Подбежавшие лекари осторожно отвязали носилки от сёдел и унесли раненого принца куда-то в глубину дворца. Как позже рассказали охотники, кто-то перепутал кронпринца на коне с поднятым оленем и приказал выпустить в него стрелы. Почему-то во время этого объяснения перед глазами Теверы стояло ухмыляющееся лицо патриарха Тсинара.
Дворец замер в страхе расправы. Неудачную охоту вполне могли счесть покушением на жизнь кронпринца. Глава тайной службы запретил покидать дворцовую территорию кому бы то ни было до особого распоряжения. Такое распоряжение могли отдать либо Канбер, либо Тевера. Но кронпринц был в тяжёлом состоянии, а принцесса чудом ещё не билась в истерическом припадке.
* * *
Малый императорский совет впервые за много лет собрался без своего предводителя – императора или хотя бы кронпринца. Их место занимала бледная до синевы принцесса, так и не пришедшая в себя за три дня, прошедшие с трагической охоты. Тёмно-каштановые волосы сливались с коричневой тканью домашнего платья, и лишь бескровное лицо белело на их фоне. Тевера точно разом стала старше и строже.
- Ваше высочество, мы сожалеем, что потревожили вас в такое трудное время, однако есть несколько вопросов, которые не терпят отлагательства, - по праву старшего осторожно проговорил герцог Дарун, нервно вытирая вспотевший лоб.
- Ваша светлость, я всё понимаю, - высоким чужим голосом отозвалась Тевера. – Герцог Ауртан, герцог Луенно, герцог Оноре, герцог Патин, герцог Де-Варкан.
Принцесса поочерёдно называла имена советников отца, которые знала с раннего детства, и герцоги, на коленях которых совсем ещё недавно играла весёлая девчушка, почтительно кланялись ей. Сейчас, в отсутствие императорский четы и пока кронпринц находился на грани, перед ними была кронпринцесса.
- Давайте приступим, - поздоровавшись, предложила Тевера, присаживаясь в кресло у стола.
Герцоги устроились на привычных им местах и завели знакомые разговоры. Принцесса с трудом заставляла себя внимательно вслушиваться в рассуждения о налогах и торговых сборах, о затратах на армию и строительство новых дорог, о поступлениях продуктов к императорскому двору и заготовке семян для следующей посевной.
Несколько важных вопросов превратились в многочасовое заседание. Герцоги не только обсуждали и рассуждали, но и давали пояснения для принцессы, словно проводили некий урок. Сейчас эти пожилые политики относились к ней как к правительнице, что было ценно для Теверы и придавало уверенности.
Несколько раз вызывали горничную – подать чаю с закусками, сменить опустевший графин с водой или принести чистые листы бумаги. Поэтому когда девушка в очередной раз осторожно вошла в кабинет, это никого не удивило. Однако протянутое принцессе послание заставило умолкнуть герцога Оноре на полуслове. Тевера во все глаза уставилась на желтоватую плотную бумагу, в которую заворачивали письма, путешествующие по морю. Она ждала письма от родителей, но почерк на конверте был чужим, и руки никак не желали двигаться.
- Вскройте его, - мягко посоветовал герцог Луенно, устав ожидать действий от принцессы.
Руки Теверы задрожали сильнее, но она всё же распечатала письмо. Она смотрела на ровные строчки, читала и перечитывала и никак не могла понять, о чём говорится в послании.
- Прочитайте, прошу вас, - хрипло попросила девушка, протянув письмо сидящему поблизости герцогу Даруну. Тот прокашлялся и бодро начал:
«Его императорскому высочеству кронпринцу Манзокеи Канберу Манскому и её императорскому высочеству принцессе Тевере отправляем сию весть.
Спешим уведомить вас о том, что императорская эскадра благополучно достигла берегов Северного Островного государства. Суда не понесли никакого ущерба во время пути.
