Можно было попытаться догнать Алю, но Сева не стал:
«А смысл, если она так решила?»
Взгляд упал на конверт, который он все еще сжимал в руках. По уму стоило отправить его в урну, как бесполезную макулатуру, но Сева бережно разгладил «письмо от деда Мороза» и спрятал в карман:
«Оставлю на память! О невероятном новогоднем приключении, когда взрослый дядя чуть не поверил в сказку».
2.
К покупкам Сева подошел рационально: взял не пол-литра водки, а в два раза меньше – так называемую «чекушку». В результате хватило на колбасу, картошку и даже банку зеленого горошка:
«К встрече Нового года готов! И выпить, и закусить. Пожарю картошки, порежу колбасы, открою горошек и буду считать, что это оливье. Жаль, что дома никто не ждет, все-таки Новый год – семейный праздник».
Но Сева ошибся – дома его ждали.
Возле обитой дерматином двери с поржавевшей цифрой «два» стояли двое: местный пьянчужка Родя – человек неопределенного возраста, места жительства и занятий, и незнакомый молодой парень.
Парень был в джинсах, черном пуховике с рыжеватым отливом и вязаной шапочке, из-под которой во все стороны торчали непослушные вихры. Поверх воротника куртки был повязан длинный черно-белый шарф-зебра.
Родя выглядел, как обычно: грязный, небритый, одетый в обноски. В руках он держал здоровенную кувалду. Родя был сыном почтальона тети Дуси, но у матери не жил: слонялся по друзьям-собутыльникам, иногда откровенно бомжевал. Тетя Дуся, когда речь заходила о сыне, сразу начинала плакать.
- Дык чё, гражданин начальник… - Родя преданно заглянул в глаза лохматому незнакомцу. – Ломать двери?
- Ломай, - кивнул тот.
- А… - Родя сделал характерный жест. – Пузырь где?
- Дело сделаешь, будет пузырь! – поморщился парень.
- Без предоплаты не работаю! – гордо заявил Родя и опустил кувалду вниз.
Сева подошел незаметно: дверь в подъезд была распахнута настежь, а его шагов колоритная парочка из-за препирательств не слышала. Поэтому пришлось кашлянуть, чтобы обратить на себя внимание:
- По какому праву собираетесь ломать дверь в мою квартиру?
- По законному! Чтобы обеспечить доступ судебного пристава в помещение должника! Имущество описывать, – важно отозвался лохматый и оглядел Севу сверху донизу. – Зимин Северин Игнатьевич?
- Да, это я.
- Интересное у вас имя!
- Обычное! – Собственное имя Севу вполне устраивало – даже нравилось, но подобные разговоры утомляли. – Просто мода на редкие имена - как началась тридцать лет назад, так никак не закончится.
И посмотрел на дверь:
– Но ведь ваши уже были неделю назад – все описали… И выгребли подчистую! Куда опять-то?
Удивительное дело: Севиного адреса на картах не существовало, но приставы находили его безошибочно, словно у них на должников было особое чутье.
«Хотя, скорее, Машка – бывшая недожена постаралась - сдала все координаты», - пришло в голову более рациональное объяснение.
- Имеем право описывать имущество столько раз, сколько сочтем нужным! – надменно сообщил незнакомец. – Вдруг вы припрятали что, или новыми ценностями обзавелись? А долги платить не желаете!
- Но дверь ломать зачем?!
- А зачем скрываетесь, Северин Игнатьевич? – укоризненно проговорил парень и перебросил конец полосатого шарфа за спину. – Сколько ни звонил – все время вне зоны доступа. И на электронные письма не отвечаете.
- Как бы я ответил? Если ваши неделю назад телефон забрали?! И ноутбук тоже. Кстати, где пристав, что в прошлый раз был?
Сева провел рукой вокруг лица, изображая пышные бакенбарды:
- Мордатый такой?
- Веньямин Петрович? – догадался парень. – Уволился. Работа у нас собачья, оттого и текучка сумасшедшая.
Он ухватился за ручку двери и несколько раз демонстративно потянул ее вниз:
- И дверь приставам не открываете! Противозаконно это! Обеспечьте доступ в помещение добровольно или будем ломать!
