Всю дорогу Софья насмешливо донимала меня тем, что, видите ли, оделась я не по современным правилам: пропустила пару предметов белья, недобрала в количестве нижних юбок, перепутала назначение чего-то с чем-то, даже не могу повторить их названия, а цели их использования и вовсе оставались для меня пока загадкой.
- Позже, позже, - бубнила я, отмахиваясь от её откровенных издёвок. Вот ведь какая поганая девица оказывается?!
Планировка дома была устроена так, что на первом этаже располагались основные комнаты, совмещавшие парадное и бытовое назначение. От Софьи я узнала, что в этой части особняка проживают и Серафима с Лизаветой, чтобы всегда быть при хозяевах, то есть под рукой.
Кухарка приходит готовить каждое утро, но закупкой продуктов и их распределением ведает Серафима Петровна. Петруша в самом доме не живет, а пользуется комнатенкой во флигеле, выполняя по хозяйству все основные мужские обязанности.
Кухня находилась вдалеке от парадных покоев и имела еще один вход со двора. Это было небольшое помещение со всякой необходимой домашней утварью и большой чугунной плитой.
Через перегородку, в соседнем отсеке, стояла массивная русская печь, где, по-видимому, пекли пироги и расстегаи, так как в воздухе витали ароматы свежей выпечки.
Посуды было довольно много: чугунные сковороды, медные кастрюли, котлы различных размеров. Полки вдоль стен были заставлены разнообразными столовыми принадлежностями и припасами. В буфетном шкафу стопочками лежали белоснежные скатерти и салфетки.
У меня создалось впечатление, что каждый предмет здесь находился точно на своем месте, и руководит всем этим опытная и знающая хозяйка.
Я нашла Лизавету у большого дубового стола, на котором аккуратными кучками были разложены свежие овощи от помидоров и огурцов до лука и моркови. Тут же за столом восседала с озабоченным видом Серафима Петровна, чьё появление в полном здравии чрезвычайно меня обрадовало.
- Заготовками решили заняться? – чтобы разрядить обстановку, весело воскликнула я.
- Вроде того, - буркнула раздосадованная Лизавета.
По её виду я поняла, что это занятие ей совсем не по душе. Зато Серафима Петровна была явно увлечена происходящим. Её глаза воодушевленно горели, пока она вчитывалась в какой-то рецепт из толстой книги, лежавшей в центре стола.
Вероятно, что-то просчитывая про себя, её рука машинально перебирала разложенные овощи. Вдруг она остановилась, взгляд стал более осмысленным и, подняв указательный палец вверх, загадочным голосом произнесла:
- Чеснок! Мы забыли про чеснок!
Потом, заметив меня, подскочила и засуетилась:
- Барышня, чего пожелаете? Что вас привело на кухню – то, сейчас накроем всё к завтраку в столовой, - и привычно завопила, умело распорядившись: - Лизка! Накрывай столы!
Лизавета, с видимым облегчением и присущим ей рвением, принялась выполнять её указания. Мне пришлось ретироваться, чтобы не попасть под этот вихрь, создаваемый усердной девицей.
- Как ваше здоровье, Серафима Петровна? – задала я интересующий меня вопрос. - Мне сказали, что вы приболели.
- Всё в порядке, Софьюшка, - зло зыркнув на Лизку, ответила женщина. - Лишь лёгкое недомогание, от которого я быстро оправилась.
- Вот и отлично! – с облегчением выдохнула я. В моей ситуации «потерять» опытного помощника в лице Серафимы Петровны, знающей, как вести хозяйство большого дома, было бы весьма расточительно. Софья в этом деле вряд ли была так же сведуща, как домоправительница, а Лизавета уже показала свою растерянность и неспособность принимать решения в частных бытовых вопросах.
Умыкнув из корзинки, стоявшей на столе, свежеиспеченный расстегай, я, вполне довольная и счастливая, покинула кухню. Последнее, что я увидела, как Серафима озадаченно всплеснула руками, глядя мне вслед.