Однако вынуждены уведомить вас о том, что во время одной из стоянок члены экипажа заразились от туземцев некой болезнью. К сожалению, императорская чета тоже была заражена… - Голос герцога дрогнул, но он быстро взял себя в руки, не позволяя выказать слабость при посторонних, и продолжил: –
В день отправления сего письма мы вынуждены признать, что болезнь слишком глубоко проникла в тела его и её величества и ни молитвы Нерождённому, ни помощь наших ведающих не приносят должного результата. Боюсь, следующее письмо, извещающее об участи ваших родителей придёт поздно, потому советуем вам готовиться к коронации нового императора.
Со всем нашим уважением, правитель Северного Островного государства и т.д., и т.п.»
Послание с шорохом выпало из ослабевших рук герцога, и в кабинете воцарилась воистину мёртвая тишина.
Тевера просчитывала, сколько дней письмо добиралось до своих получателей. И по всему выходило, что сейчас, когда она ещё читала о живых, но заболевших родителях, они могли рука об руку шагать на высший суд Нерождённого.
Дышать вдруг стало очень тяжело, словно грудь сжало тисками. Медальон на груди превратился в камень, который вот-вот утопит, но оцепенение не позволяло даже глубоко вдохнуть.
- Ваше высочество… - начал было герцог Луенно, но договорить не успел.
Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и вбежавший лекарь обвёл присутствовавших безумным взглядом.
- Его высочество!.. Клятые длиннополые!.. Мы опоздали… - лекарь горько скривился и добил: – Его высочество скончался от полученных ран.
Тевера словно со стороны увидела себя – побледневшую ещё больше, разом постаревшую, раздавленную двумя жестокими известиями. С ужасом она поняла, что только что сказал лекарь – она осталась одна.
- Мир его и её величеству, - веско проговорил герцог Ди-Варкан, и все разом встали и опустили головы.
Тевере даже показалось, что некоторые так прятали свои слёзы – каким бы он ни был, а Таубера Манского народ уважал и любил.
Но вот приличные случаю минуты прошли и герцог Дарун уверенно заявил:
- Да здравствует её величество, Тевера Манская!
ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВО
В право ухо шептали – прекрасна! –
В левое лесть лилась.
Юная дева была же несчастна –
Не её мечта сбылась.
Снилось ей синее небо, просторы,
Горных вершин синева.
А каждый день вокруг грязный город
И льстивые слова.
Кто-то растил в душе восхищенье,
Кто-то взращивал злость.
Юная дева прокляла мгновенье,
Когда это всё началось.
Пусть в ночи плетутся интриги,
Пусть пишут законы –
Ей всё равно милее книги
И мечты о крыльях дракона.
Наргиду казалось, что он стоял на самой вершине мира. Вряд ли эта гора чем-то отличалась от тех, которые его окружали и на которые ему довелось взобраться прежде, чем Дантор Берийский устал след в след шагать за беспокойным гостем. Но почему-то именно здесь, среди первозданного величия природы, юный жрец вдруг почувствовал себя всемогущим. Будь рядом патриарх Тсинар, он непременно ввернул бы что-нибудь о Нерождённом и его благословении. Однако Наргид знал – дело вовсе не в этом, а в том, что за месяц, проведённый вдали от дома, всё влияние личности патриарха сошло на нет, и принц почувствовал вкус к жизни.
Княжича Берийского в родные края сопровождала немногочисленная охрана. Поначалу Наргид даже посмеивался, что с отцом в мыльню отправлялось больше лакеев, чем у княжича воинов в дальнем пути. Дантор молчал, но потом всё же ответил:
- Лучше пятёрка верных и преданных бойцов, чем сотня таких, кто сбежит от тебя при свисте первой стрелы.
Наргид вынужден был согласиться с этим высказыванием. Впрочем, и свою шутку он особо смешной не посчитал, потом извинился и признался, что просто хотел выяснить, что княжич за человек.
