Мирддин не мой сын, он просто мальчишка, а я давно сумасшедший.» Мелькнуло острое лезвие. Лодегранс, размахнувшись, собирался рассечь Мерлину шею, но тот дернулся, и нож лишь слегка задел ухо.
– Нет! – раздался отчаянный крик.
Амброзий наконец смог подняться, опираясь здоровой рукой о шершавую стену.
– Нет! Нет!
Снова мелькнул вихрь спутанных черных кос. Дочь Вортигерна, точно хорек, протиснулась между Лодегрансом и юношей. Она прижалась к последнему, словно пыталась заслонить всего его своим крошечным телом и смотрела на сакса с яростью и безумием, которых Амброзий не помнил в глазах даже самых отчаянных воинов. Она кричала на него так зло и свирепо, какие-то слова срывались с ее бледных губ, но Амброзий плохо знал тот язык. Это была не бриттская речь. Похожая, но чужая и звонкая, так говорили на родине Мирддина и на ее родине тоже – но зачем дочке бриттского властелина говорить на нем с саксом? Лицо Лодегранса кривилось от злобы. Будь его воля – он бы разобрался с обоими, но смерть дочки его господина не сойдёт ему с рук. В любом случае останется ненужный свидетель – кто-то из трёх, и жизнь Лодегранса тогда не будет стоить гроша.
– Нет! – продолжала верещать Моргауза и вперемешку лепетать на кимрском. – Убирайся! Убирайся! Не тронь его!
Капля крови Мирддина, стекавшая из порезанного уха, попала на ее платье. Она задрожала, как лист – от страха или от ярости – и завопила так, что от этого вопля через мгновение сбежалась бы стража.
– Чтоб вы сдохли. Все, – плюнул Лодегранс, поспешно сунул испачканный клинок за пазуху и побежал вниз по лестнице. Там, во внутреннем дворе, он сумеет затеряться среди прочих воинов, и будет слово Амброзия против его – сакс всегда сможет сказать, что девочка увидела драку и испугалась. Малолетним царевнам ни к чему видеть мужские разборки. Центурион знал, что доказательств не будет ни у кого, а Вортигерн не так близок с дочерью, чтобы верить ей на слово.
– Отец подарит тебе новую куклу, юная госпожа, – сказал он всё ещё испуганной и дрожащей Моргаузе. Он ощупал свою шею и голову. Все было цело, но болело нещадно. – Тебе ничего не угрожает, не бойся.
Но Моргауза не отвечала ему. Она всё ещё льнула испуганным зверьком к Мерлину, цеплялась худыми пальцами за его рубаху и шептала вперемешку с языком Камбрии:
– Мирддин Эмрис Мирддин.
Амброзий вопросительно посмотрел на Мерлина. Тот все также кривил губы, стараясь унять струйку крови из уха. Будто это не он минуту назад вместе с глупым ребенком спас его от неминуемой смерти.
– Почему она зовёт тебя так? – спросил он. – Почему она вообще говорит… – «на языке слуг и бывших рабов», хотел сказать он, но не решился. – Я хочу сказать, она наследница бриттского королевства. Она дочь Вортигерна. А это чего-то да значит, не верится, что я говорю это. Почему она вообще…
– Защищает меня?
Амброзий не знал, что на это лучше ответить, а потому просто кивнул.
– Да, – не таясь сказал он. – Ты раб. Хоть и ее раб, но она вряд ли понимает ценность слуги. Вортигерн говорил, молодая царевна не слишком добра к своим мамкам и нянькам.
Он искоса смотрел на Моргаузу. Та до сих пор казалась напуганной и застывшей, она косилась на воина, но смотрела будто бы сквозь него. Вряд ли восьмилетнюю девочку заденут такие слова. Амброзий вспомнил, с какой дикой яростью она кричала на сакса.
– Служанки Моргаузы не больно-то любят свою госпожу.
Мерлин не старался отцепить от себя руки своей маленькой госпожи, а напротив, невесомо, почти не касаясь, проводил пальцами по кончикам ее черных волос, словно стараясь утешить. Амброзий вспомнил, как несколько дней назад, когда он впервые увидел дочь Вортигерна, та сидела бледная, точно из воска и мрамора, а Мерлин пел ей колыбельную для младенца. Эти двое, должно быть, одиноки и очень несчастны.
