Александер сразу невзлюбил Балласта, называл его Разлямзей, и каждым удобным случаем награждал подзатыльником или пинком, Балласт не замечал, или терпел или делал вид что не замечал.
Однажды компания конферансье гудела всю ночь, да так азартно, что кутеж перелился в утро, алкогольный бал требовал продолжения, а вино к этому моменту успело закончиться. Александер водил мутным взглядом по пустым бутылкам и опухшим лицам компаньонов, внезапно на глаза ему попался Балласт, который впрягся в телегу как лошадь, тащил на ней солому. Александер оторвал его от дел и отправил в знакомый трактир за самым лучшим хлебным вином для него и его друзей. Время было раннее трактир наполовину дремал после затяжной хмельной ночи, хлебной водки в запасах не оказалось, закончилась даже казенная, поэтому Балласта снабдили двумя большими бутылками «ерофеича», мутной болотного цвета настойкой на горьких травах.
Александер принесенную настойку не оценил, хотя и немедленно разлил ее по кружкам. Выпив конферансье пару раз покрутил кулаком у носа Балласта, которому как никогда хотелось исчезнуть, побыстрее снова накинуть хомут и тащить сено дальше по назначению. Александер держал строгую речь, что никто не может оскорблять его друзей низкородной бормотухой, дескать обижая их . В первую очередь бросают оскорбления ему. У юноши от крика стала побаливать голова и он аккуратно стал пятиться в сторону ожидавшей его телеги. Зашедшийся в эмоциях конферансье , завизжал – «Не сметь! Уходить когда я обращаюсь!», и схватив со стола трость с увесистым, тяжелым, металлическим набалдашником ударил Балласта по лицу. Балласт заревел и бросился на обидчика, первым же ударом свалив его с ног, бросился добивать, но прыткий факир руками спеленал ему ноги и поверженный и испуганный Александер успел укрыться в ближайшем фургоне.
Скандала в целом не получилось, конферансье некоторое время перемещался по цирку с опаской, скрывая под повязкой подбитый глаз. Балласт от удара лишился сразу четырех передних зубов, сердобольная Ляля отвела Балласта по рекомендации к хорошему зубному врачу, где на все Лялины сбережения ему вставили четыре золотых зуба, которые там же предусмотрительно покрыли специальной похожей на зубную эмаль краской. «Себе берегла на черный день, но уж лучше пусть тебе послужат и может потом пригодятся» щебетала она, когда Балласт широко раскрыв рот вынужденно созерцал серый унылый потолок в кабинете зубного мастера.
Не успели окончательно растворится следы недавней ссоры, как случилось несчастье,- умерла Ляля. Внезапно, совершенно беспричинно, вечером вернулась после дневных хлопот, сославшись на усталость сразу пошла спать в свой выделенный уголок фургона, отказавшись от ужина, и никого не потревожив тихо ушла, в следующий более справедливый к ней мир.
Балласт плелся в хвосте возвращающихся с похорон обитателей цирка, внутри он окончательно понял свою бесприютность, почувствовал холодное отторжения мира, внешне навсегда пропала с уголков губ его последняя улыбка. В память о Ляли ему передали крохотный узелок с некоторыми печатями моментов ее жизни, там он нашел удивительную фотографию, маленькая Ляля сидит на руках у взрослого мужчины (видимо отца) и рядом с ними сидит прекрасная дама , Балласт посчитал это семейным фото, и удивился , почему Ляля никогда не рассказывала ему о своей семье, и вздохнул, тонко ощущаю за этим родственную , горькую и печальную историю.