В долгом пути люди всегда узнают друг друга лучше. Некоторые потом становятся товарищами, другие всю жизнь ненавидят своих давних попутчиков. Жрец не мог бы сказать, что они с Дантором подружились, но некоего взаимопонимания всё же достигли. Наргид с искренним интересом расспрашивал о жизни в Берийском княжестве, о законах и соседях. Не удержался однажды – задал вопрос и о драконах, которыми якобы являлись все берийцы. Дантор, честно отвечавший на все вопросы, в ответ только рассмеялся и сказал, что и Нерождённого все почитают, а кто он на деле – не известно.
По территории Манзокеи отряд следовал за Наргидом – тому лучше было известно, где можно удобнее расположиться на ночлег, а где патриарх Тсинар пожелал бы устроить неприятности неугодному ему жениху. Однако, стоило достичь предгорий, как Дантор потребовал привала. Разместившись на просторном постоялом дворе, охрана отдыхала, а княжич отправился к жрецу.
Комнатки всем выделили одинаковые, рассчитанные на двух постояльцев, а Дантору и Наргиду даже достались индивидуальные закутки. И пусть в них располагались лишь кровать, табурет с водой и три деревянных костыля, вбитых в стены вместо шкафа, они уже считались роскошными. Сейчас умывальный таз стоял на полу, а Наргид пытался поудобнее устроиться на занозистом сиденье.
- Дантор! – показалось даже, что Наргид ему обрадовался. – Смотрю, впереди горы. Вы почти дома, ваша светлость.
- Мой дом да будет вашим, если вы не несёте за плечами беды, - ответил традиционной фразой Дантор. – Но вы верно заметили, ваша святость, что впереди горы, значит, коней придётся оставить.
- Теперь понял, отчего у вас такая малая свита и небогатая поклажа! – жрец торопливо схватился за перо и что-то записал. – За плечами должно быть как можно меньше скарба от того, что по горам приходится тащить всё на себе. Но «ваша святость» в вашем исполнении, друг мой, кажется насмешкой, наподобие «ваша дурость».
- Не принимайте близко к сердцу, вам ведь должно быть известно, что Берий не признаёт вашей веры в Нерождённого, так что отнеситесь снисходительно к тому сарказму, которым могут встретить ваши проповеди. Однако я пришёл не на богословские темы с вами рассуждать. И очень хорошо, что в ваших руках сейчас перо.
- Вы меня заинтриговали, я весь внимание.
Наргид торопливо задвинул таз под кровать, освободив для гостя стул, а сам встал у окна.
- Вы задавали много вопросов про драконов, ваша святость, однако я не имею права раскрывать эту тайну тому, кто не является членом моей семьи. А брат жены, уж извините, таковым у нас не считается. Но дальше двигаться нам предстоит именно с драконами. Поэтому, если вы желаете исполнить задуманное, я попрошу от вас письменной клятвы о том, что не станете никому и никогда рассказывать о любых тайнах драконов, а на ночь будете принимать особое зелье. И, конечно, пугаться от того, что проснулись в другом месте, не стоит – на своих территориях я в состоянии о вас позаботиться.
В руках княжича появились лист пергамента и небольшой пузырёк.
- Вы же понимаете, ваша светлость, что этой клятвой просто убиваете всю мою миссию? – Наргид сложил руки на груди и опёрся спиной о стену. – Патриарх не простит мне такого фортеля.
- Патриарх вас уже не простит за проведённый обряд, - Дантор выразительно помахал рукой, на которой была заметна вязь брачных уз.
- Да нет, за обряд наставник пожурил и простил, а вот интерес к берийцам у него весьма сильный.
- Вы сможете рассказать о нашей жизни – что выращиваем, чем торгуем, какие дома строим и прочее, но любая информация о драконах как… драконах, - княжич виновато развёл руками за неудачно подобранное слово, - будет под запретом.
- Это звучало бы разумно, не дай патриарх мне чёткого задания, - Наргид нахмурился, просчитывая варианты своего дальнейшего путешествия.