– Они ее одевают, кормят и шепчутся за спиной, – безразлично ответил Мерлин. – Вечерами, когда у них развязывается язык, говорят, что было бы лучше, если б она померла. Моргауза сама это слышала. Стоит ли сильно винить ее за то, что она изводит их поручениями? Ты ведь знаешь, Амброзий Аврелиан, достаточно малости, даже родимого пятна на лице, чтобы кто-то решил, что ты им не ровня и лучше бы тебя утопить, как котенка. Но этого котенка они не получат. Я-то об этом знаю не понаслышке, ну, знаешь, только меня не одевали и не кормили, – кожа вокруг рта юноши снова натянулась и показались кости.
Он наклонился к Моргаузе, осторожно погладил ее по лохматой макушке и что-то зашептал ей на ухо. Детские кулаки разжались, и она наконец отпустила его. Дочь Вортигерна вопросительно посмотрела на своего раба.
– Мирддин? – еле слышно спросила она.
– Все в порядке, – ответил слуга. – Иди, со мной ничего не случится. Наш новый друг мне поможет. Или, – он усмехнулся. – я ему помогу.
Нескладный ребенок в сером, богато убранном платье тенью двинулся по коридору. Голова Амброзия Аврелиана постепенно переставала гудеть.
– Спасибо, – наконец-то решился центурион. – Вы подоспели вовремя... Но не вздумай в следующий раз это делать.
Мерлин скривился и прижал грязный платок к порезу. Кровь еще текла из уха, но становилась темнее и гуще.
– Скоро перестанет, – ответил он. – И я же говорил, знатный господин. Лодегранс до дрожи боится меня.
– Так боится, что чуть тебя не убил. Не лезь на рожон. Тебе девятнадцать, но ты не похож на воина.
Мерлин молчал. Оба знали, что из человека, который боится, может вырасти враг куда подлей и опасней, чем обычный убийца.
– У тебя доброе сердце, если ты оберегаешь дочь Вортигерна.
– Мы с ней похожи.
– Она тоже друид?
Мерлин прищурил глаза.
– Я не друид, господин. Но иногда я знаю, что будет. Вижу, что у кого-то дурная судьба. Будущее не раскрытая книга. Оно прядется, как нитка у пряхи – из карканья ворона, запаха дыма, комьев влажной земли и жидкого меда. Можно походя дунуть на нитку – и она тут же порвется, ведь судьба – та еще гулящая девка, Аврелиан.
Эту мысль Амброзий горячо поддержал.
– Вортигерн знает об этом?
– Да. Хенгист с Хорсой рассказали ему, когда отдавали меня. К его чести, он ни разу не просил меня… погадать, – в его голосе центурион услышал намек на презрение. Должно быть, император Повиса знал, что его дочь не такая, как все. Рискованный ход – разрешить своей дочери дружбу с рабом.
– Почему она звала тебя так? Почему отгоняла сакса камбрийской речью?
Мерлин изобразил удивление.
– Я говорил тебе, господин. Мирддином назвала меня мать. Моргауза знает об этом, я обучил ее языку своей родины.
– Я не об этом.
Мерлин кивнул.
– Я знаю, господин. Я не воин, как ты заметил. Я немощен и во мне мало силы, ветер шатает меня на открытой дороге. Когда я был мал, я мог расстаться с жизнью каждую зиму, поэтому мать и звала меня так – «Эмрис», бессмертный. Думала, это прозвище защитит меня. Говорила, это придаст мне силы отца, она назвала меня его именем. Теперь Моргауза думает так же. Но откуда ты-то знаешь камбрийскую речь?
«Ты называешь себя словом латинцев, – звонкий голос говорил сбивчиво и небыстро, будто подбирая слова. – Зачем, если ты никогда не бывал там?»
Она говорила на ломанной смеси латыни и бриттского, но Амброзий прекрасно ее понимал.
«Я и здесь не бывал прежде. Не принадлежу ни Риму, ни здешнему миру, но нельзя же человеку жить без имени, верно? Может тогда увезти тебя на мою родину, в Галлию?»
