Она звонко чмокнула каждого из парней в щеку, пожелала счастливых праздников и выпрыгнула из машины. Ступеньки, ведущие в подъезд превратились в огромный сугроб, и Женька пробиралась через него, утопая по колено.
Было только пять часов утра, но соседка баба Нина уже не спала – пекла коржи на любимый внуками торт «Наполеон». Женька вспомнила Дамира с его рассуждениями по поводу названия коньяков и улыбнулась.
Хотелось счастья всем, сразу и много: родителям, подругам, Дамиру, ребятам-полицейским… И себе, конечно. Но непременно с Ромкой!
Попав в родную квартиру, она сразу поставила телефон на зарядку. Попробовала включить, но батарея разрядилась в ноль, и для этого надо было подождать, пока набежит хотя бы пара процентов.
Женька широко зевнула и махнула на это дело рукой. Быстро стащила с себя одежду и даже в шкаф убирать не стала – бросила на стул и завалилась спать.
Проснулась Женька поздно: часов в двенадцать или даже в полпервого – не суть.
Лениво потянулась, позевала и, наконец, сползла с постели. И даже заправлять не стала – поленилась. Насыпала сухого корма золотым рыбкам, несколько минут постояла, с улыбкой наблюдая за ними. Рыбы толкались, словно пенсионерки в час пик в метро, жадно заглатывали корм, щипали друг друга за хвосты, сражаясь за самый лакомый кусочек.
«Надо бы их на Новый год тоже побаловать! – пришла в голову идея. – Сходить в ближайший зоомагазин и купить вкусняшек».
Женька оглянулась вокруг – интерьер квартиры на приближающийся праздник никак не намекал: не было ни елочки, ни разноцветных гирлянд на стенах, ни бумажных снежинок.
«Может, хоть дождик какой повесить? - виновато подумала она, но тут же отмахнулась: - Не, лень на антресоли за украшениями лезть. Все равно у родителей встречаю».
Женька вышла на застекленную лоджию. Морозных узоров на окнах, как когда-то у бабушки в деревне, не было – пластиковые стеклопакеты, куда деваться. Зато подоконник с улицы был завален снегом полностью. А с козырька свисали разнокалиберные сосульки – еще и выстроились, как по ранжиру: от самой длинной и толстой к самой тоненькой и короткой. Хоть бери палочку и играй на них волшебную мелодию зимы!
Двор утопал в снегу – деревья, скамейки, наивно оставленные под окнами машины. И снег продолжал идти! Падал, падал, падал на радость восторженно хохочущей детворе – с санками, ледянками, надувными ватрушками.
«Хорошо, что моя ласточка в подземном паркинге! – облегченно подумала Женька, отходя от окна. – Не буду рисковать по такой погоде – поеду на маршрутке, а потом на метро».
Некоторое время она провела в Сонькиной оранжерее: полила растения, побрызгала из пульверизатора, огромному разлапистому кактусу – почти с нее ростом – налила в поддон теплой водички.
Наконец, закончив с текущими заботами, решила позавтракать. Включила чайник, чтобы заварить кофе, и открыла холодильник. Он осклабился в ответ полной, абсолютной пустотой.
«Ни колбаски, ни сыра на бутерброд! И сливки для кофе кончились», – растерялась Женька и посмотрела в хлебницу. Хлеба тоже не было. Даже черствой корочки или завалящего сухарика!
Но волшебное, новогоднее настроение вновь накрыло сверкающей шалью, не позволив расстраиваться по пустякам:
«Ой, и подумаешь! По дороге в зоомагазин заскочу в экспресс-кофейню, возьму американо с собой. И пару булочек. Или пирожных. Только в порядок себя приведу».
Порадовавшись собственному решению, Женька взяла с полки пару чистых полотенец и отправилась в душ.
Теплые струйки побежали по лицу, плечам, животу, принося приятное расслабление. Но едва вымыла голову и намылилась, тщательно растираясь мочалкой в форме сердечка, сквозь шум льющейся воды, послышался звонок.
«Телефон что ли? – прислушалась она, закрывая кран. – Или домофон?»
Сразу же пришла мысль наплевать на все и еще понежится под душем, но Женька почему-то торопливо сполоснулась, замотала полотенцем мокрые волосы и, накинув махровый халатик на голое тело, выскочила в коридор.