А через день после похорон, в цирк заявились помощник полицмейстера и пару усатых городовых с длинными шашками висевшими на поясах. Они расположились в директорском большом пестро-раскрашенном фургоне, и позвали Балласта. Ночью из сейфа директора (вместе с сейфом ) пропала недельная выручка с выступлений, подозрения пали на Балласта, тем более Александер выступил свидетелем. Когда Балласт пришел, за столом сидели директор цирка, помощник полицмейстера, в дальнем углу торжествующе ухмылялся конферансье, за спину Балласту шагнул городовой. И вновь как тогда в бакалейной лавке, Балласт почувствовал неконтролируемый, нарастающий страх. Он рванулся что есть силы к окну, попутно оттолкнув в сторону пытавшегося ему помешать городового, вынеся собой деревянную раму он свалился вниз под колеса фургона, поднялся и побежал. Грянул выстрел, Балласт нырнул в сторону, пулей срезало ветку рядом с ним, звуком выстрела всполошила птиц, издав звуки тревоги они дружно рванули из близко расположенных кустов в небо, Балласт же наоборот растворился в этих кустах.
С того момента Балласт вынужденно скатился в бродяжнический образ жизни, нигде подолгу не задерживался, где-то его прогоняли, где-то уходил сам, правда бить Балласта перестали, не каждый рискнет навесить тумаков такому здоровому детине. Двигался он вдоль Волги, побирался, батрачил, приворовывал с деревенских огородов. В Царицыне прибился в артель грузчиков. По Волге шел лес и зерно, работы всем хватало. Балласт стал горбачем, тем кто с помощью стеганной холщевой перевязи сгорбатившись под тяжестью тяжеленных мешков с зерном аккуратно брел по тонким мосткам от берега к барже, от баржи к берегу. Тяжелый труд избавлял Балласта от мрачных мыслей. Лишь иногда в короткие минуты перекура, он заворожено смотрел на Волгу, чье убаюкивающее спокойное течение было сродни материнскому пению, которое Балласт не знал, но предугадывал что похоже, он вспоминал Лялю, и как она гладила его по волосам, в такой момент он мог и сладко уснуть, пока параллельный мир не разрывал его сон гудком белоснежного парохода отходящего от городской набережной.
Долго у Балласта в артели все хорошо складываться не могло, злая рука судьбы подтолкнула грузчика с бочкой спускавшегося по мостику вслед за Балластом, все произошло мгновенно, настолько мгновенно, что тяжелый в спину удар и предостерегающий окрик он почувствовал и услышал в одну и туже секунду. Неделю Балласт отлеживался не чувствуя ногу вовсе, потом как то заковылял, скособочено пошел, но такому хромоножке в артель путь уже был закрыт.
Опять началась пора скитания, лето уже тлело дождливым окончанием августа. Балласт волочился по рынку маленького незаметного даже для карт городка, когда за ним увязался сомнительный тип, в ярко красной рубахе, широкополой шляпе, и в шикарных кожаных до блеска вычищенных сапогах. Через час настойчивого преследования, он догнал Балласта и сделал заманчивое предложение. Звали его Стаще, он был цыганским бароном, рядом с городом стоял его табор. Они собирались добраться до Москвы и там удивлять и сводить с ума богатую публику. Но Стаще потомственный урсар, и ему необходим медведь, к тому моменты водить живых медведей было уже запрещено, поэтому барон планировал обходиться ряженным, и Балласт воплоти был списан, переодетым в медведя из воображения цыгана. Балласт согласился, хотя предложение было слегка нелепое, но не в его случае.
Потекли медвежьи будни, костюм был отличный ,сшитый из медвежьих шкур, единственное медвежья башка , была узковата для крупноголового Балласта, и долго находиться в ней, было тяжело, дышать было сложно. Мучительно было и ходить на четырех лапах долго, нещадно надрывалась болью нога, поэтому больше всего медведь Балласт находился в устрашающей позе, стоя на задних лапах.
