— Пошли, — приказала Велемира, посмотрев на чернавку, с которой началось её расставанье с Хрёриком.
Девка сидела на краешке лавки. Ежилась по-куриному, стараясь, чтобы её грязное платье поменьше касалось шелка, устилавшего лавку.
— Ты все помнишь?
Девка, которую звали Утряша, кивнула. И кинулась следом, когда Велемира пошла к двери.
Во дворе Лютишну уже поджидал возок с распахнутой дверцей. А возле него ждал батюшка, вновь взобравшийся на своего жеребца.
— Ну гляди, Велемирка, — напутствовал он её. — Лишнего слова не скажи, беду в дом не принеси. Княгине поклонись в пояс, как матери родной! Низехонько! Я за этим пригляжу со стороны. Если баба к бабе с просьбой, то мужик не мешай, так Мокоши угодней. Лезь давай!
Велемира нырнула в возок. Уселась, поймала за руку замешкавшуюся перед дверцей Утряшу — и втянула её внутрь.
— Трогай! — крикнул Лют.
Хоть и сказала княгиня, что не худо бы людям новеградским на женихов посмотреть — однако слукавила. Не ходили по городу вестники, скликая народ на закате к воротам. Ни одного человека Услада в город не послала.
И на вечевой площади весь день было тихо. Глашатаи не кричали, не зазывали…
Только Лют это дело поправил, отправив Щукаря после обеда на торг. К товарам прицениться и словом с людьми перемолвиться.
Дядька Щукарь пустил слушок среди торгашей, и к вечеру за городскими воротами все-таки собралась толпа. Немалая, с купцами новеградскими в первых рядах.
Толпа колыхалась под стенами, посматривая в сторону далекого свейского городища.
Люди посмеивались, болтали. Давно такого не было в Новеграде, чтобы двое ярых мужей за девку бились. Мало их осталось, мужей-то — а девок много.
— Рано приехали, — проворчал Лют, спешиваясь. — Княгини ещё нет.
— Ничего, — отозвалась из возка Велемира. — Только я, батюшка, сама решу, когда к княгине подходить. А пока здесь посижу. Смотреть отсюда сподручнее, над головами людскими возвышаюсь.
— Как знаешь, — обронил Лют. И бросил поводья коня своему гридню. — Я пока в толпе послушаю, о чем людишки судачат. А ты наказ мой помни и много не болтай, Велемирка.
Лютишна в ответ промолчала. Замерла внутри возка, глядя туда же, что и люди — в сторону городища чужаков.
А чуть погодя показались свеи. Два неровных строя, каждый в три ряда, вышли из-за перелесков.
Одна ватага Хрёрика, решила Велемира. Другая Аскольда.
Когда свеям до толпы оставалось не так уж много, из новеградских ворот выехали два возка. В сопровождении гридней на крепких жеребцах — все с заплетенными гривами, с шелковыми чепраками под седлами.
Гридни выстроились вдоль толпы, заставив её уплотниться. Дверца первого возка тут же распахнулась. Под неё сунулся худой парнишка в одежонке раба, и на землю ступила княгиня Услада. Следом за ней выскочила юная девица.
Княгиня со спутницей прошлись вдоль строя гридней и встали там, где их видели все. Велемира затаила дыхание.
Княгиня решила показать товар лицом. Сопровождала её сама княжна Радомила. Девичью косу оплетали жемчужные низки, темно-русую голову украшал венец с ряснами — высокий, серебряный, весь в жемчугах. Платье вишневого бархату укрывала короткая соболья душегрея с оплечьем.
Теперь ей с Хрёриком жить, холодно подумала Велемира, глядя на княжну из окна возка. Ей приставанья его по ночам терпеть.
А следом Велемира подивилась своей вере в победу Хрёрика. Хотя ростом тот был не выше Аскольда. И в плечах не шире.
Два строя свеев приближались. Уже можно было разглядеть женихов. Доспех на Аскольде оказался лучше, чем на его сопернике. Харалужную (стальную) кольчугу защищали кованые наплечники и нагрудник — все с узором из серебряной проволоки. А плечи Хрёрика обтягивала простая кольчуга сыродутного железа. Без блях, без накладок.
Хорош, невольно подумала Велемира, разглядывая ярла Аскольда. И говорит на здешнем наречии — стало быть, загодя выучил. Не поленился, утрудился, чтобы с людом словенским разговаривать. Не то что Хрёрик!