Плотно и сытно позавтракав, я по настоянию Софьи, пошла в библиотеку. Она всё время талдычила о важности какой-то книги, которую вчера искала, и из-за которой свалилась с лесенки, повредив больную ногу.
Кстати о ноге: сегодня я не ощущала резкой боли, только небольшая хромота, которая не мешала мне вполне сносно и быстро передвигаться.
Войдя в библиотеку, мне захотелось всё здесь подробно осмотреть при дневном свете, но Софья торопила, подгоняя словами:
- Потом поглазеешь! Надо первыми добраться до этой книги!
Многозначительно произнесённая фраза меня заинтриговала, комната была пустынна и очереди за формулярами не наблюдалось.
- Что ты этим хочешь сказать? – спросила я девицу, с которой, по странному стечению обстоятельств, делила тело. - Кто-то ещё ищет её?
- Пока не разобралась в ситуации, - как-то неопределенно ответила Софья, и зловещим шёпотом добавила: - Начали твориться какие-то странности вокруг нашего дома: неизвестные ранее люди стали настойчиво навещать батюшку, потом его самоубийство, а теперь…
Девушка замолчала, видимо, не в силах справиться с волнением по поводу случившегося с нами необъяснимого явления. Я тоже не торопила её с расспросами, хотя по ушам резануло слово «самоубийство» относительно участи отца Софьи.
Подойдя к стеллажу, подле которого я очнулась вчера в чужой эпохе, Софья пояснила, какой именно формуляр нам нужен. Мне следовало залезть по хлипкой лесенке достаточно высоко, чтобы забрать нужный экземпляр.
Я скинула с ног растоптанную обувку, и в носках, довольно ловко забралась наверх. Потянув на себя одной рукой заветный томик, я крепко второй держалась за лесенку. Вскоре встал вопрос: как спуститься с книгой, которая попросту блокировала работу одной руки.
Недолго думая, я бросила ее вниз, а сама, как мартышка, спустилась вслед за ней.
- Ты что творишь? – возмущенно взвизгнула Софья. - Это же старинный фолиант!!!
Однако мой маневр возымел знаковые для нас последствия: из раскрытой от удара об пол книги выпал невзрачный листочек, исписанный мелким почерком.
- Что это? – озадаченно пролепетала Софья, разглядывая поднятую мной выпавшую страницу, и тут же взволнованно воскликнула: - Боже мой! Это записка моей матушки!!!
Проявляя нескрываемый интерес к этой неожиданной находке, я подхватила лежащую на полу книгу и быстро засеменила в свою, то есть в Софьину комнату.
В этот момент мы мыслили с ней одинаково – нам предстоит во многом разобраться!
Удобно устроившись на своем высоком ложе, я стала старательно таращиться на листок, выпавший из книги. Дело в том, что я совсем не понимала местной грамоты, а Софья смотрела на происходящее «моими» глазами. У нас создался определенный тандем – я смотрю, она читает.
Поначалу всё было относительно спокойно, затем я услышала приглушенные всхлипы девушки, а потом она просто разрыдалась. Видимо, чтение послания от её покойной матушки сильно растревожило Софью.
Терпеливо переждав её истерику, я все же рискнула поинтересоваться, что же такого важного узнала она из письма. Немного помолчав, редко всхлипывая, Софья начала читать послание вслух: «Моя дорогая любимая доченька! Возможно, мы с тобой никогда не увидимся. Так уж повелось, что женщины нашего рода, давая новую жизнь более сильным представительницам, могут лишиться своей. А ты сильная! Я это точно знаю!
Мне было даровано счастье видеть свою мать, твою бабушку, лишь потому, что у меня не было этой магической силы, которая передается в нашем роду через поколение. Тебе уготована другая участь.
Я знаю, что ты найдешь это письмо, которое я вложила в последний, пятый формуляр «Магических заклятий», наложенных на тебя, ещё не родившееся дитя, твоей бабкой, Габриэллой, с целью уберечь от Тёмных сил зла.
