- В следующий раз если за мой стол сядут - можешь сам обслуживать. - разрешаю, всё же надеясь, что ленивый Пашка откажется от ещё одного стола.
- Спасибо, мужик! - жмёт мне руку, будто я ему тачку подарил. Сука!
- Без проблем.
И что мы видим? Правильно: нимфетка Тихонова на следующий день снова за тем же самым столиком. Сидит, рукой махает.
- Иди. - хлопнул Пашку по плечу. - Тихонова пришла.
Пашка, метросексуал херов, щетину жидкую, клочками, на морде погладил и поплыл, покорять... Нет, нихрена не айсберг, и не Эверест. Спящую крокодилицу, у которой семья зубастая за спиной где-то среди мутных вод лежит.
Подошёл, улыбка дебильная, словно от кота из грёбаного мультика про Алису приклеили. Тихонова вскинулась, смерила Пашку от макушки и до красных тапок, что самый писк модных подиумов, и спросила что-то. Потом отклонилась, поглядела как я плечом подпираю столбик с угла барной стойки и скривилась.
Нет, дорогуша, к тебе я не пойду. Обойдёшься.
На ней сегодня топ, что тонкой ниткой обхватывает шейку и возврашается назад, падает складками ткани на грудь. Хоть торчащие соски не видно. Зато спина голая и все знают что брони в виде лифчика на ней нет. Стоит только протянуть руку, коснуться предплечьем, будто нечаянно, и прочувствуешь всю упругость холмов, промеж которых спускается тонкая цепочка с кулоном. И ты сам, за этим кулоном, готов нырнуть в декольте. Можно прямо лицом, прочерчивая влажные дорожки...
Пришлось сместиться, потому что фартук тоже не панацея от визуального восприятия внушительного кома ниже пояса. Скоро как у собаки Павлова приобретённый рефлекс выработается: Тихонова, сиськи, стоящий колом член.
Пашка вернулся весёлый. Тихонова кофе заказала. Пока дурак его делал, крокодилица кинула купюру на стол и свинтила. Не дождалась.
Ещё через день стерва малолетняя специально уточнила у администратора где именно мои столы и уселась за другой. Тоже мой.
- Пашка, - как и вчера хлопнул парня по плечу - Тихонова пришла.
- Оу! Иду. - местный казанова поплыл за дичью. Короткий диалог, взгляд из-за Пашкиной фигуры на меня, поджатые губы - цепочка последовательностей у неё повторилась один в один со вчерашнего дня. У меня тоже цепочка последовательностей повторилась: Тихонова, сиськи, член.
Смотрю, Пашка пошёл назад. Несколько озадаченный, но не сломленный, а мажорка осталась сидеть, косясь на меня глазами. Что-то, сучка, задумала. И точно: дебил смешивает ей молочный ликёр, клубничный сок и вспененные сливки сверху.
- Ты куда это? - Перехватил его за рукав, останавливая.
- Ну так заказ. - он лыбится и поглядывает на Тихонову.
- Дебил, да? - спрашиваю сочувственно.
- Почему? Девчонка хочет коктель.
- Там алкоголь. - киваю на высокий стакан на его подносике.
- Знаю. И что?
- Хочешь чтоб с работы выперли?
- Там этого алкоголя с ноготок. Пусть пьёт. Всё цивильно же.
- На мои столы ты несовершеннолетним подавать не будешь эту хуйню. - рыкнул на него. - Разворачивайся и неси назад пока заму не сказал.
- Не будь козлом, да! - тоже взъярился Пашка. - Девка за приключениями пришла. Вот выпьет и будут ей приключения. Не твои заботы.
- Как хочешь. - отпустил его и развернулся в сторону кабинета Юрьевны. - Алевтина Юрьевна?
- Чего тебе?
- Там Пашка несовершеннолетней спиртное понёс. Дело не моё, конечно, но с родоками и прочим вам дело иметь потом.
- Гнида ты, Багиров! - сплюнул в сердцах парень, затаптывая бычок в грязь на задворках кафешки. Ему сегодня выговор впаяли. Перед Тихоновой тактично извинились и отобрали коктейль под шумок. Сливки были слизаны, а вот сам коктель не тронут. Ни капли. Как Пашка не долил двух пальцев до края, оставляя место сливочной пене, так и осталось.