— Матишка-княгиня! — провозгласил Аскольд, подойдя поближе. — Мы прийти биться, как ты сказал! Бой будет до смерти или до первой мольбы! Один на один!
Он говорил, не сводя глаз с княжны, стоявшей рядом с матерью.
Солнце садилось за реку, соболью душегрею на Радомиле расписали красные отблески — и серебряный венец с одной стороны горел алым. Вишневое платье стекало на землю потоком темной крови.
Чего это я, удивилась Велемира после мысли о крови. Тут не платье хаять надо, а девку жалеть. Замуж выйдет за чужака, который ради этого прикончит товарища, с которым в битву ходил. Считай, побратима ратного убьет!
Свеи встали полукругом за ярлами, молча и быстро. Аскольд, выхватывая меч, крикнул:
— Матишка-княгиня! Благодарю, что давала мне сейчас смотреть на Редмейла Гъястимодоттир!
Эк он Радомилу Гостомысловну обозвал, удивилась Велемира.
Березеня, стоявшая в толпе сбоку от Велемирина возка, тоже подивилась.
— Прекрасен Редмейла Гъястимодоттир! — с чувством провозгласил Аскольд. — За тебя идти в бой!
Свет заходящего солнца играл на его доспехе. Красил багряными бликами сталь. Из толпы новеградцев кто-то крикнул, что молодец хорош, Радомиле в пару гож…
Хрёрик метнулся к Аскольду, выхватывая меч из ножен — и сразу, на выносе клинка, ударил снизу.
Аскольд едва успел отпрыгнуть.
Они дрались молча, яростно. Не шутя, а желая убить. Слишком явно желая убить.
Но силы были равны — оба воя крутились одинаково проворно, оба били безжалостно и с умом. Мечи свистели и звенели, врубаясь друг в друга. Оба клинка цепляли плоть. Но пока что не смертельно.
Пока лишь раня.
Люди из толпы смотрели, затаив дыхание. Слышался только топот двух мужчин, их дыхание и железный перезвон. Не звучали ни смешки, ни подначки, ни задорный свист.
А затем клинок Хрёрика подрубил Аскольду ногу. Тот упал. В толпе, уже переживавшей за молодца, говорившего по-словенски, ахнули.
Аскольд резво перекатился по земле. Сел, вскидывая меч — и левой рукой зажимая бедро над раной.
Жилу кровяную передавливает, уверенно подумала Велемира. Следом ощутила жалость к этому красавцу — хоть Аскольд и был свеем.
Неужто помрет? Или взмолится о пощаде? Как он сам сказал — до смерти или первой мольбы…
— Нет! — вдруг крикнула княжна Радомила.
И рванулась к поединщикам. Остановилась возле Хрёрика, смотревшего на неё с лицом, перекошенным от ярости боя — но все же с обожанием.
Только тут Велемира поняла, почему так уверена была в победе Хрёрика. Он желал княжну сильней. Жарче и отчаянней.
— Не губи его, — проговорила Радомила, протягивая к Хрёрику обе руки — мягко, по-лебединому.
Он не достоин такой лебедушки, угрюмо подумала Велемира. Обидчик девичий, тать заезжий!
Рука её сама толкнула дверцу возка.
— Ах ты сыть червяная! — рявкнула Лютишна, спрыгивая на пятачок, отжатый у толпы дверцей возка. — Расступись, народ!
Люди посторонились с ухмылками, толкая соседей. Велемира зашагала к Хрёрику и княжне.
— Я за тебя пойду, — громко сказала княжна, не обращая внимания на шум в толпе. — И матушке моей ты по сердцу…
Она замолчала. Княгиня Услада сделал знак. Свей-раб, горбившийся рядом с ней, начал переводить слова княжны на свейский.
Хрёрик жадно втянул воздух, глядя на Редмейлу. Его Редмейлу, теперь уже его!
По бывшей жене, вдруг появившейся из толпы, Хрёрик лишь скользнул взглядом. Но подумал довольно — видать, хорошо отласкал в первую ночь, раз сюда прибежала. Ревнует!
— А ты ему косы выдери, Лютишна! — крикнул кто-то из толпы. — Ишь, раскидал их по плечам, как баба! Пусть знает, каково наших женок бросать!
Люди засмеялись. Велемира, идя к ярлам, вспомнила наказ отца — и остановилась. Резко обернулась к княгине Усладе, махнула в её сторону быстрый поклон. Провозгласила:
— Здрава будь, матушка-княгиня! Позволь слово молвить!
