9 - Она же – троицкая неделя, неделя празднования одного из четырех главных христианских праздников – Троицы.
10 - Деревенское подобие гардеробной комнаты.
Моя вторая попытка сходить в поле за мятой на этот раз увенчалась успехом. Это, если судить по ее конечному результату. А вот сам процесс совсем не удовлетворил. Потому что тут же за мной резво увязался Ветран, припомнивший мне (вот наглость!) о моем же сегодняшнем разрешении в полном его содействии. А за мужчиной, не менее прытко понесся и кот, объясняя цель своей прогулки «обкаткой нового тела». Да, пусть он наивной Груше втирает про такие причины. Я-то прекрасно понимаю, что умник заурядно ревнует (а вот это уже глупость). Вот так вот, в сопровождении наглого музейщика и глупого философа я и собирала свою траву, выслушивая без остановки, что поле не место для домашних котов, которых огромные пространства морально «пригибают к земле» и подбадривающие комментарии Ветрана: «Рви больше. Я же тебе помогаю – донесу». А зачем мне ее больше то? Разве что сопровождающих своих этим веником отходить со всей душой… Ага, мечтай, магичка Стася…
Дело пошло на лад только когда я нешуточно пригрозила им обоим нацепить на себя колпак и уйти, куда глаза глядят, лишь бы в тишину. Вот тогда болтуны присмирели. Правда, ненадолго…
- Стась.
- Что?
- А ты сегодня будешь?
- Еще одно слово, Зеня и ты – мухобойка в серую полосочку.
- Зачем нам мухобойка? Ты ж мух знаком в дом не пускаешь… Ну, Стась. Когда у меня еще такая возможность выпадет к тебе присоединиться?
- Это вряд ли.
- А о чем речь? – сощурился на солнце заинтересованный Ветран.
- Да она, когда на это поле за травой ходит, видишь вон там, левее, пологий холм? Всегда на обратном пути…
- Зеня, ты будешь не мухобойкой, а… а… - подвела меня от возмущения фантазия.
- Ну, ты пока придумай, а я продолжу. Она любит там, на самой вершине лежать в траве, разговаривать с ветром и смотреть на облака. А сегодня день как раз подходящий – облачный.
- Правда? – по-детски расплылся музейщик. – Я когда-то тоже это любил – смотреть на облака, очень давно. И даже целые сказки сочинял: вон летит дракон, а за ним рыцарь на…
- … грифоне(1)? – уперся кот передними лапками в мои колени, восторженно взирая на мужчину.
- Грифоне?.. Нет, на коне. А следом за ними…
- … принцесса на кочерге, - обреченно вздохнула я и поднялась из травы. – Ладно, пошли на мой холм сказки смотреть. Но, чтобы тихо…
Холм был совсем обычным – с будто приплюснутой хлебной лопатой верхушкой и гладкой булкой обкатанными за столетия склонами. Такие щедро раскиданы по всей Ладмении. Да и трава росла на нем тоже вполне обычная – сухой костерь(2) с мелкими васильками. Но это был мой холм. Много лет. Место, по которому я скучала в слякотные межсезонья и вздыхала зимой, место моих откровенных разговоров с миром… Поэтому небо над ним было особенным – моим. А порою мне даже казалось, что и ветер, который, то степенно гуляет, то ошалело носится над нашей древней землей по своим вечным делам нет-нет, да и притормозит, чтобы шепнуть что-то сокровенное на ухо именно мне. Стоит только хорошо к нему прислушаться… Но, вот, получится ли это сегодня?..
- Извини, подстилки не прихватила.
- Но, навещать-то ты ее в силах?
- Так может, сразу твой диван сюда навещать? – устраиваясь по удобнее безобидно поинтересовалась я у умника, развалившегося на спине сбоку от меня.
- Правда?
- Конечно, правда. Только он потом здесь и останется.
- Я так и знал… А, может…
- Зигмунд, как ты думаешь, на что похоже это облако? – вывел кота из под надвигающегося удара судьбы, раскинувшийся с другой от него стороны, Ветран.
- Видимо, на диван, - не утерпев, хмыкнула я. – А вообще… оно на голову пса похоже. Со стоячими ушами.