Она смеялась, и дикий шалфей лепестками опадал с ее пышных волос. Он тоже смеялся, помня, что до Галлии не только долгие недели пути, но и годы.
«Тебе не нравится мое имя?»
Она откинулась на мягкие травы и потянулась, как кошка.
«Нравится, – сказала она. – Красивое, сильное. Ты говоришь, амброзию пили забытые римские боги. У нас есть такое же имя, ты бы звался короче. Эмрис. Хочешь, я могу звать тебя так.»
– Господин?
Центурион будто вынырнул из смутного сна. Слишком много бессмысленных совпадений, глупо вновь отрицать то, о чем он навязчиво думал последние дни.
– Довелось побывать там. Но это было слишком давно.
Он развернулся и так быстро, насколько позволяли ссадины и ушибы, поспешил прочь из замка.
– Берегись Лодегранса, – крикнул вслед ему Мерлин. – Амброзий, господин! Он на этом не остановится!
Но Амброзий уже не слушал, что говорил ему его сын. Что же касается намерений сакса – они были ясны еще со знакомства.
1 Иберния - латинское название Ирландии, именно под ним она была известна греческим и римским писателям
Утера ожидали в Повисе уже на другую луну. Спешки не было. Лодегранс собирался в путь долго и неохотно, наконец ранним утром сакс взгромоздился на лошадь и, бормоча под нос всякую грязь, отправился в путь. Пусть проваливает, думал Амброзий, глядя с галереи, как уменьшается на зазеленевшем пустыре крохотная точка всадника и коня. Ему неделю скакать до Стены и, наверняка, он наведается куда-то ещё. Если свернёт шею себе по пути – что ж, Утера ждать не придется. Через пару дней после драки Амброзий узнал через Мерлина, что Моргауза ничего не говорила отцу. Она, как и прежде, ходила по мрачному замку, точно царевна-тень, и лишь изредка бросала на отряды отца волчьи взгляды. Всматривалась и будто принюхивалась, как зверь, ожидая, когда мимо пройдет Лодегранс, чтобы загрызть его. Центурион понимал, дочь Вортигерна не рассказала отцу о драке не потому, что боялась. Эта молчаливая девочка зачем-то хотела решить все сама. Амброзий предупредил Мерлина, чтобы тот лучше следил за ней. Рано повзрослевшие дети слишком часто думают, что бессмертны.
Варварское владычество слишком разительно отличалось от Рима. В легионе за угрозы тем, кто стоял выше, грозила отменная порка. При том если это был обычный зарвавшийся воин, дело могло закончиться казнью, особенно если угрозы шли вкупе с делом. Теперь же Амброзий чувствовал, что все будет иначе. Нет, он собрался с мыслями и однажды наедине сказал Вортигерну не доверять Лодегрансу, остерегаться его и держать оружие и солдат из старого легиона поближе к себе. Те уважали его, к чести Вортигерна, он прекрасно их содержал. Но император безразлично кивнул и пробормотал под нос пару ругательств. Здесь посягнуть на власть мог любой, если у него достаточно силы. Амброзий вспомнил, как Утер стремительно подчинил себе всю Адрианову стену.
– Чего ты ждёшь от меня, Полу-бритт? – император смотрел рассеянно, а в его глазах была скука. Грядущая свадьба занимала все его мысли.
Сейчас Лодегранс ему нужен. Пока что он не может разделаться с ним. Про нападение же на Мерлина центурион умолчал.