Я также знаю, что тебе предстоит раскрыть тайну этих пяти заклятий, чтобы в своё время снять их. Большего я не могу тебе рассказать.
Я очень люблю тебя!
И ещё: доверься Хранителю, он будет тебе надёжной защитой! Особо прошу тебя – береги нашу фамильную шкатулку. В ней твоя сила, и твоя слабость! Ни в коем случае не передавай её в чужие руки! Никогда!»
После прочтения этого послания, вопросов у меня появилось куда больше, чем ответов. Магические заклятия, Хранитель, Тёмные силы – всё это было вне зоны моего понимания. Надо будет переспросить у Софьи, что нового открыло ей письмо матери.
Единственное, что я для себя отметила при чтении – это информация о некой фамильной шкатулке, как можно было предположить, именно её я вертела в своих руках перед тем, как очутиться в этом мире.
Поддавшись порыву, я схватила вещицу с туалетного столика, куда водрузила её вчера вечером, после транспортировки из библиотеки, и стала вертеть в руках, внимательно вглядываясь в каждую деталь внешнего облика антикварной вещицы.
- Что ты делаешь? – спросила меня Софья вполне спокойным после эмоциональных переживаний, голосом.
- Понимаешь, - начала я свой рассказ, - именно твою шкатулку я держала в руках перед тем, как очутиться здесь.
- Этого не может быть! – озадаченно воскликнула девушка. - Шкатулка всё время была у меня! Ты, наверное, что-то путаешь!
Я вкратце поведала ей о том, как нашла шкатулку между старыми лагами реставрируемого особняка, как смотрела на танцующую балерину и слушала музыку старинного вальса, даже стала напевать заворожившую меня в тот момент мелодию.
Софья начала тихонечко вторить моему напеву своим нежным голоском и вскоре нам пришлось убедиться, что мы действительно говорим об одном и том же предмете.
- Но как такое возможно! – не унималась девушка. - Я никогда не выпускала шкатулку из вида!
В моей голове стала потихоньку выстраиваться логическая цепочка: шкатулка, как предмет, обладающий какими-то магическими силами, вполне могла перенести меня в другой мир. Но остается вопрос – как сам этот магический артефакт мог очутиться в моем времени, если в этот момент, по заверениям Софьи, оставался здесь?
От размышлений меня прервал визит Серафимы Петровны. Она с озабоченным видом появилась на пороге моей комнаты.
- Барышня, - как-то рассеянно начала домоправительница, - прибыл посыльный от поверенного, Савелия Игнатьевича. Тот просит принять его завтра в неотложном порядке. Что ему ответить-то?
- Хорошо, пусть подходит к одиннадцати часам,- ответила я переминающейся с ноги на ногу женщине, прикидывая про себя, что к этому времени я смогу уже привести себя в порядок перед приемом официального лица, а также, в случае необходимости пригласить его на обед.
Раннее утро застало меня врасплох, обрушив ворох первостепенных забот, связанных с предстоящей встречей с поверенным отца Софьи.
Накануне вечер прошёл на удивление тихо. Софья, эмоционально вымотанная тяжелыми впечатлениями за день, ушла в себя, отмалчивалась, избегая общения. Я ей не мешала и не донимала девчонку своими вопросами, хотя по ходу дня их накопилось у меня достаточно много.
Как и планировала, я накидала программу тренировок, провела первое «вводное» занятие, чтобы оценить возможности нового тела, такие как гибкость, выносливость, ловкость, быстрота и сила.
Помня о травмированной ноге, подобрала щадящий комплекс упражнений, учитывая эту особенность. Нужно будет непременно выведать у Софьи, как и когда она умудрилась так покалечиться, что осталась «хромоножкой» на всю жизнь.
С помощью Лизаветы я приняла ванну, с удовольствием отметив для себя достаточные удобства и комфортабельность этого процесса в условиях отсутствия центрального водопровода с подачей горячей воды.
