— Охотно верю.
Кира убрала бинты в сторону и громко ахнула:
— Святая дева Мария, что у тебя со спиной?!! Это Брей тебя так?! Я убью его! Чёрт, я убью его!!! Загоню ему воздух в вену, пусть сдохнет, имбецил проклятый! У меня нет на тебя больше лекарств!
— Что, так хреново?
— Слушай, детка, — Кира упёрла руки в бока. — Я тебя не зашивала, понимаешь? У тебя и так останутся здоровенные рубцы, если, конечно, и они останутся! Порезы опять кровят и молись, чтоб не началось воспаление!
Кира выхватила со шкафчика две пачки бинта и стала яростно разрывать упаковки.
— Вот это, — взглянула на меня, — тебе не предназначалось. Вот это, — кивнула на мой грязный бинт, — был последний бинт, разрешённый медицинским комитетом на тебя переводить. А вот это, — кивнула на прозрачный пузырёк на столике, — заживляющая мазь, за которую мне оторвут голову. Так что просто запомни, девочка, я очень неравнодушна к шоколаду и к любой выпивке свыше двадцати градусов. Так что если вдруг…
— Да-да, я поняла…
Кира застыла:
— Нет, я серьёзно, если Блейк, или кто-то из комитета узнает, спину вспорют и мне!
— Тогда почему ты мне помогаешь?
Почему все в этом секторе мне помогают?!
Кира откупорила пузырёк с мазью и взглянула на меня поверх очков:
— Потому что ты гораздо больше достойна получить эти бинты, чем какой-то отморозок вроде Брея!
Уйдя из кабинета Киры, я кое-что прихватила с собой — большие металлические ножницы; ими можно отлично остричь волосы! Кира, конечно же, взяла с меня клятву, что я не вспорю ими кому-нибудь живот и только тогда отпустила. Живот я никому вспарывать не собиралась, но на её месте всё равно не стала бы доверять такой, как я.
Постельное бельё получила ещё вчера. Я сказала постельное бельё? О, нет, это всего лишь потрёпанный кусок плотной ткани, очень издалека напоминающий одеяло, подушка — маленький свёрточек набитый перьями сомнительного происхождения, может даже голубиными, и не большое полотенце похожее на решето. А я так рассчитывала хотя бы на простынь для грязного вонючего матраса. Кажется, моё везение окончательно ушло в отпуск.
Вывернула на кровать всё содержимое рюкзака, собираясь провести инвентаризацию. Что ж, пожитков не много, но они мои, и я их честно заработала. Ну ладно, кое-что украла.
Зубная щётка, полтюбика пасты, кусок хозяйственного мыла, маленькая баночка с остатками шампуня, деревянная самодельная расчёска, блокнот с рисунками Кристины, огрызок карандаша, фальшивый бланк о сдаче крови, пинцет, одна третья коробки спичек, чёрные нитки с иголкой, два одноразовых станка, которые давно превратились в очень и очень многоразовые, упаковка прокладок, двое трусов, один лифчик, две пары залатанных носков, джинсы с оторванной штаниной, огромный растянутый свитер серого цвета, кофта с капюшоном, запасная футболка, вязаная шапка и толстая книжка Р. Докинза «Эгоистичный ген» — книга про ДНК. Ещё осталось кое-что из еды — вяленое мясо кролика, немного сушёных грибов, помятая фляга с остатками жёлтого пойла и банка сардин, плюс немного медикаментов: полбаночки антисептика, две таблетки аспирина, пластинка таблеток от кашля, глазные капли, ампула новокаина и… и всё. Вроде и не много всего, но в рюкзак влезало с трудом.
Ещё мне надо срочно помыть тело и вымыть голову, я ненавижу ходить грязной и ещё больше ненавижу, когда от волос пахнет. Конец света ещё не значит, что я должна превращаться в ходячую помойку. Если я до сих пор жива и ощущаю себя человеком, то эта человечность не должна вонять, как труп. Это трупу не надо мыться. И даже когда я сама им стану, то пусть это случится, когда я буду с почищенными зубами.