В таборе относились к Балласту по человечески, несмотря на его звериный концертный образ, но был один цыган в припрятанном взгляде, которого Балласт мог бы разглядеть алчную жажду и грядущие неприятности, если бы умел. Это был Яшка Кривой, цыган полукровка, некоторое время назад прибившийся к табору, прошлое его было темное, как извилистый угольный волос из его задиристого локона. Яшка толи прятался в таборе, может просто отсиживался в ожидании счастливого случая, но был у него еще один интерес здесь. Молоденькая, изгибистая девочка с нежным игрушечным личиком, в возрасте невесты, отец и брат по-царски просили за девочку полфунта золота и мешок ценной утвари, и чтоб серебра не меньше четверти. Яшка хоть и подслеповат был на один глаз, но взор у него был острый, все подмечал мигом до самой мелочи. Так вот однажды вечером, когда цыгане собрались у огромного костра с высоким пламенем угрожающим вот-вот поджечь небеса, полная луна предательски подсветило полуоткрытый рот Балласта, взорвался ярким лучом кусочек горящей щепы, и Яшка четко увидел как зовет золото. Эмаль на вставленных зубах Балласта, самую малость потрескалась, но это не оказалось незамеченным.
Табор подходил к Москве, все в нем было наполнено предвкушением будущего успеха и достатка. На самом приближении остановились в поле недалеко от Первопрестольной, Стаще и еще несколько цыган ушли в город, табор затаился ожиданием. Балласт пошел краем леса собрать сухого дерева, воздух разъедали густые сентябрьские сумерки, лес беззвучно затих, скрипнула надломленная ветка, это Яшка незаметно подкрался сзади и обвил шею Балласту плетенным ремнем кнута, с хрустом по усыпанной листьями траве на помощь Яшке бросились два его подручных громилы. Балласт уловчился и сорвал ремень с горла и швырнул Яшку через плечо в сторону, в это время один и громил попал кистенем Балласту по голове, Балласт с ревом развернулся на обидчика, в это время второй громила всадил кривой нож Балласту в бок. Балласт упал лишившись сил, пришел в себя лишь от взрывной чудовищной боли, когда ему крепко зажав голову, рвали щипцами зубы, он попытался рвануться, но снова последовал удар и потеря Балластом сознания……
Вот в этом лесу, все в итоге с Балластом и приключилось. - Немного наигранно торжественно сказал Никодим Аристархович, и немного помолчав добавил.
Выжил он чудом после этой ночи, дополз до смердящих болот в лесу, и там в себя приходил, заново рождался, злобу на весь человеческий род копил. Болота нечистые были, окутанные древним злом и колдовством, там и кончилась его вера в людей, зарделась внутри кровавая ненависть. А кто он теперь, существо человекоподобное, дух, чудовище, никто и не знает. Только жуткий страх и погибель уже сотню лет несет этот лес всему живому.
Никодим Аристархович, печально длинно вздохнул, и посмотрел куда то в небо, где прям над ним среди переливной синевы весеннего неба, повис кучерявый сугроб облака, цвета подтаявшего снега. Василий молчал под впечатлением услышанного. Вдруг рядом появилась женщина лет пятидесяти, небольшая , крепкая, с девичьими крупными веснушками на лице и сразу бегло заговорила.-
-Папа! Ну как так можно, сбежать не предупредив на другой конец поселка, я уже изволновалась вся, и по соседям ходила, и к пруду бегала!
Потом она посмотрела на Василия, на отца, и догадливо улыбнулась. Потом с некоторым извинением в голосе обратилась к Василию.-
-Здравствуйте! Вам наверно, папа, опять небылицы рассказывает про чудище этого леса рассказывает? Так вот, не верьте ему, замечательный наш лес, сказочный просто, каждый год , мы в него ходим и по грибы, и за ягодами. А историю он эту с другом сочинил на пару, когда они давным-давно , еще мама была жива, перепились и в лесу заблудились. Отец через день сам вышел, а товарища только через трое суток спасатели нашли. Вот и придумали они Балласта, для оправдания или еще для чего, и имя какое дали Балласт, не зря отец три года на флоте служил.
Василий широко улыбнулся, но ему стало немного жаль, такой развязки, необычной истории, и он с надеждой спросил.
