Ульф выпрямился, перешагнул через три ступеньки, сразу очутившись у двери. Мягко выхватил меч, одним пальцем поддел гривну, вытягивая её из-под рубахи и выкладывая поверх ворота.
Жаль, что пришлось разодрать рубаху, отстраненно подумал он. Теперь серебро может коснуться кожи на груди. Но что поделаешь, если Свейтлан следовало показать и гривну, и шрам под ней — иначе она могла не поверить…
Ульф сдвинулся вбок, к косяку. Толкнул дверь, быстро заглянул в дом. И сразу понял, откуда пахло медом. В двух шагах от двери кто-то разбил горшок. Янтарно-прозрачная лужа разлилась по неровным плитам пола, черепки завязли в меде.
И было тихо. Никто не спешил швыряться в него ледяными лезвиями. Осы, до этого кружившиеся перед дверью, радостно залетели внутрь.
Никаких других звуков, только жужжание — и свист ветра над подворьем. Запах дикого меда бил в ноздри, но теперь на него накладывался ещё и пряный запашок человеческой крови, пролившейся совсем недавно. Причем тянуло не только кровью…
А ещё Ульф заметил то, от чего по скулам сразу стрельнуло подшерстком. И челюсти тихо хрустнули, вытягиваясь вперед.
У очага лежала Ауг. Дыхания не было слышно, тело скорчилось, завалившись на левый бок. Тут, внутри, попахивало смертью…
Ульф перешагнул через порог, стремительно обошел медовую лужу. Торопливо заглянул за перегородку в углу, прикрывавшую кровать — два широких, текуче-быстрых шага, один короткий взгляд…
Там никого не оказалось.
Лишь после этого он позволил себе вернуться к телу — и замереть над ним, разглядывая. Когда имеешь дело с инеистыми, главное двигаться не переставая, и двигаться стремительно. С быстротой у них не слишком хорошо, зачастую только это и спасает — причем не только оборотней, но и людей…
Смерть настигла Ауг возле стола, стоявшего у очага. Убили старуху так же, как и пса — живот разворочен, ледяное лезвие уже растаяло. Однако было и ещё кое-что.
Рядом с правой рукой Ауг по каменному полу рассыпались костяные фишки с рунами. Большая часть из них завязла в багровой луже рядом с животом старухи, уже подсыхавшей по краям. Но из четырех фишек кто-то выложил неровный кружок — прямо напротив бескровно-белого лица Ауг, на расстоянии двух ладоней от заострившегося носа.
Ульф присел, запоминая то, как лежат фишки. Тут была руна Одал, Тейвас, Урус… и Альгис, лосиная руна.
Или Отфил, Тивар, Урур и Эйхаз, как их называли оборотни. То есть руна наследная, руна копья, бури и защиты богов.
Все они лежали перевернутыми.
Сама ли Ауг оставила это послание — или тот, кто её убил? Старуха умерла не сразу, судя по ране. Попадая в живот, ледяное лезвие инеистых убивает не спеша. Сначала залепляет разодранные кишки ледяными гранями, и лишь потом тает, позволяя жизни утекать из тела вместе с кровью.
Ульф нахмурился, одним движением сгреб выложенные в кружок фишки и встал. Сунул меч в ножны, выходя. Живых тут не было, опасаться некого…
Покидать двор через калитку не хотелось — он и так достаточно наследил в доме и во дворе. Как знать, вдруг кто-нибудь решит найти убийцу Ауг с собаками. А те могут взять след и через два дня.
Поэтому Ульф, спрятав фишки в кошель на поясе, опять перемахнул через стену. Направился в город, избегая тропы — по склонам, по зарослям, на всякий случай петляя, чтобы запутать собак.
Он скользил между кустами, привычно пригнувшись, а в голове крутились мысли.
Разбитый горшок с медом и женские следы. Похоже, уже после убийства в дом Ауг приходила баба из города. Принесла мед, чтобы расплатиться то ли за гаданье, то ли за какое-то зелье. Зашла в дом, не заметив пса, валявшегося на задах двора, увидела мертвую колдунью — и убежала, выронив горшок.