В квартире было тихо. Подошла к домофону – он молчал.
Женька пожала плечами и отправилась искать телефон. Тот обнаружился на зарядке. Выключенный.
«Показалось!», - поняла она, и машинально нажала кнопку включения.
Заиграла бодрая мелодия приветствия, экран блеснул анимацией заставки и показал тридцать один неотвеченный звонок.
«Это в честь тридцать первого декабря что ли?» - пришло в голову нечто абсолютно бестолковое.
Палец же ткнул на звонки, открывая подробную информацию. Все они были от Ромки.
«Ой, мама! – натурально испугалась Женька. – Надо срочно перезвонить, а то кое-кто опять надует губы и будет мне назло болтать глупости. Детский сад!! Ничего, перевоспитаю. Позже».
Но не успела нажать вызов, как снова запиликал звонок. В этот раз звонили в дверь.
«Кто бы это мог быть? – удивилась Женька, направляясь в прихожую. – Баба Нина что ли?»
Глазок в двери Сонькиной квартиры имелся, но был такой мутный, что рассмотреть человека на лестничной площадке никак не удавалось.
- Кто там? – наконец спросила она, бросив это бессмысленное занятие.
- Рома с аэродрома! – отозвался из-за двери до боли знакомый голос.
Женьку резко бросило в жар. Потом сразу в холод. Руки задрожали, колени затряслись, как у припадочной. Захотелось немедленно себя ущипнуть, чтобы проснуться.
«Этого не может быть!! – стучало в висках. – Ромка в тайге. Я же с ним только вчера разговаривала. Точнее, уже сегодня!»
Пальцы с неимоверным трудом справились с замком, дверь отворилась…
За дверью действительно стоял Ромка. В ярко-красной, даже слегка оранжевой лыжной куртке, темно-серой вязаной шапочке с меховым отворотом. Из-за плеч выглядывал высокий темно-синий рюкзак. Ромкино лицо выглядело уставшим и невыспавшимся, на покрасневших, обветренных щеках пробивалась щетина.
А еще Ромка был в снегу! Снег налип на застежку и рукава, даже на отвороте шапочки примерзли склеившиеся в ком снежинки.
Женька смотрела на Ромку, смотрела… и не могла поверить в происходящее. Реальность казалась слишком нереальной! Сказочной, фантастической… новогодней?
«Это не мой мир! – поняла она. – Но мне этот другой мир нравится. Очень».
- Ты как…сюда? – наконец, вырвалось у нее нечто несвязное.
- Пешком, - вздохнул Ромка и, бросив взгляд на собственную куртку, поморщился и принялся отряхиваться.
- Из тайги?!!!
- От метро, - мерзлые снежинки летели на заботливо вымытую кем-то… бабой Ниной?.. лестничную площадку и превращались в капельки воды: - Гололед, маршрутки не ходят.
- А в Москву как? Ты же говорил – билетов нет?!!
- Нет, - согласился Ромка, снял шапку и начал счищать снег. Женька невольно отметила, что прическа изменилась - вместо модной лесенки из волос разной длины теперь была просто короткая стрижка. Ежиком: – На попутках добирался. Авиастопом.
- Это еще как?!
- Наши везли на завод оборудование – на ремонт. Поставил технарям два ящика коньяка, чтобы в сопровождение включили. Грузовой борт, трясло – думал, наизнанку вывернет. В девять утра приземлились под Курском, на техническом аэродроме. А там как раз на Москву комплектующие грузили… Нагло напросился, и вот я здесь.
Он поднял голову и посмотрел в глаза:
- Ты одна?
Женька кивнула.
- Войти можно?
Она опять кивнула и сделала шаг в сторону, пропуская гостя в прихожую. Он закрыл дверь, сунул шапку в карман, стянул с плеча рюкзак и поставил на пол. И опять посмотрел на Женьку:
- Повторишь?
Она растерянно попятилась назад и уселась на стоящую в углу низенькую банкетку:
- Что повторить?!
- То самое, что обещала повторить, глядя мне в глаза! - усмехнулся он и опустился рядом с ней на корточки: - Что, кресало мое – воскрешать будешь? Или так и оставишь выжженное пепелище?