- Я тебя предупредил. Пытался отговорить. Где ты был? Правильно, членом думал. Если тебя по статье или с двумя выговорами попрут с работы куда лыжи припаркуешь? Правильно - хрен куда возьмут. А если Тихонов капнёт, где дочура на грудь приняла, попрут нас всех. Думай что делаешь. Стоит ли оно того, чтобы вдуть проблемной девке, у которой промежность ничем от других не отличается. Подумай.
- А если целка? У меня целки ещё не было. Тем более такой... - и этот больной утырок мечтательно закатил глаза.
- Мечтай. - бросил презрительно. - Судя по тому, как мамзель официантов клеит, то не впервой ей это точно. Шлюшка похотливая. Хоть и при деньгах.
- Много ты понимаешь! - огрызнулся он. Внезапно развернулся ко мне всем корпусом. - У самого то давно стояло?
- Тебе до моих стояков какое дело? - выгнул бровь. Серьёзно, блядь? Нет, серьёзно, мы опустились до этого? Вроде взрослые люди. Мне двадцать, ему - двадцать два, а видно всё в ту же оперу. Херово всё же работать с такими вот знакомыми, которые практически всё о тебе знают, потому что видят с детства каждый день как на ладони всю твою семью и жизнь впридачу.
- Сколько помню тебя, Багиров, но девку с тобой ни одну никогда не видел. Ни во дворе, ни в школе. Так что, ты пидор или в штанах у тебя не в порядке? Сколько спорили на тебя, ни одна ставка не сработала.
- О как..? - меня скривило. Ну а что хотел то, чтобы приятели людьми оказались и в жизнь твою не лезли? Да похер всем. Они за моей спиной ставки делали. Никому ни до кого дела нет. А я всё смотрел на тех, которых парни таскают за собой и понимал, что не хочу такую, которая сегодня этому дала, на завтра психанула и позволила другу его себя у стенки за клубом выдрать, как кошка блохастая, а к вечеру уже со своим помирилась. Домашних тоже хрен добудешь. Подарочки, конфетки, букетики и обломашки неясно на сколько месяцев. А потом, если позволит - истерики, сопли. Все подарки, на которые едва заработал между учебой и больной матерью, окажутся на помойке. Блеск, бля, просто. Наверно, у меня реально бзик в башке, но я вот не нашёл ещё ту, с которой бы действительно хотел чего-то.
- А ты думал. - самодовольно оскалился Пашка.
- Ясно. Значит дохера небезразличных... Хотя, дело ваше. Мне похер, что вы там думаете. - тоже докурил и затоптал бычок. Время час ночи и кафешка ещё час назад закрылась для посетителей. Мы убрались только что и теперь пора по домам. Завтра в десять она снова откроется. Поспать бы успеть и дела свои сделать.
Пашка демонстративно завёл отцовскую девятку и выехал с парковки. Обычно предлагал подвезти и я соглашался, но не сегодня. Не сегодня... Домой идти не сказать чтоб и далеко, но опять же час ночи и всяких утырков хватает по подворотням. На такси тоже бабла нет. Выход один - хреначить своими двумя не попадая в пятна фонарей.
Ранняя весна, и сейчас на дорогах мокро и промозгло. То самое время, когда снег уже стаял, а высохнуть не успело. Редкие автомобили проносятся рядом, не замечая одиноких фигур, что движутся в тенях и не рады попасться под отблески фар. Даже на короткие секунды.
- Эй, чувак, бабло есть? - кричит писклявый голос из темноты подворотни. Как по заказу. Ясно - малолетки. Скорее всего обкуренные или упитые. Эти совсем с катушек съезжают и понятий ни каких не имеют. Ну вот что за невезуха, а? И ответ мой никого не волнует. Им отпиздить кого-то захотелось.
- Не, мужики, нихуя нет. Поэтому и хуярю пешем. Сигареты есть. Будете? - и ржание в ответ. Ясно всё...
- Макс, ну что ты там застрял? - девичий голос со стороны дороги раздаётся неожиданно и вгоняет в ступор. Там, на небольшой Шкоде припарковалась Тихонова. Сама, сука за рулём. Даром что малолетка. Мажоркам ни менты ни закон не писаны. Даже соседнюю дверцу гостепреимно распахнула. Сидит, смотрит выжидающе. Если б лыбилась, я бы ей фак показал и сам к отморозкам шагнул. А она серьёзная, будто так и надо. - Давай быстрее, любимый. Нам завтра на работу рано, ты же знаешь. Ещё за молоком бы заехать. Мама говорит, Демьянке кашу на последнем сварила...