- Или на Грундильду, - хмуро добавил кот.
- А кто такая Грундильда?
- Это наша домовиха. Ты с ней еще познакомишься… если она захочет, - нехотя пояснила я. Действительно, мы сюда болтать пришли или на облака смотреть? Но, не тут-то было:
- Домовиха? – приподнялся на локте мужчина. – И вы с ней… дружите?
- Можно и так сказать. А вообще, Зигмунд и Груша – моя здешняя семья. Для тебя и это странно?
- Уже начинаю привыкать, - с непонятным мне выражением ответил мужчина и вновь забросил руки за голову.
- Дружба есть привязанность, укрепленная привычкой, возникающей из длительного общения и множества обязательств.
- Это ты к чему сейчас изрек? – скосила я глаза на зевающего во всю пасть кота.
- Не знаю… Просто, навеяло что-то из двух произнесенных Ветраном слов.
- Навеяло? А ты знаешь, если закрыть свою пасть и немного помолчать, то тогда, возможно, тебе что-нибудь другое навеет, гораздо уместнее. Ты зачем сюда приперся?
- Ладно, не злись, - сложил лапки на белоснежную грудь Зигмунд. – Уже молчу и смотрю в небо… Ой, нет. Солнце из-за облака выглянуло, - быстро зажмурился кот, поставив торчком свои крохотные черные реснички… Вот так бы и любовалась на него, такого трогательно… молчаливого. Осталось только самой откинуться на спину и, наконец, расслабиться…
Облака сегодня плыли неспешно, хотя восточный ветер, как пастуший пес откормленных овец, гнал их на далекие пастбища… А, действительно, овцы. Вон и баран среди них, с кривыми завитыми рогами и еще одним хвостом вместо задних ног… Мне это сравнение до того показалось забавным, что я даже повернула голову, чтобы поделиться им с Ветраном. А потом передумала – музейщик лежал и, прищурив глаза, смотрел ввысь. Может, ему вместо овец что-то совсем другое видится? У каждого ведь свой мир и свои сказки…
- Скажи, как ты разговариваешь с ветром? – опять подловил он меня за подсматриванием. – Ты при этом что-то делаешь, специальное?
- Нет. Просто думаю. Да это и не разговор вовсе, а ответ на мысли. И то не всегда.
- Понятно. Значит, просто думаешь, а ветер дает ответ?
- Ага… Попробуй сам.
«Не всегда», это я стараюсь выглядеть благоразумной. Потому что, как сказал когда-то Зеня: «Кто ждет от судьбы знаков, тот и в луже видит корабли». Про корабли, это он точно тогда подметил – свой самый первый ответ от ветра, тоже восточного я получила как раз на вопрос: «Как жить дальше – плыть по течению до Либряны или окунаться в море самостоятельной жизни?». А что касается знака, так он явился мне в виде упавшего на лицо, невесть откуда на этот холм залетевшего листа с яблони… Так я стала хозяйкой тетушкиного дома и ее престарелого сада. Хотя, для большей достоверности, мог бы еще и грушевый листик на меня пришлепнуть… А дальше были ответы и попроще, без иносказательности. Правда, реже… Но, это опять к вопросу о поиске кораблей в луже.
- Ий-хе-е… Ий-хе… Ий… - одновременно развернулись мы с музейщиком друг к другу.
- Ты это слышала? – с выражением священного ужаса в глазах пробормотал тот.
- Ага.
- Ий-хе. Уням-ням... – присоединился к нашему удивлению безмятежно храпящий на свежем воздухе кот.
- Ну и как это понимать? – еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, кивнул на Зеню Ветран.
- Не знаю, я вообще подобное чудо вижу впервые за много лет. Только, как теперь такой «ответ» расшифровывать?
- Может его разбудить, пересказать и попросить перевод?
- Ийх… Ий-хе-е… - громко возразил нам философ, а потом, потянувшись, перекатился ко мне под бок и… затих.
- Краткость – признак таланта оратора, - глубокомысленно скривилась я, а потом подняла взгляд с кота на мужчину и… мы оба зашлись в беззвучном смехе…
- Ну, а если серьезно, Анастэйс, - вытер рукавом рубашки слезы Ветран. – Ты ведь – маг огня, а искать ответы ходишь на этот холм. Почему?