- И что действительно, ничего подобного в этих местах не было?
Никодим Аристархович тем временем тихо встал, взял палку и неспешными и незаметными,старческими движениями двинулся в сторону поселка. Женщина пошла за ним, обернулась, лукаво посмотрела и сказала напоследок.
-- Ну, обитал тут с год мальчик беспризорник, мне бабушка рассказывала, но не в Царское время, а после войны, озорничал, в полях и сараях хулиганил. Так его пара семейная, бездетная, дачников из Москвы, приманила, приласкала и усыновила потом. К себе они его забрали, образование дали, говорят в артисты цирковые пошел. Ну хорошая же история?
Когда они ушли, Василий еще раз посмотрел на этот легендарный лес, теперь он показался ему живым и загадочным, рабочие расположились кто-где вокруг своей техники, трапезничали, время было идти обедать и Василию.
Домой Василий вернулся ближе к глубокому вечеру. Он долго не мог заснуть и смотрел через открытый балкон, как Москву осаждал массивный грозовой ливень. Оглушительно сотрясал все вокруг гром, свирепо налетал шквальный ветер, длинные четкие молнии расстегивали половинки воздушного сюртука, так что Василий мог разглядеть могучее тело небесной бездны, черное и бесконечное. Когда же он все же заснул, к нему явился молодой бог Гипнос с маленькими крыльями на лбу, он на секунду зажег маленький факел и тоненьким жидким лучом осветил ему, край мира, где обитает сам Гипнос, и много потерянных, измученных душ хранят тьму своих судеб, бережно и аккуратно, не давая ей вырваться и поглотить наш свет.
Это не совсем правдивая история, по памяти пересказана со слов Петра, которому поведал историю Яков, который слышал ее от Василия, был Василий очевидцем тех событий или нет, нам неизвестно , поэтому мы попросту начали и замкнули ход событий не совсем правдивой и странной истории. Единственный факт который можно зафиксировать доподлинно, лес это есть и по сей день, но и тогда и много лет спустя дорога через него так и не появилась.
Однажды компания конферансье гудела всю ночь, да так азартно, что кутеж перелился в утро, алкогольный бал требовал продолжения, а вино к этому моменту успело закончиться. Александер водил мутным взглядом по пустым бутылкам и опухшим лицам компаньонов, внезапно на глаза ему попался Балласт, который впрягся в телегу как лошадь, тащил на ней солому. Александер оторвал его от дел и отправил в знакомый трактир за самым лучшим хлебным вином для него и его друзей. Время было раннее трактир наполовину дремал после затяжной хмельной ночи, хлебной водки в запасах не оказалось, закончилась даже казенная, поэтому Балласта снабдили двумя большими бутылками «ерофеича», мутной болотного цвета настойкой на горьких травах.
Александер принесенную настойку не оценил, хотя и немедленно разлил ее по кружкам. Выпив конферансье пару раз покрутил кулаком у носа Балласта, которому как никогда хотелось исчезнуть, побыстрее снова накинуть хомут и тащить сено дальше по назначению. Александер держал строгую речь, что никто не может оскорблять его друзей низкородной бормотухой, дескать обижая их . В первую очередь бросают оскорбления ему. У юноши от крика стала побаливать голова и он аккуратно стал пятиться в сторону ожидавшей его телеги. Зашедшийся в эмоциях конферансье , завизжал – «Не сметь! Уходить когда я обращаюсь!», и схватив со стола трость с увесистым, тяжелым, металлическим набалдашником ударил Балласта по лицу. Балласт заревел и бросился на обидчика, первым же ударом свалив его с ног, бросился добивать, но прыткий факир руками спеленал ему ноги и поверженный и испуганный Александер успел укрыться в ближайшем фургоне.
