– С Леони всё в порядке. Поднимайтесь на третий этаж. Возле центральной лестницы он будет ждать вас. Потом я ему передам, куда вы должны его привести.
Обрадованный воспитатель почти выбежал из комнаты. Дама Ориса выходить не спешила.
– Вы что-то ещё хотите сообщить мне?
– Я, кажется, знаю, о чём могла говорить миледи с лордом Леони, - обычно решительная сейчас дама Ориса говорила с запинками, словно не уверенная в том, что стоит продолжать.
– О чём же?
– Перед этим миледи обнаружила, что лорд Леони воздействовал на меня. Приказал кормить его только мясом и сладостями. Похоже, она рассердилась и вместо того, чтобы сообщить вам, решила сама с этим разобраться.
Александр всмотрелся в ауру экономки:
– Кажется, внушение уже снято?
– Да. Миледи развеяла его артефактом, - в голосе дамы Орисы мелькнуло уважение.
– Ясно. Вы свободны. Потом я вас вызову.
Как только дама Ориса вышла, Александр поспешил отыскать ауру Глории. Та находилась где-то на втором этаже. Разобрать её эмоции так легко, как Леони, ему не удалось. То ли жена наконец научилась ставить ментальные блоки, то ли просто была сосредоточена на каких-то механических действиях. Обычного для эмоциональной ауры Глории тепла Александр не ощутил. Видно разговор с Леони и ей дался непросто.
Элория Эрриа, в девичестве Глория Редстоун
Нужно было почитать книги о социальном устройстве Королевства, которые посоветовал господин Вестер, учитель Леони. Но после разговора с маленьким даргом я не могла ни на чём сосредоточиться. И видеть никого не хотела. Кругом одни дарги! Хоть бы одно несовершенное человеческое лицо! На меня вдруг навалилось ощущение чужеродности окружающего. Чем больше я узнавала о Закрытом Королевстве, тем меньше понимала, как устроен мой новый мир. Дружелюбие Элиды и Леони, доброжелательность большинства слуг, на какое-то время помогли забыть, что я живу не среди людей. Сегодняшняя стычка с Леони грубо развеяла эту иллюзию, показав, как мы отличаемся, напомнив все страшилки и предрассудки, что жили среди людей о даргах.
Это давило на меня, хотелось плакать. Но я не желала давать волю горьким чувствам. Стоит начать жалеть себя и можно свалиться в такую тоску! Я не могла себе этого позволить. Потому пришла в светлую уютную гостиную с эркерами и камином, где никого не было, а вид из окон помогал успокоиться. Чтобы освободить голову от мыслей взялась за вязание. Здесь этот вид рукоделия был почти неизвестен. Зачем тратить время на плетение узоров, если можно создать вещь с помощью бытовой магии?
Меня же в детстве тётя Лилиан приучала справляться без неё. Пыталась, как «каждую порядочную девушку», приохотить к рукоделью. На вышивку терпения у меня не хватало, а вот вязание полюбила. Чем-то это напоминало плетение заклинаний. Освоение новых узоров требовало сосредоточенности и помогало освободить голову от ненужных мыслей.
Вот и сейчас я удобно устроилась в кресле, достала нитки и спицы и взялась за вязание. Спицы стучали, тёплая нить скользила, я считала петли, чтобы не спутать узор и постепенно успокаивалась. Мир вместе с узором начинал упорядочиваться, и становилось легче.
Мирри вдруг возникла в моей голове с вопросом: не видела ли я Леони? Я не особенно хотела обсуждать происшедшее, но всё же откликнулась, сказав, что после парка никого не видела и видеть пока не хочу.
Но потом всё же не выдержала и переспросила Мирри, почему она об этом спрашивает. Оказалось, после разговора со мной мальчик куда-то убежал, и его не могут найти. Иголочка вины и тревоги кольнула в сердце. Хотелось отправиться его искать, но я сдержалась. Это было бы бесполезно. Я ещё не настолько хорошо знала привычки Леони, да и усадьбу. Сказала Мирри, чтобы она сообщила мне, как только мальчика найдут.