Сложнее было с инеистым. Раз осталась лишь одна цепочка следов, пахнущих влажной землей и травой, то…
То йотун или прошелся сначала по двору, убил пса и исчез в доме — или наоборот, вошел в дом, вышел, убил пса и опять вернулся. Вот только куда он делся потом?
В любом случае, из дома колдуньи инеистый исчез, не оставив следов. В точности как Олаф. Или труп Олафа — если Гуннульф прав, и конунг уже мертв.
Дойдя до того места, где заросли граничили с улочкой Нордмарка, Ульф спрятал гривну под рубаху. Как и все оборотни, серебро поверх одежды он выкладывал только перед боем. На городских улицах поблескивать оборотневой гривной было ни к чему.
Да и нельзя себя приучать жить без серебра на коже, это могло плохо кончиться. Волчьей шкурой и лесом…
Но прежде чем отправиться к причалам, Ульф заскочил в эльхюс (пивная) неподалеку от крепости.
Тут всегда можно было встретить кто-нибудь из волчьего хирда Олафа — и Ульф хотел передать с ними весточку Хродульфу, хирдману оборотней. Снова идти в крепость, чтобы поговорить с ним, не хотелось. Гудбранду могли доложить, что морской ярл зачем-то снова приходил — но не ради встречи с ним...
В эльхюсе и впрямь сидела пара парней, сменившихся с ночной стражи и теперь цедивших эль в темном углу. Ульф подсел к ним за стол, кивнул тому, кого знал — Меркульфу. Выложил все, приглушив голос. И о том, что темные альвы, похоже, сбежали из крепости лишь после того, как один из них сходил к Ауг, и о смерти колдуньи.
И об инеистом.
Оборотни выслушали молча. Потом Меркульф буркнул:
— Пойду повидаю Хродульфа.
Оба парня встали из-за стола вместе с Ульфом — и вышли вместе с ним. Попрощались кивками у двери, потом скорыми шагами двинулись к крепости.
А он направился к причалам. И уже подходя к своему драккару, расслышал разговор на его палубе. Его люди обсуждали весть о пропаже конунга.
Говорили разное, но сходились в одном — кто-то применил магию. Один из его людей, судя по голосу, Хрёрик, имевший семью тут, в Нордмарке, был уверен, что к исчезновению Олафа приложили свои длинные руки темные альвы. Которые могли открывать норы в земле в любом месте — а потом прикрывать их…
Ульф пробежался по сходням, спрыгнул на палубу. При его появлении беседа стихла.
Стейнбъёрн на пару с ещё одним воином сидел у борта. Рядом стояли трое из его хирда — среди которых был и Хрёрик. Все с сундуками у ног. Видно, так торопились обсудить новости, что даже не стали относить свои вещи вниз.
— Сигвард ещё не вернулся, ярл, — торопливо доложил Стейнбъёрн. — И Викар тоже.
Пока заняться нечем, подумал Ульф.
— Увидите кого-нибудь чужого перед сходнями — свистните меня, — приказал он.
И сбежал по лесенке вниз.
***
Когда-то у Светы уже был опыт шитья — в детстве она пыталась смастерить платьице для куклы. Тот давний опыт не удался, и кукла осталась в прежней потрепанной одежке.
Но сейчас выбора не было. Джинсы на женщине в этом мире смотрелись бы странно и вызывающе, в этом оборотень был прав.
Неужели я не смогу сшить какую-то рубаху, думала Света, берясь за дело и раскладывая одно из полотен по постели. Тем более что никаких изысков тут не требовалось. Рубахи местных дам напоминали мешок с рукавами…
Четыре прямоугольника — два на основную часть, ещё два на рукава. Швы по бокам. Главное, не промахнуться с размерами.
Кое-как управившись с непривычно большими ножницами, Света принялась орудовать иглой, примостившись на постели. Стежки сначала выходили кривые и косые, но понемногу выправлялись.
Она даже начала ощущать мрачное воодушевление. В конце концов, составлять годовой отчет не легче, там баланс тоже собираешь по циферке, словно по стежку выкладываешь. Тыкать иглой в ткань, в любом случае, не труднее.
Потом появился Ульф — влетел, как всегда, даже не постучавшись. И Света замерла с шитьем в руках.