Окно моей камеры выходило на тренировочный корт. Сейчас один из пяти отрядов наматывал круги вокруг корпуса. Не знаю, как называть этих ребят: солдаты, бойцы… Все они здесь просто люди со своими взглядами и целями. Не знаю, к чему они стремятся, что они защищают: Крест, его жителей, или самих себя. Я знаю одно: если Земля, или может быть Бог, а может и сам Дьявол, однажды решили избавиться от всего живого, что населяет нашу планету и до конца у них это сделать не получилось, так где гарантии, что это не повторится вновь? Быть может скоро и не останется никого кому будет нужна эта защита.
Признаться, идя на ужин, рассчитывала встретить там Дакира и поинтересоваться, с какого такого на хрен перепуга я должна отрабатывать наказание, за то, что на меня напали? Но, кажется, Дакир не ужинает в общей столовой, потому что там я не увидела ни одного знакомого лица, даже рожи Чейза не было, поэтому всё что оставалось, это дальше давиться возмущением и теряться в догадках — какое наказание будет на этот раз и с какой такой огромной радости я вообще его получила?
Под вечер солнце сменило декорации, стряхнув с себя грязные разводы туч, и подарило небу поцелуй, распалив огненно-красный костёр заката.
Пора приводить голову в порядок, то есть обстричь лохмы до приемлемой длины — думаю, до уровня подбородка будет самое то! Зеркала нет; что получится, то получится.
Захватив первую прядь ножницами, уже почти сделала то, что давно собиралась сделать, как дверь моей камеры бесцеремонно открылась и на её пороге показалась взлохмаченная голова Чейза.
Застыла.
Его взгляд скользнул от моего лица к ножницам, и снова уставился в лицо. Что это? Он озадачен?
Опустила ножницы и практически заорала во всё горло:
— То есть ты считаешь, что твоего авторитета вполне достаточно, чтобы врываться в мою камеру без стука?!
Чейз переступил порог и с грохотом захлопнул за собой дверь.
— Здесь нет ничего твоего, — отрезал, вонзая в меня ледяные осколки летящие из изумрудных глаз.
— Ты мог увидеть меня голой, а моё тело всё ещё принадлежит мне даже здесь! — Хотелось запустить в него ножницами!
— Правда что ли? — Чейз криво ухмыльнулся и клянусь, моя рука с ножницами дёрнулась. Кусок дерьма, который ещё недавно был рабом Скверны, раз за разом унижает меня из-за метки на запястье. — Расслабься, у тебя не на что смотреть.
Прошёл мимо меня и кинул на кровать большой бумажный свёрток.
Я испепеляла наглеца взглядом. Уничтожала!
— Ах, да, я ведь не подхожу под твои критерии. У меня нет светлых волос, длинных ног, и потолок я головой не задеваю. А ещё моя грудь не такая маленькая, чтобы её было практически незаметно; или это всё костюмчик? Настолько тесный, что превращает сиськи в два плоских блюдца? Ты прав, у меня точно не на что посмотреть.
Чейз выждал недолгую пазу и медленно повернул голову ко мне. Скажу честно, красное небо за его спиной и оконная рама стали самым настоящим обрамлением картины, а Чейз главным персонажем на ней. Идеальным персонажем. И идеальным придурком.
— Что это? — низким голосом произнёс он и шагнул в мою сторону. Глаза сузились. — Марлин не выходит у тебя из головы?
Из моей головы не выходят её вчерашние стоны, но не суть.
— Мне нет дела до твоей подружки. Выметайся отсюда, я планировала подстричься. — Сделала шаг к нему, пристально глядя в глаза. — Чтобы стать похожей на мальчика и окончательно и бесповоротно вычеркнуть себя из списка тех, к кому ты неравнодушен.
Чейз издал тихий смешок, больше похожий на звук, когда чем-нибудь поперхнёшься.
— С чего взяла, что ты там есть?
— С того, что тебя стало слишком много в моей дерьмовой жизни. Будь добр, попроси Дакира кого-нибудь другого сделать моим надзирателем.
— Поздно.
Я сузила глаза.
— С сегодняшней ночи ты отрабатываешь наказание. Вместе со мной. Патрулирование территории.