Женька еще больше растерялась:
- Что ты имеешь в виду?!
- Разговор наш помнишь? Возле костра у реки? Перед тем как от вертолета убегали? – Ромка говорил отрывисто, будто силой проталкивая слова через зубы. - Воскресение – от слова «кресало» - возжигание потухшего огня жизни. Дар умершему чудесной искорки, превращающей его снова в живого. Посмотрел твой клип и поверил, что такое превращение возможно. Или мертвым не место среди живых?
- Ромка, ты что пья… выпил?! – испугалась Женька. Нетерпимо захотелось коснуться его, она даже протянула руку, но замерла на полпути, охваченная странным, почти мистическим трепетом: - Что ты хочешь от меня?!
- Повтори. Или я уйду.
- Люблю!! – выдохнула Женька и быстро провела ладонью по его голове, закопалась пальцами в волосы. Ромка был теплый. Живой! Глупо, конечно, но с души, словно камень свалился. Все-таки тридцать первое декабря – особая дата, можно верить, можно не верить, но подсознание играет в собственные игры: - Совсем чокнулся так меня пугать?!
Волосы на ощупь были непривычными – короткими, колючими, натуральный ежик. Но все равно родными. Ромкиными.
- Не бойся, я не пил, - Ромка осторожно улыбнулся, придвинулся ближе и уткнулся лицом в ее локтевой сгиб. – Устал просто. Ночь не спал, почти три тысячи километров пролетел. Смена часовых поясов… Главное, что все-таки не зря.
Он был совсем рядом, и Женька вдохнула запах кожи. Привычного аромата дезодоранта с горячей морской солью не было. Ромка пах морозом. А также пылью, машинным маслом, к чему примешивались еще какие-то незнакомые нотки и оттенки. И собой.
Последний запах был тот самый. Восхитительный. Необходимый. Женька даже на миг глаза прикрыла от наслаждения.
- Люблю, - твердо повторила она. – Но у меня к тебе есть вопросы. Некоторые из них не особо приятные.
- Аналогично! – вздохнул Ромка и потерся колючей щекой о ее предплечье. – У меня к тебе тоже. И не просто неприятные, вообще не знаю, как об этом говорить. Хотя придется. Женек, давай тогда с твоих начнем?
Женька отодвинулась от него и набрала в грудь воздуха. Конечно, теперь в глупости окончательно не верилось, но хотелось ясности. До конца. Тридцать первое декабря – прекрасная дата, чтобы оставить в прошлом обиды и недопонимания!
- Как твои медсестра с поварихой поживают? – выпалила она. – Где они сейчас?
- Тьфу ты… - Ромка взял ее левую руку и прижался губами к ладони. – Нормально у них все, с внуками Новый год встречают. Сибирячки обе, на выходные по домам разъезжаются. Мировые тетки, кстати! Утром как узнали, что в Москву лечу, за полчаса целый мешок таежных гостинцев напихали. Еле дотащил.
Он бросил быстрый взгляд на стоящий в коридоре рюкзак. А потом приподнял рукав Женькиного халатика и уставился на покрытую свежей корочкой длинную царапину на запястье:
- Где это ты так?
- Ножом порезалась, - отмахнулась Женька. – Кухонным.
Нет, она не собиралась замалчивать историю с Антоном, просто существовали более важные вещи, которые требовалось обсудить в первую очередь:
- А летчица где? Точнее, вертолетчица?
- Как чувствовал, что тебе нож в руки давать нельзя! – Ромка прошелся поцелуями по запястью. – Неужели настолько неумеха? Даже хлеб порезать не можешь?
«Могу! – вздохнула про себя Женька. – И Антона, не будь выхода, тоже прирезала бы. Недрогнувшей рукой. А про прабабушку он соврал. Если я могу, то и она смогла. Гены – вещь упрямая».
Ромка поймал ее взгляд и улыбнулся одними уголками губ:
- Летчица улетела. В отпуск. С мужем в теплые страны.
- Ромка!! – простонала Женька и, придвинувшись, обняла за шею. – Получается, ты назло мне соврал, что изменяешь с ними?!