А через три дня отряд из двадцати рослых воинов сопроводил в Повис его невесту Ровену. Она была старше, чем прочие девицы на выданье, подумал Амброзий. На ее приятном лице, осанке и взгляде виднелось не лёгкое прикосновение робкой, зеленой весны, но уже теплого лета. Хенгист и Хорса слишком долго искали ей подходящего мужа и охраняли ее слишком ревностно. Может, это и к лучшему, решил он в тот день, когда увидел, как смягчается жесткое лицо императора, как поистине радушно он приветствует эту женщину и гладит ей ладонь, помогая спуститься с коня. Да, точно к лучшему. Вортигерн хотел союз, мачеху для Моргаузы и женщину, которая будет годна хоть на что-то помимо брачного ложа – этого ни к чему было ждать от неразумной девицы. На следующий же день после долгой дороги Ровена стала женой императора, скрывая за спокойной улыбкой смертельное желание спать. Хозяйка Повиса клевала носом, не допивала мед из своего кубка, а отсветы пламени из очага плясали на ее соломенно-желтых кудрях. Изредка ее новый муж наклонялся к ней, ему дважды приходилось задать свой вопрос, чтобы сестра саксов ответила и очнулась – но Вортигерна это не злило. Та действительно была хороша. Эдакая золотая сонная птичка. Она могла попасть в силки и похуже. Он подливал ей меда и гладил жену по плечу. Пир прошел тихо. Без сломанных ребер и разбитых носов, если бы не грядущее возвращение Лодегранса, Амброзий бы понадеялся на спокойную жизнь. Если новая хозяйка придется мужу по нраву, то доволен будет не только Вортигерн, но и все в этом замке. Это до смешного напоминало ту жизнь, которую расписывал ему узурпатор еще до найденной шахты.
– Амброзий.
Центурион прогнал свои думы и встал.
– Да, господин?
Была негласная договоренность меж ними: на людях Вортигерн – император, царь, господин, любое другое высокопарное слово. Наедине же маски обоим без надобности.
– Госпожа.
Он низко поклонился и попытался согнать с лица застывшую мрачность. Женщины не больно-то жалуют озлобленных молчунов, а ему в последние дни после свадьбы казалось, что Ровена его недолюбливает и побаивается.
Она ответила на его приветствие осторожной улыбкой. Следовало заручиться дружбой новой возлюбленной императора, тем более что кроме Мерлина, она единственный человек, от которого не ожидаешь подвоха.
– Прибыл человек с вестями из форта Банна.
– Со Стены?
– Да, Полу-бритт. Утер выслал вперед гонца, твой брат наведается к нам на четверо суток раньше, чем мы рассчитывали. Подготовь людей.
В распоряжении Амброзия было двадцать людей, жалкая горстка против бывшей сотни, отобранных им лично из остатков старого легиона – милость императора, расщедрившегося после свадьбы – но центурион слабо представлял себе, какое отношение его отряд имеет к приезду ненавистного братца.
– Если мой господин хочет вытолкать Утера в шею, – он вложил в свой голос как можно больше язвительности. – то совершенно не стоило его сюда звать.
Вортигерн состроил кислую мину.
– Не строй из себя умника, тебе не идет. Двадцать людей. Подготовь их к закату и выступай на границу. Сделаешь вид, что твои – наши – оборванцы – лучший почетный караул из тех, что вообще ходили по этой земле. Потешь самолюбие братца, он нужен нам в хорошем расположении духа. Ну, а на деле, – он вздохнул и потер отросшую щетину на подбородке. – Присмотри за деревнями северней по дороге. Сдается мне, Лодегранс не горит желанием отказаться от старых привычек. А Утеру я не очень-то доверяю.
– Почему я? Отправь кого-то еще.
Вортигерн бросил на него предупредительный взгляд. На этом моменте следовало проявить почтение и вспомнить, что золотоволосая хозяйка Повиса стоит рядом с ними.
– Поедешь ты, я сказал. Не меня и никого из прочих моих командиров не зовут «Аврелианом», защитником убогих да сирых. Так что ступай и отрабатывай свое дурацкое прозвище.
Амброзий вновь вспомнил, с какой яростью проговаривал это новое имя Утер и с каким безразличием – Вортигерн. Глаза императора бегали, он явно чего-то не договаривал. У центуриона в животе появилось неприятное чувство. Такие недомолвки редко кончаются чем-то хорошим.
– Я пойду подготовлюсь к поездке, моя любовь и мой господин, – проронила хозяйка Повиса и слегка поклонилась. Вортигерн привлек ее к себе, рассеянно поцеловал в нежную щеку и лоб.
– Ступай. Я обговорю с Полу-бриттом подробности. Поверь, с ним и его людьми тебе ничего не грозит.