— Ха. Ха. Ха… Как думаешь, сколько раз нужно стукнуть мне по голове, чтобы я потеряла рассудок и вышла с тобой на ночное дежурство? — Я приблизилась ещё на шаг. — Дать подсказу? Хотя нет, сама отвечу: можешь отбить мне все мозги, я всё равно с тобой никуда не пойду. Я даже не житель Креста. И мой обещанный реабилитационный отпуск ещё не закончен.
Некоторое время мы молча убивали друг друга взглядами, а затем Чейз шагнул к моей кровати и одним резким движением вывернул свёрток на пол:
— Твоя форма. Через два часа жду тебя на первом посту. Если не придёшь, завтра утром будешь кормить собой тварей за стеной. Пора отрабатывать еду, медикаменты и крышу над головой, или там, где ты была всё доставалось на халяву? Я в курсе, что твоя работа сильно отличалась от того, чтобы защищать город от тварей, но своим приёмам ты всё-таки как-то научилась, так что на части не развалишься…
Он говорил что-то ещё, но я больше ничего не слышала. Мне всё это надоело. Я больше не могу слышать, как он постоянно меня унижает! Как Койот меня унижает! Как бывший раб меня унижает! Как бывшая собственность Скверны меня унижает! Это был предел… Он сам такой же кусок дерьма, как я, и он меня унижает!
Выронила ножницы, рванула к нему и со всей силы толкнула в грудь! Чейз пошатнулся, но не упал. Я и не рассчитывала, но ударила с новой силой, рыча, как дикая собака. От третьего удара он увернулся и применил ко мне захват, развернув к себе спиной, схватив мои руки одной рукой, и зажав шею другой. Сильно, но не причиняя особого вреда.
Попытка вывернуться потерпела фиаско. Что я такое по сравнению с Койотом? Пыль. Он резко развернул меня к себе лицом, сцепив мои руки в замок за спиной.
Я дышала ему в подбородок. Вдыхала его запах, наслаждалась им и в тоже время хотела разорвать этого человека на куски. Хотела, чтобы он перестал меня унижать. Хотела рассказать, кому эта сволочь обязана тем, что всё ещё дышит. Хотела рассказать, что моя татуировка вовсе не значит то, что все в Кресте обо мне думают. Да, такая вот я эгоистка и мне не стыдно в этом признаться.
Но я не могла… Об этом моём секрете знает только Дакир и больше никто знать не должен, особенно Чейз. Когда я собиралась его найти, понятия не имела, что с первых же минут он меня возненавидит. Я планировала ему всё рассказать, веря в то, что он поймёт — это был мой способ выживания. Но всё оказалось не так. Чейз оказался не таким, каким я его себе представляла. Этот Чейз живого места на мне не оставит, если узнает, что почти всё своё детство я называла отцом человека, который превратил его жизнь в ад.
Его лицо было так близко, что я могла разглядеть рисунок на радужке его холодных глаз. Меня тянет к нему, и я всё меньше могу этому сопротивляться. И я всё больше начинаю его ненавидеть, что в конец заводит в тупик. Это качели, которые постоянно перевешивают из одной стороны в другую. И я точно знаю, если это всего лишь физическое притяжение, то с ним я справлюсь, но если это нечто большее… Стоп. Разве это может быть нечто большее? Он ведь придурок!
— Зачем ты спас меня в Де-мойне? — спросила, бросив тщетные попытки освободиться.
— Что? — Шум волн. — Твари нападали на человека, человек убегал. Зачем, по-твоему, я спас тебя?
— Это Дакир тебе внушил? «Жизнь человека превыше всего и бла-бла-бла».
Холодный взгляд скользнул по моему лицу, изучающе, почти брезгливо. Ну да, я ведь шлюха. «Сколько вонючих ртов прикасалось к этим губам», — думает он.
— За что ты меня возненавидел? — жёстким, как наждачная бумага, голосом спросила я.
Чейз взглянул мне в глаза.
— Из-за метки? — Я была на грани от приступа безумного смеха. — Из-за неё?!
— Почему тебя это волнует? — Он был потрясающе спокоен (безразличен), на лице стальная маска.
Почему? Я уже говорила, что меня всегда волновало, что думают обо мне другие. Это мой недостаток. По крайней мере, в Новом мире. Всё никак не могу от него избавиться. Просто парадокс какой-то! Мне плевать на людей, но не плевать на то, что они обо мне думают! Я ненормальная, да?