- Не назло… - вздохнул он, зарываясь лицом в ее плечо. Ромкин запах был еще ближе, накрывал с головой, пробуждая вполне понятные желания: – Подумал, раз… раз я тебе не нужен, то не стоит напрягать. Не надо, чтобы ты за меня волновалась…зачем? И, кстати, я не говорил, что изменяю. Сказал, что можешь не беспокоиться – у меня много поклонниц.
«Все-таки балбес ты, Ромка! – подумала про себя Женька и снова запустила пальцы в его волосы. – Хоть и обижаешься на это слово! Звонок не услышала и теперь все – мировая трагедия?»
- Правда, была мысль, - Ромка еще сильнее закопался лицом под воротник халата. – После того, как мы… после нашего последнего разговора, думал взять отгул, поехать в город и оторваться по полной. Но понял, что не смогу.
Его горячее дыхание обожгло шею:
- Дряни всякой не хочу, блевать от нее охота. Еще в Сочи это прочувствовал. А хороших девушек обманывать совесть не позволит. Им же серьезное надо - чувства, отношения. А я в этом деле бесполезен.
- Почему?!
- Потому что тебя люблю. Все равно люблю, не смотря ни на что.
- Ромка-Ромка… Чудо ты в перьях! – вырвалось у нее умиленно-растерянное.
Наверное, надо было высказаться вслух по поводу Ромкиного бестолкового поведения, но Женьку внезапно накрыла волна нежности – легкой-легкой, хрупкой и пушистой, как летящая с небес снежинка.
«Куда на него такого ругаться? – она крепче прижалась к Ромке, но теплая куртка мешала, не давая ощутить его близость: - И так сам себя наказал! А воспитывать можно и лаской».
- Почему в перьях? – по голосу Ромки было понятно, что он улыбается. – Хотя раньше у меня пуховик был – после стирки лезть стал. Походишь в нем – вся одежда перьями утыкана. А эта куртка из современных материалов, как у космонавтов. И никаких перьев.
- Снимай свой космический скафандр! – Женька со смехом потянула молнию на куртке вниз. – Жарко. И чего мы в коридоре сидим? Пойдем в комнату, там удобнее разговаривать.
Ромка послушно поднялся, снял ботинки и аккуратно пристроил на полочку для обуви. Куртку повесил на вешалку. Под курткой обнаружились утепленные джинсы и кремовая кашемировая водолазка.
Он подал руку Женьке, помогая встать. А потом вдруг подхватил на руки и, крепко прижав к себе, провел ладонями от плеч вниз.
- Женек!! – отрывисто прошептал на ухо. – Что за подстава? У тебя там… под халатом ничего нет?! И как с тобой разговаривать?
- В душе была, когда звонок услышала… - мурлыкала Женька, утыкаясь в его водолазку. Та была мягкой-мягкой, удивительно приятной на ощупь, и так красиво очерчивала Ромкино спортивное тело: - Быстренько халат набросила, волосы замотала. Думала телефон, а он выключенный! На зарядку поставила, да так и забыла.
- Кто бы сомневался! – Ромка со смехом дунул ей в нос и на руках потащил в комнату: - Сусанина в своем репертуаре! Кругом бардак…
Он демонстративно задержал взгляд на брошенной на стуле одежде:
- Постель не заправлена…
Положил Женьку на диван, поверх неубранного одеяла с подушками:
- И дрыхла, небось, до двенадцати? А я звонил.
- До полпервого… - Женька кокетливо опустила ресницы и подвинулась, освобождая на диване место рядом с собой: - Ром, иди ко мне! Ну их, те разговоры, я вкусняшки хочу!
Ромка опять тихонько рассмеялся, сел на стул рядом и пощекотал Женькину ногу:
- Не вопрос. Привез кое-что. Брусничное варенье, например. Орешки кедровые, рыбу соленую. Баночку красной икры. Литровую.
- Ой, только не икру! – Женька сделала большие глаза. – Представляешь, на корпоративе пошла танцевать, а пьяный финдир толкнул… упала прямо на стол, рукав платья до самого локтя в икре… еле-еле отмылась. Не могу теперь спокойно на нее смотреть, сразу на дикий ржач пробивает!
- Не ушиблась? – перестал смеяться Ромка.
Женька мотнула головой.
