– Я увидел тролля, когда искал вас на болотах, – сказал Хомяк. – Что меня удивило: он не был великаном! Ростом не больше человека.
– Неважно! – крикнул Клоп. – Всё равно он злой и опасный!
Принц проворно подбежал к шкафу и со словами «Меня нет» спрятался внутри.
– Ну и лес у нас! – послышался его приглушённый испуганный голос. – Пойти некуда! То тролли, то росомахи, то кыси какие-то! Гадкие огоньки мне все ноги переморозили! И эти времери ещё прилетели!
– Ты лучше послушай, как дело было, – начал успокаивать друга Хомяк. – Сижу я в кустах, наблюдаю за троллем. Позвал Лесовика, всё-таки Хранитель леса. А он не удивился! Кивнул и исчез.
– Просто кивнул? – переспросил из шкафа Клоп. – И ничего не объяснил?
– Ничего. Ты же знаешь, он у нас не особо разговорчивый. Да и тролль меня не испугал: не ревел, слюной не брызгал, пузырей носом не пускал. Такой простодушный каменный толстячок. Минут пять я наблюдал за ним, а он всё сидел, схватившись за голову, и бормотал: «Нюкль! Нюкль!». Потом встал на колени и давай вокруг Королевского пня ползать. Ползал и всё рычал: «Нюкль! Нюкль!», словно искал что-то.
– Нюкль? – переспросил Суслик. – Какое необычное слово.
– Тролль ползал вокруг большого пня? Я видел один обгорелый пнище у ручья, – Таракан набрал полный рот семечек, пожевал и сплюнул шелуху в кастрюлю, в которой недавно была поливка для Веньки.
– Да-да, это он, – кивнул Суслик. – Поляна у пня – очень важное место! Там проходят праздники, соревнования и выборы главы леса. Как ты туда попал?
– Когда меня бесцеремонно выкинули из автобуса, я долго плутал, – объяснил Таракан. – Побывал и на этой полянке с пнём, и в большом сосновом бору. Прошёлся вдоль реки с холодной и удивительно чистой водой. А к вечеру вышел к жуткому вонючему болоту, окружённому мёртвыми деревьями. Там на меня и напал горбатый комар. – Таракан поёжился. – Сперва он, а потом ещё кто-то с острыми когтями, от которого я едва удрал. Помню только эти когти и голубые, как лёд, глаза.
Клоп в шкафу громко икнул.
– Тебе крупно повезло, родной, – нахмурился Хомяк. – Я бы на твоём месте никогда туда не совался. Тем более после заката.
– Торфяное болото, тьфу, – высунувшись из шкафа, нервно сказал Клоп. – Гиблое место. Там живут противные блуждающие огоньки, тьфу ещё раз, бандиты и лоботрясы! Они каждый день обстреливают меня ледяным горохом! Все ноги в синяках!
– Да не в огоньках дело! – крикнул Суслик. – В Старом буреломнике живёт Баба Сыромаха, злая-презлая росомаха, колдунья! – Мальчишка аж подскочил от внезапной догадки. – Слушайте, а не она ли напала на нашего друга?!
– Но я же не её усы ношу?! – ужаснулся Таракан. – Я могу отдать!
– Нет, – усмехнулся Суслик. – Наша бабка Сыромаха безусая.
– И безрогая, – захихикал Клоп.
– Но-но, мальчики, что за шутки! – повысил голос Хомяк. – Я смотрю, вы быстро забыли, как на болоте едва не погибли! Росомаха – ведьма, злой магии колдунья! Ночью она голодна и выходит на охоту. Приближаться к торфяникам нельзя!
– А ваш лес не такой уж безопасный, – заметил Таракан. – Ведьмы-росомахи, тролли, комары размером с кенгуру.
– Да, комаров этой весной особенно много развелось, – подтвердил Суслик. – Самый опасный – горбатый. Только я ему, кажется, нос всё-таки сломал!
– И правильно сделал! – обрадовался Клоп. – Этот гадкий Горбун и меня два раза кусал. Как укусит, волдырь с яблоко, а потом неделю чешется. Но к комарам и выходкам огоньков мы давно привыкли. А что прикажете делать с троллем?! Скоро эту новость все узнают, и разбежится наш трусливый лесной народец кто куда.
– А мы не будем пока ничего рассказывать, – сказал Хомяк.
– Нетушки! – выскакивая из шкафа, возмущённо закричал Клоп. – Что я, один бояться должен?!