Сева вздохнул и повернул ручку вверх. Старая дверь со скрипом отворилась – замков давно не было. Смысл в них, когда брать нечего?
«Может, и хорошо, что бабушка отказалась новую квартиру получать, - пришло на ум неожиданное. – А то бы и ее за долги забрали. А так хоть крыша над головой есть – аварийное жилье не отберешь».
Пристав заскочил в квартиру и принялся оглядываться по сторонам, смешно водя носом – будто и впрямь принюхивался. На землю спускались зимние сумерки, и в помещении было темновато.
- Зажгите свет! – скомандовал пристав.
- Электричества нет! – желчно отозвался Сева. Пристав раздражал – наглостью, дотошностью, тем, что приперся под самый Новый год – неужели других дней нет? – Давным-давно отключили.
В квартире действительно отсутствовали свет, вода и отопление – дом официально считался расселенным. Зато газ был. То ли коммунальщики забыли его перекрыть, то ли старые вентили не держали.
Но пристав уже и без света совершил рейд по квартире и погрустнел: поживиться было нечем. Из мебели в комнате имелись лишь сломанный шкаф и безногая табуретка. На кухне стояли раскладушка, старенький холодильник и облезлый кухонный стол с нехитрым набором повседневной посуды.
А на древней плите горел газ - днем и ночью, как вечный огонь: и согреться, и еду приготовить, - как топимая по-черному печь в древнерусской избе. Сева и спал на кухне – на раскладушке, укрывшись пуховиком.
Родя с кувалдой забрел следом и остановился возле холодильника.
- А мой пузырь, гражданин начальник? – тронул за рукав ушлого пристава. – Оплатите ложный вызов!
Пристав брезгливо сбросил его руку. От Роди настолько воняло перегаром, что Сева не выдержал: вытащил из пакета чекушку и вручил пьянице:
- На, Новый год отметишь!
«И за что тете Дусе такое горе? – пришло в голову невеселое. – Она же хороший человек, добрый».
Тетя Дуся была единственной, кто пожалел маленького Севу, когда тот упал с кирпичного забора. Знатно грохнулся – коленки разбил, локти в кровь ободрал.
Сева знал, что сам виноват. Бабушка так и предупреждала: «Не лазь на забор, упадешь – будешь сам виноват». И старушки у подъезда в один голос вторили: «Говори ему - не говори, как о стенку горох! Сам виноват!»
А тетя Дуся по голове погладила и дала шоколадную конфету – большую, вкусную - «Мишка на севере»:
- И что с того, что сам виноват? Все равно больно! Не плачь, Сева, все будет хорошо!
Намазала ссадины зеленкой, дула на них, шутила, отвлекая внимание. И такому человеку подарочек – сын-алкоголик. Ладно, деда Мороза не существует! Обидно, что и справедливости нет.
Родя свернул с бутылки пробку, сделал глоток и одобрительно крякнул. А потом чинно удалился, держа кувалду под мышкой.
- И тут облом! - обиженно пробормотал пристав. - Осталось имущество, необходимое для удовлетворения основных потребностей, - его изымать нельзя. Размечтался: премию получу – куплю приставку, поиграю на длинных выходных – как раз новый экшен про оборотней вышел. А выходит, буду без приставки… Нет в жизни счастья!
- Голубю для счастья нужна голубка, - ехидно прокомментировал Сева. Настроения церемониться не было. Желания тем более: – Лебедю – лебедка, а приставу… приставка! Все по законам зоологии.
Но пристав не обиделся. Даже не обратил внимания на сказанное Севой – он смотрел на холодильник.
- Говорите, света нет? – рука его нервно дернула шарф. – Значит, холодильником не пользуетесь?!
- Конечно, не пользуюсь, - не почувствовал подвоха Сева. – Без электричества холодильник не морозит - стоит без дела, пыль собирает.
- И не служит для удовлетворения основных потребностей! – радостно заключил пристав: - Холодильник можно конфисковать!
– Пристав он пристав и есть… - философски отметил Сева. – Один раз пристав к человеку, уже не отстанет.
И обреченно махнул рукой:
- Забирай, леший тебя дери!