- Впечатлительная ты слишком… - его ладонь вернулась к Женькиной ноге, медленно поднялась вверх, гладя коленку.
Было только пять часов утра, но соседка баба Нина уже не спала – пекла коржи на любимый внуками торт «Наполеон». Женька вспомнила Дамира с его рассуждениями по поводу названия коньяков и улыбнулась.
Хотелось счастья всем, сразу и много: родителям, подругам, Дамиру, ребятам-полицейским… И себе, конечно. Но непременно с Ромкой!
Попав в родную квартиру, она сразу поставила телефон на зарядку. Попробовала включить, но батарея разрядилась в ноль, и для этого надо было подождать, пока набежит хотя бы пара процентов.
Женька широко зевнула и махнула на это дело рукой. Быстро стащила с себя одежду и даже в шкаф убирать не стала – бросила на стул и завалилась спать.
Глава 21. Потому что без подарков не бывает Новый год!
Проснулась Женька поздно: часов в двенадцать или даже в полпервого – не суть.
Лениво потянулась, позевала и, наконец, сползла с постели. И даже заправлять не стала – поленилась. Насыпала сухого корма золотым рыбкам, несколько минут постояла, с улыбкой наблюдая за ними. Рыбы толкались, словно пенсионерки в час пик в метро, жадно заглатывали корм, щипали друг друга за хвосты, сражаясь за самый лакомый кусочек.
«Надо бы их на Новый год тоже побаловать! – пришла в голову идея. – Сходить в ближайший зоомагазин и купить вкусняшек».
Женька оглянулась вокруг – интерьер квартиры на приближающийся праздник никак не намекал: не было ни елочки, ни разноцветных гирлянд на стенах, ни бумажных снежинок.
«Может, хоть дождик какой повесить? - виновато подумала она, но тут же отмахнулась: - Не, лень на антресоли за украшениями лезть. Все равно у родителей встречаю».
Женька вышла на застекленную лоджию. Морозных узоров на окнах, как когда-то у бабушки в деревне, не было – пластиковые стеклопакеты, куда деваться. Зато подоконник с улицы был завален снегом полностью. А с козырька свисали разнокалиберные сосульки – еще и выстроились, как по ранжиру: от самой длинной и толстой к самой тоненькой и короткой. Хоть бери палочку и играй на них волшебную мелодию зимы!
Двор утопал в снегу – деревья, скамейки, наивно оставленные под окнами машины. И снег продолжал идти! Падал, падал, падал на радость восторженно хохочущей детворе – с санками, ледянками, надувными ватрушками.
«Хорошо, что моя ласточка в подземном паркинге! – облегченно подумала Женька, отходя от окна. – Не буду рисковать по такой погоде – поеду на маршрутке, а потом на метро».
Некоторое время она провела в Сонькиной оранжерее: полила растения, побрызгала из пульверизатора, огромному разлапистому кактусу – почти с нее ростом – налила в поддон теплой водички.
Наконец, закончив с текущими заботами, решила позавтракать. Включила чайник, чтобы заварить кофе, и открыла холодильник. Он осклабился в ответ полной, абсолютной пустотой.
«Ни колбаски, ни сыра на бутерброд! И сливки для кофе кончились», – растерялась Женька и посмотрела в хлебницу. Хлеба тоже не было. Даже черствой корочки или завалящего сухарика!
Но волшебное, новогоднее настроение вновь накрыло сверкающей шалью, не позволив расстраиваться по пустякам:
«Ой, и подумаешь! По дороге в зоомагазин заскочу в экспресс-кофейню, возьму американо с собой. И пару булочек. Или пирожных. Только в порядок себя приведу».
Порадовавшись собственному решению, Женька взяла с полки пару чистых полотенец и отправилась в душ.
Теплые струйки побежали по лицу, плечам, животу, принося приятное расслабление. Но едва вымыла голову и намылилась, тщательно растираясь мочалкой в форме сердечка, сквозь шум льющейся воды, послышался звонок.
«Телефон что ли? – прислушалась она, закрывая кран. – Или домофон?»
Сразу же пришла мысль наплевать на все и еще понежится под душем, но Женька почему-то торопливо сполоснулась, замотала полотенцем мокрые волосы и, накинув махровый халатик на голое тело, выскочила в коридор.