За то время, что прошло до сообщения Мирри, что Леони нашли, я успела основательно напутать узор на вязании. С облегчением вздохнув от успокаивающей новости, я взялась распускать запутанные ряды. Я так сосредоточилась на восстановлении петель, что даже не сразу сообразила, что звук шагов означает чей-то приход в моё убежище.
Оказалось, это Александр и Леони. Обсуждать происшедшее я не горела желанием. Я была уверена, что права, но считает ли так Александр? Не ждут ли меня упрёки за то, что я так неудачно влезла в воспитание его сына? Поэтому поступила малодушно – демонстративно занялась вязанием, делая вид, что их не замечаю. Знаю, это выглядит глупо, по-детски, но начинать объясняться первой не хотелось. Пусть Александр говорит, что думает, тогда и решу, что ответить.
Александр не торопился начинать разговор. Он удобно расположился в кресле напротив и жестом подозвал к себе нахохлившегося Леони, который застрял на входе в комнату.
– Леони, расскажи, что случилось.
Леони опустил голову и тихо произнёс:
– Лори отругала меня за то, что я внушил даме Орисе давать мне пирожные.
– Лори совершенно права. Тебе нельзя воздействовать на разум людей. Ты ещё маленький.
Я продолжала вязать, но чувствую, что и эти ряды придётся распустить позже. Хорошо, что Александр поддержал меня, хотя довод, что сын ещё маленький, скорее всего вызовет у того протест. И точно!
– Я не маленький! Я уже могу! У меня получается.
– Да, ты сильнее многих в этом доме и можешь внушить им, что хочешь. Но прекрасно знаешь, что детям пользоваться своим даром запрещено. Это не пустой запрет.
Леони кивнул, но по его надутому виду даже мне без всякого чтения мыслей было ясно, что мальчик считает это просто несправедливым проявлением власти взрослых. Александр хмыкнул и терпеливо продолжил:
– Ты можешь, но слишком многого ещё не знаешь и не в состоянии понять. Вот ты знал, что большая часть вмешательств вредит личности? Что, чтобы оно было безвредным, надо строго соблюдать определённые условия?
Леони быстро глянул на отца и опустил голову. Нахмурился, вспоминая что-то, и покачал головой.
– Не знал… Папа, а сильно вредит? – с прорвавшейся тревогой переспросил мальчик.
– Значит, внушение даме Орисе было не первым твоим опытом. Раз этого никто не заметил, ты действовал легко, слабо, - Александр сделал паузу и,дождавшись подтверждения Леони, продолжил, - поэтому и вреда особо не нанёс. Но не только поэтому тебе ещё рано использовать свой дар. Ты пока слишком плохо разбираешься в чувствах, чтобы в них вмешиваться. Помнишь твой разговор с Лори о жалости?
Леони кивнул и посмотрел прямо в глаза Александру.
– Тебе не нравилось, когда тебя жалеют. Но убирая у другого эту эмоцию, ты уменьшал и добрые чувства к тебе. Вряд ли равнодушие – это желанный результат. И так во всём. Разумные существа слишком сложны, чтобы ребёнок мог точно просчитать последствия своего воздействия. Понятно?
Леони вновь кивнул. Он слушал отца внимательно, впитывая урок.
– История с дамой Орисой прекрасный пример того, что ты, как ребёнок, пока не можешь просчитать все последствия своего вмешательства. Ты любишь пирожные и не выносишь овощи. Поэтому мысль заменить одно на другое казалась тебе прекрасной. Так?
– Да!
– Но если есть только сладкое, это, в конце концов, повредит твоему здоровью. Да и просто надоест. Но ты, внушая даме Орисе, об этом не подумал. Так?
– Да, - в этот раз прозвучало тише. Признавать свою ошибку любому не очень приятно.
– И третья причина, почему тебе рано это делать. Уверен, что тебе и самому надоело есть только сладкое и мясо. Но отменять своё воздействие не стал. Почему?
– Не смог, - Леони опустил голову.
– Молодец! Молодец, что признал это и не стал грубо лезть в её голову. В твоём случае это точно повредило бы больше, чем само внушение. Вот потому до тех пор, пока не научишься также легко отменять своё воздействие, как внушать, тебе нельзя применять свой дар.