- Скажу честно, ваша святость, дальше границы вас всё равно не пустят – в Берие не любят жрецов. А моё сопровождение – ваш пропуск в наши земли.
- Значит, драконами вы будете становиться только по ночам? И я не должен буду этого видеть?
Дантор изумлённо вскинул брови, но промолчал и просто кивнул, пряча смешинки в глазах.
- Что ж, я согласен! Надеюсь, об этой клятве никому не станет известно, а то не получится нажаловаться на злобных берийцев, которые умудрялись опаивать меня каждую ночь, - Наргид усмехнулся, повернулся к широкому подоконнику, который до этого использовал вместо письменно стола, и взял перо.
- Рад, что мы пришли к взаимопониманию, - улыбнулся Дантор, принимая клятву. Лист в его руках пеплом осыпался на пол – теперь точно никому не удастся вызнать, о чём договорились молодые люди. – После ужина пейте зелье, а утром мы уже будем на территории Берия.
Зелье оказался обычным снотворным, но с того разговора путешествие пошло иначе. Наргид засыпал, а утром оказывался то у подножия горы, то в долине, сверкающей и звенящей от наполнявших её ручьёв, то на берегу грозной бурной реки. Он подозревал, что Дантор просто показывает незваному гостю красоты своей родины, но был не против. В душе всё замирало от восторга, а в мысли всё чаще прокрадывалось крамольное: если это неугодно Нерождённому, то не еретик ли сам бог имперцев?
Когда Наргид, наконец, очнулся от зелья под крышей и осознал, что он в столице княжества Берий, в глубине души даже вспыхнуло сожаление, что всё быстро закончилось. Однако город оказался удивительным. Выстроенный в небольшой долине между высокими горами, он частично скрывался в толще земли. Центр – плодородные земли – были отданы крестьянам, а вот ремесленникам, купцам и аристократии приходилось жить в наполовину вырезанных в толще горы домах. Самыми дорогими считались покои естественного происхождения – природные пещеры, наполненные удивительной смесью деяний природы и человека, который стремится к комфорту. Наргида поразили залы, в которых известковые наросты на стенах и полу искусно сочетались, например, с картинами или узорчатыми коврами. И, конечно, здесь жрец мог едва ли не каждый день выбираться в горы, чтобы проникнуться х величием, «пропитаться» мощью и величием природы.
Княжеская семья лишь единожды высказала намерение увидеть гостя, но, услышав, что тот дал клятву молчать обо всём, что касается драконов, просто пожелали приято провести время и понадеялись, что гость не обидится, если его не будут приглашать на скучные обеды и заседания гильдий. Наргид намёк понял и заверил, что скучать и хулиганить не будет. На этом его знакомство с князем и княгиней и закончилось.
Жители столицы с любопытством рассматривали гостя, но не навязывались со своим вниманием. Только мальчишки по улицам не стеснялись ходить за «дяденькой в женском платье» и слушать сказки о «несуществующем боге» и жизни без гор. Лишь по беспокойству Дантора Наргид осознал, что прошло уже достаточно много времени, а ни один из них так и не получил весточки от Теверы.
- Мне казалось, она должна была бы написать уже давно, - в одной из бесед наедине высказал то, что его тревожило, княжич.
- Вы, ваша светлость, не очень хорошо понимаете традиции Манзокеи, - попытался успокоить его Наргид. – У нас не принято, чтобы девушка сама, да ещё и первой писала мужчине, даже если это её супруг. Обычно это делает подруга или фрейлина, например, «моя дорогая подруга шлёт вам приветы и интересуется тем-то и тем-то». На деле это письмо от самой девушки, но, чтобы не нарушать приличий, она словно интересуется вашими делами вскользь.
- Как всё сложно! Хорошо, что у нас нет такого странного правила, - Дантор недоумённо покрутил головой. – Что ж, тогда сейчас напишу сам и отправлю голубя. По моему кольцу он отыщет Теверу.