Провела ревизию в Софьиных запасах косметики, нанеся после водных процедур скорее по привычке, чем по необходимости, какой-то питательный крем, надеясь, что завтра прыщи от него не повылезают на молодой коже.
Подсушив влажные локоны, я принялась их бережно расчесывать специальной щеткой, найденной тут же, на полочке с косметикой.
Ярко-рыжие волосы окутывали лицо Софьи мелкими кудряшками и в свободном состоянии, ни чем не сдерживаемые, длиной доходили практически до талии. При каждом движении расчески по пышной шевелюре, они озарялись в лучах заходящего солнца, проникающих в комнату сквозь не зашторенные окна, подобно языкам пламени, танцующим в такт легким прикосновениям.
Я была просто очарована этой картиной и подумала, что грех такую красоту прятать под «старушечьими» чепцами.
Проходя в студенческие годы педагогическую практику в летнем лагере, я переплела столько косичек своим подопечным, опробовала столько замысловатых причесок для юных модниц, что, думаю, с укладкой Софьиных волос я легко справлюсь, тем более что проблем с отсутствием шпилек и заколок не наблюдалось.
Оставалось подобрать платье для деловой встречи с поверенным, и можно отправляться спать.
В этот вечер у меня было больше времени, чтобы ещё раз, более детально рассмотреть Софьин гардероб. Да, действительно, цветовая палитра не отличалась радужностью красок, но, в принципе, этого и не требовалось. Ткани, из которых были сшиты туалеты молодой барышни, восхищали особым качеством и шармом.
На полочках я нашла большую шкатулку для драгоценностей, где хранились украшения из жемчуга, всевозможные браслеты, броши, кольца, серьги. В отдельном отсеке лежало массивное, старинное ожерелье из драгоценных камней, возможно, бриллиантов или сапфиров (я не особый знаток в этом деле) в затейливом витиеватом дизайне.
Остановив исследовательский интерес по изучению содержимого платяного шкафа, я решила сконцентрироваться на выборе наряда для предстоящей деловой встречи. Мой взгляд упал на строгое платье из тонкого шёлка приглушенного серого оттенка, плавно ниспадающего по подолу до самого пола.
Лифкорсет подчеркнёт изящную талию, воротник-стойка придаст образу строгость. Длинные рукава из такой же ткани закроют руки до самых кистей. Я осталась довольна этой «находкой» и отправилась в кровать.
Закончив легкий завтрак у себя в комнате, я решила согласиться на помощь Лизаветы в одевании, что бы на этот раз ничего не перепутать и не выглядеть полной дурёхой.
Девушка достаточно ловко и быстро облачила меня в тот наряд, который был выбран накануне. Дополнив образ маленькими серебряными сережками и небольшим жемчужным ожерельем, которое изящно обрамляло шею, я осталась довольна своим отражением в зеркале.
Проигнорировав очередной чепец, протянутый мне Лизаветой, я принялась укладывать локоны в незамысловатую элегантную прическу а-ля французский пучок. Волосы были податливы и послушны, что явилось для меня приятной неожиданностью.
Получилось даже лучше, чем я предполагала: выбившись из общего потока гладко приглаженных локонов, озорная прядь рыжих кудряшек лукаво обрамляла лицо, придавая всему облику налет непосредственности и непринужденности.
«Ну что же, господин поверенный, я практически готова к встрече!» - подумалось мне, хотя это было далеко не так.
Уже сидя в отцовском кабинете, куда меня проводила обескураженная моим видом Серафима Петровна, я пыталась поговорить с Софьей, чтобы та поделилась со мной любой информацией, касающейся дел её отца. Но девушка лишь рассеянно ответила, что никогда этим ранее не интересовалась и опять надолго «ушла в себя».
Когда часы в кабинете пробили одиннадцать, дверь отворилась, и на пороге возник полный, внушительных размеров мужчина.