Ровена вновь поклонилась мужу и направилась к выходу. Дверь за ней тихо скрипнула, и Амброзий удивленно приподнял бровь.
– Нет! – раздался отчаянный крик.
Амброзий наконец смог подняться, опираясь здоровой рукой о шершавую стену.
– Нет! Нет!
Снова мелькнул вихрь спутанных черных кос. Дочь Вортигерна, точно хорек, протиснулась между Лодегрансом и юношей. Она прижалась к последнему, словно пыталась заслонить всего его своим крошечным телом и смотрела на сакса с яростью и безумием, которых Амброзий не помнил в глазах даже самых отчаянных воинов. Она кричала на него так зло и свирепо, какие-то слова срывались с ее бледных губ, но Амброзий плохо знал тот язык. Это была не бриттская речь. Похожая, но чужая и звонкая, так говорили на родине Мирддина и на ее родине тоже – но зачем дочке бриттского властелина говорить на нем с саксом? Лицо Лодегранса кривилось от злобы. Будь его воля – он бы разобрался с обоими, но смерть дочки его господина не сойдёт ему с рук. В любом случае останется ненужный свидетель – кто-то из трёх, и жизнь Лодегранса тогда не будет стоить гроша.
– Нет! – продолжала верещать Моргауза и вперемешку лепетать на кимрском. – Убирайся! Убирайся! Не тронь его!
Капля крови Мирддина, стекавшая из порезанного уха, попала на ее платье. Она задрожала, как лист – от страха или от ярости – и завопила так, что от этого вопля через мгновение сбежалась бы стража.
– Чтоб вы сдохли. Все, – плюнул Лодегранс, поспешно сунул испачканный клинок за пазуху и побежал вниз по лестнице. Там, во внутреннем дворе, он сумеет затеряться среди прочих воинов, и будет слово Амброзия против его – сакс всегда сможет сказать, что девочка увидела драку и испугалась. Малолетним царевнам ни к чему видеть мужские разборки. Центурион знал, что доказательств не будет ни у кого, а Вортигерн не так близок с дочерью, чтобы верить ей на слово.
– Отец подарит тебе новую куклу, юная госпожа, – сказал он всё ещё испуганной и дрожащей Моргаузе. Он ощупал свою шею и голову. Все было цело, но болело нещадно. – Тебе ничего не угрожает, не бойся.
Но Моргауза не отвечала ему. Она всё ещё льнула испуганным зверьком к Мерлину, цеплялась худыми пальцами за его рубаху и шептала вперемешку с языком Камбрии:
– Мирддин Эмрис Мирддин.
Амброзий вопросительно посмотрел на Мерлина. Тот все также кривил губы, стараясь унять струйку крови из уха. Будто это не он минуту назад вместе с глупым ребенком спас его от неминуемой смерти.
– Почему она зовёт тебя так? – спросил он. – Почему она вообще говорит… – «на языке слуг и бывших рабов», хотел сказать он, но не решился. – Я хочу сказать, она наследница бриттского королевства. Она дочь Вортигерна. А это чего-то да значит, не верится, что я говорю это. Почему она вообще…
– Защищает меня?
Амброзий не знал, что на это лучше ответить, а потому просто кивнул.
– Да, – не таясь сказал он. – Ты раб. Хоть и ее раб, но она вряд ли понимает ценность слуги. Вортигерн говорил, молодая царевна не слишком добра к своим мамкам и нянькам.
Он искоса смотрел на Моргаузу. Та до сих пор казалась напуганной и застывшей, она косилась на воина, но смотрела будто бы сквозь него. Вряд ли восьмилетнюю девочку заденут такие слова. Амброзий вспомнил, с какой дикой яростью она кричала на сакса.
– Служанки Моргаузы не больно-то любят свою госпожу.
Мерлин не старался отцепить от себя руки своей маленькой госпожи, а напротив, невесомо, почти не касаясь, проводил пальцами по кончикам ее черных волос, словно стараясь утешить. Амброзий вспомнил, как несколько дней назад, когда он впервые увидел дочь Вортигерна, та сидела бледная, точно из воска и мрамора, а Мерлин пел ей колыбельную для младенца. Эти двое, должно быть, одиноки и очень несчастны.