– А почему так? – в ответ на вопросительно приподнятую бровь Александра, Леони пояснил. – А почему так получилось? Почему я не мог убрать?
– Дама Ориса любит тебя, Леони, и сама хотела тебя порадовать, поэтому твоё внушение легко вросло в её сознание. Оно стало словно бы её собственным желанием, а изменить истинные желания личности очень сложно. Надеюсь, эта история станет тебе уроком, и больше до моего разрешения ты не будешь пользоваться своим даром. Обещаешь?
– Обещаю.
_ А я обещаю, что начну тебе учить им пользоваться.
Умом я понимала, что в таком решении нет ничего плохого, это правильно, но мысль, что они будут хозяйничать в чьих-то головах для тренировки, вызывала отторжение.
– Спасибо, папа! – Леони просиял солнышком.
Александр шутливо взлохматил ему волосы. Но вновь став серьёзным, продолжил разбор:
– Значит, сын, ты и сам понимал, что поступил неправильно, и тебя будут ругать. Почему же ты так среагировал? Что произошло у вас с Лори?
Я посмотрела на своё вконец запутанное вязание и решила прекратить его мучить. Но из рук не выпустила. Мой слабый бесполезный щит.
Леони молчал.
– Тебя возмутило, что именно она делает замечание?
Леони энергично замотал головой, отрицая такое предположение.
– Мы с Лори твои родители и должны поправлять тебя, если ты ошибаешься.
От этого «мы» словно обруч лопнул на сердце. Стало легче. Александр признаёт за мной право воспитывать его сына. Нет, он дал понять – нашего сына!
Александр поймал мой взгляд, и по его губам скользнула лёгкая улыбка. Ох уж эти эмпаты!
– Тогда в чём же дело?
– Я её обидел… - голос мальчика звучал тихо. – Сказал, что она сердится, потому что сама так не может. Она же не дарг… И она – раз!
Леони сделал жест, словно отрубал что-то.
– И всё… Она меня больше совсем не любит. Поэтому я убежал ото всех.
Александр посадил сына на колено и приобнял его, словно согревая.
– Да, Лори не дарг, она человек. Они не умеют контролировать свои чувства, так как мы. Люди и чувствуют по-другому – ярче, насыщеннее. Поэтому думаю, ты ошибся. Принял её мгновенную реакцию на свои слова за что-то окончательное. Давай проверим, посмотрим вместе.
И они вдвоём уставились на меня!
– Что ты видишь, Леони?
– Она злится…
– Ну да, ей не нравится, что мы смотрим, - и Александр нахально улыбнулся!
Я чувствовала себя, как бабочка на булавке под лупой энтомолога.
– Папа, может не надо? Лори неприятно. Вдруг она заболеет?
– Почему заболею?
– Потому что у даргов такой насыщенный негатив бывает редко и обычно ведёт к болезни, - любезно пояснил муж. – Вот Леони о тебе и волнуется. Он редко встречал такую смесь чувств.
– Леони, ты заметил всплеск, когда я упомянул тебя? – обратился Александр к сыну.
¬ Да! – Леони облегчённо улыбнулся, встал с отцовского колена и подошёл ближе ко мне.
– Лори, ты простила меня? – он смотрел с такой надеждой.
– Конечно, простила.
«Ты не виноват, что дарг», - хотелось сказать мне, но я удержалась.
– Твой папа прав. Я могу сердиться, обижаться на тебя, но от этого ты не перестанешь быть моим сыном, - эти слова словно сами собой выскользнули из моих губ, и я вдруг почувствовала, что это правда.
Леони всмотрелся во что-то (надо полагать, мои чувства!) и словно расслабился.
– Значит, ты любишь нашего сына? – горячее дыхание мужа коснулось уха и отозвалось невольной дрожью.
Этот негодяй воспользовался тем, что я отвлеклась на Леони и подошёл со спины неприлично близко! Хорошо хоть я сидела, а то ноги ослабли.
– Красиво! – восхищённо выдохнул Леони, разглядывая что-то в моей ауре.
– Красиво, - довольно согласился муж.