- Не знаю… В первый раз оно как-то само собой получилось. К тому же ветер – воздушная вотчина, а огонь и воздух - стихии родственные и друг друга дополняют. Может, поэтому… А может потому, что боюсь иногда самостоятельно принимать важные решения и перекладываю их на других, - немного подумав, призналась я. – Кто его знает?
- И что, помогает? – без доли иронии посмотрел на меня мужчина.
- Ага… А вообще, нет здесь ничего магического. По крайней мере, не больше, чем в подбрасывании монетки. Ветрованием у нас в Мэзонруже любая девица на выданье может заниматься.
- Ветрованием? – переспросил музейщик.
- Обращение к ветру так называется. Есть даже специальный стишок с личной просьбой к нему, тоже никакого отношения к магии не имеющий.
- Точно? – скептически уточнил Ветран.
- Ты у кого спрашиваешь? – уверенно расплылась я. – А что, интересно?
- В общем… да, - с явной неохотой признался мужчина. – А ты его знаешь, этот… стишок?
- Конечно, знаю… Давай, усаживайся по удобнее и ко мне лицом, - наблюдая борьбу разгоревшегося внутри музейщика интереса со здравым смыслом, приняла я за него решение и села сама, подпихнув под пригревшегося кота свою набитую травой сумку. – Та-ак. А теперь повторяй за мной: Ветер-ветер-ветерок…
- Ветер-ветер-…ветерок, - заерзал мужчина и на всякий случай, огляделся по сторонам.
- Ты лети за бугорок.
- Ты лети за бугорок.
- Ты любовь мою найди.
- Ты… любовь мою найди.
- И сюда ее веди.
- И сюда ее… веди… Анастэйс, ты же говорила!
Ветер, до этого лишь теплой ладонью скользящий по моему затылку, вдруг ударил сразу с четырех сторон и, будто натолкнувшись на невидимые вокруг нас стены, начал медленно обходить по кругу, все ускоряясь и холодея. Вокруг нас в вихре закружились сорванные оси костеря и прилетевший из низины травяной сор, оставленный косарями. Все это зашлось в стихийном танце, устроенном, кажется всеми четырьмя ветряными братьями вместе… А мы так и сидели друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза, видя там, как в зеркальном отражении собственный страх и растерянность.
- Мау-у!!! – первым из нас подскочил кот, а потом, вдруг, замер с выгнутой дугой спиной и прошипел. – Хус-сдос-с.
И в миг все стихло, напоследок, приземлившись мужчине на нос закруженной в круговороте пчелой.
- Что... – смахнув ее, глухо произнес Ветран. – Что здесь только что произошло?
- Вот и мне интересно… - с облегчением выдохнула я и поднялась с земли. – Зеня, что значит «хусдос»? Ты что у нас – заклинатель ветра к тому же?
- Какой к хобьей матери ветер? – оглядел нас совершенно безумными глазами философ. – Какой к хобьей матери хусдос? Причем здесь он?
- Как это причем? – вперилась я в него, сверху вниз гневным взглядом. – Ты сам только что это слово сказал, а потом все сразу закончилось. Что это – хусдос?
- Видимо, ответ на вопрос кого-то из вас, - совершенно неожиданно заявил кот и нервно шлепнулся на попу. – Потому что последнее, что я помню, перед тем, как уснуть, это слова Ветрана: «Как ты разговариваешь с ветром?».
- Ответ на вопрос? – подал голос хмурый музейщик. – И на каком языке?
- На древнейшем, естественно. А вы думали, он с вами на ладменском государственном будет болтать? – принялся нещадно тереть лапами замусоренную морду Зигмунд. – А что вы на меня так уставились? Я-то здесь причем?.. Хусдос в переводе с накейо(3) означает - «Ответ где-то поблизости» или дословно - «Ответ рядом»… А сейчас я вам чем не угодил?..
- Чем не угодил?.. – встретилась я с не менее ошарашенным взглядом мужчины. – А-а, да ну вас обоих. Такой день испортили… Пошли домой, - и, подхватив сумку, первой припустила со склона.