Подумала — может, встать? Но тут же осадила себя. Немножко гордости не повредит, незачем вскакивать при каждом его появлении. Ещё начнет считать себя хозяином положения, а её послушной мышкой…
Поэтому Света только подобрала ноги, поскольку сидела, сложив их калачиком. А широко раздвинутые коленки в этом мире, надо полагать, не комильфо.
***
Крутившиеся в голове Ульфа мысли о том, что же творится в Нордмарке, отступили и поблекли при виде Свейтлан. Может, потому, что при его появлении она торопливо сдвинула колени. И подняла к нему лицо, заправив за ухо пушистые пряди с одной стороны — мягкого оттенка опавшей листвы.
Ульф сделал ещё пару шагов к постели. Спросил, глядя на неё:
— Зашьешь мне рубаху, Свейтлан? Вообще-то это женское дело, не мужское…
У неё расширились глаза. Ульф покосился на тряпку, над которой она трудилась. Бросил, обнажая клыки в ухмылке:
— Тебе, я смотрю, прежде шить не доводилось?
Света, помедлив, кивнула. И он добавил:
— Имела прислугу?
Она мотнула головой.
Странно, но не врет, изумился Ульф.
Однако он видел кривые стежки на том куске ткани, что прикрывал ей колени. А на одежде, в которой девушка появилась в его мире, швы были на удивление ровные. Не всякая мастерица так сумеет...
Наверно, шила её мать, решил он наконец. А дочку баловала.
Он вдруг скривился, внезапно осознав, что балованная девица из другого мира — это не то, что ему нужно. Женщина, которая не умеет даже шить…
Кажется, норны все-таки подшутили над ним.
По крайней мере, она умеет молчать, решил наконец Ульф. И не испытывает ненависти к его породе. А остальное… что ж, остальному можно научиться.
Он положил руки на пряжку пояса — и позабавился, увидев, как высоко взлетели брови на чистом лице Свейтлан. Пояснил:
— Мне придется раздеться. Чтобы зашить рубаху. Не ходить же с разодранным воротом?
Сейчас или никогда, подумала Света. Если она позволит этому Ульфу вот так запросто заходить к ней и раздеваться…
Света вскочила и размашистым жестом указала ему на дверь.
— Это хорошо, — вдруг серьезно сказал оборотень. — Девушка, которая позволяет одному чужому мужику раздеваться при ней, завтра позволит это и другому. А я тебе не родич… и пока что не муж. Значит, чужой. Однако рубаху все равно надо зашить. Ярл может ходить в дранном только во время боя и после него, но не на отдыхе. Зашьешь рубаху прямо на мне, Свейтлан?
— На себе не зашивают, — растеряно сообщила Света на русском.
— Я сяду на сундук, — объявил в ответ Ульф на своем наречии. И кивнул на шитье, валявшееся на постели. — Игла у тебя есть, нитки тоже.
А потом, пока Света стояла, растерянно глядя на него, оборотень направился к сундуку. Прошел мимо неё, как мимо столба, уселся на крышку, небрежно сдвинув в сторону поднос с остатками еды — а вместе с ним и одежду Светы, уложенную стопкой. Подхватил кусок вяленого мяса с подноса, отправил его в рот…
Затем нагло поманил её пальцем. Заявил:
— Я жду. Мое тело прикрыто, и не оскорбляет твоей гордости голым брюхом.
Света смотрела на него, стиснув зубы и сжав кулаки. Подумала сердито — раз у Ульфа на боку висит меч, стало быть, тут дерутся холодным оружием. И после каждой его драки наверняка остаются прорехи на одежде.
Даже если тело в бою прикрывает кольчуга, а раны заживают сразу, как вроде бы положено оборотню — все равно дыр на рукавах и штанах не избежать.
Выходит, этот Ульф после каждого боя или ходит в лохмотьях, или зашивает себе одежду сам. И тогда у него немалый опыт в шитье. Вон, только взглянул на её стежки — и сразу же начал спрашивать, не было ли у неё прислуги!