Смесь смущения и бешенства зашевелилась во мне.
– О-о! –произнёс Леони, округлив глаза.
– Всё, хватит. Лори злится, - сказал Александр и пояснил мне. – Я прикрыл тебя. Мы больше не видим твоих эмоций.
Словно прохладная волна накрыло меня облегчение.
– Почти невидим, - честно признался Леони.
– Твои сильные эмоции всё равно немного пробивают полог.
– Как зарницы. Красиво! – повторил Леони.
– Что ж, Леони, раз мы с тобой разобрались, теперь отправляйся к даме Орисе, извинись перед нею.
– Хорошо, папа, - без энтузиазма сказал Леони и послушно направился к выходу. Но на пороге остановился. – Лори почему нельзя внушать говорила по-другому.
– Лори объясняла тебе по-своему, я – по-своему, но для тебя вывод один. Ты не должен этого делать. Думаю, это понятно?
– Да, - и грустный Леони нас оставил.
Извиняться ему явно не хотелось, но он это сделает.
Мы с Александром проводили его взглядом и убедившись в его окончательном уходе приготовились к дальнейшему разговору. Я села поглубже и вжалась в спинку сиденья, а Александр взял креслои переставил его прямо напротив, сел поудобней и немного насмешливо уставился на меня.
– Что, Лори, продолжим?
Я отложила окончательно запутанное полотно и сложила руки, как примерная ученица.
Александр, оценив мою пантомиму, улыбнулся:
– Нет, дорогая, это я тебя слушаю. Я чувствовал твоё несогласие, даже возмущение. В чём дело?
– Ты считаешь нормальным влазить в чужую голову и внушать другому то, что тебе нужно? Собираешься учить этому сына?
– Да, я считаю это нормальным. Это наша природа, Лори. Всё общество даргов строится с учётом ментальныхспособностей. Было бы странно, если бы я не учил сына этому.
– Это неправильно!
– Почему? Разве убивать не хуже? Но ведь ваши аристократы учат этому своих сыновей с детства.
– Убивать?
– А что такое фехтование, стрельба, как не искусство убийства?
– Это другое. Они учат защищаться, - но я и сама чувствовала неубедительность своих слов.
– Мы тоже учим защищаться, - насмешливо улыбнулся Александр.
– Фехтование – эточестная схватка. У нас никто не пытается влезть в голову и изменить твои представления о мире.
– Ты уверена?
– В чём?
– В том, что никто у вас не пытается влиять на ваше сознание?
– Разумеется, уверена! У нас тоже есть менталисты, но их мало.
– Я говорю не о менталистах. А как же ваши жрецы? Ваши учителя, журналисты, актёры? Они ведь тоже формируют ваши мысли.
– Это другое!
– Ты уверена? Просто они не могут делать это так прямо как мы. А если бы люди могли, думаешь, отказались? Ваш император отказался бы напрямую внушать верность империи? Или отвергнутый поклонник не попытался бы внушить любовь своей даме, если бы мог?
Я представила наш мир, где каждый мог что-то внушать другому, и содрогнулась. Каким бы зыбким и несправедливым он мог стать. Но дарги не выглядят неуверенными и несчастными. Во всяком случае, не больше, чем жители нашей человеческой империи.
Александр почувствовал мой страх и пытливо посмотрел на меня:
– Чего ты боишься, Лори?
Я не знала, как донести свои чувства от мысли о том, что здесь, среди даргов, не могу доверять своим воспоминаниям, желаниям, мыслям. Это как в зеркальном лабиринте, где всё внезапно искажается и не можешь отличить истинное от ложного. Мечешься, мечешься между отражениями, бьёшься о холодное стекло и не в состоянии найти выход.
– На меня вы тоже можете воздействовать?
– Нет, теперь родовой артефакт защищает тебя от чужой ментальной магии. Поэтому никто не сможет так повлиять на тебя.
Голос мужа звучал уверенно и успокаивающе.
– Ты можешь ничего не бояться. Я смогу защитить тебя.
Он наклонился ко мне, взял мою руку в свою. Я почувствовала, как частивший пульс стал успокаиваться, дыхание выровнялось.