Отставшие нагнали меня уже внизу. Ветран на ходу забрал мою ношу и дальше пошагал уже рядом:
- Я знаешь, что думаю?
- Понятия не имею, - отмахнулась я от него.
- Неважно, что там, на твоем холме произошло. Если это тебя так расстраивает, то давай сделаем вид, будто ничего не было.
- Уже…
- Что, «уже»?
- Уже сделала вид, - внимательно глянула я на мужчину. – Ты гуляш с фасолью ешь?
- Гуляш с фасолью? Конечно, ем. Фасоль еще можно с копчеными колбасками приготовить. Я умею.
- Ну, за колбасками - завтра в мясную лавку. А сегодня, значит, будут сырники.
- Договорились, - облегченно расплылся музейщик. – Тогда завтра с утра с тобой в мясную лавку.
- Что?!
- А вы знаете, я такой сон видел странный… - посеменил с другого бока от меня кот.
- Про скрипучую дверь? – перекинула я все свое ехидство на новую жертву.
- Почему про нее? – удивленно забежал вперед умник.
- Ты храпел во сне, как скрипучая дверь.
- Что?!..
В воздухе пахло прогретым медом, пряными травами и… навозом – специфическое деревенское сочетание, даже если вы в самом центре Мэзонружа, мало уступающего в размерах какому-нибудь городку из озерного приграничья. Я еще раз тормознула прямо посреди тротуара, поводила носом в сторону торгующей зеленью старушки и решительно двинула дальше, заставив Ветрана, сделать полный оборот вокруг своей оси. А, пусть повертится, раз опять за мной увязался. Лишь бы корзиной никого из прохожих не сшиб. Еще одна отличительная черта города от деревни – неспешность. Это только кажется, что загруженная повседневными трудами сельская жизнь требует беготни от рассвета до заката, а город наоборот, располагает к размеренности и созерцательности. Менталитет не тот у простого деревенского жителя – философский. Отсюда и поговорок множество про спешку и ее последствия… иногда необратимые… особенно для юных дев, горящих желанием скоро выйти замуж… А, кстати, что-то слишком много их сегодня попадается на нашем пути, с горящими глазками, провожающими моего невозмутимого спутника. Так и хочется обернуться и… язык им показать. Да, нет! Ведь совсем не то хотела вначале…
- Стэйс! – круто развернулась я на знакомый голос, уперевшись в грудь своему сопровождающему. – Дорогая, минуточку подожди!
А вот эта дама во время своего выгуливания может забрести куда угодно. Даже в мясную лавку. Гелия, строго ткнув пальцем в подвешенный за крюк окорок, махнула мне рукой.
- Кто она?
- Моя давняя знакомая, - шаря взглядом по ароматным, истекающим соком копченостям и толстым колбасным кругам, пояснила я. – А-а…
- Раз так, не буду вам мешать, - тут же ретировался мужчина ближе к ним.
- Ну-ну…
- Здравствуй, мыльная фея! Кто это с тобой? – выразила ответную заинтересованность подошедшая алант.
- Ученый коллега Зигмунда из столицы. Приехал черпать из неиссякаемого источника, - со вздохом, пожалуй, чересчур скорбным, пояснила я. Видно, на самом деле, чересчур, потому что женщина пристально на меня посмотрела, а потом улыбнулась:
- К Зигмунду, говоришь? А почему тогда он за тобой по деревне с корзиной таскается?
- Понятия не имею, - теперь уже получилось совершенно искренне. – Наверное, постой отрабатывает.
- Вон оно что! Так этот светлокудрый витязь у тебя еще и живет? Ты знаешь, если бы не человеческое свечение, его можно было бы спокойно принять за одного из моих рослых сородичей.
- И ничего он не кудрый, а… прямой, - совсем не умно ляпнула я, борясь с нахлынувшим, вдруг стыдом. – И вообще… Как ты сюда попала? У тебя же провиантом домоправительница занимается.
- Так и она здесь, - кивнула Гелия на внушительный тыл громко торгующейся с мясником дамы. – Просто, случай особый. Я даже сама хотела к тебе заскочить по этому поводу… Вот было бы… любопытно, - задумчиво закончила она, встречая взглядом вернувшегося к нам Ветрана. – А, кстати, приходите оба.