Выбежавшая из толпы вслед за Велемирой девка Утряша кинулась к княгине. Повалилась ей в ноги — как было велено. Ухватилась за край княгининого подола, заголосила:
— Спаси, заступница! Не выдай свеям на поругание!
— Девка эта, — внушительно провозгласила Велемира, — наша словенская, из Тесовой веси! Из той, что платила полюдье князю Гостомыслу. И зерно всякое по осени привозила в Новеград на продажу! Теперь Тесова весь разорена. Курши по ней прошлись, идя к Новеграду! А девку эту в полон взяли! И у кого она оказалась под конец?
Велемира рывком развернулась, ткнула пальцем в Хрёрика.
— У него! Не знай, как так вышло. Случайно или замешано тут что-то? Может, кто-то свои грязные дела с куршами улаживал? Но у тебя, матушка-княгиня, я прошу нынче милости!
— Милости-и! — с воем взмолилась Утряша, стоя на коленях и глядя снизу вверх на княгиню.
Толпа новеградцев за жеребцами гридней молчала. Слушала.
Велемира набрала побольше воздуха в грудь и заорала:
— Заступись за девку из люда простого, княгиня Услада! Заступись в память о князе нашем Гостомысле! Помяни Тесову весь, что платила твоему роду полюдье! И спроси у ярла Хрёрика, матушка-княгиня — как вышло, что полонянка словенская к нему попала? Нет ли у Хрёрика связи с куршами? Почему он на княжне хочет жениться, а сам девку из веси, что под княжьей защитой была, своим воям на поживу бросает?
Ни разу не сбилась, с гордостью подумала Велемира, договорив.
Толпа молчала. Смотрела на княгиню и рабыню у её ног. На Хрёрика.
Услада что-то сказала рабу-свею. Тот кинулся к ярлу Хрёрику. Начал вполголоса переводить ему слова Велемиры.
А княгиня громко заявила:
— Вижу, печаль безмужней женки очи тебе застит, Лютишна. Не горюй, будет ещё у тебя свадьба. Вторая, не такая печальная. Одного в толк не возьму — коли ты так печешься об этой девке, почему не выкупишь её у ярла Хрёрика? Он, как ты заявила, не только в чернавках её держит. Но и потехой для своей дружины. Так заплати ему. Спаси девку от тяжкой доли. Или денег отцовых жалко?
Велемира, не сдержавшись, скривилась. Подумала — батюшка будет недоволен. Ведь он разрешил о милости княгиню молить, не более того.
Сбоку на неё смотрел Хрёрик. Из пореза на скуле текла кровь, но ярость с его лица уже сошла. Теперь оно было спокойным. Бесстрастным.
Однако Велемире все равно казалось, что Хрёрик сейчас над ней потешается. Безмолвно, в думках, прячась за этой равнодушной мордой.
И княжна смотрела на неё, расширив глаза.
Все смотрели. А толпа к тому же шушукалась.
Я и тут не подведу, натужно подумала Велемира. Громко сказала:
— Кабы эта девка была одна…
В глаза ей бросилось хмурое лицо батюшки, протолкавшегося поближе к княгине.
Али я не купецкая дочь, мелькнуло у Велемиры. Неужто оправдаться не сумею?
— Да только таких девок в крепости у свеев много! — бросила она. — Два десятка их там! И все наши, словенки! Скажи, матушка-княгиня — разве не справедливо будет, если свеи их отпустят? Ведь один из их воевод на нашей княжне жениться собрался! Зятю твоему нас от ворога защищать… так пусть начнет с этих девок! Которые тоже словенского роду! И угнаны из весей, плативших полюдье отцу княжны!
Велемира ткнула рукой в Утряшу. Толпа разом загомонила.
…Хрёрик ухмыльнулся.
Все-таки прибежала, подумал он с тенью гордости. А наутро после свадьбы все молчала. И нос задирала заносчиво!
Даже когда он за руку её вел — от кровати до порога, три раза, в знак того, что Велмейра ему больше не жена — клятая баба вышагивала поуверенней его самого. Словно изгнание из мужнего дома её обрадовало, а не огорчило.
Но сюда она прискакала. Явилась. И теперь пытается помешать его свадьбе с Редмейлой. Ревнует! Видать, понравилась бабе ночка, проведенная с ним.