Вдруг в кармане Севиной куртки что-то зашевелилось. Оттуда высунулся уголок полученного от Али письма, и показалось, что конверт открывается. Сам по себе.
А потом резко навалилась тьма.
«Газ потух! – понял Сева, ежась от холода. – Коммунальщики все-таки отключили».
Послышалось тоскливое завывание ветра, в лицо прилетела стайка колючих снежинок.
«А это еще что? Окно забыл закрыть?»
Но глаза уже привыкли к темноте, и Сева осознал, что коммунальщики и окно ни при чем. Просто он был не дома.
Вокруг возвышались суровые ели, заснеженными верхушками уходящие в самые небеса. Рядом росли елочки поменьше – ладненькие и пушистые, хоть сейчас на детский утренник! Из-под снега выглядывали их крошечные сестрички – самосевки, но, главное – куда ни посмотри, везде был лес: дремучий, бесконечный и беспросветный.
- Опять вляпался, елки зеленые! Прямо профессиональный попаданец какой-то! С бизнесом попал, на бабки попал, теперь снова попал… интересно, куда?
Елки не ответили. Только приветливо помахали ветвями-лапами, натрусив за шиворот сухого снежка.
В глубине чащи забрезжил свет. Неясный и далекий, красноватым заревом пробивался через еловые заросли. Сева отряхнулся и пошел на свет – утопая в снегу и натыкаясь на припорошенные сучья и корни.
Страха почти не было. Это первое попаданство… или попадалово?.. переживается тяжело, а чем дальше, тем привычнее становится. Обыденно даже.
Свет по мере приближения становился ярче и ярче, к свисту ветра добавился другой звук – неприятный, скрежещущий.
Наконец, Сева вышел на небольшую полянку – круглую и аккуратную, покрытую ровным слоем снега, будто сахарной глазурью.
По центру горел костер. Рядом на стволе поваленного дерева сидел древний старик: изможденное, землистого цвета лицо, острый нос, похожий на сучок дерева, торчащие в разные стороны грязно-серые волосы, напоминающие прелую солому. Одет дед был в лапти и ветхий-преветхий то ли кожух, то ли кафтан.
Неподалеку была привязана собака: но не на веревку или цепь, а на узкий, довольно длинный кусок ткани. Привязь заканчивалась замысловатым узлом на одном из суков старой елки. Собака была крупная, черная с рыжими подпалинами и довольно лохматая.
«Немного на овчарку похожа, - невольно отметил Сева. – И доберман мимо проходил. А в целом – дворняга дворнягой».
В руках у старика был нож – здоровенный, с широким лезвием, который он усердно точил о камень, вызывая тот самый лязгающий звук.
- Добрый, вечер, дедушка! С наступающим Новым годом! – вежливо поздоровался Сева и потер внезапно зачесавшийся лоб. – Понимаешь… заблудился я. Будь добр, помоги из леса выйти!
- И тебе не хворать, путник! – лениво отозвался старик, не прерывая занятия. – Вижу-вижу печать владыки, и закон блюду строго. Но из леса выводить не стану.
- Почему?!
- Потому как это вторая просьба будет! – рассмеялся дед, обнажая редкие желтые зубы. – Ее я сполнять не обязан. А первую выполню – чин по чину: нож заострю и почну с твоего пса шкуру драть. Собаке – собачья смерть!
Сева хотел сказать, что собака не его, и что собак никогда не держал – больше кошек любил. Но внезапно в песьем облике что-то показалось знакомым. И присмотревшись, заметил, что привязана собака черно-белым полосатым куском ткани, удивительно напоминающим…
- Эй, Зимин! - затявкала собака человеческим голосом. – Это я – пристав! Не знаю, чем ты занимаешься, но это противозаконно! Быстро сделай все, как было - убери крезанутого деда и верни меня домой! А то к ответственности привлеку – за воспрепятствование законной деятельности судебного пристава!
- Не правильно просишь, - меланхолично прокомментировал старик, не прекращая точить нож. Лезвие монотонно терлось о камень, высекая мелкие, ярко-оранжевые искры: – Надо говорить: «спаси меня, добрый человек, верой и правдой служить буду». А я тебе не дед крезанутый, а мое величество Лесной царь! Или Леший, если по-простому.