– Александр, а ты можешь влиять на меня?
Обрадованный воспитатель почти выбежал из комнаты. Дама Ориса выходить не спешила.
– Вы что-то ещё хотите сообщить мне?
– Я, кажется, знаю, о чём могла говорить миледи с лордом Леони, - обычно решительная сейчас дама Ориса говорила с запинками, словно не уверенная в том, что стоит продолжать.
– О чём же?
– Перед этим миледи обнаружила, что лорд Леони воздействовал на меня. Приказал кормить его только мясом и сладостями. Похоже, она рассердилась и вместо того, чтобы сообщить вам, решила сама с этим разобраться.
Александр всмотрелся в ауру экономки:
– Кажется, внушение уже снято?
– Да. Миледи развеяла его артефактом, - в голосе дамы Орисы мелькнуло уважение.
– Ясно. Вы свободны. Потом я вас вызову.
Как только дама Ориса вышла, Александр поспешил отыскать ауру Глории. Та находилась где-то на втором этаже. Разобрать её эмоции так легко, как Леони, ему не удалось. То ли жена наконец научилась ставить ментальные блоки, то ли просто была сосредоточена на каких-то механических действиях. Обычного для эмоциональной ауры Глории тепла Александр не ощутил. Видно разговор с Леони и ей дался непросто.
Элория Эрриа, в девичестве Глория Редстоун
Нужно было почитать книги о социальном устройстве Королевства, которые посоветовал господин Вестер, учитель Леони. Но после разговора с маленьким даргом я не могла ни на чём сосредоточиться. И видеть никого не хотела. Кругом одни дарги! Хоть бы одно несовершенное человеческое лицо! На меня вдруг навалилось ощущение чужеродности окружающего. Чем больше я узнавала о Закрытом Королевстве, тем меньше понимала, как устроен мой новый мир. Дружелюбие Элиды и Леони, доброжелательность большинства слуг, на какое-то время помогли забыть, что я живу не среди людей. Сегодняшняя стычка с Леони грубо развеяла эту иллюзию, показав, как мы отличаемся, напомнив все страшилки и предрассудки, что жили среди людей о даргах.
Это давило на меня, хотелось плакать. Но я не желала давать волю горьким чувствам. Стоит начать жалеть себя и можно свалиться в такую тоску! Я не могла себе этого позволить. Потому пришла в светлую уютную гостиную с эркерами и камином, где никого не было, а вид из окон помогал успокоиться. Чтобы освободить голову от мыслей взялась за вязание. Здесь этот вид рукоделия был почти неизвестен. Зачем тратить время на плетение узоров, если можно создать вещь с помощью бытовой магии?
Меня же в детстве тётя Лилиан приучала справляться без неё. Пыталась, как «каждую порядочную девушку», приохотить к рукоделью. На вышивку терпения у меня не хватало, а вот вязание полюбила. Чем-то это напоминало плетение заклинаний. Освоение новых узоров требовало сосредоточенности и помогало освободить голову от ненужных мыслей.
Вот и сейчас я удобно устроилась в кресле, достала нитки и спицы и взялась за вязание. Спицы стучали, тёплая нить скользила, я считала петли, чтобы не спутать узор и постепенно успокаивалась. Мир вместе с узором начинал упорядочиваться, и становилось легче.
Мирри вдруг возникла в моей голове с вопросом: не видела ли я Леони? Я не особенно хотела обсуждать происшедшее, но всё же откликнулась, сказав, что после парка никого не видела и видеть пока не хочу.
Но потом всё же не выдержала и переспросила Мирри, почему она об этом спрашивает. Оказалось, после разговора со мной мальчик куда-то убежал, и его не могут найти. Иголочка вины и тревоги кольнула в сердце. Хотелось отправиться его искать, но я сдержалась. Это было бы бесполезно. Я ещё не настолько хорошо знала привычки Леони, да и усадьбу. Сказала Мирри, чтобы она сообщила мне, как только мальчика найдут.
За то время, что прошло до сообщения Мирри, что Леони нашли, я успела основательно напутать узор на вязании. С облегчением вздохнув от успокаивающей новости, я взялась распускать запутанные ряды. Я так сосредоточилась на восстановлении петель, что даже не сразу сообразила, что звук шагов означает чей-то приход в моё убежище.