- Рад знакомству, любезнейшая Софья Лаврентьевна, - заговорил он неприятным гнусавым голосом. - Меня зовут Савелий Игнатьевич…
- Позже, позже, - бубнила я, отмахиваясь от её откровенных издёвок. Вот ведь какая поганая девица оказывается?!
Планировка дома была устроена так, что на первом этаже располагались основные комнаты, совмещавшие парадное и бытовое назначение. От Софьи я узнала, что в этой части особняка проживают и Серафима с Лизаветой, чтобы всегда быть при хозяевах, то есть под рукой.
Кухарка приходит готовить каждое утро, но закупкой продуктов и их распределением ведает Серафима Петровна. Петруша в самом доме не живет, а пользуется комнатенкой во флигеле, выполняя по хозяйству все основные мужские обязанности.
Кухня находилась вдалеке от парадных покоев и имела еще один вход со двора. Это было небольшое помещение со всякой необходимой домашней утварью и большой чугунной плитой.
Через перегородку, в соседнем отсеке, стояла массивная русская печь, где, по-видимому, пекли пироги и расстегаи, так как в воздухе витали ароматы свежей выпечки.
Посуды было довольно много: чугунные сковороды, медные кастрюли, котлы различных размеров. Полки вдоль стен были заставлены разнообразными столовыми принадлежностями и припасами. В буфетном шкафу стопочками лежали белоснежные скатерти и салфетки.
У меня создалось впечатление, что каждый предмет здесь находился точно на своем месте, и руководит всем этим опытная и знающая хозяйка.
Я нашла Лизавету у большого дубового стола, на котором аккуратными кучками были разложены свежие овощи от помидоров и огурцов до лука и моркови. Тут же за столом восседала с озабоченным видом Серафима Петровна, чьё появление в полном здравии чрезвычайно меня обрадовало.
- Заготовками решили заняться? – чтобы разрядить обстановку, весело воскликнула я.
- Вроде того, - буркнула раздосадованная Лизавета.
По её виду я поняла, что это занятие ей совсем не по душе. Зато Серафима Петровна была явно увлечена происходящим. Её глаза воодушевленно горели, пока она вчитывалась в какой-то рецепт из толстой книги, лежавшей в центре стола.
Вероятно, что-то просчитывая про себя, её рука машинально перебирала разложенные овощи. Вдруг она остановилась, взгляд стал более осмысленным и, подняв указательный палец вверх, загадочным голосом произнесла:
- Чеснок! Мы забыли про чеснок!
Потом, заметив меня, подскочила и засуетилась:
- Барышня, чего пожелаете? Что вас привело на кухню – то, сейчас накроем всё к завтраку в столовой, - и привычно завопила, умело распорядившись: - Лизка! Накрывай столы!
Лизавета, с видимым облегчением и присущим ей рвением, принялась выполнять её указания. Мне пришлось ретироваться, чтобы не попасть под этот вихрь, создаваемый усердной девицей.
- Как ваше здоровье, Серафима Петровна? – задала я интересующий меня вопрос. - Мне сказали, что вы приболели.
- Всё в порядке, Софьюшка, - зло зыркнув на Лизку, ответила женщина. - Лишь лёгкое недомогание, от которого я быстро оправилась.
- Вот и отлично! – с облегчением выдохнула я. В моей ситуации «потерять» опытного помощника в лице Серафимы Петровны, знающей, как вести хозяйство большого дома, было бы весьма расточительно. Софья в этом деле вряд ли была так же сведуща, как домоправительница, а Лизавета уже показала свою растерянность и неспособность принимать решения в частных бытовых вопросах.
Умыкнув из корзинки, стоявшей на столе, свежеиспеченный расстегай, я, вполне довольная и счастливая, покинула кухню. Последнее, что я увидела, как Серафима озадаченно всплеснула руками, глядя мне вслед.
***
Плотно и сытно позавтракав, я по настоянию Софьи, пошла в библиотеку. Она всё время талдычила о важности какой-то книги, которую вчера искала, и из-за которой свалилась с лесенки, повредив больную ногу.