– Они ее одевают, кормят и шепчутся за спиной, – безразлично ответил Мерлин. – Вечерами, когда у них развязывается язык, говорят, что было бы лучше, если б она померла. Моргауза сама это слышала. Стоит ли сильно винить ее за то, что она изводит их поручениями? Ты ведь знаешь, Амброзий Аврелиан, достаточно малости, даже родимого пятна на лице, чтобы кто-то решил, что ты им не ровня и лучше бы тебя утопить, как котенка. Но этого котенка они не получат. Я-то об этом знаю не понаслышке, ну, знаешь, только меня не одевали и не кормили, – кожа вокруг рта юноши снова натянулась и показались кости.
Он наклонился к Моргаузе, осторожно погладил ее по лохматой макушке и что-то зашептал ей на ухо. Детские кулаки разжались, и она наконец отпустила его. Дочь Вортигерна вопросительно посмотрела на своего раба.
– Мирддин? – еле слышно спросила она.
– Все в порядке, – ответил слуга. – Иди, со мной ничего не случится. Наш новый друг мне поможет. Или, – он усмехнулся. – я ему помогу.
Нескладный ребенок в сером, богато убранном платье тенью двинулся по коридору. Голова Амброзия Аврелиана постепенно переставала гудеть.
– Спасибо, – наконец-то решился центурион. – Вы подоспели вовремя... Но не вздумай в следующий раз это делать.
Мерлин скривился и прижал грязный платок к порезу. Кровь еще текла из уха, но становилась темнее и гуще.
– Скоро перестанет, – ответил он. – И я же говорил, знатный господин. Лодегранс до дрожи боится меня.
– Так боится, что чуть тебя не убил. Не лезь на рожон. Тебе девятнадцать, но ты не похож на воина.
Мерлин молчал. Оба знали, что из человека, который боится, может вырасти враг куда подлей и опасней, чем обычный убийца.
– У тебя доброе сердце, если ты оберегаешь дочь Вортигерна.
– Мы с ней похожи.
– Она тоже друид?
Мерлин прищурил глаза.
– Я не друид, господин. Но иногда я знаю, что будет. Вижу, что у кого-то дурная судьба. Будущее не раскрытая книга. Оно прядется, как нитка у пряхи – из карканья ворона, запаха дыма, комьев влажной земли и жидкого меда. Можно походя дунуть на нитку – и она тут же порвется, ведь судьба – та еще гулящая девка, Аврелиан.
Эту мысль Амброзий горячо поддержал.
– Вортигерн знает об этом?
– Да. Хенгист с Хорсой рассказали ему, когда отдавали меня. К его чести, он ни разу не просил меня… погадать, – в его голосе центурион услышал намек на презрение. Должно быть, император Повиса знал, что его дочь не такая, как все. Рискованный ход – разрешить своей дочери дружбу с рабом.
– Почему она звала тебя так? Почему отгоняла сакса камбрийской речью?
Мерлин изобразил удивление.
– Я говорил тебе, господин. Мирддином назвала меня мать. Моргауза знает об этом, я обучил ее языку своей родины.
– Я не об этом.
Мерлин кивнул.
– Я знаю, господин. Я не воин, как ты заметил. Я немощен и во мне мало силы, ветер шатает меня на открытой дороге. Когда я был мал, я мог расстаться с жизнью каждую зиму, поэтому мать и звала меня так – «Эмрис», бессмертный. Думала, это прозвище защитит меня. Говорила, это придаст мне силы отца, она назвала меня его именем. Теперь Моргауза думает так же. Но откуда ты-то знаешь камбрийскую речь?
«Ты называешь себя словом латинцев, – звонкий голос говорил сбивчиво и небыстро, будто подбирая слова. – Зачем, если ты никогда не бывал там?»
Она говорила на ломанной смеси латыни и бриттского, но Амброзий прекрасно ее понимал.
«Я и здесь не бывал прежде. Не принадлежу ни Риму, ни здешнему миру, но нельзя же человеку жить без имени, верно? Может тогда увезти тебя на мою родину, в Галлию?»
Она смеялась, и дикий шалфей лепестками опадал с ее пышных волос. Он тоже смеялся, помня, что до Галлии не только долгие недели пути, но и годы.