Оказалось, это Александр и Леони. Обсуждать происшедшее я не горела желанием. Я была уверена, что права, но считает ли так Александр? Не ждут ли меня упрёки за то, что я так неудачно влезла в воспитание его сына? Поэтому поступила малодушно – демонстративно занялась вязанием, делая вид, что их не замечаю. Знаю, это выглядит глупо, по-детски, но начинать объясняться первой не хотелось. Пусть Александр говорит, что думает, тогда и решу, что ответить.
Александр не торопился начинать разговор. Он удобно расположился в кресле напротив и жестом подозвал к себе нахохлившегося Леони, который застрял на входе в комнату.
– Леони, расскажи, что случилось.
Леони опустил голову и тихо произнёс:
– Лори отругала меня за то, что я внушил даме Орисе давать мне пирожные.
– Лори совершенно права. Тебе нельзя воздействовать на разум людей. Ты ещё маленький.
Я продолжала вязать, но чувствую, что и эти ряды придётся распустить позже. Хорошо, что Александр поддержал меня, хотя довод, что сын ещё маленький, скорее всего вызовет у того протест. И точно!
– Я не маленький! Я уже могу! У меня получается.
– Да, ты сильнее многих в этом доме и можешь внушить им, что хочешь. Но прекрасно знаешь, что детям пользоваться своим даром запрещено. Это не пустой запрет.
Леони кивнул, но по его надутому виду даже мне без всякого чтения мыслей было ясно, что мальчик считает это просто несправедливым проявлением власти взрослых. Александр хмыкнул и терпеливо продолжил:
– Ты можешь, но слишком многого ещё не знаешь и не в состоянии понять. Вот ты знал, что большая часть вмешательств вредит личности? Что, чтобы оно было безвредным, надо строго соблюдать определённые условия?
Леони быстро глянул на отца и опустил голову. Нахмурился, вспоминая что-то, и покачал головой.
– Не знал… Папа, а сильно вредит? – с прорвавшейся тревогой переспросил мальчик.
– Значит, внушение даме Орисе было не первым твоим опытом. Раз этого никто не заметил, ты действовал легко, слабо, - Александр сделал паузу и,дождавшись подтверждения Леони, продолжил, - поэтому и вреда особо не нанёс. Но не только поэтому тебе ещё рано использовать свой дар. Ты пока слишком плохо разбираешься в чувствах, чтобы в них вмешиваться. Помнишь твой разговор с Лори о жалости?
Леони кивнул и посмотрел прямо в глаза Александру.
– Тебе не нравилось, когда тебя жалеют. Но убирая у другого эту эмоцию, ты уменьшал и добрые чувства к тебе. Вряд ли равнодушие – это желанный результат. И так во всём. Разумные существа слишком сложны, чтобы ребёнок мог точно просчитать последствия своего воздействия. Понятно?
Леони вновь кивнул. Он слушал отца внимательно, впитывая урок.
– История с дамой Орисой прекрасный пример того, что ты, как ребёнок, пока не можешь просчитать все последствия своего вмешательства. Ты любишь пирожные и не выносишь овощи. Поэтому мысль заменить одно на другое казалась тебе прекрасной. Так?
– Да!
– Но если есть только сладкое, это, в конце концов, повредит твоему здоровью. Да и просто надоест. Но ты, внушая даме Орисе, об этом не подумал. Так?
– Да, - в этот раз прозвучало тише. Признавать свою ошибку любому не очень приятно.
– И третья причина, почему тебе рано это делать. Уверен, что тебе и самому надоело есть только сладкое и мясо. Но отменять своё воздействие не стал. Почему?
– Не смог, - Леони опустил голову.
– Молодец! Молодец, что признал это и не стал грубо лезть в её голову. В твоём случае это точно повредило бы больше, чем само внушение. Вот потому до тех пор, пока не научишься также легко отменять своё воздействие, как внушать, тебе нельзя применять свой дар.