И демонстративно попробовал лезвие ножа ногтем. Пес оглянулся на нож и трусливо поджал хвост.
«Настоящий Леший? – Сева не удивился – он просто разучился это делать, но задумался: – Получается, я попал в сказочный мир? Здесь и живой дед Мороз есть, раз печать его действует? А Аля тогда… кто?!»
Воспоминание о девчонке отозвалось в душе теплом. Даже радостно стало:
«Не бросила меня! Наоборот, помогла – печать волшебную подарила!»
И нестерпимо захотелось ее снова встретить – посмотреть в ясные голубые глазищи и сказать…
А следом и другая мысль пришла:
«И с дедом Морозом, раз он существует, руки чешутся пообщаться! За предновогоднюю «сказку» спросить. И за «сюрпризы» под елочку! Раз чудеса есть – почему мне их не досталось? Справедливость – где?!»
- Спаси, меня добрый человек! – проскулил пес Пристав, обрывая размышления. – Верой и правдой служить буду!
Сева теплых чувств к приставу не питал. Ни грамма.
И был бизнесменом, а не доброй феей. Всякое случалось: и налоги не платил, и демпинговал, чтобы придушить конкурентов, но до убийств не опускался. Человеческую жизнь уважал, даже если она собачья.
- Попробую, - вздохнул Сева и посмотрел на Лешего. – Отпусти Пристава, пожалуйста, Лесной царь! Не по своей воле он сюда попал, просто случайно оказался в неудачном месте в неудачное время.
- Дык оно и понятно, что не по своей воле! По воле владыки Мороза Иваныча. Токмо это третья просьба будет - ее я и подавно сполнять не должен. Но коли сослужишь службу, так и быть – отпущу твоего пса. И даже в его собственной шкуре! Ухаха!
Лесной царь рассмеялся своей же шутке, и еловые ветви в такт закачались, припорошив полянку снежком.
- Мне Ягинишна рупь серебром должна, - пояснил он, отсмеявшись. – Стребуешь с нее долг – получишь собаку.
Пристав вдруг вскочил на все четыре лапы и преданно завилял хвостом:
- Лучше меня пошли, Лесной царь! Я умею долги выбивать – специально этому учился! Надо счета арестовать, имущество описать, выезд за границу запретить. А еще сообщить на рабо…
Но Леший не дал ему договорить, пнул лаптем – прямо в морду:
- Уймись, блохастый! Тошно твои песьи речи слушать. И вроде ж по-человечьи слова выговариваешь, а все одно, как собака лаешь.
И повернулся к Севе:
- Путь к избушке Яги тебе елки укажут.
3.
Леший не обманул: елочка на краю полянки засверкала ярким инеем. А следом и другая - позади первой, и дальше-дальше-дальше. Словно фонари зажглись.
И Сева побрел по светящейся аллее вглубь леса.
Шел не очень долго – примерно через четверть часа вышел к небольшому деревянному домику. Вокруг него все елочки сияли, поэтому светло было – как днем!
Домик был аккуратный, бревенчатый, с соломенной крышей, резными ставенками и крылечком. Стоял он на высоких деревянных столбах, возносясь над сугробами, заметенными кустами и молодой еловой порослью. И на знакомое по сказкам жилище бабы Яги не походил. Ни капли!
Сева обошел домик кругом, заглянул под него – входа нигде не обнаружилось. Попробовал до крылечка дотянуться - не смог, высоко слишком, только снега в рукава насыпал. И по деревянному столбу наверх забраться не вышло – гладкий он был, что стекло, обструган на совесть.
И тогда Сева постучал по одному из стволов-опор:
- Эй, есть кто дома?
- А кто тебе надобен, милок? – отозвался игривый женский голос.
Наверху послышались легкие шаги, скрипнула половица. На крылечко вышла – нет, не старуха!.. – женщина лет тридцати - ладная, фигуристая, кровь с молоком! Длинный овечий тулуп на ней был застегнут наполовину, открывая тоненькую вышитую сорочку. А сквозь ту просвечивалась высокая грудь – размера четвертого, как минимум.