Похоже, он так заигрывает, недовольно решила Света. Приучает понемногу к себе — впрочем, какое понемногу? За один день и украл, и чуть ли не разделся перед ней…
Оборотень, уставший ждать, негромко бросил:
— Я поступаю как должно. Забочусь обо всем, что тебе нужно — еда, одежда, кров. И прошу лишь зашить мою рубаху. Тебе ничего не угрожает — вспомни, я даже к твоей руке прикоснулся только после твоего разрешения.
Света, тяжело вздохнув, шагнула к постели. Взяла иглу с ниткой, подошла к оборотню. Тот рассматривал её в упор, лицо было спокойным, но Свете казалось, что он сейчас над ней потешается. Молча, про себя.
Она встала у торца сундука, со стороны его левой руки. Ульф тут же повернулся, подставляя ей грудь.
А Света, уже нацелившись иглой, подумала — и ведь не боится, что уколю. Потом подхватила одной рукой края разодранного шва, воткнула острие иглы.
Из ткани свисали порванные нитки. Чуть выше, в прорехе, поблескивала гривна…
У неё вдруг мелькнула одна нехорошая мысль. Она оставила иглу торчать в складке, взялась за серебряный жгут двумя пальцами, вытащила его из-под рубахи. Уложила обратно на грудь, но уже поверх коричневато-серого полотна. Дернула за края ворота, расправляя его под гривной.
А потом вскинула брови, уставившись Ульфу в глаза.
Оборотень обнажил клыки в скупой усмешке, пробормотал:
— Умная Свейтлан. В Ульфхольме, когда выучишь язык, могут прозвать и мудрой Свейтлан.
— Не увиливай, — грозно сказала Света по-русски.
И, поскольку смысла сказанного он понять не мог, погрозила ему пальцем.
Мутно-молочные брови оборотня поползли вверх, клыки разошлись. Она затаила дыхание, но тут же поняла, что он широко улыбается.
Это просто я слишком близко стою, с дрожью подумала Света. Поэтому клыки этого Ульфа кажутся ненормально большими. Такого нужно рассматривать на расстоянии…
И чем больше расстояние, тем лучше!
— Да, гривну можно выложить поверх рубахи, — продолжая улыбаться, согласился оборотень. — И так ходить. И взять себе жену, не думая о том, хочет ли она тебя. Как это делают люди. Но с этим нельзя играться, Свейтлан. Волк во мне будет просыпаться все чаще. Под конец я могу и не вернуться в человечью шкуру. Верни гривну на место. Я достаю её только перед боем. Пусть так будет и дальше.
Света, почему-то старательно пряча глаза, запихала ему гривну под рубаху.
Подумала с невольным уважением — ну и самообладание у мужика. Носить эту цацку, невзирая на боль…
И только для того, чтобы жить в человечьей шкуре, как это назвал оборотень.
Она торопливо взялась за иглу. Начала выкладывать стежки, кое-как удерживая одной рукой края разодранного шва, стараясь делать их помельче и поровней…
Пальцы то и дело касались его груди, густо поросшей жестким светлым волосом.
Дышал Ульф тихо, мерно, и только это её успокаивало. Головы Света не поднимала. Знала, что оборотень сейчас уставился на неё — и не хотела встречаться с ним взглядом.
Потом она спохватилась, что оставила торчать порванные нитки. Торопливо повытаскивала то, что могла, затем наткнулась на нить, уходящую дальше, в шов.
Пришлось вернуться к постели за ножницами. И благовоспитанно присесть, чтобы взять их, не оттопыривая пятую точку.
А когда Света шагнула обратно, Ульф вдруг сказал с усмешкой:
— У тебя красивые руки, Свейтлан. И спина.
Она поморщилась. Взялась за конец нитки — а в голове вдруг мелькнула одна мысль.
Оборотень с самого начала закармливал её комплиментами. И бесстрашная-то она, и смелая, и стала бы хорошей женой. И гордая, и мудрая. Теперь вот — руки красивые. Даже спина.
Банальный развод, вот что это, решила Света. Полагает, что нашел девочку, которую можно охмурить лестью? Вот и старается.