— Хочу понять, у тебя это тоже стадный инстинкт, или есть другая причина?
В его глазах что-то поменялось. Они стали казаться ещё острее.
— Тебя не должно быть здесь. — Чейз едва заметно покачал головой. — Ты, как мышь в банке с крысами: вроде бы похожа, но совсем другая. Тебе здесь просто не место. Ты никогда не будешь подчиняться законам Креста и рано, или поздно Крест убьёт тебя. Ты уже труп. Тебе не уйти отсюда живой, и здесь тебе не выжить. Я вообще не должен был подбирать тебя.
Я горько усмехнулась:
— Так поэтому моё присутствие доставляет тебе столько проблем? Потому что тебя «приклеили» к бунтарке? Потому что не можешь со мной справиться? Я слишком поломанная, чтобы меня склеивать и приходится терпеть что есть? Пока я окончательно не сломаюсь?
— Если коротко — ты просто заноза в моей заднице. Если бы знал, что твоя поломка настолько серьёзная, ни за что бы не стал спасать от тварей в Де-мойне.
— Ты мог позволить им сожрать меня здесь. Помнишь, недавно я была аппетитным куском мяса? Твоей занозы могло бы не стать.
Неожиданно его лицо расслабилось. Впадинка между бровей исчезла.
— Моей занозы?.. — еле слышно прошептал он.
По коже невольно побежали мурашки. И напрасно — это было сказано совсем не ласково.
— Слушай, мне плевать, что там у тебя на запястье, — скучающе продолжал Чейз. — Не знаю, почему ты из-за этого так сильно печёшься, но мне действительно плевать. Ты сама по себе — уже повод беситься. Твои принципы рано, или поздно доведут тебя до могилы и тогда Дакир наконец снимет тебя с моей ответственности. Но пока ты даже представить себе не можешь, как сильно я жду момента, когда ты, наконец, куда-нибудь исчезнешь.
— Тогда почему ты так сильно меня к себе прижимаешь?
Глубокая впадинка между бровей вернулась на место, Чейз напрягся и тут же отшвырнул меня от себя.
— Ты каждый раз так делаешь, когда я говорю правду, которая тебе не нравится. — Я распрямила плечи. — И да, ты стал поразительно много со мной разговаривать, парень. Аплодирую стоя!
— Через два часа на первом посту, — отчеканил он и направился к двери. — Да и… тебе не пойдёт короткая стрижка.
— А ты значит до того, как мир сдох парикмахером был?!
Дверь хлопнула. Я подобрала ножницы с пола. И знаете что? Я обрежу их!
Нет… не обрежу.
Отшвырнула их в дальний угол и рухнула на пол.
«Чейз, будь ты проклят! Ты превращаешь меня в размазню!»
Куртка и штаны цвета хаки были сшиты на человека размером с медведя. Подложив их со всех возможных концов и нацепив на лицо самую непробиваемую мину, направилась на пост первого этажа, на встречу со своим надзирателем. Волосы связала в тугой узел на затылке и спрятала под вязаной шапочкой. Я не дам ему самоутвердиться за мой счёт, только не сегодня.
Брови Чейза слегка приподнялись при виде меня. И если он всё ещё здесь значит, я пришла вовремя.
Он без слов всучил мне в руки большой фонарик и двинулся к выходу из корпуса.
Прочёсывать Крест оказалось не простой задачей. Городок-то оказался далеко не из маленьких — в раза три больше Скалы. И если бы был приказ обходить его по периметру, мы бы и один круг до утра не навернули. Наш участок занимал два часа туда-обратно, что тоже достаточно сильно выматывало.
Мы так и не сказали друг другу ни слова. До самого утра единственной с кем говорил Чейз была его рация. Из моего рта не вылетело ни звука. Чувство беспокойства внутри меня росло. Становилось по-настоящему страшно от того, что глядя на его высокую фигуру, шагающую в нескольких метрах от меня, тело пропускало разряды тока. Это ведь обычное физическое влечение, верно? Рано, или поздно моему организму должно было захотеться чего-то подобного при виде симпатичного парня?..