Но через пару мгновений Хрёрик эти мысли хвастливые отогнал.
Не время и не место тешить свою гордыню. Если бывшая женушка сейчас качнет чашу весов, выставив его обидчиком местных — а здешняя дротнинг должна, просто обязана прислушиваться к народу, которым правит…
Тогда он может остаться без Редмейлы.
Надо выиграть и этот поединок. Надо!
Дротнинг Услейда уже начала что-то говорить, с осуждением глядя в их сторону. Коля взглядом то ли Велмейру, то ли его самого.
Хрёрик резко вскинул руку.
Дротнинг этого не заметила. Или не пожелала заметить? Только раб-свей, уже начавший переводить её слова, осекся.
— Ху! — рявкнул Хрёрик.
Словно шел в бой.
Это помогло. Замолчала не только здешняя дротнинг, но и дышащая, бормочущая толпа под городскими стенами.
— Переводи! — велел Хрёрик, одарив выразительным взглядом раба-толмача. — Я, ярл Хрёрик, признаю справедливость слов Велмейры, как её… Велмейры Льётсдоттир! Да, в нашей крепости есть рабыни из вашего народа. Но мы их купили честно, у вас на торжище! Сами мы в полон этих девок не брали. И за каждую заплатили звонким серебром! Однако я вижу, что эта весть опечалила прекрасную дочь вашей дротнинг!
Редмейла и впрямь смотрела на Хрёрика тревожно. Приоткрытые губы дрогнули — пугливо, беззащитно.
И сердце Хрёрика зашлось в судорожном стуке.
— А потому я говорю! — от души рявкнул он. — Всех рабынь, что прислуживают нашим воинам, я отпущу на волю! Сам, не затягивая дела надолго! И сам же отдам выкуп за рабынь из нашей крепости, которых купил не я! Освобожу всех до единой!
Викинги глухо заворчали за его спиной. Но Хрёрику было все равно.
С ними я договорюсь, подумал он. Смерть может настигнуть в любой миг, и нет нужды трястись над своим серебром.
Свей-рабеныш начал переводить его слова.
То ли показалось Хрёрику, то ли нет — но по лицу здешней дротнинг скользнула недовольная гримаса.
Однако тени уже сгущались, и он мог ошибиться. А к концу, когда толмач замолчал, дротнинг улыбнулась. Причем вполне благосклонно.
Померещилось мне её недовольство, решил Хрёрик. С чего бы дротнинг кукситься после его слов? Ведь он объявил, что освобождает девок из поселений, живших под защитой её дома. Или нет? Или эти селенья просто платили разовый гельд (выкуп), чтобы здешний конунг их не трогал? Как у словен все сложно…
— Быть по сему! — провозгласила дротнинг. — Ты, ярл Хрёрик, и тут показал, что годишься мне в зятья! За милость твою к нашим девкам спасибо. Однако отпустить их ты можешь завтра. Или послезавтра. А пока займемся другим делом. Слышала я, что на Севере вашем женятся быстро. Если сговорятся, сразу жен к себе уводят. А пир гуляют потом, когда пожелают. Без спешки! Хоть через месяц, хоть через год!
Вот как, ошалело подумал Хрёрик.
Раб-толмач переводил, не замолкая.
— Мечислав, выноси из-за ворот пращуров столб, — громко распорядилась дротнинг Услейда. — Пусть нависнут праотцы наши, Перун, Хорс, Сварог и Стрибог, над головой того, кому я дочь отдаю! Пусть увидят, в кого им молниями целить, если он мою дочку обидит!
Так мне её отдают, осознал Хрёрик. Уже? Вот так запросто?
Один из викингов, стоявших рядом с Хельги, громко фыркнул. Заметил:
— Вчера ярл на одной женился, сегодня с другой сговорился… лихо!
— Зато мы из-за него без баб останемся! — рыкнул воин, стоявший крайним в толпе людей Аскольда. — Ваш ярл жен меняет, а у нас не будет ни одной юбки, чтобы задрать! Все по его милости!
Хельги повернул голову. Сказал, не приглушая голоса:
— Мы найдем себе новых. Все равно здешних девок держать у себя глупо. Да, их полонили не мы, а пришлые налетчики. Но всегда может отыскаться родич, что захочет отомстить за бесчестье. А ссориться с местными ни к чему. Кстати, можно наведаться к тем самым пришлым. Нам их девки и добыча, а налетчикам предупрежденье. Пусть не суются в эти края, пока мы здесь сидим.