Кстати о ноге: сегодня я не ощущала резкой боли, только небольшая хромота, которая не мешала мне вполне сносно и быстро передвигаться.
Войдя в библиотеку, мне захотелось всё здесь подробно осмотреть при дневном свете, но Софья торопила, подгоняя словами:
- Потом поглазеешь! Надо первыми добраться до этой книги!
Многозначительно произнесённая фраза меня заинтриговала, комната была пустынна и очереди за формулярами не наблюдалось.
- Что ты этим хочешь сказать? – спросила я девицу, с которой, по странному стечению обстоятельств, делила тело. - Кто-то ещё ищет её?
- Пока не разобралась в ситуации, - как-то неопределенно ответила Софья, и зловещим шёпотом добавила: - Начали твориться какие-то странности вокруг нашего дома: неизвестные ранее люди стали настойчиво навещать батюшку, потом его самоубийство, а теперь…
Девушка замолчала, видимо, не в силах справиться с волнением по поводу случившегося с нами необъяснимого явления. Я тоже не торопила её с расспросами, хотя по ушам резануло слово «самоубийство» относительно участи отца Софьи.
Подойдя к стеллажу, подле которого я очнулась вчера в чужой эпохе, Софья пояснила, какой именно формуляр нам нужен. Мне следовало залезть по хлипкой лесенке достаточно высоко, чтобы забрать нужный экземпляр.
Я скинула с ног растоптанную обувку, и в носках, довольно ловко забралась наверх. Потянув на себя одной рукой заветный томик, я крепко второй держалась за лесенку. Вскоре встал вопрос: как спуститься с книгой, которая попросту блокировала работу одной руки.
Недолго думая, я бросила ее вниз, а сама, как мартышка, спустилась вслед за ней.
- Ты что творишь? – возмущенно взвизгнула Софья. - Это же старинный фолиант!!!
Однако мой маневр возымел знаковые для нас последствия: из раскрытой от удара об пол книги выпал невзрачный листочек, исписанный мелким почерком.
- Что это? – озадаченно пролепетала Софья, разглядывая поднятую мной выпавшую страницу, и тут же взволнованно воскликнула: - Боже мой! Это записка моей матушки!!!
Проявляя нескрываемый интерес к этой неожиданной находке, я подхватила лежащую на полу книгу и быстро засеменила в свою, то есть в Софьину комнату.
В этот момент мы мыслили с ней одинаково – нам предстоит во многом разобраться!
Глава 9
Удобно устроившись на своем высоком ложе, я стала старательно таращиться на листок, выпавший из книги. Дело в том, что я совсем не понимала местной грамоты, а Софья смотрела на происходящее «моими» глазами. У нас создался определенный тандем – я смотрю, она читает.
Поначалу всё было относительно спокойно, затем я услышала приглушенные всхлипы девушки, а потом она просто разрыдалась. Видимо, чтение послания от её покойной матушки сильно растревожило Софью.
Терпеливо переждав её истерику, я все же рискнула поинтересоваться, что же такого важного узнала она из письма. Немного помолчав, редко всхлипывая, Софья начала читать послание вслух: «Моя дорогая любимая доченька! Возможно, мы с тобой никогда не увидимся. Так уж повелось, что женщины нашего рода, давая новую жизнь более сильным представительницам, могут лишиться своей. А ты сильная! Я это точно знаю!
Мне было даровано счастье видеть свою мать, твою бабушку, лишь потому, что у меня не было этой магической силы, которая передается в нашем роду через поколение. Тебе уготована другая участь.
Я знаю, что ты найдешь это письмо, которое я вложила в последний, пятый формуляр «Магических заклятий», наложенных на тебя, ещё не родившееся дитя, твоей бабкой, Габриэллой, с целью уберечь от Тёмных сил зла.