10 - Деревенское подобие гардеробной комнаты.
Глава 4
Моя вторая попытка сходить в поле за мятой на этот раз увенчалась успехом. Это, если судить по ее конечному результату. А вот сам процесс совсем не удовлетворил. Потому что тут же за мной резво увязался Ветран, припомнивший мне (вот наглость!) о моем же сегодняшнем разрешении в полном его содействии. А за мужчиной, не менее прытко понесся и кот, объясняя цель своей прогулки «обкаткой нового тела». Да, пусть он наивной Груше втирает про такие причины. Я-то прекрасно понимаю, что умник заурядно ревнует (а вот это уже глупость). Вот так вот, в сопровождении наглого музейщика и глупого философа я и собирала свою траву, выслушивая без остановки, что поле не место для домашних котов, которых огромные пространства морально «пригибают к земле» и подбадривающие комментарии Ветрана: «Рви больше. Я же тебе помогаю – донесу». А зачем мне ее больше то? Разве что сопровождающих своих этим веником отходить со всей душой… Ага, мечтай, магичка Стася…
Дело пошло на лад только когда я нешуточно пригрозила им обоим нацепить на себя колпак и уйти, куда глаза глядят, лишь бы в тишину. Вот тогда болтуны присмирели. Правда, ненадолго…
- Стась.
- Что?
- А ты сегодня будешь?
- Еще одно слово, Зеня и ты – мухобойка в серую полосочку.
- Зачем нам мухобойка? Ты ж мух знаком в дом не пускаешь… Ну, Стась. Когда у меня еще такая возможность выпадет к тебе присоединиться?
- Это вряд ли.
- А о чем речь? – сощурился на солнце заинтересованный Ветран.
- Да она, когда на это поле за травой ходит, видишь вон там, левее, пологий холм? Всегда на обратном пути…
- Зеня, ты будешь не мухобойкой, а… а… - подвела меня от возмущения фантазия.
- Ну, ты пока придумай, а я продолжу. Она любит там, на самой вершине лежать в траве, разговаривать с ветром и смотреть на облака. А сегодня день как раз подходящий – облачный.
- Правда? – по-детски расплылся музейщик. – Я когда-то тоже это любил – смотреть на облака, очень давно. И даже целые сказки сочинял: вон летит дракон, а за ним рыцарь на…
- … грифоне(1)? – уперся кот передними лапками в мои колени, восторженно взирая на мужчину.
- Грифоне?.. Нет, на коне. А следом за ними…
- … принцесса на кочерге, - обреченно вздохнула я и поднялась из травы. – Ладно, пошли на мой холм сказки смотреть. Но, чтобы тихо…
Холм был совсем обычным – с будто приплюснутой хлебной лопатой верхушкой и гладкой булкой обкатанными за столетия склонами. Такие щедро раскиданы по всей Ладмении. Да и трава росла на нем тоже вполне обычная – сухой костерь(2) с мелкими васильками. Но это был мой холм. Много лет. Место, по которому я скучала в слякотные межсезонья и вздыхала зимой, место моих откровенных разговоров с миром… Поэтому небо над ним было особенным – моим. А порою мне даже казалось, что и ветер, который, то степенно гуляет, то ошалело носится над нашей древней землей по своим вечным делам нет-нет, да и притормозит, чтобы шепнуть что-то сокровенное на ухо именно мне. Стоит только хорошо к нему прислушаться… Но, вот, получится ли это сегодня?..
- Извини, подстилки не прихватила.
- Но, навещать-то ты ее в силах?
- Так может, сразу твой диван сюда навещать? – устраиваясь по удобнее безобидно поинтересовалась я у умника, развалившегося на спине сбоку от меня.
- Правда?
- Конечно, правда. Только он потом здесь и останется.
- Я так и знал… А, может…
- Зигмунд, как ты думаешь, на что похоже это облако? – вывел кота из под надвигающегося удара судьбы, раскинувшийся с другой от него стороны, Ветран.
- Видимо, на диван, - не утерпев, хмыкнула я. – А вообще… оно на голову пса похоже. Со стоячими ушами.
- Или на Грундильду, - хмуро добавил кот.
- А кто такая Грундильда?