– Давайте всё решим завтра, – предложил Суслик. – С Котом заодно посоветуемся.
– Толстый увалень твой Кот! – накинулся на него грубый Клоп. – Пока его растормошишь, пока на ноги поднимешь, тролль всех нас по миру пустит! Меня сожрёт! И тебя за кампанию! Не хочешь попасть в рагу с чесночком?
Хомяк задумчиво подёргал себя за ухо.
– Мне кажется, не случайно этот тролль, назовём его Нюклем, на Королевском пне сидел. Ведь пень не просто сгоревшее дерево. Когда-то он был могучим вековым дубом. Каждый четвёртый год на дубе том вырастали жёлуди с магическими свойствами. Кстати, у меня как раз осталась парочка. Хотите попробовать?
Хомяк порылся в карманах и достал горсть старых подгнивших желудей. Суслик и Клоп от такого сомнительного лакомства сразу отказались. У Таракана привычки отказываться от еды не было – он взял дубовый орешек и, облизнувшись, сунул в рот.
– Кисленький. Очень даже.
Пока Таракан, кривясь и морщась, жевал магический жёлудь, Хомяк рассказывал:
– Однажды в нашем лесу разбушевалась гроза! Помню, как сейчас: молнии сверкали такие – носа на улицу не высунешь. Одна молния попала в дуб, и он загорелся. Большой был переполох! Всем лесом дуб тушили. Бедняжке Торе подчистую спалило бороду.
– Кому? – спросил Суслик.
– Я тогда собирался жениться на красавице Торе, – покраснев, сказал Хомяк, – той, что пекла самые вкусные пироги с капустой. Ах, как хороша была моя милая Тора, её чёрные кудри пахли сиренью и шиповником.
Старый гном задумался, вспоминая минувшие дни, а потом тихо произнёс:
– О свет очей прекрасный, Тора,
Назначь мне встречу у забора!
И вздохнул:
– Сладкая, как вафелька с мёдом.
– У красавицы, у Торы, прополю я помидоры, – засмеялся Клоп.
Но Хомяк так строго посмотрел на него, что тот сразу замолчал.
И тут Таракан исчез! Суслик, не успев дорисовать на его панцире цветной завиток, так и замер с открытым ртом. А Клоп, выпучив от страха глаза, запрыгнул на колени Хомяка и прижался к его большому животу. Хомяк усмехнулся:
– Я же говорил, жёлуди необычные. Да не кричи ты мне в ухо, Клоп, успокойся! Скоро он появится.
И точно – через пару мгновений Таракан снова стал видимым.
Пока приятели наперебой обсуждали эти чудеса, Хомяк дёргал себя за бороду и размышлял.
– Я вспомнил! Дуб сгорел ровно сто лет назад, в день весеннего равноденствия!
– Что за день такой? – спросил Таракан, рассматривая себя так, словно впервые видел.
– С точки зрения астрономии объяснить тебе не рискну, – ответил Хомяк. – Не поймёшь. Проще говоря, в равноденствие день становится равен ночи.
– Так день равноденствия на носу! – крикнул Клоп. – Мы же собирались веселиться, варить медовый квас и всех угощать. Забыли что ли?
Суслик задумался:
– А вы заметили, что весна в этом году особенная, очень ранняя? И расцвело всё до срока. И времири прилетели. И тролль появился в те самые дни, когда сгорело священное дерево, но ровно на сто лет позже!
– Ты прав, Суслик, тут точно какой-то секрет есть, – слезая с колен Хомяка, согласился Клоп. – Неспроста этот злодей сюда притащился. Порядочных граждан пугать. Ничего, мы против него Таракана-невидимку с острыми усами выставим. Разлюли моя малина, пусть попробует победить такого!
Суслик отложил в сторону кисточки и осмотрел Таракана со всех сторон.
– Роскошно, – одобрил Хомяк. – Все эти кружки и ромбики напоминают мне боевую раскраску американских индейцев. Или папуасов с южных островов.
– Боевую – это хорошо! – обрадовался Таракан. – Я в глубине души очень боевой.
Клоп обошёл вокруг Таракана и поцокал языком.
– Да-а, с таким сюрпризом не стыдно на день рождения прийти. Он куда интереснее тортика из халвы, хоть и несъедобный.