– А почему так? – в ответ на вопросительно приподнятую бровь Александра, Леони пояснил. – А почему так получилось? Почему я не мог убрать?
– Дама Ориса любит тебя, Леони, и сама хотела тебя порадовать, поэтому твоё внушение легко вросло в её сознание. Оно стало словно бы её собственным желанием, а изменить истинные желания личности очень сложно. Надеюсь, эта история станет тебе уроком, и больше до моего разрешения ты не будешь пользоваться своим даром. Обещаешь?
– Обещаю.
_ А я обещаю, что начну тебе учить им пользоваться.
Умом я понимала, что в таком решении нет ничего плохого, это правильно, но мысль, что они будут хозяйничать в чьих-то головах для тренировки, вызывала отторжение.
Прода от 23.04.2020, 16:59
Глава 13. Леони и Лори
– Спасибо, папа! – Леони просиял солнышком.
Александр шутливо взлохматил ему волосы. Но вновь став серьёзным, продолжил разбор:
– Значит, сын, ты и сам понимал, что поступил неправильно, и тебя будут ругать. Почему же ты так среагировал? Что произошло у вас с Лори?
Я посмотрела на своё вконец запутанное вязание и решила прекратить его мучить. Но из рук не выпустила. Мой слабый бесполезный щит.
Леони молчал.
– Тебя возмутило, что именно она делает замечание?
Леони энергично замотал головой, отрицая такое предположение.
– Мы с Лори твои родители и должны поправлять тебя, если ты ошибаешься.
От этого «мы» словно обруч лопнул на сердце. Стало легче. Александр признаёт за мной право воспитывать его сына. Нет, он дал понять – нашего сына!
Александр поймал мой взгляд, и по его губам скользнула лёгкая улыбка. Ох уж эти эмпаты!
– Тогда в чём же дело?
– Я её обидел… - голос мальчика звучал тихо. – Сказал, что она сердится, потому что сама так не может. Она же не дарг… И она – раз!
Леони сделал жест, словно отрубал что-то.
– И всё… Она меня больше совсем не любит. Поэтому я убежал ото всех.
Александр посадил сына на колено и приобнял его, словно согревая.
– Да, Лори не дарг, она человек. Они не умеют контролировать свои чувства, так как мы. Люди и чувствуют по-другому – ярче, насыщеннее. Поэтому думаю, ты ошибся. Принял её мгновенную реакцию на свои слова за что-то окончательное. Давай проверим, посмотрим вместе.
И они вдвоём уставились на меня!
– Что ты видишь, Леони?
– Она злится…
– Ну да, ей не нравится, что мы смотрим, - и Александр нахально улыбнулся!
Я чувствовала себя, как бабочка на булавке под лупой энтомолога.
– Папа, может не надо? Лори неприятно. Вдруг она заболеет?
– Почему заболею?
– Потому что у даргов такой насыщенный негатив бывает редко и обычно ведёт к болезни, - любезно пояснил муж. – Вот Леони о тебе и волнуется. Он редко встречал такую смесь чувств.
– Леони, ты заметил всплеск, когда я упомянул тебя? – обратился Александр к сыну.
¬ Да! – Леони облегчённо улыбнулся, встал с отцовского колена и подошёл ближе ко мне.
– Лори, ты простила меня? – он смотрел с такой надеждой.
– Конечно, простила.
«Ты не виноват, что дарг», - хотелось сказать мне, но я удержалась.
– Твой папа прав. Я могу сердиться, обижаться на тебя, но от этого ты не перестанешь быть моим сыном, - эти слова словно сами собой выскользнули из моих губ, и я вдруг почувствовала, что это правда.
Леони всмотрелся во что-то (надо полагать, мои чувства!) и словно расслабился.
– Значит, ты любишь нашего сына? – горячее дыхание мужа коснулось уха и отозвалось невольной дрожью.
Этот негодяй воспользовался тем, что я отвлеклась на Леони и подошёл со спины неприлично близко! Хорошо хоть я сидела, а то ноги ослабли.
– Красиво! – восхищённо выдохнул Леони, разглядывая что-то в моей ауре.
– Красиво, - довольно согласился муж.
Смесь смущения и бешенства зашевелилась во мне.