Но с другой стороны, это тоже хорошо. Раз Ульф вешает на уши лапшу о её прелестях и достоинствах, надеясь, что возьмет этим — значит, все то, что он сказал, правда. И рук он не распускает. Она в безопасности, пока…
Жаль, что пришлось разодрать рубаху, отстраненно подумал он. Теперь серебро может коснуться кожи на груди. Но что поделаешь, если Свейтлан следовало показать и гривну, и шрам под ней — иначе она могла не поверить…
Ульф сдвинулся вбок, к косяку. Толкнул дверь, быстро заглянул в дом. И сразу понял, откуда пахло медом. В двух шагах от двери кто-то разбил горшок. Янтарно-прозрачная лужа разлилась по неровным плитам пола, черепки завязли в меде.
И было тихо. Никто не спешил швыряться в него ледяными лезвиями. Осы, до этого кружившиеся перед дверью, радостно залетели внутрь.
Никаких других звуков, только жужжание — и свист ветра над подворьем. Запах дикого меда бил в ноздри, но теперь на него накладывался ещё и пряный запашок человеческой крови, пролившейся совсем недавно. Причем тянуло не только кровью…
А ещё Ульф заметил то, от чего по скулам сразу стрельнуло подшерстком. И челюсти тихо хрустнули, вытягиваясь вперед.
У очага лежала Ауг. Дыхания не было слышно, тело скорчилось, завалившись на левый бок. Тут, внутри, попахивало смертью…
Ульф перешагнул через порог, стремительно обошел медовую лужу. Торопливо заглянул за перегородку в углу, прикрывавшую кровать — два широких, текуче-быстрых шага, один короткий взгляд…
Там никого не оказалось.
Лишь после этого он позволил себе вернуться к телу — и замереть над ним, разглядывая. Когда имеешь дело с инеистыми, главное двигаться не переставая, и двигаться стремительно. С быстротой у них не слишком хорошо, зачастую только это и спасает — причем не только оборотней, но и людей…
Смерть настигла Ауг возле стола, стоявшего у очага. Убили старуху так же, как и пса — живот разворочен, ледяное лезвие уже растаяло. Однако было и ещё кое-что.
Рядом с правой рукой Ауг по каменному полу рассыпались костяные фишки с рунами. Большая часть из них завязла в багровой луже рядом с животом старухи, уже подсыхавшей по краям. Но из четырех фишек кто-то выложил неровный кружок — прямо напротив бескровно-белого лица Ауг, на расстоянии двух ладоней от заострившегося носа.
Ульф присел, запоминая то, как лежат фишки. Тут была руна Одал, Тейвас, Урус… и Альгис, лосиная руна.
Или Отфил, Тивар, Урур и Эйхаз, как их называли оборотни. То есть руна наследная, руна копья, бури и защиты богов.
Все они лежали перевернутыми.
Сама ли Ауг оставила это послание — или тот, кто её убил? Старуха умерла не сразу, судя по ране. Попадая в живот, ледяное лезвие инеистых убивает не спеша. Сначала залепляет разодранные кишки ледяными гранями, и лишь потом тает, позволяя жизни утекать из тела вместе с кровью.
Ульф нахмурился, одним движением сгреб выложенные в кружок фишки и встал. Сунул меч в ножны, выходя. Живых тут не было, опасаться некого…
Покидать двор через калитку не хотелось — он и так достаточно наследил в доме и во дворе. Как знать, вдруг кто-нибудь решит найти убийцу Ауг с собаками. А те могут взять след и через два дня.
Поэтому Ульф, спрятав фишки в кошель на поясе, опять перемахнул через стену. Направился в город, избегая тропы — по склонам, по зарослям, на всякий случай петляя, чтобы запутать собак.
Он скользил между кустами, привычно пригнувшись, а в голове крутились мысли.
Разбитый горшок с медом и женские следы. Похоже, уже после убийства в дом Ауг приходила баба из города. Принесла мед, чтобы расплатиться то ли за гаданье, то ли за какое-то зелье. Зашла в дом, не заметив пса, валявшегося на задах двора, увидела мертвую колдунью — и убежала, выронив горшок.
Сложнее было с инеистым. Раз осталась лишь одна цепочка следов, пахнущих влажной землей и травой, то…
То йотун или прошелся сначала по двору, убил пса и исчез в доме — или наоборот, вошел в дом, вышел, убил пса и опять вернулся. Вот только куда он делся потом?