Ответа пришлось ждать больше недели – всё-таки даже для голубя расстояние между двумя столицами было немалым.
Дворец замер в страхе расправы. Неудачную охоту вполне могли счесть покушением на жизнь кронпринца. Глава тайной службы запретил покидать дворцовую территорию кому бы то ни было до особого распоряжения. Такое распоряжение могли отдать либо Канбер, либо Тевера. Но кронпринц был в тяжёлом состоянии, а принцесса чудом ещё не билась в истерическом припадке.
* * *
Малый императорский совет впервые за много лет собрался без своего предводителя – императора или хотя бы кронпринца. Их место занимала бледная до синевы принцесса, так и не пришедшая в себя за три дня, прошедшие с трагической охоты. Тёмно-каштановые волосы сливались с коричневой тканью домашнего платья, и лишь бескровное лицо белело на их фоне. Тевера точно разом стала старше и строже.
- Ваше высочество, мы сожалеем, что потревожили вас в такое трудное время, однако есть несколько вопросов, которые не терпят отлагательства, - по праву старшего осторожно проговорил герцог Дарун, нервно вытирая вспотевший лоб.
- Ваша светлость, я всё понимаю, - высоким чужим голосом отозвалась Тевера. – Герцог Ауртан, герцог Луенно, герцог Оноре, герцог Патин, герцог Де-Варкан.
Принцесса поочерёдно называла имена советников отца, которые знала с раннего детства, и герцоги, на коленях которых совсем ещё недавно играла весёлая девчушка, почтительно кланялись ей. Сейчас, в отсутствие императорский четы и пока кронпринц находился на грани, перед ними была кронпринцесса.
- Давайте приступим, - поздоровавшись, предложила Тевера, присаживаясь в кресло у стола.
Герцоги устроились на привычных им местах и завели знакомые разговоры. Принцесса с трудом заставляла себя внимательно вслушиваться в рассуждения о налогах и торговых сборах, о затратах на армию и строительство новых дорог, о поступлениях продуктов к императорскому двору и заготовке семян для следующей посевной.
Несколько важных вопросов превратились в многочасовое заседание. Герцоги не только обсуждали и рассуждали, но и давали пояснения для принцессы, словно проводили некий урок. Сейчас эти пожилые политики относились к ней как к правительнице, что было ценно для Теверы и придавало уверенности.
Несколько раз вызывали горничную – подать чаю с закусками, сменить опустевший графин с водой или принести чистые листы бумаги. Поэтому когда девушка в очередной раз осторожно вошла в кабинет, это никого не удивило. Однако протянутое принцессе послание заставило умолкнуть герцога Оноре на полуслове. Тевера во все глаза уставилась на желтоватую плотную бумагу, в которую заворачивали письма, путешествующие по морю. Она ждала письма от родителей, но почерк на конверте был чужим, и руки никак не желали двигаться.
- Вскройте его, - мягко посоветовал герцог Луенно, устав ожидать действий от принцессы.
Руки Теверы задрожали сильнее, но она всё же распечатала письмо. Она смотрела на ровные строчки, читала и перечитывала и никак не могла понять, о чём говорится в послании.
- Прочитайте, прошу вас, - хрипло попросила девушка, протянув письмо сидящему поблизости герцогу Даруну. Тот прокашлялся и бодро начал:
«Его императорскому высочеству кронпринцу Манзокеи Канберу Манскому и её императорскому высочеству принцессе Тевере отправляем сию весть.
Спешим уведомить вас о том, что императорская эскадра благополучно достигла берегов Северного Островного государства. Суда не понесли никакого ущерба во время пути.