Скандала в целом не получилось, конферансье некоторое время перемещался по цирку с опаской, скрывая под повязкой подбитый глаз. Балласт от удара лишился сразу четырех передних зубов, сердобольная Ляля отвела Балласта по рекомендации к хорошему зубному врачу, где на все Лялины сбережения ему вставили четыре золотых зуба, которые там же предусмотрительно покрыли специальной похожей на зубную эмаль краской. «Себе берегла на черный день, но уж лучше пусть тебе послужат и может потом пригодятся» щебетала она, когда Балласт широко раскрыв рот вынужденно созерцал серый унылый потолок в кабинете зубного мастера.
Не успели окончательно растворится следы недавней ссоры, как случилось несчастье,- умерла Ляля. Внезапно, совершенно беспричинно, вечером вернулась после дневных хлопот, сославшись на усталость сразу пошла спать в свой выделенный уголок фургона, отказавшись от ужина, и никого не потревожив тихо ушла, в следующий более справедливый к ней мир.
Балласт плелся в хвосте возвращающихся с похорон обитателей цирка, внутри он окончательно понял свою бесприютность, почувствовал холодное отторжения мира, внешне навсегда пропала с уголков губ его последняя улыбка. В память о Ляли ему передали крохотный узелок с некоторыми печатями моментов ее жизни, там он нашел удивительную фотографию, маленькая Ляля сидит на руках у взрослого мужчины (видимо отца) и рядом с ними сидит прекрасная дама , Балласт посчитал это семейным фото, и удивился , почему Ляля никогда не рассказывала ему о своей семье, и вздохнул, тонко ощущаю за этим родственную , горькую и печальную историю.
А через день после похорон, в цирк заявились помощник полицмейстера и пару усатых городовых с длинными шашками висевшими на поясах. Они расположились в директорском большом пестро-раскрашенном фургоне, и позвали Балласта. Ночью из сейфа директора (вместе с сейфом ) пропала недельная выручка с выступлений, подозрения пали на Балласта, тем более Александер выступил свидетелем. Когда Балласт пришел, за столом сидели директор цирка, помощник полицмейстера, в дальнем углу торжествующе ухмылялся конферансье, за спину Балласту шагнул городовой. И вновь как тогда в бакалейной лавке, Балласт почувствовал неконтролируемый, нарастающий страх. Он рванулся что есть силы к окну, попутно оттолкнув в сторону пытавшегося ему помешать городового, вынеся собой деревянную раму он свалился вниз под колеса фургона, поднялся и побежал. Грянул выстрел, Балласт нырнул в сторону, пулей срезало ветку рядом с ним, звуком выстрела всполошила птиц, издав звуки тревоги они дружно рванули из близко расположенных кустов в небо, Балласт же наоборот растворился в этих кустах.
С того момента Балласт вынужденно скатился в бродяжнический образ жизни, нигде подолгу не задерживался, где-то его прогоняли, где-то уходил сам, правда бить Балласта перестали, не каждый рискнет навесить тумаков такому здоровому детине. Двигался он вдоль Волги, побирался, батрачил, приворовывал с деревенских огородов. В Царицыне прибился в артель грузчиков. По Волге шел лес и зерно, работы всем хватало. Балласт стал горбачем, тем кто с помощью стеганной холщевой перевязи сгорбатившись под тяжестью тяжеленных мешков с зерном аккуратно брел по тонким мосткам от берега к барже, от баржи к берегу. Тяжелый труд избавлял Балласта от мрачных мыслей. Лишь иногда в короткие минуты перекура, он заворожено смотрел на Волгу, чье убаюкивающее спокойное течение было сродни материнскому пению, которое Балласт не знал, но предугадывал что похоже, он вспоминал Лялю, и как она гладила его по волосам, в такой момент он мог и сладко уснуть, пока параллельный мир не разрывал его сон гудком белоснежного парохода отходящего от городской набережной.