«Тебе не нравится мое имя?»
Она откинулась на мягкие травы и потянулась, как кошка.
«Нравится, – сказала она. – Красивое, сильное. Ты говоришь, амброзию пили забытые римские боги. У нас есть такое же имя, ты бы звался короче. Эмрис. Хочешь, я могу звать тебя так.»
– Господин?
Центурион будто вынырнул из смутного сна. Слишком много бессмысленных совпадений, глупо вновь отрицать то, о чем он навязчиво думал последние дни.
– Довелось побывать там. Но это было слишком давно.
Он развернулся и так быстро, насколько позволяли ссадины и ушибы, поспешил прочь из замка.
– Берегись Лодегранса, – крикнул вслед ему Мерлин. – Амброзий, господин! Он на этом не остановится!
Но Амброзий уже не слушал, что говорил ему его сын. Что же касается намерений сакса – они были ясны еще со знакомства.
1 Иберния - латинское название Ирландии, именно под ним она была известна греческим и римским писателям
Глава 10. Лодегранс и повелитель Стены. Часть II
Утера ожидали в Повисе уже на другую луну. Спешки не было. Лодегранс собирался в путь долго и неохотно, наконец ранним утром сакс взгромоздился на лошадь и, бормоча под нос всякую грязь, отправился в путь. Пусть проваливает, думал Амброзий, глядя с галереи, как уменьшается на зазеленевшем пустыре крохотная точка всадника и коня. Ему неделю скакать до Стены и, наверняка, он наведается куда-то ещё. Если свернёт шею себе по пути – что ж, Утера ждать не придется. Через пару дней после драки Амброзий узнал через Мерлина, что Моргауза ничего не говорила отцу. Она, как и прежде, ходила по мрачному замку, точно царевна-тень, и лишь изредка бросала на отряды отца волчьи взгляды. Всматривалась и будто принюхивалась, как зверь, ожидая, когда мимо пройдет Лодегранс, чтобы загрызть его. Центурион понимал, дочь Вортигерна не рассказала отцу о драке не потому, что боялась. Эта молчаливая девочка зачем-то хотела решить все сама. Амброзий предупредил Мерлина, чтобы тот лучше следил за ней. Рано повзрослевшие дети слишком часто думают, что бессмертны.
Варварское владычество слишком разительно отличалось от Рима. В легионе за угрозы тем, кто стоял выше, грозила отменная порка. При том если это был обычный зарвавшийся воин, дело могло закончиться казнью, особенно если угрозы шли вкупе с делом. Теперь же Амброзий чувствовал, что все будет иначе. Нет, он собрался с мыслями и однажды наедине сказал Вортигерну не доверять Лодегрансу, остерегаться его и держать оружие и солдат из старого легиона поближе к себе. Те уважали его, к чести Вортигерна, он прекрасно их содержал. Но император безразлично кивнул и пробормотал под нос пару ругательств. Здесь посягнуть на власть мог любой, если у него достаточно силы. Амброзий вспомнил, как Утер стремительно подчинил себе всю Адрианову стену.
– Чего ты ждёшь от меня, Полу-бритт? – император смотрел рассеянно, а в его глазах была скука. Грядущая свадьба занимала все его мысли.
Сейчас Лодегранс ему нужен. Пока что он не может разделаться с ним. Про нападение же на Мерлина центурион умолчал.