В квартире было тихо. Подошла к домофону – он молчал.
Женька пожала плечами и отправилась искать телефон. Тот обнаружился на зарядке. Выключенный.
«Показалось!», - поняла она, и машинально нажала кнопку включения.
Заиграла бодрая мелодия приветствия, экран блеснул анимацией заставки и показал тридцать один неотвеченный звонок.
«Это в честь тридцать первого декабря что ли?» - пришло в голову нечто абсолютно бестолковое.
Палец же ткнул на звонки, открывая подробную информацию. Все они были от Ромки.
«Ой, мама! – натурально испугалась Женька. – Надо срочно перезвонить, а то кое-кто опять надует губы и будет мне назло болтать глупости. Детский сад!! Ничего, перевоспитаю. Позже».
Но не успела нажать вызов, как снова запиликал звонок. В этот раз звонили в дверь.
«Кто бы это мог быть? – удивилась Женька, направляясь в прихожую. – Баба Нина что ли?»
Глазок в двери Сонькиной квартиры имелся, но был такой мутный, что рассмотреть человека на лестничной площадке никак не удавалось.
- Кто там? – наконец спросила она, бросив это бессмысленное занятие.
- Рома с аэродрома! – отозвался из-за двери до боли знакомый голос.
Женьку резко бросило в жар. Потом сразу в холод. Руки задрожали, колени затряслись, как у припадочной. Захотелось немедленно себя ущипнуть, чтобы проснуться.
«Этого не может быть!! – стучало в висках. – Ромка в тайге. Я же с ним только вчера разговаривала. Точнее, уже сегодня!»
Пальцы с неимоверным трудом справились с замком, дверь отворилась…
За дверью действительно стоял Ромка. В ярко-красной, даже слегка оранжевой лыжной куртке, темно-серой вязаной шапочке с меховым отворотом. Из-за плеч выглядывал высокий темно-синий рюкзак. Ромкино лицо выглядело уставшим и невыспавшимся, на покрасневших, обветренных щеках пробивалась щетина.
А еще Ромка был в снегу! Снег налип на застежку и рукава, даже на отвороте шапочки примерзли склеившиеся в ком снежинки.
Женька смотрела на Ромку, смотрела… и не могла поверить в происходящее. Реальность казалась слишком нереальной! Сказочной, фантастической… новогодней?
«Это не мой мир! – поняла она. – Но мне этот другой мир нравится. Очень».
- Ты как…сюда? – наконец, вырвалось у нее нечто несвязное.
- Пешком, - вздохнул Ромка и, бросив взгляд на собственную куртку, поморщился и принялся отряхиваться.
- Из тайги?!!!
- От метро, - мерзлые снежинки летели на заботливо вымытую кем-то… бабой Ниной?.. лестничную площадку и превращались в капельки воды: - Гололед, маршрутки не ходят.
- А в Москву как? Ты же говорил – билетов нет?!!
- Нет, - согласился Ромка, снял шапку и начал счищать снег. Женька невольно отметила, что прическа изменилась - вместо модной лесенки из волос разной длины теперь была просто короткая стрижка. Ежиком: – На попутках добирался. Авиастопом.
- Это еще как?!
- Наши везли на завод оборудование – на ремонт. Поставил технарям два ящика коньяка, чтобы в сопровождение включили. Грузовой борт, трясло – думал, наизнанку вывернет. В девять утра приземлились под Курском, на техническом аэродроме. А там как раз на Москву комплектующие грузили… Нагло напросился, и вот я здесь.
Он поднял голову и посмотрел в глаза:
- Ты одна?
Женька кивнула.
- Войти можно?
Она опять кивнула и сделала шаг в сторону, пропуская гостя в прихожую. Он закрыл дверь, сунул шапку в карман, стянул с плеча рюкзак и поставил на пол. И опять посмотрел на Женьку:
- Повторишь?
Она растерянно попятилась назад и уселась на стоящую в углу низенькую банкетку:
- Что повторить?!
- То самое, что обещала повторить, глядя мне в глаза! - усмехнулся он и опустился рядом с ней на корточки: - Что, кресало мое – воскрешать будешь? Или так и оставишь выжженное пепелище?
Женька еще больше растерялась:
- Что ты имеешь в виду?!