- Это наша домовиха. Ты с ней еще познакомишься… если она захочет, - нехотя пояснила я. Действительно, мы сюда болтать пришли или на облака смотреть? Но, не тут-то было:
- Домовиха? – приподнялся на локте мужчина. – И вы с ней… дружите?
- Можно и так сказать. А вообще, Зигмунд и Груша – моя здешняя семья. Для тебя и это странно?
- Уже начинаю привыкать, - с непонятным мне выражением ответил мужчина и вновь забросил руки за голову.
- Дружба есть привязанность, укрепленная привычкой, возникающей из длительного общения и множества обязательств.
- Это ты к чему сейчас изрек? – скосила я глаза на зевающего во всю пасть кота.
- Не знаю… Просто, навеяло что-то из двух произнесенных Ветраном слов.
- Навеяло? А ты знаешь, если закрыть свою пасть и немного помолчать, то тогда, возможно, тебе что-нибудь другое навеет, гораздо уместнее. Ты зачем сюда приперся?
- Ладно, не злись, - сложил лапки на белоснежную грудь Зигмунд. – Уже молчу и смотрю в небо… Ой, нет. Солнце из-за облака выглянуло, - быстро зажмурился кот, поставив торчком свои крохотные черные реснички… Вот так бы и любовалась на него, такого трогательно… молчаливого. Осталось только самой откинуться на спину и, наконец, расслабиться…
Облака сегодня плыли неспешно, хотя восточный ветер, как пастуший пес откормленных овец, гнал их на далекие пастбища… А, действительно, овцы. Вон и баран среди них, с кривыми завитыми рогами и еще одним хвостом вместо задних ног… Мне это сравнение до того показалось забавным, что я даже повернула голову, чтобы поделиться им с Ветраном. А потом передумала – музейщик лежал и, прищурив глаза, смотрел ввысь. Может, ему вместо овец что-то совсем другое видится? У каждого ведь свой мир и свои сказки…
- Скажи, как ты разговариваешь с ветром? – опять подловил он меня за подсматриванием. – Ты при этом что-то делаешь, специальное?
- Нет. Просто думаю. Да это и не разговор вовсе, а ответ на мысли. И то не всегда.
- Понятно. Значит, просто думаешь, а ветер дает ответ?
- Ага… Попробуй сам.
«Не всегда», это я стараюсь выглядеть благоразумной. Потому что, как сказал когда-то Зеня: «Кто ждет от судьбы знаков, тот и в луже видит корабли». Про корабли, это он точно тогда подметил – свой самый первый ответ от ветра, тоже восточного я получила как раз на вопрос: «Как жить дальше – плыть по течению до Либряны или окунаться в море самостоятельной жизни?». А что касается знака, так он явился мне в виде упавшего на лицо, невесть откуда на этот холм залетевшего листа с яблони… Так я стала хозяйкой тетушкиного дома и ее престарелого сада. Хотя, для большей достоверности, мог бы еще и грушевый листик на меня пришлепнуть… А дальше были ответы и попроще, без иносказательности. Правда, реже… Но, это опять к вопросу о поиске кораблей в луже.
- Ий-хе-е… Ий-хе… Ий… - одновременно развернулись мы с музейщиком друг к другу.
- Ты это слышала? – с выражением священного ужаса в глазах пробормотал тот.
- Ага.
- Ий-хе. Уням-ням... – присоединился к нашему удивлению безмятежно храпящий на свежем воздухе кот.
- Ну и как это понимать? – еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, кивнул на Зеню Ветран.
- Не знаю, я вообще подобное чудо вижу впервые за много лет. Только, как теперь такой «ответ» расшифровывать?
- Может его разбудить, пересказать и попросить перевод?
- Ийх… Ий-хе-е… - громко возразил нам философ, а потом, потянувшись, перекатился ко мне под бок и… затих.
- Краткость – признак таланта оратора, - глубокомысленно скривилась я, а потом подняла взгляд с кота на мужчину и… мы оба зашлись в беззвучном смехе…
- Ну, а если серьезно, Анастэйс, - вытер рукавом рубашки слезы Ветран. – Ты ведь – маг огня, а искать ответы ходишь на этот холм. Почему?