Кира убрала бинты в сторону и громко ахнула:
— Святая дева Мария, что у тебя со спиной?!! Это Брей тебя так?! Я убью его! Чёрт, я убью его!!! Загоню ему воздух в вену, пусть сдохнет, имбецил проклятый! У меня нет на тебя больше лекарств!
— Что, так хреново?
— Слушай, детка, — Кира упёрла руки в бока. — Я тебя не зашивала, понимаешь? У тебя и так останутся здоровенные рубцы, если, конечно, и они останутся! Порезы опять кровят и молись, чтоб не началось воспаление!
Кира выхватила со шкафчика две пачки бинта и стала яростно разрывать упаковки.
— Вот это, — взглянула на меня, — тебе не предназначалось. Вот это, — кивнула на мой грязный бинт, — был последний бинт, разрешённый медицинским комитетом на тебя переводить. А вот это, — кивнула на прозрачный пузырёк на столике, — заживляющая мазь, за которую мне оторвут голову. Так что просто запомни, девочка, я очень неравнодушна к шоколаду и к любой выпивке свыше двадцати градусов. Так что если вдруг…
— Да-да, я поняла…
Кира застыла:
— Нет, я серьёзно, если Блейк, или кто-то из комитета узнает, спину вспорют и мне!
— Тогда почему ты мне помогаешь?
Почему все в этом секторе мне помогают?!
Кира откупорила пузырёк с мазью и взглянула на меня поверх очков:
— Потому что ты гораздо больше достойна получить эти бинты, чем какой-то отморозок вроде Брея!
Уйдя из кабинета Киры, я кое-что прихватила с собой — большие металлические ножницы; ими можно отлично остричь волосы! Кира, конечно же, взяла с меня клятву, что я не вспорю ими кому-нибудь живот и только тогда отпустила. Живот я никому вспарывать не собиралась, но на её месте всё равно не стала бы доверять такой, как я.
Постельное бельё получила ещё вчера. Я сказала постельное бельё? О, нет, это всего лишь потрёпанный кусок плотной ткани, очень издалека напоминающий одеяло, подушка — маленький свёрточек набитый перьями сомнительного происхождения, может даже голубиными, и не большое полотенце похожее на решето. А я так рассчитывала хотя бы на простынь для грязного вонючего матраса. Кажется, моё везение окончательно ушло в отпуск.
Вывернула на кровать всё содержимое рюкзака, собираясь провести инвентаризацию. Что ж, пожитков не много, но они мои, и я их честно заработала. Ну ладно, кое-что украла.
Зубная щётка, полтюбика пасты, кусок хозяйственного мыла, маленькая баночка с остатками шампуня, деревянная самодельная расчёска, блокнот с рисунками Кристины, огрызок карандаша, фальшивый бланк о сдаче крови, пинцет, одна третья коробки спичек, чёрные нитки с иголкой, два одноразовых станка, которые давно превратились в очень и очень многоразовые, упаковка прокладок, двое трусов, один лифчик, две пары залатанных носков, джинсы с оторванной штаниной, огромный растянутый свитер серого цвета, кофта с капюшоном, запасная футболка, вязаная шапка и толстая книжка Р. Докинза «Эгоистичный ген» — книга про ДНК. Ещё осталось кое-что из еды — вяленое мясо кролика, немного сушёных грибов, помятая фляга с остатками жёлтого пойла и банка сардин, плюс немного медикаментов: полбаночки антисептика, две таблетки аспирина, пластинка таблеток от кашля, глазные капли, ампула новокаина и… и всё. Вроде и не много всего, но в рюкзак влезало с трудом.
Ещё мне надо срочно помыть тело и вымыть голову, я ненавижу ходить грязной и ещё больше ненавижу, когда от волос пахнет. Конец света ещё не значит, что я должна превращаться в ходячую помойку. Если я до сих пор жива и ощущаю себя человеком, то эта человечность не должна вонять, как труп. Это трупу не надо мыться. И даже когда я сама им стану, то пусть это случится, когда я буду с почищенными зубами.