Долго у Балласта в артели все хорошо складываться не могло, злая рука судьбы подтолкнула грузчика с бочкой спускавшегося по мостику вслед за Балластом, все произошло мгновенно, настолько мгновенно, что тяжелый в спину удар и предостерегающий окрик он почувствовал и услышал в одну и туже секунду. Неделю Балласт отлеживался не чувствуя ногу вовсе, потом как то заковылял, скособочено пошел, но такому хромоножке в артель путь уже был закрыт.
Опять началась пора скитания, лето уже тлело дождливым окончанием августа. Балласт волочился по рынку маленького незаметного даже для карт городка, когда за ним увязался сомнительный тип, в ярко красной рубахе, широкополой шляпе, и в шикарных кожаных до блеска вычищенных сапогах. Через час настойчивого преследования, он догнал Балласта и сделал заманчивое предложение. Звали его Стаще, он был цыганским бароном, рядом с городом стоял его табор. Они собирались добраться до Москвы и там удивлять и сводить с ума богатую публику. Но Стаще потомственный урсар, и ему необходим медведь, к тому моменты водить живых медведей было уже запрещено, поэтому барон планировал обходиться ряженным, и Балласт воплоти был списан, переодетым в медведя из воображения цыгана. Балласт согласился, хотя предложение было слегка нелепое, но не в его случае.
Потекли медвежьи будни, костюм был отличный ,сшитый из медвежьих шкур, единственное медвежья башка , была узковата для крупноголового Балласта, и долго находиться в ней, было тяжело, дышать было сложно. Мучительно было и ходить на четырех лапах долго, нещадно надрывалась болью нога, поэтому больше всего медведь Балласт находился в устрашающей позе, стоя на задних лапах.
В таборе относились к Балласту по человечески, несмотря на его звериный концертный образ, но был один цыган в припрятанном взгляде, которого Балласт мог бы разглядеть алчную жажду и грядущие неприятности, если бы умел. Это был Яшка Кривой, цыган полукровка, некоторое время назад прибившийся к табору, прошлое его было темное, как извилистый угольный волос из его задиристого локона. Яшка толи прятался в таборе, может просто отсиживался в ожидании счастливого случая, но был у него еще один интерес здесь. Молоденькая, изгибистая девочка с нежным игрушечным личиком, в возрасте невесты, отец и брат по-царски просили за девочку полфунта золота и мешок ценной утвари, и чтоб серебра не меньше четверти. Яшка хоть и подслеповат был на один глаз, но взор у него был острый, все подмечал мигом до самой мелочи. Так вот однажды вечером, когда цыгане собрались у огромного костра с высоким пламенем угрожающим вот-вот поджечь небеса, полная луна предательски подсветило полуоткрытый рот Балласта, взорвался ярким лучом кусочек горящей щепы, и Яшка четко увидел как зовет золото. Эмаль на вставленных зубах Балласта, самую малость потрескалась, но это не оказалось незамеченным.
Табор подходил к Москве, все в нем было наполнено предвкушением будущего успеха и достатка. На самом приближении остановились в поле недалеко от Первопрестольной, Стаще и еще несколько цыган ушли в город, табор затаился ожиданием. Балласт пошел краем леса собрать сухого дерева, воздух разъедали густые сентябрьские сумерки, лес беззвучно затих, скрипнула надломленная ветка, это Яшка незаметно подкрался сзади и обвил шею Балласту плетенным ремнем кнута, с хрустом по усыпанной листьями траве на помощь Яшке бросились два его подручных громилы. Балласт уловчился и сорвал ремень с горла и швырнул Яшку через плечо в сторону, в это время один и громил попал кистенем Балласту по голове, Балласт с ревом развернулся на обидчика, в это время второй громила всадил кривой нож Балласту в бок. Балласт упал лишившись сил, пришел в себя лишь от взрывной чудовищной боли, когда ему крепко зажав голову, рвали щипцами зубы, он попытался рвануться, но снова последовал удар и потеря Балластом сознания……
***************************
Вот в этом лесу, все в итоге с Балластом и приключилось. - Немного наигранно торжественно сказал Никодим Аристархович, и немного помолчав добавил.