Однако вынуждены уведомить вас о том, что во время одной из стоянок члены экипажа заразились от туземцев некой болезнью. К сожалению, императорская чета тоже была заражена… - Голос герцога дрогнул, но он быстро взял себя в руки, не позволяя выказать слабость при посторонних, и продолжил: –
В день отправления сего письма мы вынуждены признать, что болезнь слишком глубоко проникла в тела его и её величества и ни молитвы Нерождённому, ни помощь наших ведающих не приносят должного результата. Боюсь, следующее письмо, извещающее об участи ваших родителей придёт поздно, потому советуем вам готовиться к коронации нового императора.
Со всем нашим уважением, правитель Северного Островного государства и т.д., и т.п.»
Послание с шорохом выпало из ослабевших рук герцога, и в кабинете воцарилась воистину мёртвая тишина.
Тевера просчитывала, сколько дней письмо добиралось до своих получателей. И по всему выходило, что сейчас, когда она ещё читала о живых, но заболевших родителях, они могли рука об руку шагать на высший суд Нерождённого.
Дышать вдруг стало очень тяжело, словно грудь сжало тисками. Медальон на груди превратился в камень, который вот-вот утопит, но оцепенение не позволяло даже глубоко вдохнуть.
- Ваше высочество… - начал было герцог Луенно, но договорить не успел.
Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, и вбежавший лекарь обвёл присутствовавших безумным взглядом.
- Его высочество!.. Клятые длиннополые!.. Мы опоздали… - лекарь горько скривился и добил: – Его высочество скончался от полученных ран.
Тевера словно со стороны увидела себя – побледневшую ещё больше, разом постаревшую, раздавленную двумя жестокими известиями. С ужасом она поняла, что только что сказал лекарь – она осталась одна.
- Мир его и её величеству, - веско проговорил герцог Ди-Варкан, и все разом встали и опустили головы.
Тевере даже показалось, что некоторые так прятали свои слёзы – каким бы он ни был, а Таубера Манского народ уважал и любил.
Но вот приличные случаю минуты прошли и герцог Дарун уверенно заявил:
- Да здравствует её величество, Тевера Манская!
ЕЁ ВЕЛИЧЕСТВО
ГЛАВА 5
В право ухо шептали – прекрасна! –
В левое лесть лилась.
Юная дева была же несчастна –
Не её мечта сбылась.
Снилось ей синее небо, просторы,
Горных вершин синева.
А каждый день вокруг грязный город
И льстивые слова.
Кто-то растил в душе восхищенье,
Кто-то взращивал злость.
Юная дева прокляла мгновенье,
Когда это всё началось.
Пусть в ночи плетутся интриги,
Пусть пишут законы –
Ей всё равно милее книги
И мечты о крыльях дракона.
Наргиду казалось, что он стоял на самой вершине мира. Вряд ли эта гора чем-то отличалась от тех, которые его окружали и на которые ему довелось взобраться прежде, чем Дантор Берийский устал след в след шагать за беспокойным гостем. Но почему-то именно здесь, среди первозданного величия природы, юный жрец вдруг почувствовал себя всемогущим. Будь рядом патриарх Тсинар, он непременно ввернул бы что-нибудь о Нерождённом и его благословении. Однако Наргид знал – дело вовсе не в этом, а в том, что за месяц, проведённый вдали от дома, всё влияние личности патриарха сошло на нет, и принц почувствовал вкус к жизни.
Княжича Берийского в родные края сопровождала немногочисленная охрана. Поначалу Наргид даже посмеивался, что с отцом в мыльню отправлялось больше лакеев, чем у княжича воинов в дальнем пути. Дантор молчал, но потом всё же ответил:
- Лучше пятёрка верных и преданных бойцов, чем сотня таких, кто сбежит от тебя при свисте первой стрелы.
Наргид вынужден был согласиться с этим высказыванием. Впрочем, и свою шутку он особо смешной не посчитал, потом извинился и признался, что просто хотел выяснить, что княжич за человек.