Девка сидела на краешке лавки. Ежилась по-куриному, стараясь, чтобы её грязное платье поменьше касалось шелка, устилавшего лавку.
— Ты все помнишь?
Девка, которую звали Утряша, кивнула. И кинулась следом, когда Велемира пошла к двери.
Во дворе Лютишну уже поджидал возок с распахнутой дверцей. А возле него ждал батюшка, вновь взобравшийся на своего жеребца.
— Ну гляди, Велемирка, — напутствовал он её. — Лишнего слова не скажи, беду в дом не принеси. Княгине поклонись в пояс, как матери родной! Низехонько! Я за этим пригляжу со стороны. Если баба к бабе с просьбой, то мужик не мешай, так Мокоши угодней. Лезь давай!
Велемира нырнула в возок. Уселась, поймала за руку замешкавшуюся перед дверцей Утряшу — и втянула её внутрь.
— Трогай! — крикнул Лют.
***
Хоть и сказала княгиня, что не худо бы людям новеградским на женихов посмотреть — однако слукавила. Не ходили по городу вестники, скликая народ на закате к воротам. Ни одного человека Услада в город не послала.
И на вечевой площади весь день было тихо. Глашатаи не кричали, не зазывали…
Только Лют это дело поправил, отправив Щукаря после обеда на торг. К товарам прицениться и словом с людьми перемолвиться.
Дядька Щукарь пустил слушок среди торгашей, и к вечеру за городскими воротами все-таки собралась толпа. Немалая, с купцами новеградскими в первых рядах.
Толпа колыхалась под стенами, посматривая в сторону далекого свейского городища.
Люди посмеивались, болтали. Давно такого не было в Новеграде, чтобы двое ярых мужей за девку бились. Мало их осталось, мужей-то — а девок много.
— Рано приехали, — проворчал Лют, спешиваясь. — Княгини ещё нет.
— Ничего, — отозвалась из возка Велемира. — Только я, батюшка, сама решу, когда к княгине подходить. А пока здесь посижу. Смотреть отсюда сподручнее, над головами людскими возвышаюсь.
— Как знаешь, — обронил Лют. И бросил поводья коня своему гридню. — Я пока в толпе послушаю, о чем людишки судачат. А ты наказ мой помни и много не болтай, Велемирка.
Лютишна в ответ промолчала. Замерла внутри возка, глядя туда же, что и люди — в сторону городища чужаков.
А чуть погодя показались свеи. Два неровных строя, каждый в три ряда, вышли из-за перелесков.
Одна ватага Хрёрика, решила Велемира. Другая Аскольда.
Когда свеям до толпы оставалось не так уж много, из новеградских ворот выехали два возка. В сопровождении гридней на крепких жеребцах — все с заплетенными гривами, с шелковыми чепраками под седлами.
Гридни выстроились вдоль толпы, заставив её уплотниться. Дверца первого возка тут же распахнулась. Под неё сунулся худой парнишка в одежонке раба, и на землю ступила княгиня Услада. Следом за ней выскочила юная девица.
Княгиня со спутницей прошлись вдоль строя гридней и встали там, где их видели все. Велемира затаила дыхание.
Княгиня решила показать товар лицом. Сопровождала её сама княжна Радомила. Девичью косу оплетали жемчужные низки, темно-русую голову украшал венец с ряснами — высокий, серебряный, весь в жемчугах. Платье вишневого бархату укрывала короткая соболья душегрея с оплечьем.
Теперь ей с Хрёриком жить, холодно подумала Велемира, глядя на княжну из окна возка. Ей приставанья его по ночам терпеть.
А следом Велемира подивилась своей вере в победу Хрёрика. Хотя ростом тот был не выше Аскольда. И в плечах не шире.
Два строя свеев приближались. Уже можно было разглядеть женихов. Доспех на Аскольде оказался лучше, чем на его сопернике. Харалужную (стальную) кольчугу защищали кованые наплечники и нагрудник — все с узором из серебряной проволоки. А плечи Хрёрика обтягивала простая кольчуга сыродутного железа. Без блях, без накладок.
Хорош, невольно подумала Велемира, разглядывая ярла Аскольда. И говорит на здешнем наречии — стало быть, загодя выучил. Не поленился, утрудился, чтобы с людом словенским разговаривать. Не то что Хрёрик!