Окно моей камеры выходило на тренировочный корт. Сейчас один из пяти отрядов наматывал круги вокруг корпуса. Не знаю, как называть этих ребят: солдаты, бойцы… Все они здесь просто люди со своими взглядами и целями. Не знаю, к чему они стремятся, что они защищают: Крест, его жителей, или самих себя. Я знаю одно: если Земля, или может быть Бог, а может и сам Дьявол, однажды решили избавиться от всего живого, что населяет нашу планету и до конца у них это сделать не получилось, так где гарантии, что это не повторится вновь? Быть может скоро и не останется никого кому будет нужна эта защита.
Признаться, идя на ужин, рассчитывала встретить там Дакира и поинтересоваться, с какого такого на хрен перепуга я должна отрабатывать наказание, за то, что на меня напали? Но, кажется, Дакир не ужинает в общей столовой, потому что там я не увидела ни одного знакомого лица, даже рожи Чейза не было, поэтому всё что оставалось, это дальше давиться возмущением и теряться в догадках — какое наказание будет на этот раз и с какой такой огромной радости я вообще его получила?
Под вечер солнце сменило декорации, стряхнув с себя грязные разводы туч, и подарило небу поцелуй, распалив огненно-красный костёр заката.
Пора приводить голову в порядок, то есть обстричь лохмы до приемлемой длины — думаю, до уровня подбородка будет самое то! Зеркала нет; что получится, то получится.
Захватив первую прядь ножницами, уже почти сделала то, что давно собиралась сделать, как дверь моей камеры бесцеремонно открылась и на её пороге показалась взлохмаченная голова Чейза.
Застыла.
Его взгляд скользнул от моего лица к ножницам, и снова уставился в лицо. Что это? Он озадачен?
Опустила ножницы и практически заорала во всё горло:
— То есть ты считаешь, что твоего авторитета вполне достаточно, чтобы врываться в мою камеру без стука?!
Чейз переступил порог и с грохотом захлопнул за собой дверь.
— Здесь нет ничего твоего, — отрезал, вонзая в меня ледяные осколки летящие из изумрудных глаз.
— Ты мог увидеть меня голой, а моё тело всё ещё принадлежит мне даже здесь! — Хотелось запустить в него ножницами!
— Правда что ли? — Чейз криво ухмыльнулся и клянусь, моя рука с ножницами дёрнулась. Кусок дерьма, который ещё недавно был рабом Скверны, раз за разом унижает меня из-за метки на запястье. — Расслабься, у тебя не на что смотреть.
Прошёл мимо меня и кинул на кровать большой бумажный свёрток.
Я испепеляла наглеца взглядом. Уничтожала!
— Ах, да, я ведь не подхожу под твои критерии. У меня нет светлых волос, длинных ног, и потолок я головой не задеваю. А ещё моя грудь не такая маленькая, чтобы её было практически незаметно; или это всё костюмчик? Настолько тесный, что превращает сиськи в два плоских блюдца? Ты прав, у меня точно не на что посмотреть.
Чейз выждал недолгую пазу и медленно повернул голову ко мне. Скажу честно, красное небо за его спиной и оконная рама стали самым настоящим обрамлением картины, а Чейз главным персонажем на ней. Идеальным персонажем. И идеальным придурком.
— Что это? — низким голосом произнёс он и шагнул в мою сторону. Глаза сузились. — Марлин не выходит у тебя из головы?
Из моей головы не выходят её вчерашние стоны, но не суть.
— Мне нет дела до твоей подружки. Выметайся отсюда, я планировала подстричься. — Сделала шаг к нему, пристально глядя в глаза. — Чтобы стать похожей на мальчика и окончательно и бесповоротно вычеркнуть себя из списка тех, к кому ты неравнодушен.
Чейз издал тихий смешок, больше похожий на звук, когда чем-нибудь поперхнёшься.
— С чего взяла, что ты там есть?
— С того, что тебя стало слишком много в моей дерьмовой жизни. Будь добр, попроси Дакира кого-нибудь другого сделать моим надзирателем.
— Поздно.
Я сузила глаза.
— С сегодняшней ночи ты отрабатываешь наказание. Вместе со мной. Патрулирование территории.