– Почему же несъедобный? К сожалению, очень даже съедобный. Но теперь все мои страхи остались в прошлом, – Таракан с облегчением вздохнул. – Во-первых, я научился исчезать! А во-вторых, теперь я сам большой и страшно страшный.
– Ты сперва в зеркало на себя посмотри, – хитро улыбаясь, предложил Клоп. – Убедись, страшно ли ты страшный. У нас есть одно ценное старинное зеркало.
Друзья привели Таракана в комнатку за кухней, а в ней оказалось так много старых вещей, что все не на шутку расчихались, подняв облака сухой душной пыли.
– Нельзя тут прибираться, – вытирая слезящиеся от пыли глаза, объяснил Суслик. – Хомяк не разрешает.
Таракан пролез в узкую щель между шкафом и комодом и оказался перед большим овальным зеркалом с красивой позолоченной рамой. В глубине зазеркалья он увидел себя – неизвестное науке существо. Жуткое, но симпатичное.
– Кхе-кхе, – произнёс кто-то старческим голосом.
Таракан от неожиданности вздрогнул, а Суслик с Клопом так и покатились со смеху. Таракан обошёл зеркало кругом, но ничего необычного не нашёл, хотя в глубине души опасался, что встретит там какую-нибудь пыльную старушку-домовушку.
– Ну и штрашилише, – снова прошамкал кто-то. – Иш каких краёв к нам тако чудо-юдо пошаловало?
На Суслика и Клопа было страшно смотреть: оба покраснели и чуть не лопались со смеху. Таракан приблизил лицо к зеркалу и постучал по его поверхности кулачком.
– По холове шебя поштучи, пухало охородное, – проговорил голос из ниоткуда.
Таракан отскочил: что за шутки!
– Ладно-ладно, пойдём, – Суслик подтолкнул друга к выходу. – Посмотрел на себя, и хватит.
– Правильно, – поддакнул Клоп. – Нечего наше зеркало драгоценное сердить.
– Куда пошли? – заволновался голос.
По матовому стеклу побежали лёгкие серебряные волны.
– Я ешше не нашмотрелошь на это штрашилише. – Послышался печальный вздох. – Шкушно мне тут в пылиши шреди рухляди. Поховорить не ш кем.
Но старинное зеркало уже никто не слушал.
Клоп с завистью сказал:
– М-да, действительно интересно получилось. Чем дальше смотрю на нашу кукарачу, тем больше нравится. Суслик, слушай, покрась заодно и меня! Только красок не жалей!
Суслику идея продолжить урок рисования пришлась по душе. Ему хватило десяти минут, и у Клопа тоже появилась модная праздничная расцветка. Едва дождавшись, пока высохнет краска, принц убежал в пыльную каморку.
– Жемчужный Клоп! – вертясь перед зеркалом, радостно кричал он. – Единственный и неповторимый!
– Штрашный какой, – проворчало зеркало. – Пошему холой ходиш? Хде штанишки потерял? Штыдоба!
– Ай, да помолчите вы, тётя! – Клоп скорчил сам себе весёлую рожицу.
– Я не тётя! – возмутилось зеркало.
Клоп вернулся из пыльной каморки и запрыгал вокруг Хомяка.
Старый гном принялся с интересом рассматривать его:
– Мне кажется, прежний, зелёный цвет, был тебе больше к лицу. Суслик перестарался. Теперь ты похож на страшного японского робота.
– Ничего подобного! Так стало гораздо лучше! – отрезал принц. – Гораздо, гораздо лучше! Ты узко мыслишь, Хомяк. Не любишь ничего нового, современного, прогрессивного.
– Это потому, что он консерватор, – объяснил Суслик.
– Мы все тут консерваторы, – согласился Клоп. – Я сам консервы люблю, особенно шпроты в маслице.
Гномы расхохотались. Клоп с удивлением посмотрел на них, но сообразив, что друзья смеются над ним, сердито добавил:
– Думаете, вы здесь самые умные? Да ничего подобного! Тебе, Суслик, не помешало бы хоть разок в школу сходить. И тебе, Хомяк, тоже! Двести лет на земле живёшь, а кругозор так и остался… узким! – Клоп оскорблённо поджал губы.
Хомяк улыбнулся. Он не обижался на своего маленького друга, давно привыкнув к его непростому характеру и не всегда красивым шуточкам. Просто кивнул и проговорил:
– Да, я не владею испанским, немецким, французским.
Мой кругозор остаётся достаточно узким.
Только любовь, только воздух и суша, и море.