В долгом пути люди всегда узнают друг друга лучше. Некоторые потом становятся товарищами, другие всю жизнь ненавидят своих давних попутчиков. Жрец не мог бы сказать, что они с Дантором подружились, но некоего взаимопонимания всё же достигли. Наргид с искренним интересом расспрашивал о жизни в Берийском княжестве, о законах и соседях. Не удержался однажды – задал вопрос и о драконах, которыми якобы являлись все берийцы. Дантор, честно отвечавший на все вопросы, в ответ только рассмеялся и сказал, что и Нерождённого все почитают, а кто он на деле – не известно.
По территории Манзокеи отряд следовал за Наргидом – тому лучше было известно, где можно удобнее расположиться на ночлег, а где патриарх Тсинар пожелал бы устроить неприятности неугодному ему жениху. Однако, стоило достичь предгорий, как Дантор потребовал привала. Разместившись на просторном постоялом дворе, охрана отдыхала, а княжич отправился к жрецу.
Комнатки всем выделили одинаковые, рассчитанные на двух постояльцев, а Дантору и Наргиду даже достались индивидуальные закутки. И пусть в них располагались лишь кровать, табурет с водой и три деревянных костыля, вбитых в стены вместо шкафа, они уже считались роскошными. Сейчас умывальный таз стоял на полу, а Наргид пытался поудобнее устроиться на занозистом сиденье.
- Дантор! – показалось даже, что Наргид ему обрадовался. – Смотрю, впереди горы. Вы почти дома, ваша светлость.
- Мой дом да будет вашим, если вы не несёте за плечами беды, - ответил традиционной фразой Дантор. – Но вы верно заметили, ваша святость, что впереди горы, значит, коней придётся оставить.
- Теперь понял, отчего у вас такая малая свита и небогатая поклажа! – жрец торопливо схватился за перо и что-то записал. – За плечами должно быть как можно меньше скарба от того, что по горам приходится тащить всё на себе. Но «ваша святость» в вашем исполнении, друг мой, кажется насмешкой, наподобие «ваша дурость».
- Не принимайте близко к сердцу, вам ведь должно быть известно, что Берий не признаёт вашей веры в Нерождённого, так что отнеситесь снисходительно к тому сарказму, которым могут встретить ваши проповеди. Однако я пришёл не на богословские темы с вами рассуждать. И очень хорошо, что в ваших руках сейчас перо.
- Вы меня заинтриговали, я весь внимание.
Наргид торопливо задвинул таз под кровать, освободив для гостя стул, а сам встал у окна.
- Вы задавали много вопросов про драконов, ваша святость, однако я не имею права раскрывать эту тайну тому, кто не является членом моей семьи. А брат жены, уж извините, таковым у нас не считается. Но дальше двигаться нам предстоит именно с драконами. Поэтому, если вы желаете исполнить задуманное, я попрошу от вас письменной клятвы о том, что не станете никому и никогда рассказывать о любых тайнах драконов, а на ночь будете принимать особое зелье. И, конечно, пугаться от того, что проснулись в другом месте, не стоит – на своих территориях я в состоянии о вас позаботиться.
В руках княжича появились лист пергамента и небольшой пузырёк.
- Вы же понимаете, ваша светлость, что этой клятвой просто убиваете всю мою миссию? – Наргид сложил руки на груди и опёрся спиной о стену. – Патриарх не простит мне такого фортеля.
- Патриарх вас уже не простит за проведённый обряд, - Дантор выразительно помахал рукой, на которой была заметна вязь брачных уз.
- Да нет, за обряд наставник пожурил и простил, а вот интерес к берийцам у него весьма сильный.
- Вы сможете рассказать о нашей жизни – что выращиваем, чем торгуем, какие дома строим и прочее, но любая информация о драконах как… драконах, - княжич виновато развёл руками за неудачно подобранное слово, - будет под запретом.
- Это звучало бы разумно, не дай патриарх мне чёткого задания, - Наргид нахмурился, просчитывая варианты своего дальнейшего путешествия.
- Скажу честно, ваша святость, дальше границы вас всё равно не пустят – в Берие не любят жрецов. А моё сопровождение – ваш пропуск в наши земли.