А через три дня отряд из двадцати рослых воинов сопроводил в Повис его невесту Ровену. Она была старше, чем прочие девицы на выданье, подумал Амброзий. На ее приятном лице, осанке и взгляде виднелось не лёгкое прикосновение робкой, зеленой весны, но уже теплого лета. Хенгист и Хорса слишком долго искали ей подходящего мужа и охраняли ее слишком ревностно. Может, это и к лучшему, решил он в тот день, когда увидел, как смягчается жесткое лицо императора, как поистине радушно он приветствует эту женщину и гладит ей ладонь, помогая спуститься с коня. Да, точно к лучшему. Вортигерн хотел союз, мачеху для Моргаузы и женщину, которая будет годна хоть на что-то помимо брачного ложа – этого ни к чему было ждать от неразумной девицы. На следующий же день после долгой дороги Ровена стала женой императора, скрывая за спокойной улыбкой смертельное желание спать. Хозяйка Повиса клевала носом, не допивала мед из своего кубка, а отсветы пламени из очага плясали на ее соломенно-желтых кудрях. Изредка ее новый муж наклонялся к ней, ему дважды приходилось задать свой вопрос, чтобы сестра саксов ответила и очнулась – но Вортигерна это не злило. Та действительно была хороша. Эдакая золотая сонная птичка. Она могла попасть в силки и похуже. Он подливал ей меда и гладил жену по плечу. Пир прошел тихо. Без сломанных ребер и разбитых носов, если бы не грядущее возвращение Лодегранса, Амброзий бы понадеялся на спокойную жизнь. Если новая хозяйка придется мужу по нраву, то доволен будет не только Вортигерн, но и все в этом замке. Это до смешного напоминало ту жизнь, которую расписывал ему узурпатор еще до найденной шахты.
– Амброзий.
Центурион прогнал свои думы и встал.
– Да, господин?
Была негласная договоренность меж ними: на людях Вортигерн – император, царь, господин, любое другое высокопарное слово. Наедине же маски обоим без надобности.
– Госпожа.
Он низко поклонился и попытался согнать с лица застывшую мрачность. Женщины не больно-то жалуют озлобленных молчунов, а ему в последние дни после свадьбы казалось, что Ровена его недолюбливает и побаивается.
Она ответила на его приветствие осторожной улыбкой. Следовало заручиться дружбой новой возлюбленной императора, тем более что кроме Мерлина, она единственный человек, от которого не ожидаешь подвоха.
– Прибыл человек с вестями из форта Банна.
– Со Стены?
– Да, Полу-бритт. Утер выслал вперед гонца, твой брат наведается к нам на четверо суток раньше, чем мы рассчитывали. Подготовь людей.
В распоряжении Амброзия было двадцать людей, жалкая горстка против бывшей сотни, отобранных им лично из остатков старого легиона – милость императора, расщедрившегося после свадьбы – но центурион слабо представлял себе, какое отношение его отряд имеет к приезду ненавистного братца.
– Если мой господин хочет вытолкать Утера в шею, – он вложил в свой голос как можно больше язвительности. – то совершенно не стоило его сюда звать.
Вортигерн состроил кислую мину.
– Не строй из себя умника, тебе не идет. Двадцать людей. Подготовь их к закату и выступай на границу. Сделаешь вид, что твои – наши – оборванцы – лучший почетный караул из тех, что вообще ходили по этой земле. Потешь самолюбие братца, он нужен нам в хорошем расположении духа. Ну, а на деле, – он вздохнул и потер отросшую щетину на подбородке. – Присмотри за деревнями северней по дороге. Сдается мне, Лодегранс не горит желанием отказаться от старых привычек. А Утеру я не очень-то доверяю.
– Почему я? Отправь кого-то еще.
Вортигерн бросил на него предупредительный взгляд. На этом моменте следовало проявить почтение и вспомнить, что золотоволосая хозяйка Повиса стоит рядом с ними.
– Поедешь ты, я сказал. Не меня и никого из прочих моих командиров не зовут «Аврелианом», защитником убогих да сирых. Так что ступай и отрабатывай свое дурацкое прозвище.
Амброзий вновь вспомнил, с какой яростью проговаривал это новое имя Утер и с каким безразличием – Вортигерн. Глаза императора бегали, он явно чего-то не договаривал. У центуриона в животе появилось неприятное чувство. Такие недомолвки редко кончаются чем-то хорошим.
– Я пойду подготовлюсь к поездке, моя любовь и мой господин, – проронила хозяйка Повиса и слегка поклонилась. Вортигерн привлек ее к себе, рассеянно поцеловал в нежную щеку и лоб.
– Ступай. Я обговорю с Полу-бриттом подробности. Поверь, с ним и его людьми тебе ничего не грозит.
Ровена вновь поклонилась мужу и направилась к выходу. Дверь за ней тихо скрипнула, и Амброзий удивленно приподнял бровь.