В любом случае, из дома колдуньи инеистый исчез, не оставив следов. В точности как Олаф. Или труп Олафа — если Гуннульф прав, и конунг уже мертв.
Дойдя до того места, где заросли граничили с улочкой Нордмарка, Ульф спрятал гривну под рубаху. Как и все оборотни, серебро поверх одежды он выкладывал только перед боем. На городских улицах поблескивать оборотневой гривной было ни к чему.
Да и нельзя себя приучать жить без серебра на коже, это могло плохо кончиться. Волчьей шкурой и лесом…
Но прежде чем отправиться к причалам, Ульф заскочил в эльхюс (пивная) неподалеку от крепости.
Тут всегда можно было встретить кто-нибудь из волчьего хирда Олафа — и Ульф хотел передать с ними весточку Хродульфу, хирдману оборотней. Снова идти в крепость, чтобы поговорить с ним, не хотелось. Гудбранду могли доложить, что морской ярл зачем-то снова приходил — но не ради встречи с ним...
В эльхюсе и впрямь сидела пара парней, сменившихся с ночной стражи и теперь цедивших эль в темном углу. Ульф подсел к ним за стол, кивнул тому, кого знал — Меркульфу. Выложил все, приглушив голос. И о том, что темные альвы, похоже, сбежали из крепости лишь после того, как один из них сходил к Ауг, и о смерти колдуньи.
И об инеистом.
Оборотни выслушали молча. Потом Меркульф буркнул:
— Пойду повидаю Хродульфа.
Оба парня встали из-за стола вместе с Ульфом — и вышли вместе с ним. Попрощались кивками у двери, потом скорыми шагами двинулись к крепости.
А он направился к причалам. И уже подходя к своему драккару, расслышал разговор на его палубе. Его люди обсуждали весть о пропаже конунга.
Говорили разное, но сходились в одном — кто-то применил магию. Один из его людей, судя по голосу, Хрёрик, имевший семью тут, в Нордмарке, был уверен, что к исчезновению Олафа приложили свои длинные руки темные альвы. Которые могли открывать норы в земле в любом месте — а потом прикрывать их…
Ульф пробежался по сходням, спрыгнул на палубу. При его появлении беседа стихла.
Стейнбъёрн на пару с ещё одним воином сидел у борта. Рядом стояли трое из его хирда — среди которых был и Хрёрик. Все с сундуками у ног. Видно, так торопились обсудить новости, что даже не стали относить свои вещи вниз.
— Сигвард ещё не вернулся, ярл, — торопливо доложил Стейнбъёрн. — И Викар тоже.
Пока заняться нечем, подумал Ульф.
— Увидите кого-нибудь чужого перед сходнями — свистните меня, — приказал он.
И сбежал по лесенке вниз.
***
Когда-то у Светы уже был опыт шитья — в детстве она пыталась смастерить платьице для куклы. Тот давний опыт не удался, и кукла осталась в прежней потрепанной одежке.
Но сейчас выбора не было. Джинсы на женщине в этом мире смотрелись бы странно и вызывающе, в этом оборотень был прав.
Неужели я не смогу сшить какую-то рубаху, думала Света, берясь за дело и раскладывая одно из полотен по постели. Тем более что никаких изысков тут не требовалось. Рубахи местных дам напоминали мешок с рукавами…
Четыре прямоугольника — два на основную часть, ещё два на рукава. Швы по бокам. Главное, не промахнуться с размерами.
Кое-как управившись с непривычно большими ножницами, Света принялась орудовать иглой, примостившись на постели. Стежки сначала выходили кривые и косые, но понемногу выправлялись.
Она даже начала ощущать мрачное воодушевление. В конце концов, составлять годовой отчет не легче, там баланс тоже собираешь по циферке, словно по стежку выкладываешь. Тыкать иглой в ткань, в любом случае, не труднее.
Потом появился Ульф — влетел, как всегда, даже не постучавшись. И Света замерла с шитьем в руках.