— Ха. Ха. Ха… Как думаешь, сколько раз нужно стукнуть мне по голове, чтобы я потеряла рассудок и вышла с тобой на ночное дежурство? — Я приблизилась ещё на шаг. — Дать подсказу? Хотя нет, сама отвечу: можешь отбить мне все мозги, я всё равно с тобой никуда не пойду. Я даже не житель Креста. И мой обещанный реабилитационный отпуск ещё не закончен.
Некоторое время мы молча убивали друг друга взглядами, а затем Чейз шагнул к моей кровати и одним резким движением вывернул свёрток на пол:
— Твоя форма. Через два часа жду тебя на первом посту. Если не придёшь, завтра утром будешь кормить собой тварей за стеной. Пора отрабатывать еду, медикаменты и крышу над головой, или там, где ты была всё доставалось на халяву? Я в курсе, что твоя работа сильно отличалась от того, чтобы защищать город от тварей, но своим приёмам ты всё-таки как-то научилась, так что на части не развалишься…
Он говорил что-то ещё, но я больше ничего не слышала. Мне всё это надоело. Я больше не могу слышать, как он постоянно меня унижает! Как Койот меня унижает! Как бывший раб меня унижает! Как бывшая собственность Скверны меня унижает! Это был предел… Он сам такой же кусок дерьма, как я, и он меня унижает!
Выронила ножницы, рванула к нему и со всей силы толкнула в грудь! Чейз пошатнулся, но не упал. Я и не рассчитывала, но ударила с новой силой, рыча, как дикая собака. От третьего удара он увернулся и применил ко мне захват, развернув к себе спиной, схватив мои руки одной рукой, и зажав шею другой. Сильно, но не причиняя особого вреда.
Попытка вывернуться потерпела фиаско. Что я такое по сравнению с Койотом? Пыль. Он резко развернул меня к себе лицом, сцепив мои руки в замок за спиной.
Я дышала ему в подбородок. Вдыхала его запах, наслаждалась им и в тоже время хотела разорвать этого человека на куски. Хотела, чтобы он перестал меня унижать. Хотела рассказать, кому эта сволочь обязана тем, что всё ещё дышит. Хотела рассказать, что моя татуировка вовсе не значит то, что все в Кресте обо мне думают. Да, такая вот я эгоистка и мне не стыдно в этом признаться.
Но я не могла… Об этом моём секрете знает только Дакир и больше никто знать не должен, особенно Чейз. Когда я собиралась его найти, понятия не имела, что с первых же минут он меня возненавидит. Я планировала ему всё рассказать, веря в то, что он поймёт — это был мой способ выживания. Но всё оказалось не так. Чейз оказался не таким, каким я его себе представляла. Этот Чейз живого места на мне не оставит, если узнает, что почти всё своё детство я называла отцом человека, который превратил его жизнь в ад.
Его лицо было так близко, что я могла разглядеть рисунок на радужке его холодных глаз. Меня тянет к нему, и я всё меньше могу этому сопротивляться. И я всё больше начинаю его ненавидеть, что в конец заводит в тупик. Это качели, которые постоянно перевешивают из одной стороны в другую. И я точно знаю, если это всего лишь физическое притяжение, то с ним я справлюсь, но если это нечто большее… Стоп. Разве это может быть нечто большее? Он ведь придурок!
— Зачем ты спас меня в Де-мойне? — спросила, бросив тщетные попытки освободиться.
— Что? — Шум волн. — Твари нападали на человека, человек убегал. Зачем, по-твоему, я спас тебя?
— Это Дакир тебе внушил? «Жизнь человека превыше всего и бла-бла-бла».
Холодный взгляд скользнул по моему лицу, изучающе, почти брезгливо. Ну да, я ведь шлюха. «Сколько вонючих ртов прикасалось к этим губам», — думает он.
— За что ты меня возненавидел? — жёстким, как наждачная бумага, голосом спросила я.
Чейз взглянул мне в глаза.
— Из-за метки? — Я была на грани от приступа безумного смеха. — Из-за неё?!
— Почему тебя это волнует? — Он был потрясающе спокоен (безразличен), на лице стальная маска.
Почему? Я уже говорила, что меня всегда волновало, что думают обо мне другие. Это мой недостаток. По крайней мере, в Новом мире. Всё никак не могу от него избавиться. Просто парадокс какой-то! Мне плевать на людей, но не плевать на то, что они обо мне думают! Я ненормальная, да?