- Не знаю… В первый раз оно как-то само собой получилось. К тому же ветер – воздушная вотчина, а огонь и воздух - стихии родственные и друг друга дополняют. Может, поэтому… А может потому, что боюсь иногда самостоятельно принимать важные решения и перекладываю их на других, - немного подумав, призналась я. – Кто его знает?
- И что, помогает? – без доли иронии посмотрел на меня мужчина.
- Ага… А вообще, нет здесь ничего магического. По крайней мере, не больше, чем в подбрасывании монетки. Ветрованием у нас в Мэзонруже любая девица на выданье может заниматься.
- Ветрованием? – переспросил музейщик.
- Обращение к ветру так называется. Есть даже специальный стишок с личной просьбой к нему, тоже никакого отношения к магии не имеющий.
- Точно? – скептически уточнил Ветран.
- Ты у кого спрашиваешь? – уверенно расплылась я. – А что, интересно?
- В общем… да, - с явной неохотой признался мужчина. – А ты его знаешь, этот… стишок?
- Конечно, знаю… Давай, усаживайся по удобнее и ко мне лицом, - наблюдая борьбу разгоревшегося внутри музейщика интереса со здравым смыслом, приняла я за него решение и села сама, подпихнув под пригревшегося кота свою набитую травой сумку. – Та-ак. А теперь повторяй за мной: Ветер-ветер-ветерок…
- Ветер-ветер-…ветерок, - заерзал мужчина и на всякий случай, огляделся по сторонам.
- Ты лети за бугорок.
- Ты лети за бугорок.
- Ты любовь мою найди.
- Ты… любовь мою найди.
- И сюда ее веди.
- И сюда ее… веди… Анастэйс, ты же говорила!
Ветер, до этого лишь теплой ладонью скользящий по моему затылку, вдруг ударил сразу с четырех сторон и, будто натолкнувшись на невидимые вокруг нас стены, начал медленно обходить по кругу, все ускоряясь и холодея. Вокруг нас в вихре закружились сорванные оси костеря и прилетевший из низины травяной сор, оставленный косарями. Все это зашлось в стихийном танце, устроенном, кажется всеми четырьмя ветряными братьями вместе… А мы так и сидели друг напротив друга и смотрели друг другу в глаза, видя там, как в зеркальном отражении собственный страх и растерянность.
- Мау-у!!! – первым из нас подскочил кот, а потом, вдруг, замер с выгнутой дугой спиной и прошипел. – Хус-сдос-с.
И в миг все стихло, напоследок, приземлившись мужчине на нос закруженной в круговороте пчелой.
- Что... – смахнув ее, глухо произнес Ветран. – Что здесь только что произошло?
- Вот и мне интересно… - с облегчением выдохнула я и поднялась с земли. – Зеня, что значит «хусдос»? Ты что у нас – заклинатель ветра к тому же?
- Какой к хобьей матери ветер? – оглядел нас совершенно безумными глазами философ. – Какой к хобьей матери хусдос? Причем здесь он?
- Как это причем? – вперилась я в него, сверху вниз гневным взглядом. – Ты сам только что это слово сказал, а потом все сразу закончилось. Что это – хусдос?
- Видимо, ответ на вопрос кого-то из вас, - совершенно неожиданно заявил кот и нервно шлепнулся на попу. – Потому что последнее, что я помню, перед тем, как уснуть, это слова Ветрана: «Как ты разговариваешь с ветром?».
- Ответ на вопрос? – подал голос хмурый музейщик. – И на каком языке?
- На древнейшем, естественно. А вы думали, он с вами на ладменском государственном будет болтать? – принялся нещадно тереть лапами замусоренную морду Зигмунд. – А что вы на меня так уставились? Я-то здесь причем?.. Хусдос в переводе с накейо(3) означает - «Ответ где-то поблизости» или дословно - «Ответ рядом»… А сейчас я вам чем не угодил?..
- Чем не угодил?.. – встретилась я с не менее ошарашенным взглядом мужчины. – А-а, да ну вас обоих. Такой день испортили… Пошли домой, - и, подхватив сумку, первой припустила со склона.