Подумала — может, встать? Но тут же осадила себя. Немножко гордости не повредит, незачем вскакивать при каждом его появлении. Ещё начнет считать себя хозяином положения, а её послушной мышкой…
Поэтому Света только подобрала ноги, поскольку сидела, сложив их калачиком. А широко раздвинутые коленки в этом мире, надо полагать, не комильфо.
***
Крутившиеся в голове Ульфа мысли о том, что же творится в Нордмарке, отступили и поблекли при виде Свейтлан. Может, потому, что при его появлении она торопливо сдвинула колени. И подняла к нему лицо, заправив за ухо пушистые пряди с одной стороны — мягкого оттенка опавшей листвы.
Ульф сделал ещё пару шагов к постели. Спросил, глядя на неё:
— Зашьешь мне рубаху, Свейтлан? Вообще-то это женское дело, не мужское…
У неё расширились глаза. Ульф покосился на тряпку, над которой она трудилась. Бросил, обнажая клыки в ухмылке:
— Тебе, я смотрю, прежде шить не доводилось?
Света, помедлив, кивнула. И он добавил:
— Имела прислугу?
Она мотнула головой.
Странно, но не врет, изумился Ульф.
Однако он видел кривые стежки на том куске ткани, что прикрывал ей колени. А на одежде, в которой девушка появилась в его мире, швы были на удивление ровные. Не всякая мастерица так сумеет...
Наверно, шила её мать, решил он наконец. А дочку баловала.
Он вдруг скривился, внезапно осознав, что балованная девица из другого мира — это не то, что ему нужно. Женщина, которая не умеет даже шить…
Кажется, норны все-таки подшутили над ним.
По крайней мере, она умеет молчать, решил наконец Ульф. И не испытывает ненависти к его породе. А остальное… что ж, остальному можно научиться.
Он положил руки на пряжку пояса — и позабавился, увидев, как высоко взлетели брови на чистом лице Свейтлан. Пояснил:
— Мне придется раздеться. Чтобы зашить рубаху. Не ходить же с разодранным воротом?
Сейчас или никогда, подумала Света. Если она позволит этому Ульфу вот так запросто заходить к ней и раздеваться…
Света вскочила и размашистым жестом указала ему на дверь.
— Это хорошо, — вдруг серьезно сказал оборотень. — Девушка, которая позволяет одному чужому мужику раздеваться при ней, завтра позволит это и другому. А я тебе не родич… и пока что не муж. Значит, чужой. Однако рубаху все равно надо зашить. Ярл может ходить в дранном только во время боя и после него, но не на отдыхе. Зашьешь рубаху прямо на мне, Свейтлан?
— На себе не зашивают, — растеряно сообщила Света на русском.
— Я сяду на сундук, — объявил в ответ Ульф на своем наречии. И кивнул на шитье, валявшееся на постели. — Игла у тебя есть, нитки тоже.
А потом, пока Света стояла, растерянно глядя на него, оборотень направился к сундуку. Прошел мимо неё, как мимо столба, уселся на крышку, небрежно сдвинув в сторону поднос с остатками еды — а вместе с ним и одежду Светы, уложенную стопкой. Подхватил кусок вяленого мяса с подноса, отправил его в рот…
Затем нагло поманил её пальцем. Заявил:
— Я жду. Мое тело прикрыто, и не оскорбляет твоей гордости голым брюхом.
Света смотрела на него, стиснув зубы и сжав кулаки. Подумала сердито — раз у Ульфа на боку висит меч, стало быть, тут дерутся холодным оружием. И после каждой его драки наверняка остаются прорехи на одежде.
Даже если тело в бою прикрывает кольчуга, а раны заживают сразу, как вроде бы положено оборотню — все равно дыр на рукавах и штанах не избежать.
Выходит, этот Ульф после каждого боя или ходит в лохмотьях, или зашивает себе одежду сам. И тогда у него немалый опыт в шитье. Вон, только взглянул на её стежки — и сразу же начал спрашивать, не было ли у неё прислуги!