— Матишка-княгиня! — провозгласил Аскольд, подойдя поближе. — Мы прийти биться, как ты сказал! Бой будет до смерти или до первой мольбы! Один на один!
Он говорил, не сводя глаз с княжны, стоявшей рядом с матерью.
Солнце садилось за реку, соболью душегрею на Радомиле расписали красные отблески — и серебряный венец с одной стороны горел алым. Вишневое платье стекало на землю потоком темной крови.
Чего это я, удивилась Велемира после мысли о крови. Тут не платье хаять надо, а девку жалеть. Замуж выйдет за чужака, который ради этого прикончит товарища, с которым в битву ходил. Считай, побратима ратного убьет!
Свеи встали полукругом за ярлами, молча и быстро. Аскольд, выхватывая меч, крикнул:
— Матишка-княгиня! Благодарю, что давала мне сейчас смотреть на Редмейла Гъястимодоттир!
Эк он Радомилу Гостомысловну обозвал, удивилась Велемира.
Березеня, стоявшая в толпе сбоку от Велемирина возка, тоже подивилась.
— Прекрасен Редмейла Гъястимодоттир! — с чувством провозгласил Аскольд. — За тебя идти в бой!
Свет заходящего солнца играл на его доспехе. Красил багряными бликами сталь. Из толпы новеградцев кто-то крикнул, что молодец хорош, Радомиле в пару гож…
Хрёрик метнулся к Аскольду, выхватывая меч из ножен — и сразу, на выносе клинка, ударил снизу.
Аскольд едва успел отпрыгнуть.
Они дрались молча, яростно. Не шутя, а желая убить. Слишком явно желая убить.
Но силы были равны — оба воя крутились одинаково проворно, оба били безжалостно и с умом. Мечи свистели и звенели, врубаясь друг в друга. Оба клинка цепляли плоть. Но пока что не смертельно.
Пока лишь раня.
Люди из толпы смотрели, затаив дыхание. Слышался только топот двух мужчин, их дыхание и железный перезвон. Не звучали ни смешки, ни подначки, ни задорный свист.
А затем клинок Хрёрика подрубил Аскольду ногу. Тот упал. В толпе, уже переживавшей за молодца, говорившего по-словенски, ахнули.
Аскольд резво перекатился по земле. Сел, вскидывая меч — и левой рукой зажимая бедро над раной.
Жилу кровяную передавливает, уверенно подумала Велемира. Следом ощутила жалость к этому красавцу — хоть Аскольд и был свеем.
Неужто помрет? Или взмолится о пощаде? Как он сам сказал — до смерти или первой мольбы…
— Нет! — вдруг крикнула княжна Радомила.
И рванулась к поединщикам. Остановилась возле Хрёрика, смотревшего на неё с лицом, перекошенным от ярости боя — но все же с обожанием.
Только тут Велемира поняла, почему так уверена была в победе Хрёрика. Он желал княжну сильней. Жарче и отчаянней.
— Не губи его, — проговорила Радомила, протягивая к Хрёрику обе руки — мягко, по-лебединому.
Он не достоин такой лебедушки, угрюмо подумала Велемира. Обидчик девичий, тать заезжий!
Рука её сама толкнула дверцу возка.
— Ах ты сыть червяная! — рявкнула Лютишна, спрыгивая на пятачок, отжатый у толпы дверцей возка. — Расступись, народ!
Люди посторонились с ухмылками, толкая соседей. Велемира зашагала к Хрёрику и княжне.
— Я за тебя пойду, — громко сказала княжна, не обращая внимания на шум в толпе. — И матушке моей ты по сердцу…
Она замолчала. Княгиня Услада сделал знак. Свей-раб, горбившийся рядом с ней, начал переводить слова княжны на свейский.
Хрёрик жадно втянул воздух, глядя на Редмейлу. Его Редмейлу, теперь уже его!
По бывшей жене, вдруг появившейся из толпы, Хрёрик лишь скользнул взглядом. Но подумал довольно — видать, хорошо отласкал в первую ночь, раз сюда прибежала. Ревнует!
— А ты ему косы выдери, Лютишна! — крикнул кто-то из толпы. — Ишь, раскидал их по плечам, как баба! Пусть знает, каково наших женок бросать!
Люди засмеялись. Велемира, идя к ярлам, вспомнила наказ отца — и остановилась. Резко обернулась к княгине Усладе, махнула в её сторону быстрый поклон. Провозгласила:
— Здрава будь, матушка-княгиня! Позволь слово молвить!