«А смысл, если она так решила?»
Взгляд упал на конверт, который он все еще сжимал в руках. По уму стоило отправить его в урну, как бесполезную макулатуру, но Сева бережно разгладил «письмо от деда Мороза» и спрятал в карман:
«Оставлю на память! О невероятном новогоднем приключении, когда взрослый дядя чуть не поверил в сказку».
2.
К покупкам Сева подошел рационально: взял не пол-литра водки, а в два раза меньше – так называемую «чекушку». В результате хватило на колбасу, картошку и даже банку зеленого горошка:
«К встрече Нового года готов! И выпить, и закусить. Пожарю картошки, порежу колбасы, открою горошек и буду считать, что это оливье. Жаль, что дома никто не ждет, все-таки Новый год – семейный праздник».
Но Сева ошибся – дома его ждали.
Возле обитой дерматином двери с поржавевшей цифрой «два» стояли двое: местный пьянчужка Родя – человек неопределенного возраста, места жительства и занятий, и незнакомый молодой парень.
Парень был в джинсах, черном пуховике с рыжеватым отливом и вязаной шапочке, из-под которой во все стороны торчали непослушные вихры. Поверх воротника куртки был повязан длинный черно-белый шарф-зебра.
Родя выглядел, как обычно: грязный, небритый, одетый в обноски. В руках он держал здоровенную кувалду. Родя был сыном почтальона тети Дуси, но у матери не жил: слонялся по друзьям-собутыльникам, иногда откровенно бомжевал. Тетя Дуся, когда речь заходила о сыне, сразу начинала плакать.
- Дык чё, гражданин начальник… - Родя преданно заглянул в глаза лохматому незнакомцу. – Ломать двери?
- Ломай, - кивнул тот.
- А… - Родя сделал характерный жест. – Пузырь где?
- Дело сделаешь, будет пузырь! – поморщился парень.
- Без предоплаты не работаю! – гордо заявил Родя и опустил кувалду вниз.
Сева подошел незаметно: дверь в подъезд была распахнута настежь, а его шагов колоритная парочка из-за препирательств не слышала. Поэтому пришлось кашлянуть, чтобы обратить на себя внимание:
- По какому праву собираетесь ломать дверь в мою квартиру?
- По законному! Чтобы обеспечить доступ судебного пристава в помещение должника! Имущество описывать, – важно отозвался лохматый и оглядел Севу сверху донизу. – Зимин Северин Игнатьевич?
- Да, это я.
- Интересное у вас имя!
- Обычное! – Собственное имя Севу вполне устраивало – даже нравилось, но подобные разговоры утомляли. – Просто мода на редкие имена - как началась тридцать лет назад, так никак не закончится.
И посмотрел на дверь:
– Но ведь ваши уже были неделю назад – все описали… И выгребли подчистую! Куда опять-то?
Удивительное дело: Севиного адреса на картах не существовало, но приставы находили его безошибочно, словно у них на должников было особое чутье.
«Хотя, скорее, Машка – бывшая недожена постаралась - сдала все координаты», - пришло в голову более рациональное объяснение.
- Имеем право описывать имущество столько раз, сколько сочтем нужным! – надменно сообщил незнакомец. – Вдруг вы припрятали что, или новыми ценностями обзавелись? А долги платить не желаете!
- Но дверь ломать зачем?!
- А зачем скрываетесь, Северин Игнатьевич? – укоризненно проговорил парень и перебросил конец полосатого шарфа за спину. – Сколько ни звонил – все время вне зоны доступа. И на электронные письма не отвечаете.
- Как бы я ответил? Если ваши неделю назад телефон забрали?! И ноутбук тоже. Кстати, где пристав, что в прошлый раз был?
Сева провел рукой вокруг лица, изображая пышные бакенбарды:
- Мордатый такой?
- Веньямин Петрович? – догадался парень. – Уволился. Работа у нас собачья, оттого и текучка сумасшедшая.
Он ухватился за ручку двери и несколько раз демонстративно потянул ее вниз:
- И дверь приставам не открываете! Противозаконно это! Обеспечьте доступ в помещение добровольно или будем ломать!