- Разговор наш помнишь? Возле костра у реки? Перед тем как от вертолета убегали? – Ромка говорил отрывисто, будто силой проталкивая слова через зубы. - Воскресение – от слова «кресало» - возжигание потухшего огня жизни. Дар умершему чудесной искорки, превращающей его снова в живого. Посмотрел твой клип и поверил, что такое превращение возможно. Или мертвым не место среди живых?
- Ромка, ты что пья… выпил?! – испугалась Женька. Нетерпимо захотелось коснуться его, она даже протянула руку, но замерла на полпути, охваченная странным, почти мистическим трепетом: - Что ты хочешь от меня?!
- Повтори. Или я уйду.
- Люблю!! – выдохнула Женька и быстро провела ладонью по его голове, закопалась пальцами в волосы. Ромка был теплый. Живой! Глупо, конечно, но с души, словно камень свалился. Все-таки тридцать первое декабря – особая дата, можно верить, можно не верить, но подсознание играет в собственные игры: - Совсем чокнулся так меня пугать?!
Волосы на ощупь были непривычными – короткими, колючими, натуральный ежик. Но все равно родными. Ромкиными.
- Не бойся, я не пил, - Ромка осторожно улыбнулся, придвинулся ближе и уткнулся лицом в ее локтевой сгиб. – Устал просто. Ночь не спал, почти три тысячи километров пролетел. Смена часовых поясов… Главное, что все-таки не зря.
Он был совсем рядом, и Женька вдохнула запах кожи. Привычного аромата дезодоранта с горячей морской солью не было. Ромка пах морозом. А также пылью, машинным маслом, к чему примешивались еще какие-то незнакомые нотки и оттенки. И собой.
Последний запах был тот самый. Восхитительный. Необходимый. Женька даже на миг глаза прикрыла от наслаждения.
- Люблю, - твердо повторила она. – Но у меня к тебе есть вопросы. Некоторые из них не особо приятные.
- Аналогично! – вздохнул Ромка и потерся колючей щекой о ее предплечье. – У меня к тебе тоже. И не просто неприятные, вообще не знаю, как об этом говорить. Хотя придется. Женек, давай тогда с твоих начнем?
Женька отодвинулась от него и набрала в грудь воздуха. Конечно, теперь в глупости окончательно не верилось, но хотелось ясности. До конца. Тридцать первое декабря – прекрасная дата, чтобы оставить в прошлом обиды и недопонимания!
- Как твои медсестра с поварихой поживают? – выпалила она. – Где они сейчас?
- Тьфу ты… - Ромка взял ее левую руку и прижался губами к ладони. – Нормально у них все, с внуками Новый год встречают. Сибирячки обе, на выходные по домам разъезжаются. Мировые тетки, кстати! Утром как узнали, что в Москву лечу, за полчаса целый мешок таежных гостинцев напихали. Еле дотащил.
Он бросил быстрый взгляд на стоящий в коридоре рюкзак. А потом приподнял рукав Женькиного халатика и уставился на покрытую свежей корочкой длинную царапину на запястье:
- Где это ты так?
- Ножом порезалась, - отмахнулась Женька. – Кухонным.
Нет, она не собиралась замалчивать историю с Антоном, просто существовали более важные вещи, которые требовалось обсудить в первую очередь:
- А летчица где? Точнее, вертолетчица?
- Как чувствовал, что тебе нож в руки давать нельзя! – Ромка прошелся поцелуями по запястью. – Неужели настолько неумеха? Даже хлеб порезать не можешь?
«Могу! – вздохнула про себя Женька. – И Антона, не будь выхода, тоже прирезала бы. Недрогнувшей рукой. А про прабабушку он соврал. Если я могу, то и она смогла. Гены – вещь упрямая».
Ромка поймал ее взгляд и улыбнулся одними уголками губ:
- Летчица улетела. В отпуск. С мужем в теплые страны.
- Ромка!! – простонала Женька и, придвинувшись, обняла за шею. – Получается, ты назло мне соврал, что изменяешь с ними?!