- Значит, драконами вы будете становиться только по ночам? И я не должен буду этого видеть?
Дантор изумлённо вскинул брови, но промолчал и просто кивнул, пряча смешинки в глазах.
- Что ж, я согласен! Надеюсь, об этой клятве никому не станет известно, а то не получится нажаловаться на злобных берийцев, которые умудрялись опаивать меня каждую ночь, - Наргид усмехнулся, повернулся к широкому подоконнику, который до этого использовал вместо письменно стола, и взял перо.
- Рад, что мы пришли к взаимопониманию, - улыбнулся Дантор, принимая клятву. Лист в его руках пеплом осыпался на пол – теперь точно никому не удастся вызнать, о чём договорились молодые люди. – После ужина пейте зелье, а утром мы уже будем на территории Берия.
Зелье оказался обычным снотворным, но с того разговора путешествие пошло иначе. Наргид засыпал, а утром оказывался то у подножия горы, то в долине, сверкающей и звенящей от наполнявших её ручьёв, то на берегу грозной бурной реки. Он подозревал, что Дантор просто показывает незваному гостю красоты своей родины, но был не против. В душе всё замирало от восторга, а в мысли всё чаще прокрадывалось крамольное: если это неугодно Нерождённому, то не еретик ли сам бог имперцев?
Когда Наргид, наконец, очнулся от зелья под крышей и осознал, что он в столице княжества Берий, в глубине души даже вспыхнуло сожаление, что всё быстро закончилось. Однако город оказался удивительным. Выстроенный в небольшой долине между высокими горами, он частично скрывался в толще земли. Центр – плодородные земли – были отданы крестьянам, а вот ремесленникам, купцам и аристократии приходилось жить в наполовину вырезанных в толще горы домах. Самыми дорогими считались покои естественного происхождения – природные пещеры, наполненные удивительной смесью деяний природы и человека, который стремится к комфорту. Наргида поразили залы, в которых известковые наросты на стенах и полу искусно сочетались, например, с картинами или узорчатыми коврами. И, конечно, здесь жрец мог едва ли не каждый день выбираться в горы, чтобы проникнуться х величием, «пропитаться» мощью и величием природы.
Княжеская семья лишь единожды высказала намерение увидеть гостя, но, услышав, что тот дал клятву молчать обо всём, что касается драконов, просто пожелали приято провести время и понадеялись, что гость не обидится, если его не будут приглашать на скучные обеды и заседания гильдий. Наргид намёк понял и заверил, что скучать и хулиганить не будет. На этом его знакомство с князем и княгиней и закончилось.
Жители столицы с любопытством рассматривали гостя, но не навязывались со своим вниманием. Только мальчишки по улицам не стеснялись ходить за «дяденькой в женском платье» и слушать сказки о «несуществующем боге» и жизни без гор. Лишь по беспокойству Дантора Наргид осознал, что прошло уже достаточно много времени, а ни один из них так и не получил весточки от Теверы.
- Мне казалось, она должна была бы написать уже давно, - в одной из бесед наедине высказал то, что его тревожило, княжич.
- Вы, ваша светлость, не очень хорошо понимаете традиции Манзокеи, - попытался успокоить его Наргид. – У нас не принято, чтобы девушка сама, да ещё и первой писала мужчине, даже если это её супруг. Обычно это делает подруга или фрейлина, например, «моя дорогая подруга шлёт вам приветы и интересуется тем-то и тем-то». На деле это письмо от самой девушки, но, чтобы не нарушать приличий, она словно интересуется вашими делами вскользь.
- Как всё сложно! Хорошо, что у нас нет такого странного правила, - Дантор недоумённо покрутил головой. – Что ж, тогда сейчас напишу сам и отправлю голубя. По моему кольцу он отыщет Теверу.
Ответа пришлось ждать больше недели – всё-таки даже для голубя расстояние между двумя столицами было немалым.