Похоже, он так заигрывает, недовольно решила Света. Приучает понемногу к себе — впрочем, какое понемногу? За один день и украл, и чуть ли не разделся перед ней…
Оборотень, уставший ждать, негромко бросил:
— Я поступаю как должно. Забочусь обо всем, что тебе нужно — еда, одежда, кров. И прошу лишь зашить мою рубаху. Тебе ничего не угрожает — вспомни, я даже к твоей руке прикоснулся только после твоего разрешения.
Света, тяжело вздохнув, шагнула к постели. Взяла иглу с ниткой, подошла к оборотню. Тот рассматривал её в упор, лицо было спокойным, но Свете казалось, что он сейчас над ней потешается. Молча, про себя.
Она встала у торца сундука, со стороны его левой руки. Ульф тут же повернулся, подставляя ей грудь.
А Света, уже нацелившись иглой, подумала — и ведь не боится, что уколю. Потом подхватила одной рукой края разодранного шва, воткнула острие иглы.
Из ткани свисали порванные нитки. Чуть выше, в прорехе, поблескивала гривна…
У неё вдруг мелькнула одна нехорошая мысль. Она оставила иглу торчать в складке, взялась за серебряный жгут двумя пальцами, вытащила его из-под рубахи. Уложила обратно на грудь, но уже поверх коричневато-серого полотна. Дернула за края ворота, расправляя его под гривной.
А потом вскинула брови, уставившись Ульфу в глаза.
Оборотень обнажил клыки в скупой усмешке, пробормотал:
— Умная Свейтлан. В Ульфхольме, когда выучишь язык, могут прозвать и мудрой Свейтлан.
— Не увиливай, — грозно сказала Света по-русски.
И, поскольку смысла сказанного он понять не мог, погрозила ему пальцем.
Мутно-молочные брови оборотня поползли вверх, клыки разошлись. Она затаила дыхание, но тут же поняла, что он широко улыбается.
Это просто я слишком близко стою, с дрожью подумала Света. Поэтому клыки этого Ульфа кажутся ненормально большими. Такого нужно рассматривать на расстоянии…
И чем больше расстояние, тем лучше!
— Да, гривну можно выложить поверх рубахи, — продолжая улыбаться, согласился оборотень. — И так ходить. И взять себе жену, не думая о том, хочет ли она тебя. Как это делают люди. Но с этим нельзя играться, Свейтлан. Волк во мне будет просыпаться все чаще. Под конец я могу и не вернуться в человечью шкуру. Верни гривну на место. Я достаю её только перед боем. Пусть так будет и дальше.
Света, почему-то старательно пряча глаза, запихала ему гривну под рубаху.
Подумала с невольным уважением — ну и самообладание у мужика. Носить эту цацку, невзирая на боль…
И только для того, чтобы жить в человечьей шкуре, как это назвал оборотень.
Она торопливо взялась за иглу. Начала выкладывать стежки, кое-как удерживая одной рукой края разодранного шва, стараясь делать их помельче и поровней…
Пальцы то и дело касались его груди, густо поросшей жестким светлым волосом.
Дышал Ульф тихо, мерно, и только это её успокаивало. Головы Света не поднимала. Знала, что оборотень сейчас уставился на неё — и не хотела встречаться с ним взглядом.
Потом она спохватилась, что оставила торчать порванные нитки. Торопливо повытаскивала то, что могла, затем наткнулась на нить, уходящую дальше, в шов.
Пришлось вернуться к постели за ножницами. И благовоспитанно присесть, чтобы взять их, не оттопыривая пятую точку.
А когда Света шагнула обратно, Ульф вдруг сказал с усмешкой:
— У тебя красивые руки, Свейтлан. И спина.
Она поморщилась. Взялась за конец нитки — а в голове вдруг мелькнула одна мысль.
Оборотень с самого начала закармливал её комплиментами. И бесстрашная-то она, и смелая, и стала бы хорошей женой. И гордая, и мудрая. Теперь вот — руки красивые. Даже спина.
Банальный развод, вот что это, решила Света. Полагает, что нашел девочку, которую можно охмурить лестью? Вот и старается.
Но с другой стороны, это тоже хорошо. Раз Ульф вешает на уши лапшу о её прелестях и достоинствах, надеясь, что возьмет этим — значит, все то, что он сказал, правда. И рук он не распускает. Она в безопасности, пока…