Отставшие нагнали меня уже внизу. Ветран на ходу забрал мою ношу и дальше пошагал уже рядом:
- Я знаешь, что думаю?
- Понятия не имею, - отмахнулась я от него.
- Неважно, что там, на твоем холме произошло. Если это тебя так расстраивает, то давай сделаем вид, будто ничего не было.
- Уже…
- Что, «уже»?
- Уже сделала вид, - внимательно глянула я на мужчину. – Ты гуляш с фасолью ешь?
- Гуляш с фасолью? Конечно, ем. Фасоль еще можно с копчеными колбасками приготовить. Я умею.
- Ну, за колбасками - завтра в мясную лавку. А сегодня, значит, будут сырники.
- Договорились, - облегченно расплылся музейщик. – Тогда завтра с утра с тобой в мясную лавку.
- Что?!
- А вы знаете, я такой сон видел странный… - посеменил с другого бока от меня кот.
- Про скрипучую дверь? – перекинула я все свое ехидство на новую жертву.
- Почему про нее? – удивленно забежал вперед умник.
- Ты храпел во сне, как скрипучая дверь.
- Что?!..
В воздухе пахло прогретым медом, пряными травами и… навозом – специфическое деревенское сочетание, даже если вы в самом центре Мэзонружа, мало уступающего в размерах какому-нибудь городку из озерного приграничья. Я еще раз тормознула прямо посреди тротуара, поводила носом в сторону торгующей зеленью старушки и решительно двинула дальше, заставив Ветрана, сделать полный оборот вокруг своей оси. А, пусть повертится, раз опять за мной увязался. Лишь бы корзиной никого из прохожих не сшиб. Еще одна отличительная черта города от деревни – неспешность. Это только кажется, что загруженная повседневными трудами сельская жизнь требует беготни от рассвета до заката, а город наоборот, располагает к размеренности и созерцательности. Менталитет не тот у простого деревенского жителя – философский. Отсюда и поговорок множество про спешку и ее последствия… иногда необратимые… особенно для юных дев, горящих желанием скоро выйти замуж… А, кстати, что-то слишком много их сегодня попадается на нашем пути, с горящими глазками, провожающими моего невозмутимого спутника. Так и хочется обернуться и… язык им показать. Да, нет! Ведь совсем не то хотела вначале…
- Стэйс! – круто развернулась я на знакомый голос, уперевшись в грудь своему сопровождающему. – Дорогая, минуточку подожди!
А вот эта дама во время своего выгуливания может забрести куда угодно. Даже в мясную лавку. Гелия, строго ткнув пальцем в подвешенный за крюк окорок, махнула мне рукой.
- Кто она?
- Моя давняя знакомая, - шаря взглядом по ароматным, истекающим соком копченостям и толстым колбасным кругам, пояснила я. – А-а…
- Раз так, не буду вам мешать, - тут же ретировался мужчина ближе к ним.
- Ну-ну…
- Здравствуй, мыльная фея! Кто это с тобой? – выразила ответную заинтересованность подошедшая алант.
- Ученый коллега Зигмунда из столицы. Приехал черпать из неиссякаемого источника, - со вздохом, пожалуй, чересчур скорбным, пояснила я. Видно, на самом деле, чересчур, потому что женщина пристально на меня посмотрела, а потом улыбнулась:
- К Зигмунду, говоришь? А почему тогда он за тобой по деревне с корзиной таскается?
- Понятия не имею, - теперь уже получилось совершенно искренне. – Наверное, постой отрабатывает.
- Вон оно что! Так этот светлокудрый витязь у тебя еще и живет? Ты знаешь, если бы не человеческое свечение, его можно было бы спокойно принять за одного из моих рослых сородичей.
- И ничего он не кудрый, а… прямой, - совсем не умно ляпнула я, борясь с нахлынувшим, вдруг стыдом. – И вообще… Как ты сюда попала? У тебя же провиантом домоправительница занимается.
- Так и она здесь, - кивнула Гелия на внушительный тыл громко торгующейся с мясником дамы. – Просто, случай особый. Я даже сама хотела к тебе заскочить по этому поводу… Вот было бы… любопытно, - задумчиво закончила она, встречая взглядом вернувшегося к нам Ветрана. – А, кстати, приходите оба.