Сева вздохнул и повернул ручку вверх. Старая дверь со скрипом отворилась – замков давно не было. Смысл в них, когда брать нечего?
«Может, и хорошо, что бабушка отказалась новую квартиру получать, - пришло на ум неожиданное. – А то бы и ее за долги забрали. А так хоть крыша над головой есть – аварийное жилье не отберешь».
Пристав заскочил в квартиру и принялся оглядываться по сторонам, смешно водя носом – будто и впрямь принюхивался. На землю спускались зимние сумерки, и в помещении было темновато.
- Зажгите свет! – скомандовал пристав.
- Электричества нет! – желчно отозвался Сева. Пристав раздражал – наглостью, дотошностью, тем, что приперся под самый Новый год – неужели других дней нет? – Давным-давно отключили.
В квартире действительно отсутствовали свет, вода и отопление – дом официально считался расселенным. Зато газ был. То ли коммунальщики забыли его перекрыть, то ли старые вентили не держали.
Но пристав уже и без света совершил рейд по квартире и погрустнел: поживиться было нечем. Из мебели в комнате имелись лишь сломанный шкаф и безногая табуретка. На кухне стояли раскладушка, старенький холодильник и облезлый кухонный стол с нехитрым набором повседневной посуды.
А на древней плите горел газ - днем и ночью, как вечный огонь: и согреться, и еду приготовить, - как топимая по-черному печь в древнерусской избе. Сева и спал на кухне – на раскладушке, укрывшись пуховиком.
Родя с кувалдой забрел следом и остановился возле холодильника.
- А мой пузырь, гражданин начальник? – тронул за рукав ушлого пристава. – Оплатите ложный вызов!
Пристав брезгливо сбросил его руку. От Роди настолько воняло перегаром, что Сева не выдержал: вытащил из пакета чекушку и вручил пьянице:
- На, Новый год отметишь!
«И за что тете Дусе такое горе? – пришло в голову невеселое. – Она же хороший человек, добрый».
Тетя Дуся была единственной, кто пожалел маленького Севу, когда тот упал с кирпичного забора. Знатно грохнулся – коленки разбил, локти в кровь ободрал.
Сева знал, что сам виноват. Бабушка так и предупреждала: «Не лазь на забор, упадешь – будешь сам виноват». И старушки у подъезда в один голос вторили: «Говори ему - не говори, как о стенку горох! Сам виноват!»
А тетя Дуся по голове погладила и дала шоколадную конфету – большую, вкусную - «Мишка на севере»:
- И что с того, что сам виноват? Все равно больно! Не плачь, Сева, все будет хорошо!
Намазала ссадины зеленкой, дула на них, шутила, отвлекая внимание. И такому человеку подарочек – сын-алкоголик. Ладно, деда Мороза не существует! Обидно, что и справедливости нет.
Родя свернул с бутылки пробку, сделал глоток и одобрительно крякнул. А потом чинно удалился, держа кувалду под мышкой.
- И тут облом! - обиженно пробормотал пристав. - Осталось имущество, необходимое для удовлетворения основных потребностей, - его изымать нельзя. Размечтался: премию получу – куплю приставку, поиграю на длинных выходных – как раз новый экшен про оборотней вышел. А выходит, буду без приставки… Нет в жизни счастья!
- Голубю для счастья нужна голубка, - ехидно прокомментировал Сева. Настроения церемониться не было. Желания тем более: – Лебедю – лебедка, а приставу… приставка! Все по законам зоологии.
Но пристав не обиделся. Даже не обратил внимания на сказанное Севой – он смотрел на холодильник.
- Говорите, света нет? – рука его нервно дернула шарф. – Значит, холодильником не пользуетесь?!
- Конечно, не пользуюсь, - не почувствовал подвоха Сева. – Без электричества холодильник не морозит - стоит без дела, пыль собирает.
- И не служит для удовлетворения основных потребностей! – радостно заключил пристав: - Холодильник можно конфисковать!
– Пристав он пристав и есть… - философски отметил Сева. – Один раз пристав к человеку, уже не отстанет.
И обреченно махнул рукой:
- Забирай, леший тебя дери!