Выбежавшая из толпы вслед за Велемирой девка Утряша кинулась к княгине. Повалилась ей в ноги — как было велено. Ухватилась за край княгининого подола, заголосила:
— Спаси, заступница! Не выдай свеям на поругание!
— Девка эта, — внушительно провозгласила Велемира, — наша словенская, из Тесовой веси! Из той, что платила полюдье князю Гостомыслу. И зерно всякое по осени привозила в Новеград на продажу! Теперь Тесова весь разорена. Курши по ней прошлись, идя к Новеграду! А девку эту в полон взяли! И у кого она оказалась под конец?
Велемира рывком развернулась, ткнула пальцем в Хрёрика.
— У него! Не знай, как так вышло. Случайно или замешано тут что-то? Может, кто-то свои грязные дела с куршами улаживал? Но у тебя, матушка-княгиня, я прошу нынче милости!
— Милости-и! — с воем взмолилась Утряша, стоя на коленях и глядя снизу вверх на княгиню.
Толпа новеградцев за жеребцами гридней молчала. Слушала.
Велемира набрала побольше воздуха в грудь и заорала:
— Заступись за девку из люда простого, княгиня Услада! Заступись в память о князе нашем Гостомысле! Помяни Тесову весь, что платила твоему роду полюдье! И спроси у ярла Хрёрика, матушка-княгиня — как вышло, что полонянка словенская к нему попала? Нет ли у Хрёрика связи с куршами? Почему он на княжне хочет жениться, а сам девку из веси, что под княжьей защитой была, своим воям на поживу бросает?
Ни разу не сбилась, с гордостью подумала Велемира, договорив.
Толпа молчала. Смотрела на княгиню и рабыню у её ног. На Хрёрика.
Услада что-то сказала рабу-свею. Тот кинулся к ярлу Хрёрику. Начал вполголоса переводить ему слова Велемиры.
А княгиня громко заявила:
— Вижу, печаль безмужней женки очи тебе застит, Лютишна. Не горюй, будет ещё у тебя свадьба. Вторая, не такая печальная. Одного в толк не возьму — коли ты так печешься об этой девке, почему не выкупишь её у ярла Хрёрика? Он, как ты заявила, не только в чернавках её держит. Но и потехой для своей дружины. Так заплати ему. Спаси девку от тяжкой доли. Или денег отцовых жалко?
Велемира, не сдержавшись, скривилась. Подумала — батюшка будет недоволен. Ведь он разрешил о милости княгиню молить, не более того.
Сбоку на неё смотрел Хрёрик. Из пореза на скуле текла кровь, но ярость с его лица уже сошла. Теперь оно было спокойным. Бесстрастным.
Однако Велемире все равно казалось, что Хрёрик сейчас над ней потешается. Безмолвно, в думках, прячась за этой равнодушной мордой.
И княжна смотрела на неё, расширив глаза.
Все смотрели. А толпа к тому же шушукалась.
Я и тут не подведу, натужно подумала Велемира. Громко сказала:
— Кабы эта девка была одна…
В глаза ей бросилось хмурое лицо батюшки, протолкавшегося поближе к княгине.
Али я не купецкая дочь, мелькнуло у Велемиры. Неужто оправдаться не сумею?
— Да только таких девок в крепости у свеев много! — бросила она. — Два десятка их там! И все наши, словенки! Скажи, матушка-княгиня — разве не справедливо будет, если свеи их отпустят? Ведь один из их воевод на нашей княжне жениться собрался! Зятю твоему нас от ворога защищать… так пусть начнет с этих девок! Которые тоже словенского роду! И угнаны из весей, плативших полюдье отцу княжны!
Велемира ткнула рукой в Утряшу. Толпа разом загомонила.
…Хрёрик ухмыльнулся.
Все-таки прибежала, подумал он с тенью гордости. А наутро после свадьбы все молчала. И нос задирала заносчиво!
Даже когда он за руку её вел — от кровати до порога, три раза, в знак того, что Велмейра ему больше не жена — клятая баба вышагивала поуверенней его самого. Словно изгнание из мужнего дома её обрадовало, а не огорчило.
Но сюда она прискакала. Явилась. И теперь пытается помешать его свадьбе с Редмейлой. Ревнует! Видать, понравилась бабе ночка, проведенная с ним.
Но через пару мгновений Хрёрик эти мысли хвастливые отогнал.