Только цветы и деревья в моём кругозоре.
– Ну вот! – всплеснул руками Клоп. – Опять стихами заговорил! Как с ним таким разговаривать?
Хомяк вручил Суслику мешок и отправил в кладовую собирать для дядюшки Дикобраза гостинцы: корешки, сушёные ягоды, орехи и любимое лакомство любого дикобраза – сладкий колючий чертополох.
– Не пора ли нам выходить, Суслик? – донеслось из кухни. – Который час?
– Не знаю, я часы нашему благородному другу дал поносить.
Клоп взглянул на руку:
– Давно пора! Уже два, три, четыре часа и много минут.
Клоп взглянул на рябиновый браслет на руке:
– Уже два, три, четыре часа и много минут.
Таракан удивился:
– Какое странное время. Ты определяешь его по ягодам?
Принц кивнул:
– Эти часики Суслику подарил Хомяк, но они сломаны.
– Они не сломаны, – не согласился Суслик. – Тебе просто надо выучить математику. Все эти рябинки двигаются по браслету сами собой. Но время показывают только те, что видны поверх руки. Всего на нитке шестнадцать больших ягод и сто сорок четыре маленьких. Хомяк говорит, в древности в сутках было не двадцать четыре часа, а шестнадцать. И час делился не на шестьдесят минут, а на сто сорок четыре! Считать, конечно, не очень удобно, но я привык. Сейчас на руке видны десять больших ягод, это значит три часа дня. С минутами посложнее, определяем на глазок. Получается три часа и тридцать – сорок минут. – Суслик улыбнулся. – А может, и пятьдесят.
– Удобные часики, главное, время точно показывают! – засмеялся Таракан. – Слушай, а на руке у тебя тоже что-то волшебное?
– Нет! Эту фенечку я сделал сам. Она поднимает мне настроение, когда грустно. Смотрю на неё и вспоминаю одно весёлое приключение, и свой девиз заодно вспоминаю.
– Какой?
– Живи и улыбайся!
– Хороший девиз! – одобрил Таракан. – Мне бы тоже такой подошёл.
– В чём же дело? Живи и улыбайся! – Суслик снял браслет и, протянув Таракану, пояснил: – Он сделан из трёх особенных волосков. «Живи» – жёлтый волосок, «и» – изумрудный, а «улыбайся» – ультрамариновый, тёмно-синий, как в глубине торфяных трясин. Я вырвал их, не поверишь, из ушей Болотника, злого старикашки с болот. Та ещё история! У Болотника шерсть противная, склизкая, белёсая, как туман. Цветных волосков мало. Да и не хотел он их добровольно отдавать. Ругался, в жабу обещал превратить.
– Жалко, что не превратил! – влез в разговор Клоп. – Был бы тебе, Суслик, урок – нельзя у пожилых людей волосы из ушей драть, – принц снова внимательно осмотрел себя. – А я сегодня полюбил жемчужный цвет. Он соответствует моему благородному происхождению. Не понимаю, как я раньше жил просто зелёным. Хомяк, а ты какие краски предпочитаешь?
– Мне нравятся синяя и голубая.
– А почему синяя и голубая?
– Цвет небесный, синий цвет, полюбил я с малых лет, – в рифму сказал Хомяк.
– И что?
– Это цвет моей мечты. Это краска высоты. В этот голубой раствор погружён земной простор.
– Я тебя понял – потому что небо голубое, – кивнул Клоп. – Любишь ты всё усложнять. Мог бы и проще объяснить.
– И глаза у Хомяка: синий и голубой, – заметил Таракан. – Классный у нас с тобой девиз, Суслик. Один на двоих.
– На троих! – крикнул Клоп.
– Живи и улыбайся, друг! Не печалься, ненастья пройдут, – пропел Суслик. – Не сдавайся и верь в свою мечту! Не печалься, давай улыбайся, друг!
Все, как по команде, дружно заулыбались, а Клоп вдруг сказал:
– Не понимаю, у меня всё время чешется в носу, сил нет!
– Сейчас посмотрим, – Хомяк вынул из кармана странный инструмент и вставил Клопу в левую ноздрю. – Не бойся, больно не будет. Ртом дыши! Это риноскоп – прибор для осмотра носа. Ого, да у тебя там мошка застряла!
Взяв в руки пинцет, старый гном осторожно вытащил из носа Клопа… буковку «М»! Бедняжка тряслась так, что едва стояла на ногах.
– Неважно! – крикнул Клоп. – Всё равно он злой и опасный!
Принц проворно подбежал к шкафу и со словами «Меня нет» спрятался внутри.
– Ну и лес у нас! – послышался его приглушённый испуганный голос. – Пойти некуда! То тролли, то росомахи, то кыси какие-то! Гадкие огоньки мне все ноги переморозили! И эти времери ещё прилетели!
– Ты лучше послушай, как дело было, – начал успокаивать друга Хомяк. – Сижу я в кустах, наблюдаю за троллем. Позвал Лесовика, всё-таки Хранитель леса. А он не удивился! Кивнул и исчез.
– Просто кивнул? – переспросил из шкафа Клоп. – И ничего не объяснил?
– Ничего. Ты же знаешь, он у нас не особо разговорчивый. Да и тролль меня не испугал: не ревел, слюной не брызгал, пузырей носом не пускал. Такой простодушный каменный толстячок. Минут пять я наблюдал за ним, а он всё сидел, схватившись за голову, и бормотал: «Нюкль! Нюкль!». Потом встал на колени и давай вокруг Королевского пня ползать. Ползал и всё рычал: «Нюкль! Нюкль!», словно искал что-то.
– Нюкль? – переспросил Суслик. – Какое необычное слово.
– Тролль ползал вокруг большого пня? Я видел один обгорелый пнище у ручья, – Таракан набрал полный рот семечек, пожевал и сплюнул шелуху в кастрюлю, в которой недавно была поливка для Веньки.
– Да-да, это он, – кивнул Суслик. – Поляна у пня – очень важное место! Там проходят праздники, соревнования и выборы главы леса. Как ты туда попал?
– Когда меня бесцеремонно выкинули из автобуса, я долго плутал, – объяснил Таракан. – Побывал и на этой полянке с пнём, и в большом сосновом бору. Прошёлся вдоль реки с холодной и удивительно чистой водой. А к вечеру вышел к жуткому вонючему болоту, окружённому мёртвыми деревьями. Там на меня и напал горбатый комар. – Таракан поёжился. – Сперва он, а потом ещё кто-то с острыми когтями, от которого я едва удрал. Помню только эти когти и голубые, как лёд, глаза.
Клоп в шкафу громко икнул.
– Тебе крупно повезло, родной, – нахмурился Хомяк. – Я бы на твоём месте никогда туда не совался. Тем более после заката.
– Торфяное болото, тьфу, – высунувшись из шкафа, нервно сказал Клоп. – Гиблое место. Там живут противные блуждающие огоньки, тьфу ещё раз, бандиты и лоботрясы! Они каждый день обстреливают меня ледяным горохом! Все ноги в синяках!
– Да не в огоньках дело! – крикнул Суслик. – В Старом буреломнике живёт Баба Сыромаха, злая-презлая росомаха, колдунья! – Мальчишка аж подскочил от внезапной догадки. – Слушайте, а не она ли напала на нашего друга?!
– Но я же не её усы ношу?! – ужаснулся Таракан. – Я могу отдать!
– Нет, – усмехнулся Суслик. – Наша бабка Сыромаха безусая.
– И безрогая, – захихикал Клоп.
– Но-но, мальчики, что за шутки! – повысил голос Хомяк. – Я смотрю, вы быстро забыли, как на болоте едва не погибли! Росомаха – ведьма, злой магии колдунья! Ночью она голодна и выходит на охоту. Приближаться к торфяникам нельзя!
– А ваш лес не такой уж безопасный, – заметил Таракан. – Ведьмы-росомахи, тролли, комары размером с кенгуру.
– Да, комаров этой весной особенно много развелось, – подтвердил Суслик. – Самый опасный – горбатый. Только я ему, кажется, нос всё-таки сломал!
– И правильно сделал! – обрадовался Клоп. – Этот гадкий Горбун и меня два раза кусал. Как укусит, волдырь с яблоко, а потом неделю чешется. Но к комарам и выходкам огоньков мы давно привыкли. А что прикажете делать с троллем?! Скоро эту новость все узнают, и разбежится наш трусливый лесной народец кто куда.
– А мы не будем пока ничего рассказывать, – сказал Хомяк.
– Нетушки! – выскакивая из шкафа, возмущённо закричал Клоп. – Что я, один бояться должен?!
– Давайте всё решим завтра, – предложил Суслик. – С Котом заодно посоветуемся.
– Толстый увалень твой Кот! – накинулся на него грубый Клоп. – Пока его растормошишь, пока на ноги поднимешь, тролль всех нас по миру пустит! Меня сожрёт! И тебя за кампанию! Не хочешь попасть в рагу с чесночком?
Хомяк задумчиво подёргал себя за ухо.
– Мне кажется, не случайно этот тролль, назовём его Нюклем, на Королевском пне сидел. Ведь пень не просто сгоревшее дерево. Когда-то он был могучим вековым дубом. Каждый четвёртый год на дубе том вырастали жёлуди с магическими свойствами. Кстати, у меня как раз осталась парочка. Хотите попробовать?
Хомяк порылся в карманах и достал горсть старых подгнивших желудей. Суслик и Клоп от такого сомнительного лакомства сразу отказались. У Таракана привычки отказываться от еды не было – он взял дубовый орешек и, облизнувшись, сунул в рот.
– Кисленький. Очень даже.
Пока Таракан, кривясь и морщась, жевал магический жёлудь, Хомяк рассказывал:
– Однажды в нашем лесу разбушевалась гроза! Помню, как сейчас: молнии сверкали такие – носа на улицу не высунешь. Одна молния попала в дуб, и он загорелся. Большой был переполох! Всем лесом дуб тушили. Бедняжке Торе подчистую спалило бороду.
– Кому? – спросил Суслик.
– Я тогда собирался жениться на красавице Торе, – покраснев, сказал Хомяк, – той, что пекла самые вкусные пироги с капустой. Ах, как хороша была моя милая Тора, её чёрные кудри пахли сиренью и шиповником.
Старый гном задумался, вспоминая минувшие дни, а потом тихо произнёс:
– О свет очей прекрасный, Тора,
Назначь мне встречу у забора!
И вздохнул:
– Сладкая, как вафелька с мёдом.
– У красавицы, у Торы, прополю я помидоры, – засмеялся Клоп.
Но Хомяк так строго посмотрел на него, что тот сразу замолчал.
И тут Таракан исчез! Суслик, не успев дорисовать на его панцире цветной завиток, так и замер с открытым ртом. А Клоп, выпучив от страха глаза, запрыгнул на колени Хомяка и прижался к его большому животу. Хомяк усмехнулся:
– Я же говорил, жёлуди необычные. Да не кричи ты мне в ухо, Клоп, успокойся! Скоро он появится.
И точно – через пару мгновений Таракан снова стал видимым.
Пока приятели наперебой обсуждали эти чудеса, Хомяк дёргал себя за бороду и размышлял.
– Я вспомнил! Дуб сгорел ровно сто лет назад, в день весеннего равноденствия!
– Что за день такой? – спросил Таракан, рассматривая себя так, словно впервые видел.
– С точки зрения астрономии объяснить тебе не рискну, – ответил Хомяк. – Не поймёшь. Проще говоря, в равноденствие день становится равен ночи.
– Так день равноденствия на носу! – крикнул Клоп. – Мы же собирались веселиться, варить медовый квас и всех угощать. Забыли что ли?
Суслик задумался:
– А вы заметили, что весна в этом году особенная, очень ранняя? И расцвело всё до срока. И времири прилетели. И тролль появился в те самые дни, когда сгорело священное дерево, но ровно на сто лет позже!
– Ты прав, Суслик, тут точно какой-то секрет есть, – слезая с колен Хомяка, согласился Клоп. – Неспроста этот злодей сюда притащился. Порядочных граждан пугать. Ничего, мы против него Таракана-невидимку с острыми усами выставим. Разлюли моя малина, пусть попробует победить такого!
Глава девятнадцатая. Старинное зеркало и жемчужный клоп, единственный и неповторимый
Суслик отложил в сторону кисточки и осмотрел Таракана со всех сторон.
– Роскошно, – одобрил Хомяк. – Все эти кружки и ромбики напоминают мне боевую раскраску американских индейцев. Или папуасов с южных островов.
– Боевую – это хорошо! – обрадовался Таракан. – Я в глубине души очень боевой.
Клоп обошёл вокруг Таракана и поцокал языком.
– Да-а, с таким сюрпризом не стыдно на день рождения прийти. Он куда интереснее тортика из халвы, хоть и несъедобный.
– Почему же несъедобный? К сожалению, очень даже съедобный. Но теперь все мои страхи остались в прошлом, – Таракан с облегчением вздохнул. – Во-первых, я научился исчезать! А во-вторых, теперь я сам большой и страшно страшный.
– Ты сперва в зеркало на себя посмотри, – хитро улыбаясь, предложил Клоп. – Убедись, страшно ли ты страшный. У нас есть одно ценное старинное зеркало.
Друзья привели Таракана в комнатку за кухней, а в ней оказалось так много старых вещей, что все не на шутку расчихались, подняв облака сухой душной пыли.
– Нельзя тут прибираться, – вытирая слезящиеся от пыли глаза, объяснил Суслик. – Хомяк не разрешает.
Таракан пролез в узкую щель между шкафом и комодом и оказался перед большим овальным зеркалом с красивой позолоченной рамой. В глубине зазеркалья он увидел себя – неизвестное науке существо. Жуткое, но симпатичное.
– Кхе-кхе, – произнёс кто-то старческим голосом.
Таракан от неожиданности вздрогнул, а Суслик с Клопом так и покатились со смеху. Таракан обошёл зеркало кругом, но ничего необычного не нашёл, хотя в глубине души опасался, что встретит там какую-нибудь пыльную старушку-домовушку.
– Ну и штрашилише, – снова прошамкал кто-то. – Иш каких краёв к нам тако чудо-юдо пошаловало?
На Суслика и Клопа было страшно смотреть: оба покраснели и чуть не лопались со смеху. Таракан приблизил лицо к зеркалу и постучал по его поверхности кулачком.
– По холове шебя поштучи, пухало охородное, – проговорил голос из ниоткуда.
Таракан отскочил: что за шутки!
– Ладно-ладно, пойдём, – Суслик подтолкнул друга к выходу. – Посмотрел на себя, и хватит.
– Правильно, – поддакнул Клоп. – Нечего наше зеркало драгоценное сердить.
– Куда пошли? – заволновался голос.
По матовому стеклу побежали лёгкие серебряные волны.
– Я ешше не нашмотрелошь на это штрашилише. – Послышался печальный вздох. – Шкушно мне тут в пылиши шреди рухляди. Поховорить не ш кем.
Но старинное зеркало уже никто не слушал.
Клоп с завистью сказал:
– М-да, действительно интересно получилось. Чем дальше смотрю на нашу кукарачу, тем больше нравится. Суслик, слушай, покрась заодно и меня! Только красок не жалей!
Суслику идея продолжить урок рисования пришлась по душе. Ему хватило десяти минут, и у Клопа тоже появилась модная праздничная расцветка. Едва дождавшись, пока высохнет краска, принц убежал в пыльную каморку.
– Жемчужный Клоп! – вертясь перед зеркалом, радостно кричал он. – Единственный и неповторимый!
– Штрашный какой, – проворчало зеркало. – Пошему холой ходиш? Хде штанишки потерял? Штыдоба!
– Ай, да помолчите вы, тётя! – Клоп скорчил сам себе весёлую рожицу.
– Я не тётя! – возмутилось зеркало.
Клоп вернулся из пыльной каморки и запрыгал вокруг Хомяка.
Старый гном принялся с интересом рассматривать его:
– Мне кажется, прежний, зелёный цвет, был тебе больше к лицу. Суслик перестарался. Теперь ты похож на страшного японского робота.
– Ничего подобного! Так стало гораздо лучше! – отрезал принц. – Гораздо, гораздо лучше! Ты узко мыслишь, Хомяк. Не любишь ничего нового, современного, прогрессивного.
– Это потому, что он консерватор, – объяснил Суслик.
– Мы все тут консерваторы, – согласился Клоп. – Я сам консервы люблю, особенно шпроты в маслице.
Гномы расхохотались. Клоп с удивлением посмотрел на них, но сообразив, что друзья смеются над ним, сердито добавил:
– Думаете, вы здесь самые умные? Да ничего подобного! Тебе, Суслик, не помешало бы хоть разок в школу сходить. И тебе, Хомяк, тоже! Двести лет на земле живёшь, а кругозор так и остался… узким! – Клоп оскорблённо поджал губы.
Хомяк улыбнулся. Он не обижался на своего маленького друга, давно привыкнув к его непростому характеру и не всегда красивым шуточкам. Просто кивнул и проговорил:
– Да, я не владею испанским, немецким, французским.
Мой кругозор остаётся достаточно узким.
Только любовь, только воздух и суша, и море.
Только цветы и деревья в моём кругозоре.
– Ну вот! – всплеснул руками Клоп. – Опять стихами заговорил! Как с ним таким разговаривать?
Хомяк вручил Суслику мешок и отправил в кладовую собирать для дядюшки Дикобраза гостинцы: корешки, сушёные ягоды, орехи и любимое лакомство любого дикобраза – сладкий колючий чертополох.
– Не пора ли нам выходить, Суслик? – донеслось из кухни. – Который час?
– Не знаю, я часы нашему благородному другу дал поносить.
Клоп взглянул на руку:
– Давно пора! Уже два, три, четыре часа и много минут.
Глава двадцатая. Живи и улыбайся, друг!
Клоп взглянул на рябиновый браслет на руке:
– Уже два, три, четыре часа и много минут.
Таракан удивился:
– Какое странное время. Ты определяешь его по ягодам?
Принц кивнул:
– Эти часики Суслику подарил Хомяк, но они сломаны.
– Они не сломаны, – не согласился Суслик. – Тебе просто надо выучить математику. Все эти рябинки двигаются по браслету сами собой. Но время показывают только те, что видны поверх руки. Всего на нитке шестнадцать больших ягод и сто сорок четыре маленьких. Хомяк говорит, в древности в сутках было не двадцать четыре часа, а шестнадцать. И час делился не на шестьдесят минут, а на сто сорок четыре! Считать, конечно, не очень удобно, но я привык. Сейчас на руке видны десять больших ягод, это значит три часа дня. С минутами посложнее, определяем на глазок. Получается три часа и тридцать – сорок минут. – Суслик улыбнулся. – А может, и пятьдесят.
– Удобные часики, главное, время точно показывают! – засмеялся Таракан. – Слушай, а на руке у тебя тоже что-то волшебное?
– Нет! Эту фенечку я сделал сам. Она поднимает мне настроение, когда грустно. Смотрю на неё и вспоминаю одно весёлое приключение, и свой девиз заодно вспоминаю.
– Какой?
– Живи и улыбайся!
– Хороший девиз! – одобрил Таракан. – Мне бы тоже такой подошёл.
– В чём же дело? Живи и улыбайся! – Суслик снял браслет и, протянув Таракану, пояснил: – Он сделан из трёх особенных волосков. «Живи» – жёлтый волосок, «и» – изумрудный, а «улыбайся» – ультрамариновый, тёмно-синий, как в глубине торфяных трясин. Я вырвал их, не поверишь, из ушей Болотника, злого старикашки с болот. Та ещё история! У Болотника шерсть противная, склизкая, белёсая, как туман. Цветных волосков мало. Да и не хотел он их добровольно отдавать. Ругался, в жабу обещал превратить.
– Жалко, что не превратил! – влез в разговор Клоп. – Был бы тебе, Суслик, урок – нельзя у пожилых людей волосы из ушей драть, – принц снова внимательно осмотрел себя. – А я сегодня полюбил жемчужный цвет. Он соответствует моему благородному происхождению. Не понимаю, как я раньше жил просто зелёным. Хомяк, а ты какие краски предпочитаешь?
– Мне нравятся синяя и голубая.
– А почему синяя и голубая?
– Цвет небесный, синий цвет, полюбил я с малых лет, – в рифму сказал Хомяк.
– И что?
– Это цвет моей мечты. Это краска высоты. В этот голубой раствор погружён земной простор.
– Я тебя понял – потому что небо голубое, – кивнул Клоп. – Любишь ты всё усложнять. Мог бы и проще объяснить.
– И глаза у Хомяка: синий и голубой, – заметил Таракан. – Классный у нас с тобой девиз, Суслик. Один на двоих.
– На троих! – крикнул Клоп.
– Живи и улыбайся, друг! Не печалься, ненастья пройдут, – пропел Суслик. – Не сдавайся и верь в свою мечту! Не печалься, давай улыбайся, друг!
Все, как по команде, дружно заулыбались, а Клоп вдруг сказал:
– Не понимаю, у меня всё время чешется в носу, сил нет!
– Сейчас посмотрим, – Хомяк вынул из кармана странный инструмент и вставил Клопу в левую ноздрю. – Не бойся, больно не будет. Ртом дыши! Это риноскоп – прибор для осмотра носа. Ого, да у тебя там мошка застряла!
Взяв в руки пинцет, старый гном осторожно вытащил из носа Клопа… буковку «М»! Бедняжка тряслась так, что едва стояла на ногах.