Вдруг в кармане Севиной куртки что-то зашевелилось. Оттуда высунулся уголок полученного от Али письма, и показалось, что конверт открывается. Сам по себе.
А потом резко навалилась тьма.
«Газ потух! – понял Сева, ежась от холода. – Коммунальщики все-таки отключили».
Послышалось тоскливое завывание ветра, в лицо прилетела стайка колючих снежинок.
«А это еще что? Окно забыл закрыть?»
Но глаза уже привыкли к темноте, и Сева осознал, что коммунальщики и окно ни при чем. Просто он был не дома.
Вокруг возвышались суровые ели, заснеженными верхушками уходящие в самые небеса. Рядом росли елочки поменьше – ладненькие и пушистые, хоть сейчас на детский утренник! Из-под снега выглядывали их крошечные сестрички – самосевки, но, главное – куда ни посмотри, везде был лес: дремучий, бесконечный и беспросветный.
- Опять вляпался, елки зеленые! Прямо профессиональный попаданец какой-то! С бизнесом попал, на бабки попал, теперь снова попал… интересно, куда?
Елки не ответили. Только приветливо помахали ветвями-лапами, натрусив за шиворот сухого снежка.
В глубине чащи забрезжил свет. Неясный и далекий, красноватым заревом пробивался через еловые заросли. Сева отряхнулся и пошел на свет – утопая в снегу и натыкаясь на припорошенные сучья и корни.
Страха почти не было. Это первое попаданство… или попадалово?.. переживается тяжело, а чем дальше, тем привычнее становится. Обыденно даже.
Свет по мере приближения становился ярче и ярче, к свисту ветра добавился другой звук – неприятный, скрежещущий.
Наконец, Сева вышел на небольшую полянку – круглую и аккуратную, покрытую ровным слоем снега, будто сахарной глазурью.
По центру горел костер. Рядом на стволе поваленного дерева сидел древний старик: изможденное, землистого цвета лицо, острый нос, похожий на сучок дерева, торчащие в разные стороны грязно-серые волосы, напоминающие прелую солому. Одет дед был в лапти и ветхий-преветхий то ли кожух, то ли кафтан.
Неподалеку была привязана собака: но не на веревку или цепь, а на узкий, довольно длинный кусок ткани. Привязь заканчивалась замысловатым узлом на одном из суков старой елки. Собака была крупная, черная с рыжими подпалинами и довольно лохматая.
«Немного на овчарку похожа, - невольно отметил Сева. – И доберман мимо проходил. А в целом – дворняга дворнягой».
В руках у старика был нож – здоровенный, с широким лезвием, который он усердно точил о камень, вызывая тот самый лязгающий звук.
- Добрый, вечер, дедушка! С наступающим Новым годом! – вежливо поздоровался Сева и потер внезапно зачесавшийся лоб. – Понимаешь… заблудился я. Будь добр, помоги из леса выйти!
- И тебе не хворать, путник! – лениво отозвался старик, не прерывая занятия. – Вижу-вижу печать владыки, и закон блюду строго. Но из леса выводить не стану.
- Почему?!
- Потому как это вторая просьба будет! – рассмеялся дед, обнажая редкие желтые зубы. – Ее я сполнять не обязан. А первую выполню – чин по чину: нож заострю и почну с твоего пса шкуру драть. Собаке – собачья смерть!
Сева хотел сказать, что собака не его, и что собак никогда не держал – больше кошек любил. Но внезапно в песьем облике что-то показалось знакомым. И присмотревшись, заметил, что привязана собака черно-белым полосатым куском ткани, удивительно напоминающим…
- Эй, Зимин! - затявкала собака человеческим голосом. – Это я – пристав! Не знаю, чем ты занимаешься, но это противозаконно! Быстро сделай все, как было - убери крезанутого деда и верни меня домой! А то к ответственности привлеку – за воспрепятствование законной деятельности судебного пристава!
- Не правильно просишь, - меланхолично прокомментировал старик, не прекращая точить нож. Лезвие монотонно терлось о камень, высекая мелкие, ярко-оранжевые искры: – Надо говорить: «спаси меня, добрый человек, верой и правдой служить буду». А я тебе не дед крезанутый, а мое величество Лесной царь! Или Леший, если по-простому.