— Хочу понять, у тебя это тоже стадный инстинкт, или есть другая причина?
В его глазах что-то поменялось. Они стали казаться ещё острее.
— Тебя не должно быть здесь. — Чейз едва заметно покачал головой. — Ты, как мышь в банке с крысами: вроде бы похожа, но совсем другая. Тебе здесь просто не место. Ты никогда не будешь подчиняться законам Креста и рано, или поздно Крест убьёт тебя. Ты уже труп. Тебе не уйти отсюда живой, и здесь тебе не выжить. Я вообще не должен был подбирать тебя.
Я горько усмехнулась:
— Так поэтому моё присутствие доставляет тебе столько проблем? Потому что тебя «приклеили» к бунтарке? Потому что не можешь со мной справиться? Я слишком поломанная, чтобы меня склеивать и приходится терпеть что есть? Пока я окончательно не сломаюсь?
— Если коротко — ты просто заноза в моей заднице. Если бы знал, что твоя поломка настолько серьёзная, ни за что бы не стал спасать от тварей в Де-мойне.
— Ты мог позволить им сожрать меня здесь. Помнишь, недавно я была аппетитным куском мяса? Твоей занозы могло бы не стать.
Неожиданно его лицо расслабилось. Впадинка между бровей исчезла.
— Моей занозы?.. — еле слышно прошептал он.
По коже невольно побежали мурашки. И напрасно — это было сказано совсем не ласково.
— Слушай, мне плевать, что там у тебя на запястье, — скучающе продолжал Чейз. — Не знаю, почему ты из-за этого так сильно печёшься, но мне действительно плевать. Ты сама по себе — уже повод беситься. Твои принципы рано, или поздно доведут тебя до могилы и тогда Дакир наконец снимет тебя с моей ответственности. Но пока ты даже представить себе не можешь, как сильно я жду момента, когда ты, наконец, куда-нибудь исчезнешь.
— Тогда почему ты так сильно меня к себе прижимаешь?
Глубокая впадинка между бровей вернулась на место, Чейз напрягся и тут же отшвырнул меня от себя.
— Ты каждый раз так делаешь, когда я говорю правду, которая тебе не нравится. — Я распрямила плечи. — И да, ты стал поразительно много со мной разговаривать, парень. Аплодирую стоя!
— Через два часа на первом посту, — отчеканил он и направился к двери. — Да и… тебе не пойдёт короткая стрижка.
— А ты значит до того, как мир сдох парикмахером был?!
Дверь хлопнула. Я подобрала ножницы с пола. И знаете что? Я обрежу их!
Нет… не обрежу.
Отшвырнула их в дальний угол и рухнула на пол.
«Чейз, будь ты проклят! Ты превращаешь меня в размазню!»
Куртка и штаны цвета хаки были сшиты на человека размером с медведя. Подложив их со всех возможных концов и нацепив на лицо самую непробиваемую мину, направилась на пост первого этажа, на встречу со своим надзирателем. Волосы связала в тугой узел на затылке и спрятала под вязаной шапочкой. Я не дам ему самоутвердиться за мой счёт, только не сегодня.
Брови Чейза слегка приподнялись при виде меня. И если он всё ещё здесь значит, я пришла вовремя.
Он без слов всучил мне в руки большой фонарик и двинулся к выходу из корпуса.
Прочёсывать Крест оказалось не простой задачей. Городок-то оказался далеко не из маленьких — в раза три больше Скалы. И если бы был приказ обходить его по периметру, мы бы и один круг до утра не навернули. Наш участок занимал два часа туда-обратно, что тоже достаточно сильно выматывало.
Мы так и не сказали друг другу ни слова. До самого утра единственной с кем говорил Чейз была его рация. Из моего рта не вылетело ни звука. Чувство беспокойства внутри меня росло. Становилось по-настоящему страшно от того, что глядя на его высокую фигуру, шагающую в нескольких метрах от меня, тело пропускало разряды тока. Это ведь обычное физическое влечение, верно? Рано, или поздно моему организму должно было захотеться чего-то подобного при виде симпатичного парня?..