– О-о! –произнёс Леони, округлив глаза.
– Всё, хватит. Лори злится, - сказал Александр и пояснил мне. – Я прикрыл тебя. Мы больше не видим твоих эмоций.
Словно прохладная волна накрыло меня облегчение.
– Почти невидим, - честно признался Леони.
– Твои сильные эмоции всё равно немного пробивают полог.
– Как зарницы. Красиво! – повторил Леони.
– Что ж, Леони, раз мы с тобой разобрались, теперь отправляйся к даме Орисе, извинись перед нею.
– Хорошо, папа, - без энтузиазма сказал Леони и послушно направился к выходу. Но на пороге остановился. – Лори почему нельзя внушать говорила по-другому.
– Лори объясняла тебе по-своему, я – по-своему, но для тебя вывод один. Ты не должен этого делать. Думаю, это понятно?
– Да, - и грустный Леони нас оставил.
Извиняться ему явно не хотелось, но он это сделает.
Мы с Александром проводили его взглядом и убедившись в его окончательном уходе приготовились к дальнейшему разговору. Я села поглубже и вжалась в спинку сиденья, а Александр взял креслои переставил его прямо напротив, сел поудобней и немного насмешливо уставился на меня.
– Что, Лори, продолжим?
Я отложила окончательно запутанное полотно и сложила руки, как примерная ученица.
Александр, оценив мою пантомиму, улыбнулся:
– Нет, дорогая, это я тебя слушаю. Я чувствовал твоё несогласие, даже возмущение. В чём дело?
– Ты считаешь нормальным влазить в чужую голову и внушать другому то, что тебе нужно? Собираешься учить этому сына?
– Да, я считаю это нормальным. Это наша природа, Лори. Всё общество даргов строится с учётом ментальныхспособностей. Было бы странно, если бы я не учил сына этому.
– Это неправильно!
– Почему? Разве убивать не хуже? Но ведь ваши аристократы учат этому своих сыновей с детства.
– Убивать?
– А что такое фехтование, стрельба, как не искусство убийства?
– Это другое. Они учат защищаться, - но я и сама чувствовала неубедительность своих слов.
– Мы тоже учим защищаться, - насмешливо улыбнулся Александр.
– Фехтование – эточестная схватка. У нас никто не пытается влезть в голову и изменить твои представления о мире.
– Ты уверена?
– В чём?
– В том, что никто у вас не пытается влиять на ваше сознание?
– Разумеется, уверена! У нас тоже есть менталисты, но их мало.
– Я говорю не о менталистах. А как же ваши жрецы? Ваши учителя, журналисты, актёры? Они ведь тоже формируют ваши мысли.
– Это другое!
– Ты уверена? Просто они не могут делать это так прямо как мы. А если бы люди могли, думаешь, отказались? Ваш император отказался бы напрямую внушать верность империи? Или отвергнутый поклонник не попытался бы внушить любовь своей даме, если бы мог?
Я представила наш мир, где каждый мог что-то внушать другому, и содрогнулась. Каким бы зыбким и несправедливым он мог стать. Но дарги не выглядят неуверенными и несчастными. Во всяком случае, не больше, чем жители нашей человеческой империи.
Александр почувствовал мой страх и пытливо посмотрел на меня:
– Чего ты боишься, Лори?
Я не знала, как донести свои чувства от мысли о том, что здесь, среди даргов, не могу доверять своим воспоминаниям, желаниям, мыслям. Это как в зеркальном лабиринте, где всё внезапно искажается и не можешь отличить истинное от ложного. Мечешься, мечешься между отражениями, бьёшься о холодное стекло и не в состоянии найти выход.
– На меня вы тоже можете воздействовать?
– Нет, теперь родовой артефакт защищает тебя от чужой ментальной магии. Поэтому никто не сможет так повлиять на тебя.
Голос мужа звучал уверенно и успокаивающе.
– Ты можешь ничего не бояться. Я смогу защитить тебя.
Он наклонился ко мне, взял мою руку в свою. Я почувствовала, как частивший пульс стал успокаиваться, дыхание выровнялось.
– Александр, а ты можешь влиять на меня?