И демонстративно попробовал лезвие ножа ногтем. Пес оглянулся на нож и трусливо поджал хвост.
«Настоящий Леший? – Сева не удивился – он просто разучился это делать, но задумался: – Получается, я попал в сказочный мир? Здесь и живой дед Мороз есть, раз печать его действует? А Аля тогда… кто?!»
Воспоминание о девчонке отозвалось в душе теплом. Даже радостно стало:
«Не бросила меня! Наоборот, помогла – печать волшебную подарила!»
И нестерпимо захотелось ее снова встретить – посмотреть в ясные голубые глазищи и сказать…
А следом и другая мысль пришла:
«И с дедом Морозом, раз он существует, руки чешутся пообщаться! За предновогоднюю «сказку» спросить. И за «сюрпризы» под елочку! Раз чудеса есть – почему мне их не досталось? Справедливость – где?!»
- Спаси, меня добрый человек! – проскулил пес Пристав, обрывая размышления. – Верой и правдой служить буду!
Сева теплых чувств к приставу не питал. Ни грамма.
И был бизнесменом, а не доброй феей. Всякое случалось: и налоги не платил, и демпинговал, чтобы придушить конкурентов, но до убийств не опускался. Человеческую жизнь уважал, даже если она собачья.
- Попробую, - вздохнул Сева и посмотрел на Лешего. – Отпусти Пристава, пожалуйста, Лесной царь! Не по своей воле он сюда попал, просто случайно оказался в неудачном месте в неудачное время.
- Дык оно и понятно, что не по своей воле! По воле владыки Мороза Иваныча. Токмо это третья просьба будет - ее я и подавно сполнять не должен. Но коли сослужишь службу, так и быть – отпущу твоего пса. И даже в его собственной шкуре! Ухаха!
Лесной царь рассмеялся своей же шутке, и еловые ветви в такт закачались, припорошив полянку снежком.
- Мне Ягинишна рупь серебром должна, - пояснил он, отсмеявшись. – Стребуешь с нее долг – получишь собаку.
Пристав вдруг вскочил на все четыре лапы и преданно завилял хвостом:
- Лучше меня пошли, Лесной царь! Я умею долги выбивать – специально этому учился! Надо счета арестовать, имущество описать, выезд за границу запретить. А еще сообщить на рабо…
Но Леший не дал ему договорить, пнул лаптем – прямо в морду:
- Уймись, блохастый! Тошно твои песьи речи слушать. И вроде ж по-человечьи слова выговариваешь, а все одно, как собака лаешь.
И повернулся к Севе:
- Путь к избушке Яги тебе елки укажут.
3.
Леший не обманул: елочка на краю полянки засверкала ярким инеем. А следом и другая - позади первой, и дальше-дальше-дальше. Словно фонари зажглись.
И Сева побрел по светящейся аллее вглубь леса.
Шел не очень долго – примерно через четверть часа вышел к небольшому деревянному домику. Вокруг него все елочки сияли, поэтому светло было – как днем!
Домик был аккуратный, бревенчатый, с соломенной крышей, резными ставенками и крылечком. Стоял он на высоких деревянных столбах, возносясь над сугробами, заметенными кустами и молодой еловой порослью. И на знакомое по сказкам жилище бабы Яги не походил. Ни капли!
Сева обошел домик кругом, заглянул под него – входа нигде не обнаружилось. Попробовал до крылечка дотянуться - не смог, высоко слишком, только снега в рукава насыпал. И по деревянному столбу наверх забраться не вышло – гладкий он был, что стекло, обструган на совесть.
И тогда Сева постучал по одному из стволов-опор:
- Эй, есть кто дома?
- А кто тебе надобен, милок? – отозвался игривый женский голос.
Наверху послышались легкие шаги, скрипнула половица. На крылечко вышла – нет, не старуха!.. – женщина лет тридцати - ладная, фигуристая, кровь с молоком! Длинный овечий тулуп на ней был застегнут наполовину, открывая тоненькую вышитую сорочку. А сквозь ту просвечивалась высокая грудь – размера четвертого, как минимум.