Не время и не место тешить свою гордыню. Если бывшая женушка сейчас качнет чашу весов, выставив его обидчиком местных — а здешняя дротнинг должна, просто обязана прислушиваться к народу, которым правит…
Тогда он может остаться без Редмейлы.
Надо выиграть и этот поединок. Надо!
Дротнинг Услейда уже начала что-то говорить, с осуждением глядя в их сторону. Коля взглядом то ли Велмейру, то ли его самого.
Хрёрик резко вскинул руку.
Дротнинг этого не заметила. Или не пожелала заметить? Только раб-свей, уже начавший переводить её слова, осекся.
— Ху! — рявкнул Хрёрик.
Словно шел в бой.
Это помогло. Замолчала не только здешняя дротнинг, но и дышащая, бормочущая толпа под городскими стенами.
— Переводи! — велел Хрёрик, одарив выразительным взглядом раба-толмача. — Я, ярл Хрёрик, признаю справедливость слов Велмейры, как её… Велмейры Льётсдоттир! Да, в нашей крепости есть рабыни из вашего народа. Но мы их купили честно, у вас на торжище! Сами мы в полон этих девок не брали. И за каждую заплатили звонким серебром! Однако я вижу, что эта весть опечалила прекрасную дочь вашей дротнинг!
Редмейла и впрямь смотрела на Хрёрика тревожно. Приоткрытые губы дрогнули — пугливо, беззащитно.
И сердце Хрёрика зашлось в судорожном стуке.
— А потому я говорю! — от души рявкнул он. — Всех рабынь, что прислуживают нашим воинам, я отпущу на волю! Сам, не затягивая дела надолго! И сам же отдам выкуп за рабынь из нашей крепости, которых купил не я! Освобожу всех до единой!
Викинги глухо заворчали за его спиной. Но Хрёрику было все равно.
С ними я договорюсь, подумал он. Смерть может настигнуть в любой миг, и нет нужды трястись над своим серебром.
Свей-рабеныш начал переводить его слова.
То ли показалось Хрёрику, то ли нет — но по лицу здешней дротнинг скользнула недовольная гримаса.
Однако тени уже сгущались, и он мог ошибиться. А к концу, когда толмач замолчал, дротнинг улыбнулась. Причем вполне благосклонно.
Померещилось мне её недовольство, решил Хрёрик. С чего бы дротнинг кукситься после его слов? Ведь он объявил, что освобождает девок из поселений, живших под защитой её дома. Или нет? Или эти селенья просто платили разовый гельд (выкуп), чтобы здешний конунг их не трогал? Как у словен все сложно…
— Быть по сему! — провозгласила дротнинг. — Ты, ярл Хрёрик, и тут показал, что годишься мне в зятья! За милость твою к нашим девкам спасибо. Однако отпустить их ты можешь завтра. Или послезавтра. А пока займемся другим делом. Слышала я, что на Севере вашем женятся быстро. Если сговорятся, сразу жен к себе уводят. А пир гуляют потом, когда пожелают. Без спешки! Хоть через месяц, хоть через год!
Вот как, ошалело подумал Хрёрик.
Раб-толмач переводил, не замолкая.
— Мечислав, выноси из-за ворот пращуров столб, — громко распорядилась дротнинг Услейда. — Пусть нависнут праотцы наши, Перун, Хорс, Сварог и Стрибог, над головой того, кому я дочь отдаю! Пусть увидят, в кого им молниями целить, если он мою дочку обидит!
Так мне её отдают, осознал Хрёрик. Уже? Вот так запросто?
Один из викингов, стоявших рядом с Хельги, громко фыркнул. Заметил:
— Вчера ярл на одной женился, сегодня с другой сговорился… лихо!
— Зато мы из-за него без баб останемся! — рыкнул воин, стоявший крайним в толпе людей Аскольда. — Ваш ярл жен меняет, а у нас не будет ни одной юбки, чтобы задрать! Все по его милости!
Хельги повернул голову. Сказал, не приглушая голоса:
— Мы найдем себе новых. Все равно здешних девок держать у себя глупо. Да, их полонили не мы, а пришлые налетчики. Но всегда может отыскаться родич, что захочет отомстить за бесчестье. А ссориться с местными ни к чему. Кстати, можно наведаться к тем самым пришлым. Нам их девки и добыча, а налетчикам предупрежденье. Пусть не суются в эти края, пока мы здесь сидим.