- Не назло… - вздохнул он, зарываясь лицом в ее плечо. Ромкин запах был еще ближе, накрывал с головой, пробуждая вполне понятные желания: – Подумал, раз… раз я тебе не нужен, то не стоит напрягать. Не надо, чтобы ты за меня волновалась…зачем? И, кстати, я не говорил, что изменяю. Сказал, что можешь не беспокоиться – у меня много поклонниц.
«Все-таки балбес ты, Ромка! – подумала про себя Женька и снова запустила пальцы в его волосы. – Хоть и обижаешься на это слово! Звонок не услышала и теперь все – мировая трагедия?»
- Правда, была мысль, - Ромка еще сильнее закопался лицом под воротник халата. – После того, как мы… после нашего последнего разговора, думал взять отгул, поехать в город и оторваться по полной. Но понял, что не смогу.
Его горячее дыхание обожгло шею:
- Дряни всякой не хочу, блевать от нее охота. Еще в Сочи это прочувствовал. А хороших девушек обманывать совесть не позволит. Им же серьезное надо - чувства, отношения. А я в этом деле бесполезен.
- Почему?!
- Потому что тебя люблю. Все равно люблю, не смотря ни на что.
- Ромка-Ромка… Чудо ты в перьях! – вырвалось у нее умиленно-растерянное.
Наверное, надо было высказаться вслух по поводу Ромкиного бестолкового поведения, но Женьку внезапно накрыла волна нежности – легкой-легкой, хрупкой и пушистой, как летящая с небес снежинка.
«Куда на него такого ругаться? – она крепче прижалась к Ромке, но теплая куртка мешала, не давая ощутить его близость: - И так сам себя наказал! А воспитывать можно и лаской».
- Почему в перьях? – по голосу Ромки было понятно, что он улыбается. – Хотя раньше у меня пуховик был – после стирки лезть стал. Походишь в нем – вся одежда перьями утыкана. А эта куртка из современных материалов, как у космонавтов. И никаких перьев.
- Снимай свой космический скафандр! – Женька со смехом потянула молнию на куртке вниз. – Жарко. И чего мы в коридоре сидим? Пойдем в комнату, там удобнее разговаривать.
Ромка послушно поднялся, снял ботинки и аккуратно пристроил на полочку для обуви. Куртку повесил на вешалку. Под курткой обнаружились утепленные джинсы и кремовая кашемировая водолазка.
Он подал руку Женьке, помогая встать. А потом вдруг подхватил на руки и, крепко прижав к себе, провел ладонями от плеч вниз.
- Женек!! – отрывисто прошептал на ухо. – Что за подстава? У тебя там… под халатом ничего нет?! И как с тобой разговаривать?
- В душе была, когда звонок услышала… - мурлыкала Женька, утыкаясь в его водолазку. Та была мягкой-мягкой, удивительно приятной на ощупь, и так красиво очерчивала Ромкино спортивное тело: - Быстренько халат набросила, волосы замотала. Думала телефон, а он выключенный! На зарядку поставила, да так и забыла.
- Кто бы сомневался! – Ромка со смехом дунул ей в нос и на руках потащил в комнату: - Сусанина в своем репертуаре! Кругом бардак…
Он демонстративно задержал взгляд на брошенной на стуле одежде:
- Постель не заправлена…
Положил Женьку на диван, поверх неубранного одеяла с подушками:
- И дрыхла, небось, до двенадцати? А я звонил.
- До полпервого… - Женька кокетливо опустила ресницы и подвинулась, освобождая на диване место рядом с собой: - Ром, иди ко мне! Ну их, те разговоры, я вкусняшки хочу!
Ромка опять тихонько рассмеялся, сел на стул рядом и пощекотал Женькину ногу:
- Не вопрос. Привез кое-что. Брусничное варенье, например. Орешки кедровые, рыбу соленую. Баночку красной икры. Литровую.
- Ой, только не икру! – Женька сделала большие глаза. – Представляешь, на корпоративе пошла танцевать, а пьяный финдир толкнул… упала прямо на стол, рукав платья до самого локтя в икре… еле-еле отмылась. Не могу теперь спокойно на нее смотреть, сразу на дикий ржач пробивает!
- Не ушиблась? – перестал смеяться Ромка.
Женька мотнула головой.
- Впечатлительная ты слишком… - его ладонь вернулась к Женькиной ноге, медленно поднялась вверх, гладя коленку.