Тихонова порет откровенную хуйню. Что-то из разряда "проблемы семейной пары". Не для меня, конечно. Для укуротых отморозков. Чтоб отстали. По-хорошему мне бы отказаться и топать дальше. Но...
- Эй, чувак, ты чё, бабу свою не узнал? Или не твоя баба? - снова заржали нестройными ломающимися голосами.
- Любуюсь, бля. Каждый раз, как первый... - ответил и, вздохнув, полез на пассажирское сиденье. Захлопнул дверь, пристегнулся. - У следующего квартала высади. - буркнул. - Дальше сам.
- Где живёшь? - спросила, будто меня не слышала совсем.
- Сказал же. Заверни где-нибудь, я дальше сам. - губы поджала. Руль крутит, в зеркала смотрит. Не на меня.
- Тебя по башке ударить успели что ли? Нахрена тащится ногами, подворотни собирать, если довезу?
- У тебя прав нет. Кто тебе машину дал вообще?!
- Папа. - пожала плечами. - Я год уже езжу. Ни разу в аварии не была, так что не ссы. Довезу целым.
- Что тебе надо от меня, а? - решил вопрос задать напрямую. Даже на сиденье развернулся к ней корпусом. Ноги длинные на педалях в белоснежных кроссовках, клетчатая юбка в складку до середины бедра. Короткая чёрная куртка-косуха расстёгнута, а под ней беленькая футболочка в облипку. И снова, блин без лифчика, потому что соски отчётливо торчат. Машину тряхнуло, сиськи упруго качнулись и всё, блядь. Голову повело от резкого оттока крови вниз. Я даже зажмурился. Застонал с досады, потирая переносицу. А перед глазами подпрыгивающая грудь. Ещё и ещё раз, как на бесконечном повторе.
- Тебе плохо? - спросила. - Пошарь в бардачке. Там бутылка с водой должна быть и вроде какие-то таблетки от головы были.
Мне бы сейчас таблетку от ломоты в члене не помешало. Что ж меня так торкает то от неё?!
Лезу в бардачок, нахожу вскрытую бутылку, в которой плещется половина. Яркий блистер тоже тут. И салфетки. Жвачка. Никаких презервативов или использованных трусов. Чисто. Меня это несколько успокаивает даже. Выдавливаю капсулу, запиваю водой и едва не давлюсь, потому что горлышко имеет отчётливый вкус взбитых сливок.
Я мазохист. Выпиваю тёплую воду до дна, не в силах расстаться с этим вкусом на своих губах.
- Слушай, тебе плохо, ты устал. Говори куда ехать. Отвезу и всё. Честное слово.
- Тополиная восемь. - бурчу. Надо было настоять, чтоб высадила. Мы отъехали уже достаточно далеко, но я не могу. В машине тепло, не пахнет куревом или разлитым пивом. Только какой-то вонючкой для машин. Ничего не мелькает перед глазами: мохнатые брелки, трясущие башкой собачки на торпеде, свивающие с зеркала хуйни. Ничего лишнего. Даже радио не играет.
- Подрули куда-нибудь в тенёк. - прошу, когда мы въехали на территорию двора.
- Боишься, что увидят кто тебя привёз? - ухмыляется, но паркуется под лысыми ветками огромного клёна. Сюда не дотягивается свет фонарей.
- Точно. - отстёгиваю ремень. - Мне проблемы с тобой нахер не усрались. - выхожу из машины. Слышу как распахивается вторая дверь и мне вслед шипение:
- Что, неужели девчонки зассал? Не нравлюсь? - меня бросает в ярость от её тона. Прямо в ослепляющую. Да что может понимать эта сука в проблемах?! Разворачиваюсь к стоящей у капота девице, а эта ненормальная вдруг хватает низ футболки и задирает до горла - А так?
- Пиздец! - хриплю не своим голосом и не замечаю. Одно дело представлять себе её грудь, до боли сжимая член в темноте под одеялом и другое, когда она буквально перед носом. Но вместе с возбуждением в крови по прежнему плешется злость. Какого хера она трясёт сиськами перед первым встречным?! Ни разу не прилетало? Хотя откуда ей прилетит, все знают, что мало не покажется, если грубо взять. У неё всегда, наверно, ласково. Мужики целовать с пальцев ног начинают, прежде чем она им понюхать даст.
Проучить, суку, чтоб неповадно было лезть, когда мужик не хочет..!
Сокращаю расстояние в один щаг. Одной рукой хватаю грудь, сжимая, другой под ягодицы забрасываю на капот и тут же вклиниваюсь между ног, прижимаясь стояком к её трусикам. Уверен, они тоже белые. Успеваю увидеть удивление в расширившихся резко зрачках и что-то ещё. Но не испуг или панику. Скорее что-то пограничное.
Сминаю губы поцелуем. Целоваться я тоже не умею, и действую неумело и топорно. Но уж как есть. Сквозь пульсирующую кровь в ушах слышу тихий стон, ощущаю как мою шею обвивают тонкие руки, притягивая сильнее и рот размыкается, впуская меня глубже.
Чувствую фантомный вкус взбитых сливок и клубники. Знаю, что за двенадцать часов этого всего не должно было сохраниться, но всё равно продолжаю смаковать.
Бесконечные ноги взмывают вверх, скрещиваясь но моей пояснице, а бёдра раскрываются сильнее и тело, действующее на инстинктах, толкается эрекцией вперёд, где даже через ткань джинсов и трусов я чувствую жар.
Где-то очень близко и резко лает собака, отчего меня прошибает холодной иглой от макушки и до пят, заставляя замереть.
Тихонова лежит на капоте, распластанная подо мной. Прижимает мою голову руками и целует. Ногами обхватила моё тело, а я толкаюсь в неё, впившись пальцами в обе ягодицы. Она намочила собой не только свои трусы, но и мои джинцы спереди.
Что, сука, происходит?!
Резко отстраняюсь и иду не оглядываясь в подъезд. Знаю, что оставил её там, распластанную по горячему капоту её же машины, но не могу по другому. Если бы ей пришло в голову расстегнуть ремень и вытащить мой член наружу, пока я в неадеквате, я бы не задумываясь тут же вставил до упора. И кончил. Сразу же, едва попал внутрь.
Взлетаю наверх, хлопаю дверью и кричу:
- Мам, я дома! - знаю, не спит и ждёт. Всегда так. Но мысли сейчас не о том. Сбрасываю кроссовки и куртку прямо на пол, захлапываю за собой дверь ванной. С трудом удаётся справиться с ремнём - пальцы не слушаются и подрагивают, но вот штаны спушены вместе с трусами где-то на бёдра, а я сжимаю собственный член, который пульсирует в ладони в такт сердцу и наконец отпускаю себя, кончая куда-то рядом с унитазом. Но мне сейчас пофиг, потому что ноги не держат и очень хочется опуститься на колени, что я и делаю, собственно.
- Максим, всё хорошо? - за дверью скребётся мама. Волнуется.
- Да. Живот прихватило. - с трудом размыкаю челюсти. Надо встать и убрать бардак с пола, который только что устроил, но я не могу. Сижу на холодном кафеле и тупо рассматриваю белёсые лужицы и капли. И думаю, что я двинулся головой.
Нет. Это всё не для меня. Точка.
Олька.
Он ушёл. И сразу так холодно стало, будто всё тепло забрал, сволочь. Натягиваю футболку, пряча грудь и забираюсь в машину. Даже замки по кругу закрыла.
Двигатель уютно рокочет, печка пашет, а меня трясёт, будто в лихорадке. Ноги подрагивают, щёки горят. Грудь ноет, соски напряжённые до сих пор и тянет. Некстати вспомнилась его ладонь, сжимающая почти болезненно, но не менее остро. Я бы хотела, чтоб он обхватил грудь обоими руками, перекатывая соски пальцами...
Новый импульс желания прострелил позвоночник и ударил вниз, где всё хлюпало и размазывалось по бёдрам, если сильнее сжать колени.
А если бы он отодвинул кромку трусов в сторону и решил вставить прямо тут, на улице? Я же сама напрашивалась, провоцировала. Допровоцировалась.
Теперь ясно, что парень совсем не холодная статуя, а очень даже горячий. С какими-то своими правилами и идеалами.
Но это всё не убавляет того факта, что я ему не нравлюсь. Совсем. Когда я успела насолить ему до такой степени? Чем? Тем что так вела себя в кафешке? Не зря же ко мне теперь бежит совсем другой и облизывает масляным взглядом футболку, где специально для Макса не надетый лифчик.
- Спасибо, мужик! - жмёт мне руку, будто я ему тачку подарил. Сука!
- Без проблем.
И что мы видим? Правильно: нимфетка Тихонова на следующий день снова за тем же самым столиком. Сидит, рукой махает.
- Иди. - хлопнул Пашку по плечу. - Тихонова пришла.
Пашка, метросексуал херов, щетину жидкую, клочками, на морде погладил и поплыл, покорять... Нет, нихрена не айсберг, и не Эверест. Спящую крокодилицу, у которой семья зубастая за спиной где-то среди мутных вод лежит.
Подошёл, улыбка дебильная, словно от кота из грёбаного мультика про Алису приклеили. Тихонова вскинулась, смерила Пашку от макушки и до красных тапок, что самый писк модных подиумов, и спросила что-то. Потом отклонилась, поглядела как я плечом подпираю столбик с угла барной стойки и скривилась.
Нет, дорогуша, к тебе я не пойду. Обойдёшься.
На ней сегодня топ, что тонкой ниткой обхватывает шейку и возврашается назад, падает складками ткани на грудь. Хоть торчащие соски не видно. Зато спина голая и все знают что брони в виде лифчика на ней нет. Стоит только протянуть руку, коснуться предплечьем, будто нечаянно, и прочувствуешь всю упругость холмов, промеж которых спускается тонкая цепочка с кулоном. И ты сам, за этим кулоном, готов нырнуть в декольте. Можно прямо лицом, прочерчивая влажные дорожки...
Пришлось сместиться, потому что фартук тоже не панацея от визуального восприятия внушительного кома ниже пояса. Скоро как у собаки Павлова приобретённый рефлекс выработается: Тихонова, сиськи, стоящий колом член.
Пашка вернулся весёлый. Тихонова кофе заказала. Пока дурак его делал, крокодилица кинула купюру на стол и свинтила. Не дождалась.
Ещё через день стерва малолетняя специально уточнила у администратора где именно мои столы и уселась за другой. Тоже мой.
- Пашка, - как и вчера хлопнул парня по плечу - Тихонова пришла.
- Оу! Иду. - местный казанова поплыл за дичью. Короткий диалог, взгляд из-за Пашкиной фигуры на меня, поджатые губы - цепочка последовательностей у неё повторилась один в один со вчерашнего дня. У меня тоже цепочка последовательностей повторилась: Тихонова, сиськи, член.
Смотрю, Пашка пошёл назад. Несколько озадаченный, но не сломленный, а мажорка осталась сидеть, косясь на меня глазами. Что-то, сучка, задумала. И точно: дебил смешивает ей молочный ликёр, клубничный сок и вспененные сливки сверху.
- Ты куда это? - Перехватил его за рукав, останавливая.
- Ну так заказ. - он лыбится и поглядывает на Тихонову.
- Дебил, да? - спрашиваю сочувственно.
- Почему? Девчонка хочет коктель.
- Там алкоголь. - киваю на высокий стакан на его подносике.
- Знаю. И что?
- Хочешь чтоб с работы выперли?
- Там этого алкоголя с ноготок. Пусть пьёт. Всё цивильно же.
- На мои столы ты несовершеннолетним подавать не будешь эту хуйню. - рыкнул на него. - Разворачивайся и неси назад пока заму не сказал.
- Не будь козлом, да! - тоже взъярился Пашка. - Девка за приключениями пришла. Вот выпьет и будут ей приключения. Не твои заботы.
- Как хочешь. - отпустил его и развернулся в сторону кабинета Юрьевны. - Алевтина Юрьевна?
- Чего тебе?
- Там Пашка несовершеннолетней спиртное понёс. Дело не моё, конечно, но с родоками и прочим вам дело иметь потом.
- Гнида ты, Багиров! - сплюнул в сердцах парень, затаптывая бычок в грязь на задворках кафешки. Ему сегодня выговор впаяли. Перед Тихоновой тактично извинились и отобрали коктейль под шумок. Сливки были слизаны, а вот сам коктель не тронут. Ни капли. Как Пашка не долил двух пальцев до края, оставляя место сливочной пене, так и осталось.
- Я тебя предупредил. Пытался отговорить. Где ты был? Правильно, членом думал. Если тебя по статье или с двумя выговорами попрут с работы куда лыжи припаркуешь? Правильно - хрен куда возьмут. А если Тихонов капнёт, где дочура на грудь приняла, попрут нас всех. Думай что делаешь. Стоит ли оно того, чтобы вдуть проблемной девке, у которой промежность ничем от других не отличается. Подумай.
- А если целка? У меня целки ещё не было. Тем более такой... - и этот больной утырок мечтательно закатил глаза.
- Мечтай. - бросил презрительно. - Судя по тому, как мамзель официантов клеит, то не впервой ей это точно. Шлюшка похотливая. Хоть и при деньгах.
- Много ты понимаешь! - огрызнулся он. Внезапно развернулся ко мне всем корпусом. - У самого то давно стояло?
- Тебе до моих стояков какое дело? - выгнул бровь. Серьёзно, блядь? Нет, серьёзно, мы опустились до этого? Вроде взрослые люди. Мне двадцать, ему - двадцать два, а видно всё в ту же оперу. Херово всё же работать с такими вот знакомыми, которые практически всё о тебе знают, потому что видят с детства каждый день как на ладони всю твою семью и жизнь впридачу.
- Сколько помню тебя, Багиров, но девку с тобой ни одну никогда не видел. Ни во дворе, ни в школе. Так что, ты пидор или в штанах у тебя не в порядке? Сколько спорили на тебя, ни одна ставка не сработала.
- О как..? - меня скривило. Ну а что хотел то, чтобы приятели людьми оказались и в жизнь твою не лезли? Да похер всем. Они за моей спиной ставки делали. Никому ни до кого дела нет. А я всё смотрел на тех, которых парни таскают за собой и понимал, что не хочу такую, которая сегодня этому дала, на завтра психанула и позволила другу его себя у стенки за клубом выдрать, как кошка блохастая, а к вечеру уже со своим помирилась. Домашних тоже хрен добудешь. Подарочки, конфетки, букетики и обломашки неясно на сколько месяцев. А потом, если позволит - истерики, сопли. Все подарки, на которые едва заработал между учебой и больной матерью, окажутся на помойке. Блеск, бля, просто. Наверно, у меня реально бзик в башке, но я вот не нашёл ещё ту, с которой бы действительно хотел чего-то.
- А ты думал. - самодовольно оскалился Пашка.
- Ясно. Значит дохера небезразличных... Хотя, дело ваше. Мне похер, что вы там думаете. - тоже докурил и затоптал бычок. Время час ночи и кафешка ещё час назад закрылась для посетителей. Мы убрались только что и теперь пора по домам. Завтра в десять она снова откроется. Поспать бы успеть и дела свои сделать.
Пашка демонстративно завёл отцовскую девятку и выехал с парковки. Обычно предлагал подвезти и я соглашался, но не сегодня. Не сегодня... Домой идти не сказать чтоб и далеко, но опять же час ночи и всяких утырков хватает по подворотням. На такси тоже бабла нет. Выход один - хреначить своими двумя не попадая в пятна фонарей.
Ранняя весна, и сейчас на дорогах мокро и промозгло. То самое время, когда снег уже стаял, а высохнуть не успело. Редкие автомобили проносятся рядом, не замечая одиноких фигур, что движутся в тенях и не рады попасться под отблески фар. Даже на короткие секунды.
- Эй, чувак, бабло есть? - кричит писклявый голос из темноты подворотни. Как по заказу. Ясно - малолетки. Скорее всего обкуренные или упитые. Эти совсем с катушек съезжают и понятий ни каких не имеют. Ну вот что за невезуха, а? И ответ мой никого не волнует. Им отпиздить кого-то захотелось.
- Не, мужики, нихуя нет. Поэтому и хуярю пешем. Сигареты есть. Будете? - и ржание в ответ. Ясно всё...
- Макс, ну что ты там застрял? - девичий голос со стороны дороги раздаётся неожиданно и вгоняет в ступор. Там, на небольшой Шкоде припарковалась Тихонова. Сама, сука за рулём. Даром что малолетка. Мажоркам ни менты ни закон не писаны. Даже соседнюю дверцу гостепреимно распахнула. Сидит, смотрит выжидающе. Если б лыбилась, я бы ей фак показал и сам к отморозкам шагнул. А она серьёзная, будто так и надо. - Давай быстрее, любимый. Нам завтра на работу рано, ты же знаешь. Ещё за молоком бы заехать. Мама говорит, Демьянке кашу на последнем сварила...
Тихонова порет откровенную хуйню. Что-то из разряда "проблемы семейной пары". Не для меня, конечно. Для укуротых отморозков. Чтоб отстали. По-хорошему мне бы отказаться и топать дальше. Но...
- Эй, чувак, ты чё, бабу свою не узнал? Или не твоя баба? - снова заржали нестройными ломающимися голосами.
- Любуюсь, бля. Каждый раз, как первый... - ответил и, вздохнув, полез на пассажирское сиденье. Захлопнул дверь, пристегнулся. - У следующего квартала высади. - буркнул. - Дальше сам.
- Где живёшь? - спросила, будто меня не слышала совсем.
- Сказал же. Заверни где-нибудь, я дальше сам. - губы поджала. Руль крутит, в зеркала смотрит. Не на меня.
- Тебя по башке ударить успели что ли? Нахрена тащится ногами, подворотни собирать, если довезу?
- У тебя прав нет. Кто тебе машину дал вообще?!
- Папа. - пожала плечами. - Я год уже езжу. Ни разу в аварии не была, так что не ссы. Довезу целым.
- Что тебе надо от меня, а? - решил вопрос задать напрямую. Даже на сиденье развернулся к ней корпусом. Ноги длинные на педалях в белоснежных кроссовках, клетчатая юбка в складку до середины бедра. Короткая чёрная куртка-косуха расстёгнута, а под ней беленькая футболочка в облипку. И снова, блин без лифчика, потому что соски отчётливо торчат. Машину тряхнуло, сиськи упруго качнулись и всё, блядь. Голову повело от резкого оттока крови вниз. Я даже зажмурился. Застонал с досады, потирая переносицу. А перед глазами подпрыгивающая грудь. Ещё и ещё раз, как на бесконечном повторе.
- Тебе плохо? - спросила. - Пошарь в бардачке. Там бутылка с водой должна быть и вроде какие-то таблетки от головы были.
Мне бы сейчас таблетку от ломоты в члене не помешало. Что ж меня так торкает то от неё?!
Лезу в бардачок, нахожу вскрытую бутылку, в которой плещется половина. Яркий блистер тоже тут. И салфетки. Жвачка. Никаких презервативов или использованных трусов. Чисто. Меня это несколько успокаивает даже. Выдавливаю капсулу, запиваю водой и едва не давлюсь, потому что горлышко имеет отчётливый вкус взбитых сливок.
Я мазохист. Выпиваю тёплую воду до дна, не в силах расстаться с этим вкусом на своих губах.
- Слушай, тебе плохо, ты устал. Говори куда ехать. Отвезу и всё. Честное слово.
- Тополиная восемь. - бурчу. Надо было настоять, чтоб высадила. Мы отъехали уже достаточно далеко, но я не могу. В машине тепло, не пахнет куревом или разлитым пивом. Только какой-то вонючкой для машин. Ничего не мелькает перед глазами: мохнатые брелки, трясущие башкой собачки на торпеде, свивающие с зеркала хуйни. Ничего лишнего. Даже радио не играет.
- Подрули куда-нибудь в тенёк. - прошу, когда мы въехали на территорию двора.
- Боишься, что увидят кто тебя привёз? - ухмыляется, но паркуется под лысыми ветками огромного клёна. Сюда не дотягивается свет фонарей.
- Точно. - отстёгиваю ремень. - Мне проблемы с тобой нахер не усрались. - выхожу из машины. Слышу как распахивается вторая дверь и мне вслед шипение:
- Что, неужели девчонки зассал? Не нравлюсь? - меня бросает в ярость от её тона. Прямо в ослепляющую. Да что может понимать эта сука в проблемах?! Разворачиваюсь к стоящей у капота девице, а эта ненормальная вдруг хватает низ футболки и задирает до горла - А так?
- Пиздец! - хриплю не своим голосом и не замечаю. Одно дело представлять себе её грудь, до боли сжимая член в темноте под одеялом и другое, когда она буквально перед носом. Но вместе с возбуждением в крови по прежнему плешется злость. Какого хера она трясёт сиськами перед первым встречным?! Ни разу не прилетало? Хотя откуда ей прилетит, все знают, что мало не покажется, если грубо взять. У неё всегда, наверно, ласково. Мужики целовать с пальцев ног начинают, прежде чем она им понюхать даст.
Проучить, суку, чтоб неповадно было лезть, когда мужик не хочет..!
Сокращаю расстояние в один щаг. Одной рукой хватаю грудь, сжимая, другой под ягодицы забрасываю на капот и тут же вклиниваюсь между ног, прижимаясь стояком к её трусикам. Уверен, они тоже белые. Успеваю увидеть удивление в расширившихся резко зрачках и что-то ещё. Но не испуг или панику. Скорее что-то пограничное.
Сминаю губы поцелуем. Целоваться я тоже не умею, и действую неумело и топорно. Но уж как есть. Сквозь пульсирующую кровь в ушах слышу тихий стон, ощущаю как мою шею обвивают тонкие руки, притягивая сильнее и рот размыкается, впуская меня глубже.
Чувствую фантомный вкус взбитых сливок и клубники. Знаю, что за двенадцать часов этого всего не должно было сохраниться, но всё равно продолжаю смаковать.
Бесконечные ноги взмывают вверх, скрещиваясь но моей пояснице, а бёдра раскрываются сильнее и тело, действующее на инстинктах, толкается эрекцией вперёд, где даже через ткань джинсов и трусов я чувствую жар.
Где-то очень близко и резко лает собака, отчего меня прошибает холодной иглой от макушки и до пят, заставляя замереть.
Тихонова лежит на капоте, распластанная подо мной. Прижимает мою голову руками и целует. Ногами обхватила моё тело, а я толкаюсь в неё, впившись пальцами в обе ягодицы. Она намочила собой не только свои трусы, но и мои джинцы спереди.
Что, сука, происходит?!
Резко отстраняюсь и иду не оглядываясь в подъезд. Знаю, что оставил её там, распластанную по горячему капоту её же машины, но не могу по другому. Если бы ей пришло в голову расстегнуть ремень и вытащить мой член наружу, пока я в неадеквате, я бы не задумываясь тут же вставил до упора. И кончил. Сразу же, едва попал внутрь.
Взлетаю наверх, хлопаю дверью и кричу:
- Мам, я дома! - знаю, не спит и ждёт. Всегда так. Но мысли сейчас не о том. Сбрасываю кроссовки и куртку прямо на пол, захлапываю за собой дверь ванной. С трудом удаётся справиться с ремнём - пальцы не слушаются и подрагивают, но вот штаны спушены вместе с трусами где-то на бёдра, а я сжимаю собственный член, который пульсирует в ладони в такт сердцу и наконец отпускаю себя, кончая куда-то рядом с унитазом. Но мне сейчас пофиг, потому что ноги не держат и очень хочется опуститься на колени, что я и делаю, собственно.
- Максим, всё хорошо? - за дверью скребётся мама. Волнуется.
- Да. Живот прихватило. - с трудом размыкаю челюсти. Надо встать и убрать бардак с пола, который только что устроил, но я не могу. Сижу на холодном кафеле и тупо рассматриваю белёсые лужицы и капли. И думаю, что я двинулся головой.
Нет. Это всё не для меня. Точка.
ГЛАВА 2.
Олька.
Он ушёл. И сразу так холодно стало, будто всё тепло забрал, сволочь. Натягиваю футболку, пряча грудь и забираюсь в машину. Даже замки по кругу закрыла.
Двигатель уютно рокочет, печка пашет, а меня трясёт, будто в лихорадке. Ноги подрагивают, щёки горят. Грудь ноет, соски напряжённые до сих пор и тянет. Некстати вспомнилась его ладонь, сжимающая почти болезненно, но не менее остро. Я бы хотела, чтоб он обхватил грудь обоими руками, перекатывая соски пальцами...
Новый импульс желания прострелил позвоночник и ударил вниз, где всё хлюпало и размазывалось по бёдрам, если сильнее сжать колени.
А если бы он отодвинул кромку трусов в сторону и решил вставить прямо тут, на улице? Я же сама напрашивалась, провоцировала. Допровоцировалась.
Теперь ясно, что парень совсем не холодная статуя, а очень даже горячий. С какими-то своими правилами и идеалами.
Но это всё не убавляет того факта, что я ему не нравлюсь. Совсем. Когда я успела насолить ему до такой степени? Чем? Тем что так вела себя в кафешке? Не зря же ко мне теперь бежит совсем другой и облизывает масляным взглядом футболку, где специально для Макса не надетый лифчик.