Выжил он чудом после этой ночи, дополз до смердящих болот в лесу, и там в себя приходил, заново рождался, злобу на весь человеческий род копил. Болота нечистые были, окутанные древним злом и колдовством, там и кончилась его вера в людей, зарделась внутри кровавая ненависть. А кто он теперь, существо человекоподобное, дух, чудовище, никто и не знает. Только жуткий страх и погибель уже сотню лет несет этот лес всему живому.
Никодим Аристархович, печально длинно вздохнул, и посмотрел куда то в небо, где прям над ним среди переливной синевы весеннего неба, повис кучерявый сугроб облака, цвета подтаявшего снега. Василий молчал под впечатлением услышанного. Вдруг рядом появилась женщина лет пятидесяти, небольшая , крепкая, с девичьими крупными веснушками на лице и сразу бегло заговорила.-
-Папа! Ну как так можно, сбежать не предупредив на другой конец поселка, я уже изволновалась вся, и по соседям ходила, и к пруду бегала!
Потом она посмотрела на Василия, на отца, и догадливо улыбнулась. Потом с некоторым извинением в голосе обратилась к Василию.-
-Здравствуйте! Вам наверно, папа, опять небылицы рассказывает про чудище этого леса рассказывает? Так вот, не верьте ему, замечательный наш лес, сказочный просто, каждый год , мы в него ходим и по грибы, и за ягодами. А историю он эту с другом сочинил на пару, когда они давным-давно , еще мама была жива, перепились и в лесу заблудились. Отец через день сам вышел, а товарища только через трое суток спасатели нашли. Вот и придумали они Балласта, для оправдания или еще для чего, и имя какое дали Балласт, не зря отец три года на флоте служил.
Василий широко улыбнулся, но ему стало немного жаль, такой развязки, необычной истории, и он с надеждой спросил.
- И что действительно, ничего подобного в этих местах не было?
Никодим Аристархович тем временем тихо встал, взял палку и неспешными и незаметными,старческими движениями двинулся в сторону поселка. Женщина пошла за ним, обернулась, лукаво посмотрела и сказала напоследок.
-- Ну, обитал тут с год мальчик беспризорник, мне бабушка рассказывала, но не в Царское время, а после войны, озорничал, в полях и сараях хулиганил. Так его пара семейная, бездетная, дачников из Москвы, приманила, приласкала и усыновила потом. К себе они его забрали, образование дали, говорят в артисты цирковые пошел. Ну хорошая же история?
Когда они ушли, Василий еще раз посмотрел на этот легендарный лес, теперь он показался ему живым и загадочным, рабочие расположились кто-где вокруг своей техники, трапезничали, время было идти обедать и Василию.
Домой Василий вернулся ближе к глубокому вечеру. Он долго не мог заснуть и смотрел через открытый балкон, как Москву осаждал массивный грозовой ливень. Оглушительно сотрясал все вокруг гром, свирепо налетал шквальный ветер, длинные четкие молнии расстегивали половинки воздушного сюртука, так что Василий мог разглядеть могучее тело небесной бездны, черное и бесконечное. Когда же он все же заснул, к нему явился молодой бог Гипнос с маленькими крыльями на лбу, он на секунду зажег маленький факел и тоненьким жидким лучом осветил ему, край мира, где обитает сам Гипнос, и много потерянных, измученных душ хранят тьму своих судеб, бережно и аккуратно, не давая ей вырваться и поглотить наш свет.
Это не совсем правдивая история, по памяти пересказана со слов Петра, которому поведал историю Яков, который слышал ее от Василия, был Василий очевидцем тех событий или нет, нам неизвестно , поэтому мы попросту начали и замкнули ход событий не совсем правдивой и странной истории. Единственный факт который можно зафиксировать доподлинно, лес это есть и по сей день, но и тогда и много лет спустя дорога через него так и не появилась.
