я. — Спускаться или нет — решит Павел.
Лерка развернулась, присела на борт колодца, скрестила руки на груди. Все — и прищуренные глаза, и кривая ухмылка, и даже светящийся золотом от солнечных лучей клок волос на затылке — выражало презрение, насмешку и вызов. Это после того, как я только что едва не перегрызла ей горло. Очевидно, она ни на йоту не почувствовала Зверя.
— Спускаться МНЕ или нет — решаю Я, — медленно, чуть ли не по слогам выговорила она. — А вы без меня все равно никуда не уедете.
— Олег, ты умеешь водить? — спросила я, не спуская глаза с Лерки.
— Умею, — отозвался Охотник.
— Значит, нам не нужна Лерка, — копируя ее интонацию, чеканя слова, сделала я вывод. — Только ключи от машины.
Зря я это сказала. Вообще, нужно меньше болтать и больше делать.
Лерка сунула руку в карман и достала ключ, подвешенный на кольцо вместе с брелоком в виде маленькой рыжей лисы с длинным хвостом, вальяжно позвенела всем этим. Я двинулась к ней.
— Ключи от машины? — сладким голосом уточнила девчонка. И бросила связку в колодец. — Ой.
— Сучка, — прошептала я, сжимая кулаки.
— Я просто спущусь туда и достану их, — примирительным тоном, не терпящим возражений, предложила Лерка. — Это двадцать минут.
Если на дне вода или грязь, шанс найти ключи был минимальным. Если уровень хотя бы по грудь — мы пойдем в деревню пешком. Все-таки нужно было придушить девчонку, связать, погрузить в багажник и уехать домой. И не развязывать, пока не вернем ее в Круг. Просто за одно то, что она напала на нас с Олегом. Или позволить ей спуститься в колодец и остаться там навсегда.
Рыча, я перевернула рюкзак, высыпая все его содержимое в траву. Фонарик, моток веревки — эти вещи всегда пригождаются. Я швырнула их Лерке.
— Илу, ты золото! — воскликнула она и принялась разматывать веревку. Это был довольно прочный шпагат, который легко выдержит вес взрослого человека, только вот слишком тонкий, чтобы тащить руками. Лерка мигом закрепила один край на ремне джинсов и сунула моток Олегу.
— Подстрахуешь, — пояснила она и подмигнула. Олег нахмурился, задумчиво посмотрел на веревку в своих руках, затем стащил через голову футболку, показав остро торчащие ребра и позвонки, и обмотал правую ладонь. Лерка одобрительно кивнула, взобралась на борт колодца, перекинув одну ногу, обвела нас многозначительным взглядом и начала осторожно спускаться вниз, цепляясь за борта и упираясь ногами в противоположные стенки.
Олег сосредоточенно вцепился в шпагат, готовясь принять вес падающего тела. Если бы он выпустил веревку, я бы его не осудила. Может, Лерка неспроста отдала моток ему, а не мне?
Я перегнулась через край и заглянула вниз. Лерка осторожно, подсвечивая себе зажатым в зубах фонариком, шаг за шагом спускалась вниз, проваливаясь в заглатывающий ее мрак. Насколько глубок может быть деревенский колодец? Что, если не хватит веревки? Что, если она лопнет, или Олег просто не удержит?
Словно услышав мои мысли, Охотник вдруг дернулся, веревка натянулась и протащила его несколько сантиметров, пока он, ругаясь, не уперся одной ногой в борт колодца. Внизу пискнула Лерка, и через мгновение сырое жерло возмущенно потребовало ее голосом:
— Эй, священничек, держи крепче!
Веревка снова ослабла, и Олег чертыхнулся, стряхивая левую, ничем не защищенную ладонь — обжог, стараясь удержать Лерку.
Я снова заглянула в колодец. Пятно света от фонарика плясало внизу, на уже довольно приличной глубине, разглядеть что-то еще было невозможно. Я прикинула, какой длины должен быть мой шпагат — метров тридцать, не меньше. Катающийся по земле клубок становился все меньше, и я уже начала беспокоиться, но тут Леркин голос возвестил:
— Я на дне!
Олег облегченно вздохнул и опустил руки, не выпуская, впрочем, моток, а я не удержалась и крикнула, перегнувшись через край:
