– Вылечишь глаза и можешь возвращаться за кем угодно, – твердо и тихо произнес его сиятельство, сжав руками предплечья виконта. – Хоть весь трактир забирай! Но сейчас ты сядешь в эту демонову карету и поедешь дальше. Без препирательств и истерик. Ты меня понял?
Леонард стоял, опустив голову, и только желваки перекатывались на его щеках от напряженной внутренней борьбы.
Тронулись в путь. Настойчивость виконта немедля вернуться за загадочной Анной не поддавалась объяснению и искренняя тревога об этой «женщине в черном» невольно передалась и Рихарду. Чем дальше, тем смятение в душе только нарастало. Заставляло вновь и вновь возвращаться мыслями к незнакомке. Моран продолжал прокручивать в голове тяжелый разговор с кузеном и вдруг, придержав лошадь, оглянулся назад. Смутное чувство потери чего-то важного, оставленного там, на постоялом дворе «Усталый путник» посетило внезапно, уколом в сердце, призывающее немедля развернуть своего черногривого Ахалаша и нестись во весь опор обратно… спасать, вызволять, выручать. Благодарность за друга? Может быть.
И только обещание главе рода Карре как можно быстрее доставить сына домой останавливало его от неблагоразумного шага. Все это блажь, усталость и дурное настроение. Да, именно так! А еще почему-то появилось сильное – просто до зуда в ладонях – желание вытрясти из Карре-младшего рассказ о… Как он её назвал? Сестра милосердия? О ней! Во всех подробностях!
Немного здравого смысла,
немного терпимости,
немного чувства юмора,
и можно очень уютно устроиться
на этой планете.
(Сомерсет Моэм)
«Хлип-чав, хлип-чав, хлип-чав…»
Ночная вылазка до колодца грозилась оставить меня босой навсегда. Натянув холщевые мешки на ноги, надеялась хоть немного сохранить мокасины от гибели. А сверху все льет и льет нескончаемым потоком. Очередная помывка в бане двум женщинам грозила накрыться медным тазом из-за так некстати закончившихся запасов воды. Тельма с утра планировала впрячься в возок с двумя деревянными бадьями, но уступила настойчивому предложению постоялицы о помощи и, благословив на их наречии, выпустила ее за порог на водяной промысел.
Тяжелые капли, падая сверху, нещадно лупили по макушке, прикрытой капюшоном. Ладони холодил металл ручки небольшой деревянной тачки. Ноги разъезжались по скользкой жиже на дороге. Облепленные мокрой землей «бахилы» только усложняли передвижение. Но замшевую обувь было жалко отдавать на растерзание чавкающей грязи. Это уже третья ходка! Бездонные какие-то бочки у ведьмы. Пять домов слева и четыре справа. Плетень сменялся частоколом. Двор маленький – широким. Заросший – стриженой лужайкой. Больше рассмотреть из-за пелены дождя и темени было невозможно. И вспомнились разом все известные слоганы и поговорки из моего родного мира, как нельзя кстати подходящие ситуации. «Танки грязи не боятся!» и «Русские не сдаются!» – это в одну сторону, налегке. «Врагу не сдается…» и « Любишь кататься…» – в другую. Вот с ними я и пёрла по деревне, таща за собой воз с водой, аки мул на морковку, а я на свет лампы в руках знахарки, ожидающей меня на пороге дома. Признаться честно – помогало плохо. Энтузиазм умер на четвертом ведре, вытянутом за веревку из глубокого колодца.
– Хватит, голуба, на сегодня, – сжалилась старушка, закрывая за мной калитку.
– А сколько надо ещё… до верха?.. – спросила, переведя дыхание.
– Бадеек десять, – «обрадовала» хозяйка, переливая жидкость из этих самых бадеек в объемистую тару под навесом у баньки.
Коса растрепалась, и мокрые пряди, выбившись из-под капюшона, прилипли к щекам, раздражая. Несколько раз сжала и разжала кулачки, разминая скрюченные пальцы.
– Черт, мозоли натерла. – Нащупала волдыри на ладонях. – Перчатки бы.
– Чего нет, того нет, – хмыкнула ведьма, накрыла деревянной крышкой бочку и мягко подтолкнула меня в спину по направлению к крыльцу.
– Надо было у милорда прихватизировать за компанию с плащём, – проворчала, сетуя на свою недальновидность.
– Мазь дам – усохнут за день твои мозоли.
– Я на чердаке видела мешки сложенные, на парусину похожи. Можно попробовать из одного рабочие рукавицы сшить.
– А мы, простые люди, как-то вот всю жизнь голыми руками обходились, – получила я этакий упрек на заботу о нежной коже, не видавшей грубой работы.
– Но если есть возможность немного поберечь себя, почему бы не воспользоваться ею? На огороде с бурьяном бороться или… Да в тот же лес, дикоросы рвать. Крапиву там всякую…
– Тоже верно, но есть травы, собираешь их, режешь в кровь пальцы. А они, травы эти, любят, когда руки к ним касаются ничем не прикрытые. Ножом, серпом если – до дома не донесешь. Почернеют листья, умрут.
– Ну, это тоже можно объяснить, как реакция сока на железо… Тш-ш, слышали? – Сквозь шум дождя донесся с улицы неясный звук.
– Что? – Тельма обернулась от печи и тоже прислушалась.
– Будто под дверью кто пищит… Вот опять!
Знахарка, махнув мне полотенцем с плеча «Спрячься», пошла смотреть. Я же, успев переодеться в сухое платье-рубаху, юркнула в клетушку за занавеской. Входная дверь открылась и тут же закрылась. Удивленно высунула нос из своего укрытия.
– Никак к тебе гость! – раздался веселый голос хозяйки из сеней.
«Кто?»
Заморгала глазами и охнула пораженно, когда в комнату, мокрый насквозь, с опущенными ушами и несчастными глазами вошел старый знакомый!
– Мурзик! Как же ты меня нашел?
– Он у меня часто бывает. Но в этот раз уж точно к тебе бежал. Вишь, даже ливня не испугался. Любовь, она такая… – отозвалась ведьма, подавая мне тряпицу.
Завернула в неё усатого и, промокая влажную шерстку тканью, присела ближе к печке сушить поклонника. Женщина же с доброй усмешкой принялась накрывать поздний ужин.
– Останешься с нами? – спросила взъерошенного после массажа котейку, спуская с рук. – Мне целый чердак от щедрот отломился. Ух, заживем!
Накануне день выдался хлопотным. Я благоустраивала свое новое место для сна. Раскладывала и утаптывала сено, что толстым слоем устилало пол «мансарды». Собирала паутину из углов и никак не могла понять: вот не хватает чего-то!
– А где пыль? – потрясенно спросила у знахарки, чуть ли не наполовину свесившись из лючка в комнату.
– Я ль не ведьма! – был мне лаконичный ответ.
– Здорово! Хочу быть колдуньей! – На мой веселый возглас только отмахнулись, за суровостью скрывая довольную улыбку.
Затем, устроив мне короткую экскурсию по деревне, хозяйка домика с зеленой крышей поспешила к своим травам, зельям, снадобьям. А я… Я наконец познакомилась с козой, которая на этой самой крыше щипала травку! Сначала не поверила своим глазам. Но нет – живая, белая и с рогами. Ходит аккуратно по дерновой поверхности и подстригает зеленый «газон». Не могла не удовлетворить свое любопытство и обошла дом, чтобы воочию увидеть, как животное попало на столь нестандартное пастбище. Не по лестнице же! Земляной погреб – поленница – сарай – дом. Вот и весь секрет! Старушка только посмеивалась над моим ошеломленным видом.
К ночи – так некстати – обрушилась непогода, грозя отменить поездку в Злавику. Под дождь мне никак попадать нельзя! Видя мое нервозное состояние, Тельма поспешила успокоить: «Доран носа из своего трактира не высунет, пока дороги не подсохнут».
Поглаживала Мурзика, лежа на тюфяке, и слушала песню ненастья за стенами уютного жилища старой знахарки. Запах сухого сена окутывал пространство темного чердака с небольшим арочным оконцем и придавал обстановке умиротворенное романтическое настроение. Мысли текли вяло, лениво. Вспоминала свой город, маленькую квартирку в трехэтажном доме на два подъезда. Палисадник под окном тетки Верки с первого этажа с цветущими розовыми флоксами. Её потешную крохотную чихуахуа Моню. Лысого соседа, ремонтирующего у открытых ворот гаража свой вечно ломающийся драндулет, и… старика в шляпе трилби.
Кто же он такой? Знал ли он, какой силой обладал его подарок? Росла, росла во мне уверенность, что знал. Что не случайной девчонке он вложил в руку оберег. Только вот для чего? Спасти её или вернуть обратно домой магический таурон? Туда, где его создали. В мир, где существует магия и… драконы плюются огненной лавой, сидя во чреве гор. А может быть, чтобы вернулся он к семье, которой принадлежал много лет, а потом исчез. И попал к деду. Или… пропал вместе с дедом! Так же, как и я, перенёсся в другую вселенную, планету, реальность, прихватив с собой владельца.
Шум дождя внезапно стих. Тишину чистой, свежей ночи тревожила только звонкая капель, как напоминание о прошедшей стихии. Вода, стекающая тонкими струйками по скату крыши, просачивалась сквозь дерн и устремлялась к земле. Сначала веселыми ручейками, потом все медленней, медленней, пока не остались последние капли, срывающиеся вниз с большим интервалом. Выглянула луна – какая из двух, мне было неизвестно, и залила своим холодным светом деревенские крыши и макушки деревьев. Сон наконец-то стал одолевать меня, как вдруг странный звук заставил вновь открыть веки. Будто большой мотылек ударился о стекло, судорожно поскрёб лапками, затрепыхался и затих. Кот уже сидел в напряженной позе подле лежанки и не отводил своих больших глаз от окна. Ушки были навострены, как локаторы. Кончик хвоста мелко подрагивал. Поднялась посмотреть, что так встревожило нас обоих.
– Не, Котя, этот Маус тебе не по зубам, – констатировала очевидное, отпрянув от оконного проема, поддавшись секундному страху.
Завернувшись в свои кожистые крылышки, как в плащик, с выступа на раме вниз головой висела, слегка раскачиваясь, летучая мышь размером с мою ладонь! Нос – как вытянутое свиное рыльце. Огромные уши и глаза-бусинки, которые зажглись алым, как два огонька, недобро и противоестественно сверкнув во тьме. И так мне нехорошо стало от этого взгляда... Пробил озноб, и сердечко зачастило, выдавая легкую панику. Пока я рассматривала вампирёныша, предусмотрительно отойдя на пару шагов от стекла, тот раскрыл свою пасть и продемонстрировал мне белоснежные зубы с длинными острыми клычками. Мурзик рядом издал протяжный утробный звук. Шерсть на загривке кота поднялась дыбом, спина выгнулась. Стало по-настоящему жутко. Нетопырь вдруг расправил свои лапы-крылья, будто красуясь, показал внушительный маховый размер с когтями-крючками, пропищал противно, зыркнул на меня последний раз кровавыми глазюками и исчез в темноте ночи.
– Что это, Мурз? – Шепот хриплым звуком вырвался из горла.
Усатый перевел взгляд на меня. В больших зелёных глазах читалась настороженность. С тихим мявом отступил к тюфяку и стал утаптывать место для сна, всем видом говоря, что бояться больше нечего, существо не вернётся. А я увидела в его действиях заботу о себе: так ненавязчиво дал понять, что ситуация под контролем.
Утром ночное происшествие имело неприятное последствие. Ведьма, узнав о странном посетителе, переменилась в лице.
– Мышь с поросячьим пятаком?
– И красными глазами, – кивнула я с полной ложкой каши у рта. – Что? Какая-нибудь нечисть? – Столовый прибор дрогнул в руке.
– Нет, что ты, что ты, – поспешила успокоить меня женщина с видимым безразличием, – кушай спокойно. Эти твари только в горах водятся. А гостья ночная… мало ли как её занесло к нам. Непогода поспособствовала или ещё что.
Хотелось бы поверить, но было что-то в обманчиво-безмятежном поведении старушки тревожное.
Мурзик, закончив со своей порцией, уже топтался у выхода на улицу, посматривая на нас негодующим взглядом: «Долго ещё ждать?». Поднялась выпустить его, да так и замерла на пороге, открыв створку. На крыльце перед самой дверью лежала ласточка со вспоротым брюшком. Кот, подавшись было вперёд, отпрянул и с читаемым на морде недоумением уставился на «сюрприз». Весь его вид кричал: «Это не я!»
– Тельма!
– Подарочек, значит, принёс летун… – раздался за плечом злой голос хозяйки. – Знать бы ещё чей.
– Это что, как черная метка? – задала простодушный вопрос, не отрывая глаз от несчастной птицы.
– Выдумала тоже! Метка. Чья-то шутка злая, вот и все, – сказала как отрезала знахарка. Медленно, внимательно оглядела окрестности, подняла пичугу и понесла её за дом.
Чувствовала, что ведьма что-то скрывает, но пытать не стала. Посчитает нужным, сама расскажет. А вот настроение было испорчено, но лишь до того момента, как заявился новый гость.
– Выручай, Тельма! – Высокий всклокоченный рыжий парень ворвался в жилище старухи и с порога взмолился. – Мне ж завтра свататься, а тут это!..
– Напугал, демон! Чего так орёшь! – Всплеснула та руками с досады, сбившись на счете капель чудодейственного эликсира от похмелья, и развернулась к посетителю. – Гордость мужская в депрессии, что ли?
Я после этих слов чуть не сверзилась с лестницы, ведущей на чердак, где сшивала запчасти от рукавицы, устроившись удобно рядом с усатым поклонником.
– Что? Нет! – Пациент аж глаза вытаращил от напраслины. – Это! – Указал пальцем на свой правый глаз.
До чего же громкие они все, эти деревенские!
– Тю-ю, ячмень? – разочарованно протянула бабка.
– Так и что? Мне ж на смотрины! Что ж я, порченым к невесте пойду? Вчера был красавец писаный, а завтра с гноюкой на роже?
Господи, дай мне сил не заржать в голос!
– Иди сюда, – поманила ведьма хлопца, – встань лицом к оконцу.
– Ты только… чтоб быстро прошло сделай.
– Конечно, – заверила ведьма несчастного, подходя вплотную. – Голову наклони.
– Средством самым лучшим!
– Лучшее не бывает!
– И это… больно не будет?
– Нет, что ты! – успокоила она рыжего и ка-ак плюнет смачно ему в глаз! И скрученную фигу туда же. – Ячмень, ячмень, на тебе кукиш – купи топорок, отруби себе голову поперек. Все! Отцу поклон передавай.
Рыжий ошалело взирал на Тельму с высоты своего роста и хлопал ресницами. А я медленно и тихо поползла к себе на чердак, держась за живот, боясь скатиться в истерику со слезами от еле сдерживаемого смеха.
– Ну, черт знает что! У меня, можно сказать,
первый раз в жизни прекрасное настроение,
почти на носу личное счастье, а здесь «Трах-бах, Вася»!
(х/ф «Суета сует»)
Поездка в Злавику стала для меня настоящим испытанием на прочность и нервы.
Немного взволнованная предстоящим путешествием, не знала, чем занять руки. Пока Тельма выбирала себе гардероб для «выхода в свет», я раза три причесалась, пару раз пересчитала отложенное в дорогу серебро, столько же – проверила все ставни на предмет закрытия и даже успела сбегать к козе, удовлетвориться прочностью замка на калитке загона. С минуты на минуту должен был подъехать трактирщик.
– Прохладно на улице, – забежав в дом, поежилась, – ветерок неприятный.
Старушка нахмурилась, задумчиво глядя в сундук. Потом перевела взгляд в мою сторону и досадливо поджала губы.
– Околеешь, пока доедем.
– Что делать? – спросила чуть не плача и плюхнулась на лавку.
Ведьма пожевала губу, размышляя над проблемой, и решительно извлекла из своих закромов пышную юбку из тяжелой ткани с широкой вышивкой по подолу. Облачилась в неё. Расправила любовно ладонями складочки.
– Уже думала не будет случая надеть, – с трепетом в голосе произнесла знахарка. – К ней еще кринолин когда-то шел. Мужу покойному уж больно не нравился этот жесткий подъюбник. И как-то раз в порыве… В общем сжег он его.
Леонард стоял, опустив голову, и только желваки перекатывались на его щеках от напряженной внутренней борьбы.
Тронулись в путь. Настойчивость виконта немедля вернуться за загадочной Анной не поддавалась объяснению и искренняя тревога об этой «женщине в черном» невольно передалась и Рихарду. Чем дальше, тем смятение в душе только нарастало. Заставляло вновь и вновь возвращаться мыслями к незнакомке. Моран продолжал прокручивать в голове тяжелый разговор с кузеном и вдруг, придержав лошадь, оглянулся назад. Смутное чувство потери чего-то важного, оставленного там, на постоялом дворе «Усталый путник» посетило внезапно, уколом в сердце, призывающее немедля развернуть своего черногривого Ахалаша и нестись во весь опор обратно… спасать, вызволять, выручать. Благодарность за друга? Может быть.
И только обещание главе рода Карре как можно быстрее доставить сына домой останавливало его от неблагоразумного шага. Все это блажь, усталость и дурное настроение. Да, именно так! А еще почему-то появилось сильное – просто до зуда в ладонях – желание вытрясти из Карре-младшего рассказ о… Как он её назвал? Сестра милосердия? О ней! Во всех подробностях!
Часть 2 Глава 1
Немного здравого смысла,
немного терпимости,
немного чувства юмора,
и можно очень уютно устроиться
на этой планете.
(Сомерсет Моэм)
«Хлип-чав, хлип-чав, хлип-чав…»
Ночная вылазка до колодца грозилась оставить меня босой навсегда. Натянув холщевые мешки на ноги, надеялась хоть немного сохранить мокасины от гибели. А сверху все льет и льет нескончаемым потоком. Очередная помывка в бане двум женщинам грозила накрыться медным тазом из-за так некстати закончившихся запасов воды. Тельма с утра планировала впрячься в возок с двумя деревянными бадьями, но уступила настойчивому предложению постоялицы о помощи и, благословив на их наречии, выпустила ее за порог на водяной промысел.
Тяжелые капли, падая сверху, нещадно лупили по макушке, прикрытой капюшоном. Ладони холодил металл ручки небольшой деревянной тачки. Ноги разъезжались по скользкой жиже на дороге. Облепленные мокрой землей «бахилы» только усложняли передвижение. Но замшевую обувь было жалко отдавать на растерзание чавкающей грязи. Это уже третья ходка! Бездонные какие-то бочки у ведьмы. Пять домов слева и четыре справа. Плетень сменялся частоколом. Двор маленький – широким. Заросший – стриженой лужайкой. Больше рассмотреть из-за пелены дождя и темени было невозможно. И вспомнились разом все известные слоганы и поговорки из моего родного мира, как нельзя кстати подходящие ситуации. «Танки грязи не боятся!» и «Русские не сдаются!» – это в одну сторону, налегке. «Врагу не сдается…» и « Любишь кататься…» – в другую. Вот с ними я и пёрла по деревне, таща за собой воз с водой, аки мул на морковку, а я на свет лампы в руках знахарки, ожидающей меня на пороге дома. Признаться честно – помогало плохо. Энтузиазм умер на четвертом ведре, вытянутом за веревку из глубокого колодца.
– Хватит, голуба, на сегодня, – сжалилась старушка, закрывая за мной калитку.
– А сколько надо ещё… до верха?.. – спросила, переведя дыхание.
– Бадеек десять, – «обрадовала» хозяйка, переливая жидкость из этих самых бадеек в объемистую тару под навесом у баньки.
Коса растрепалась, и мокрые пряди, выбившись из-под капюшона, прилипли к щекам, раздражая. Несколько раз сжала и разжала кулачки, разминая скрюченные пальцы.
– Черт, мозоли натерла. – Нащупала волдыри на ладонях. – Перчатки бы.
– Чего нет, того нет, – хмыкнула ведьма, накрыла деревянной крышкой бочку и мягко подтолкнула меня в спину по направлению к крыльцу.
– Надо было у милорда прихватизировать за компанию с плащём, – проворчала, сетуя на свою недальновидность.
– Мазь дам – усохнут за день твои мозоли.
– Я на чердаке видела мешки сложенные, на парусину похожи. Можно попробовать из одного рабочие рукавицы сшить.
– А мы, простые люди, как-то вот всю жизнь голыми руками обходились, – получила я этакий упрек на заботу о нежной коже, не видавшей грубой работы.
– Но если есть возможность немного поберечь себя, почему бы не воспользоваться ею? На огороде с бурьяном бороться или… Да в тот же лес, дикоросы рвать. Крапиву там всякую…
– Тоже верно, но есть травы, собираешь их, режешь в кровь пальцы. А они, травы эти, любят, когда руки к ним касаются ничем не прикрытые. Ножом, серпом если – до дома не донесешь. Почернеют листья, умрут.
– Ну, это тоже можно объяснить, как реакция сока на железо… Тш-ш, слышали? – Сквозь шум дождя донесся с улицы неясный звук.
– Что? – Тельма обернулась от печи и тоже прислушалась.
– Будто под дверью кто пищит… Вот опять!
Знахарка, махнув мне полотенцем с плеча «Спрячься», пошла смотреть. Я же, успев переодеться в сухое платье-рубаху, юркнула в клетушку за занавеской. Входная дверь открылась и тут же закрылась. Удивленно высунула нос из своего укрытия.
– Никак к тебе гость! – раздался веселый голос хозяйки из сеней.
«Кто?»
Заморгала глазами и охнула пораженно, когда в комнату, мокрый насквозь, с опущенными ушами и несчастными глазами вошел старый знакомый!
– Мурзик! Как же ты меня нашел?
– Он у меня часто бывает. Но в этот раз уж точно к тебе бежал. Вишь, даже ливня не испугался. Любовь, она такая… – отозвалась ведьма, подавая мне тряпицу.
Завернула в неё усатого и, промокая влажную шерстку тканью, присела ближе к печке сушить поклонника. Женщина же с доброй усмешкой принялась накрывать поздний ужин.
– Останешься с нами? – спросила взъерошенного после массажа котейку, спуская с рук. – Мне целый чердак от щедрот отломился. Ух, заживем!
Накануне день выдался хлопотным. Я благоустраивала свое новое место для сна. Раскладывала и утаптывала сено, что толстым слоем устилало пол «мансарды». Собирала паутину из углов и никак не могла понять: вот не хватает чего-то!
– А где пыль? – потрясенно спросила у знахарки, чуть ли не наполовину свесившись из лючка в комнату.
– Я ль не ведьма! – был мне лаконичный ответ.
– Здорово! Хочу быть колдуньей! – На мой веселый возглас только отмахнулись, за суровостью скрывая довольную улыбку.
Затем, устроив мне короткую экскурсию по деревне, хозяйка домика с зеленой крышей поспешила к своим травам, зельям, снадобьям. А я… Я наконец познакомилась с козой, которая на этой самой крыше щипала травку! Сначала не поверила своим глазам. Но нет – живая, белая и с рогами. Ходит аккуратно по дерновой поверхности и подстригает зеленый «газон». Не могла не удовлетворить свое любопытство и обошла дом, чтобы воочию увидеть, как животное попало на столь нестандартное пастбище. Не по лестнице же! Земляной погреб – поленница – сарай – дом. Вот и весь секрет! Старушка только посмеивалась над моим ошеломленным видом.
К ночи – так некстати – обрушилась непогода, грозя отменить поездку в Злавику. Под дождь мне никак попадать нельзя! Видя мое нервозное состояние, Тельма поспешила успокоить: «Доран носа из своего трактира не высунет, пока дороги не подсохнут».
Поглаживала Мурзика, лежа на тюфяке, и слушала песню ненастья за стенами уютного жилища старой знахарки. Запах сухого сена окутывал пространство темного чердака с небольшим арочным оконцем и придавал обстановке умиротворенное романтическое настроение. Мысли текли вяло, лениво. Вспоминала свой город, маленькую квартирку в трехэтажном доме на два подъезда. Палисадник под окном тетки Верки с первого этажа с цветущими розовыми флоксами. Её потешную крохотную чихуахуа Моню. Лысого соседа, ремонтирующего у открытых ворот гаража свой вечно ломающийся драндулет, и… старика в шляпе трилби.
Кто же он такой? Знал ли он, какой силой обладал его подарок? Росла, росла во мне уверенность, что знал. Что не случайной девчонке он вложил в руку оберег. Только вот для чего? Спасти её или вернуть обратно домой магический таурон? Туда, где его создали. В мир, где существует магия и… драконы плюются огненной лавой, сидя во чреве гор. А может быть, чтобы вернулся он к семье, которой принадлежал много лет, а потом исчез. И попал к деду. Или… пропал вместе с дедом! Так же, как и я, перенёсся в другую вселенную, планету, реальность, прихватив с собой владельца.
Шум дождя внезапно стих. Тишину чистой, свежей ночи тревожила только звонкая капель, как напоминание о прошедшей стихии. Вода, стекающая тонкими струйками по скату крыши, просачивалась сквозь дерн и устремлялась к земле. Сначала веселыми ручейками, потом все медленней, медленней, пока не остались последние капли, срывающиеся вниз с большим интервалом. Выглянула луна – какая из двух, мне было неизвестно, и залила своим холодным светом деревенские крыши и макушки деревьев. Сон наконец-то стал одолевать меня, как вдруг странный звук заставил вновь открыть веки. Будто большой мотылек ударился о стекло, судорожно поскрёб лапками, затрепыхался и затих. Кот уже сидел в напряженной позе подле лежанки и не отводил своих больших глаз от окна. Ушки были навострены, как локаторы. Кончик хвоста мелко подрагивал. Поднялась посмотреть, что так встревожило нас обоих.
– Не, Котя, этот Маус тебе не по зубам, – констатировала очевидное, отпрянув от оконного проема, поддавшись секундному страху.
Завернувшись в свои кожистые крылышки, как в плащик, с выступа на раме вниз головой висела, слегка раскачиваясь, летучая мышь размером с мою ладонь! Нос – как вытянутое свиное рыльце. Огромные уши и глаза-бусинки, которые зажглись алым, как два огонька, недобро и противоестественно сверкнув во тьме. И так мне нехорошо стало от этого взгляда... Пробил озноб, и сердечко зачастило, выдавая легкую панику. Пока я рассматривала вампирёныша, предусмотрительно отойдя на пару шагов от стекла, тот раскрыл свою пасть и продемонстрировал мне белоснежные зубы с длинными острыми клычками. Мурзик рядом издал протяжный утробный звук. Шерсть на загривке кота поднялась дыбом, спина выгнулась. Стало по-настоящему жутко. Нетопырь вдруг расправил свои лапы-крылья, будто красуясь, показал внушительный маховый размер с когтями-крючками, пропищал противно, зыркнул на меня последний раз кровавыми глазюками и исчез в темноте ночи.
– Что это, Мурз? – Шепот хриплым звуком вырвался из горла.
Усатый перевел взгляд на меня. В больших зелёных глазах читалась настороженность. С тихим мявом отступил к тюфяку и стал утаптывать место для сна, всем видом говоря, что бояться больше нечего, существо не вернётся. А я увидела в его действиях заботу о себе: так ненавязчиво дал понять, что ситуация под контролем.
Утром ночное происшествие имело неприятное последствие. Ведьма, узнав о странном посетителе, переменилась в лице.
– Мышь с поросячьим пятаком?
– И красными глазами, – кивнула я с полной ложкой каши у рта. – Что? Какая-нибудь нечисть? – Столовый прибор дрогнул в руке.
– Нет, что ты, что ты, – поспешила успокоить меня женщина с видимым безразличием, – кушай спокойно. Эти твари только в горах водятся. А гостья ночная… мало ли как её занесло к нам. Непогода поспособствовала или ещё что.
Хотелось бы поверить, но было что-то в обманчиво-безмятежном поведении старушки тревожное.
Мурзик, закончив со своей порцией, уже топтался у выхода на улицу, посматривая на нас негодующим взглядом: «Долго ещё ждать?». Поднялась выпустить его, да так и замерла на пороге, открыв створку. На крыльце перед самой дверью лежала ласточка со вспоротым брюшком. Кот, подавшись было вперёд, отпрянул и с читаемым на морде недоумением уставился на «сюрприз». Весь его вид кричал: «Это не я!»
– Тельма!
– Подарочек, значит, принёс летун… – раздался за плечом злой голос хозяйки. – Знать бы ещё чей.
– Это что, как черная метка? – задала простодушный вопрос, не отрывая глаз от несчастной птицы.
– Выдумала тоже! Метка. Чья-то шутка злая, вот и все, – сказала как отрезала знахарка. Медленно, внимательно оглядела окрестности, подняла пичугу и понесла её за дом.
Чувствовала, что ведьма что-то скрывает, но пытать не стала. Посчитает нужным, сама расскажет. А вот настроение было испорчено, но лишь до того момента, как заявился новый гость.
– Выручай, Тельма! – Высокий всклокоченный рыжий парень ворвался в жилище старухи и с порога взмолился. – Мне ж завтра свататься, а тут это!..
– Напугал, демон! Чего так орёшь! – Всплеснула та руками с досады, сбившись на счете капель чудодейственного эликсира от похмелья, и развернулась к посетителю. – Гордость мужская в депрессии, что ли?
Я после этих слов чуть не сверзилась с лестницы, ведущей на чердак, где сшивала запчасти от рукавицы, устроившись удобно рядом с усатым поклонником.
– Что? Нет! – Пациент аж глаза вытаращил от напраслины. – Это! – Указал пальцем на свой правый глаз.
До чего же громкие они все, эти деревенские!
– Тю-ю, ячмень? – разочарованно протянула бабка.
– Так и что? Мне ж на смотрины! Что ж я, порченым к невесте пойду? Вчера был красавец писаный, а завтра с гноюкой на роже?
Господи, дай мне сил не заржать в голос!
– Иди сюда, – поманила ведьма хлопца, – встань лицом к оконцу.
– Ты только… чтоб быстро прошло сделай.
– Конечно, – заверила ведьма несчастного, подходя вплотную. – Голову наклони.
– Средством самым лучшим!
– Лучшее не бывает!
– И это… больно не будет?
– Нет, что ты! – успокоила она рыжего и ка-ак плюнет смачно ему в глаз! И скрученную фигу туда же. – Ячмень, ячмень, на тебе кукиш – купи топорок, отруби себе голову поперек. Все! Отцу поклон передавай.
Рыжий ошалело взирал на Тельму с высоты своего роста и хлопал ресницами. А я медленно и тихо поползла к себе на чердак, держась за живот, боясь скатиться в истерику со слезами от еле сдерживаемого смеха.
Глава 2
– Ну, черт знает что! У меня, можно сказать,
первый раз в жизни прекрасное настроение,
почти на носу личное счастье, а здесь «Трах-бах, Вася»!
(х/ф «Суета сует»)
Поездка в Злавику стала для меня настоящим испытанием на прочность и нервы.
Немного взволнованная предстоящим путешествием, не знала, чем занять руки. Пока Тельма выбирала себе гардероб для «выхода в свет», я раза три причесалась, пару раз пересчитала отложенное в дорогу серебро, столько же – проверила все ставни на предмет закрытия и даже успела сбегать к козе, удовлетвориться прочностью замка на калитке загона. С минуты на минуту должен был подъехать трактирщик.
– Прохладно на улице, – забежав в дом, поежилась, – ветерок неприятный.
Старушка нахмурилась, задумчиво глядя в сундук. Потом перевела взгляд в мою сторону и досадливо поджала губы.
– Околеешь, пока доедем.
– Что делать? – спросила чуть не плача и плюхнулась на лавку.
Ведьма пожевала губу, размышляя над проблемой, и решительно извлекла из своих закромов пышную юбку из тяжелой ткани с широкой вышивкой по подолу. Облачилась в неё. Расправила любовно ладонями складочки.
– Уже думала не будет случая надеть, – с трепетом в голосе произнесла знахарка. – К ней еще кринолин когда-то шел. Мужу покойному уж больно не нравился этот жесткий подъюбник. И как-то раз в порыве… В общем сжег он его.