Я также знаю, что тебе предстоит раскрыть тайну этих пяти заклятий, чтобы в своё время снять их. Большего я не могу тебе рассказать.
Я очень люблю тебя!
И ещё: доверься Хранителю, он будет тебе надёжной защитой! Особо прошу тебя – береги нашу фамильную шкатулку. В ней твоя сила, и твоя слабость! Ни в коем случае не передавай её в чужие руки! Никогда!»
После прочтения этого послания, вопросов у меня появилось куда больше, чем ответов. Магические заклятия, Хранитель, Тёмные силы – всё это было вне зоны моего понимания. Надо будет переспросить у Софьи, что нового открыло ей письмо матери.
Единственное, что я для себя отметила при чтении – это информация о некой фамильной шкатулке, как можно было предположить, именно её я вертела в своих руках перед тем, как очутиться в этом мире.
Поддавшись порыву, я схватила вещицу с туалетного столика, куда водрузила её вчера вечером, после транспортировки из библиотеки, и стала вертеть в руках, внимательно вглядываясь в каждую деталь внешнего облика антикварной вещицы.
- Что ты делаешь? – спросила меня Софья вполне спокойным после эмоциональных переживаний, голосом.
- Понимаешь, - начала я свой рассказ, - именно твою шкатулку я держала в руках перед тем, как очутиться здесь.
- Этого не может быть! – озадаченно воскликнула девушка. - Шкатулка всё время была у меня! Ты, наверное, что-то путаешь!
Я вкратце поведала ей о том, как нашла шкатулку между старыми лагами реставрируемого особняка, как смотрела на танцующую балерину и слушала музыку старинного вальса, даже стала напевать заворожившую меня в тот момент мелодию.
Софья начала тихонечко вторить моему напеву своим нежным голоском и вскоре нам пришлось убедиться, что мы действительно говорим об одном и том же предмете.
- Но как такое возможно! – не унималась девушка. - Я никогда не выпускала шкатулку из вида!
В моей голове стала потихоньку выстраиваться логическая цепочка: шкатулка, как предмет, обладающий какими-то магическими силами, вполне могла перенести меня в другой мир. Но остается вопрос – как сам этот магический артефакт мог очутиться в моем времени, если в этот момент, по заверениям Софьи, оставался здесь?
От размышлений меня прервал визит Серафимы Петровны. Она с озабоченным видом появилась на пороге моей комнаты.
- Барышня, - как-то рассеянно начала домоправительница, - прибыл посыльный от поверенного, Савелия Игнатьевича. Тот просит принять его завтра в неотложном порядке. Что ему ответить-то?
- Хорошо, пусть подходит к одиннадцати часам,- ответила я переминающейся с ноги на ногу женщине, прикидывая про себя, что к этому времени я смогу уже привести себя в порядок перед приемом официального лица, а также, в случае необходимости пригласить его на обед.
Глава 10
Раннее утро застало меня врасплох, обрушив ворох первостепенных забот, связанных с предстоящей встречей с поверенным отца Софьи.
Накануне вечер прошёл на удивление тихо. Софья, эмоционально вымотанная тяжелыми впечатлениями за день, ушла в себя, отмалчивалась, избегая общения. Я ей не мешала и не донимала девчонку своими вопросами, хотя по ходу дня их накопилось у меня достаточно много.
Как и планировала, я накидала программу тренировок, провела первое «вводное» занятие, чтобы оценить возможности нового тела, такие как гибкость, выносливость, ловкость, быстрота и сила.
Помня о травмированной ноге, подобрала щадящий комплекс упражнений, учитывая эту особенность. Нужно будет непременно выведать у Софьи, как и когда она умудрилась так покалечиться, что осталась «хромоножкой» на всю жизнь.
С помощью Лизаветы я приняла ванну, с удовольствием отметив для себя достаточные удобства и комфортабельность этого процесса в условиях отсутствия центрального водопровода с подачей горячей воды.
Провела ревизию в Софьиных запасах косметики, нанеся после водных процедур скорее по привычке, чем по необходимости, какой-то питательный крем, надеясь, что завтра прыщи от него не повылезают на молодой коже.
Подсушив влажные локоны, я принялась их бережно расчесывать специальной щеткой, найденной тут же, на полочке с косметикой.
Ярко-рыжие волосы окутывали лицо Софьи мелкими кудряшками и в свободном состоянии, ни чем не сдерживаемые, длиной доходили практически до талии. При каждом движении расчески по пышной шевелюре, они озарялись в лучах заходящего солнца, проникающих в комнату сквозь не зашторенные окна, подобно языкам пламени, танцующим в такт легким прикосновениям.
Я была просто очарована этой картиной и подумала, что грех такую красоту прятать под «старушечьими» чепцами.
Проходя в студенческие годы педагогическую практику в летнем лагере, я переплела столько косичек своим подопечным, опробовала столько замысловатых причесок для юных модниц, что, думаю, с укладкой Софьиных волос я легко справлюсь, тем более что проблем с отсутствием шпилек и заколок не наблюдалось.
Оставалось подобрать платье для деловой встречи с поверенным, и можно отправляться спать.
В этот вечер у меня было больше времени, чтобы ещё раз, более детально рассмотреть Софьин гардероб. Да, действительно, цветовая палитра не отличалась радужностью красок, но, в принципе, этого и не требовалось. Ткани, из которых были сшиты туалеты молодой барышни, восхищали особым качеством и шармом.
На полочках я нашла большую шкатулку для драгоценностей, где хранились украшения из жемчуга, всевозможные браслеты, броши, кольца, серьги. В отдельном отсеке лежало массивное, старинное ожерелье из драгоценных камней, возможно, бриллиантов или сапфиров (я не особый знаток в этом деле) в затейливом витиеватом дизайне.
Остановив исследовательский интерес по изучению содержимого платяного шкафа, я решила сконцентрироваться на выборе наряда для предстоящей деловой встречи. Мой взгляд упал на строгое платье из тонкого шёлка приглушенного серого оттенка, плавно ниспадающего по подолу до самого пола.
Лифкорсет подчеркнёт изящную талию, воротник-стойка придаст образу строгость. Длинные рукава из такой же ткани закроют руки до самых кистей. Я осталась довольна этой «находкой» и отправилась в кровать.
***
Закончив легкий завтрак у себя в комнате, я решила согласиться на помощь Лизаветы в одевании, что бы на этот раз ничего не перепутать и не выглядеть полной дурёхой.
Девушка достаточно ловко и быстро облачила меня в тот наряд, который был выбран накануне. Дополнив образ маленькими серебряными сережками и небольшим жемчужным ожерельем, которое изящно обрамляло шею, я осталась довольна своим отражением в зеркале.
Проигнорировав очередной чепец, протянутый мне Лизаветой, я принялась укладывать локоны в незамысловатую элегантную прическу а-ля французский пучок. Волосы были податливы и послушны, что явилось для меня приятной неожиданностью.
Получилось даже лучше, чем я предполагала: выбившись из общего потока гладко приглаженных локонов, озорная прядь рыжих кудряшек лукаво обрамляла лицо, придавая всему облику налет непосредственности и непринужденности.
«Ну что же, господин поверенный, я практически готова к встрече!» - подумалось мне, хотя это было далеко не так.
Уже сидя в отцовском кабинете, куда меня проводила обескураженная моим видом Серафима Петровна, я пыталась поговорить с Софьей, чтобы та поделилась со мной любой информацией, касающейся дел её отца. Но девушка лишь рассеянно ответила, что никогда этим ранее не интересовалась и опять надолго «ушла в себя».
Когда часы в кабинете пробили одиннадцать, дверь отворилась, и на пороге возник полный, внушительных размеров мужчина.
- Рад знакомству, любезнейшая Софья Лаврентьевна, - заговорил он неприятным гнусавым голосом. - Меня зовут Савелий Игнатьевич…
