- Это что такое? Я тебя спрашиваю, мурло безобразное!
Черт опешил, и даже небесный владыка остановился, едва не споткнувшись о мятущегося человечка.
- Вы что, ослепли? – обернулся Немил к окружающим, демонстрируя им кружева, с которых стекали остатки соплей. – Это же черное колдовство! Адская тварь, не стесняясь, ворожит у всех на виду. Навела на ткань порчу и бросила на дороге. Попробуй теперь, переступи через нее – мигом почувствуешь лиходейскую ворожбу!
И он победоносно окинул взглядом ряды богов и богинь, всем своим видом показывая: мол, как вам такое? Видали работу настоящего ведуна?
Мгновенье над аллеей висела полная тишина, а затем небожители дружно грохнули со смеху. Род от хохота согнулся чуть ли не пополам, на глазах у него выступили крупные, как алмаз, слезы.
- Польстился на кружевные узорчики? – едва превозмогая веселье, проговорил владыка. – Забирай их себе. Наш гость будет не против.
Немил повертел в руках склизкую рвань, засомневался, и для верности рассмотрел ее на просвет. Козлиная нога черта дрогнула, копыто выбило из мостовой искру.
- Как ты смеешь вставать у меня на пути? – прошипел он.
- Так и смею! – самоуверенно заявил Немил, хотя поджилки у него затряслись от сознания собственной промашки.
- Я – посол! Моя личность вне подозрений!
- А я – вож поезжан. Я должен оберегать их от нечисти – такой, как ты.
Черт обернулся к Роду, состроил надменную физиономию и проверещал:
- Возмутительно! Я пожалуюсь господарю!
- Ах, какой неприятный случай! – расшаркался перед ним старейшина. – Не стоит беспокоить царя преисподней, у него и без нас забот полон рот. Мы это дело сами уладим.
И он махнул человеку ладонью, чтобы тот поскорей убирался. Немила как ветром сдуло. Он спрятался за сани с нарядной публикой и постарался стать незаметным, что при его габаритах оказалось нелегкой задачкой. Там его и нашла Звенислава, зажимающая губы ладошкой, чтобы не прыснуть со смеху.
- Чего они все? Я ведь как лучше хотел! – попытался оправдаться кудесник. – Я же на службе. У меня обязанности. Разве не так?
- Так, так, - успокоила его дева. – Ты рванину-то выкинь, а то весь перемажешься. На тебе самом порча останется.
- Не может же быть так, чтобы черт без причины метнул на дорогу свою соплю, да еще прямо перед санями!
- Никак не может. Разве что черт попадется сопливый. Но ведь этого не бывает, правда?
- Эх, да что с вами толковать! Вы тут все неучи, настоящего колдовства и не видели. Пропадете вы без меня, как пить дать!
- Пропадем страшным пропадом, кто б сомневался, - едва сдерживая хохот, утешила его дева. – Сама судьба послала нам этакого чудотворца.
Немил бросил наконец платочек, присыпал его землей и тщательно утоптал захоронение сапогами.
- Так-то оно понадежней будет, - виновато отдуваясь, проговорил он. – Теперь можно ходить без опаски. Колдовство на нем если и было, то все в землю ушло.
- И куда же мы, горемычные, без тебя? – вздохнула дева. – Пойдем уже. Поезд вот-вот тронется. Новые подвиги не за горами.
Немил колебался и не решался показаться. До него доносился возмущенный голос Вертопраха, который требовал, чтобы «этого мерзкого колдуна» сбросили с неба на землю вниз головой, поскольку иного тот не заслужил. Чтобы успокоить почетного гостя, к нему вышел сам громовержец Перун. Горний князь постарался обаять не на шутку разошедшегося посланника, и ему это удалось. Черт расплылся в улыбке и преподнес свадебный дар: древний посох из дерева редкой породы, украшенный самоцветами, с рукоятью слоновой кости в виде белой совы, широко раскрывшей удивленные глаза.
Перун вежливо похвалил ценный дар и передал благодарность Великому Лиходею, который, не забыв прежней дружбы, подобрал для него столько изысканную диковинку. При имени Лиходея черт онемел, и едва не свалился в обморок – до того он боялся собственного владыки.
Самоцветы на посохе испускали из глубины темный блеск, который пришелся Немилу не по душе. Притворившись паинькой, он отправил Звениславу к невесте, а сам рыбкой метнулся к Перуну, схватился за посох, дернул и хрипло шепнул:
- Дай сюда! Я его осмотрю!
Перун не выдержал и расхохотался так, что на лошадиной упряжи затренькали бубенцы.
- Когда же ты угомонишься, дубовая голова? На свадьбу всем дарят подарки, таков обычай.
- А вдруг на нем злые чары? Зря, что ли, ты взял меня в услужение? Раз уж выпал мне случай, то позволь исполнить свой долг, как положено.
- Я ценю твое рвение, но ты перестарался. Погляди: вокруг братья и сестры. Они вовсе не собираются съесть меня с потрохами.
- Скажи это Великому Лиходею. Я нос к носу с ним терся, сам видел, каков он. Помяни мое слово: лиходейских подарков без подвоха не бывает.
Перун погладил иссушенное дерево с вязью вкрапленных самоцветов и проговорил:
- Этот посох намного древнее и Лиходея, и всех горних божеств. По правде сказать, я и сам ума не приложу, где посланник раздобыл эту вещицу. Если б на ней были чары, то они бы уже проявились.
Он повертел трость в руках и для верности щелкнул по совиной голове ногтем.
- Видишь? Ничего нет.
- Что ж мне никто не верит-то? – с досадой бросил Немил и отступил.
К Вертопраху приблизились слуги, предложили ему чашу с вином и увели в белокаменную палату веселиться и отдыхать. Черт с готовностью согласился и больше не появлялся. Все облегченно вздохнули, а Ярило принялся зычно орать, что пора выезжать. Род первым отправился к месту венчания, чтобы все подготовить. Низкий голос Ярилы несся над поездом, как набат вечевого колокола.
Гости расселись наконец по саням, почетный караул выстроился от них по обе стороны, гриди обнажили мечи, блеск которых должен был отпугнуть злыдней. Владимир подвел Немилу крылатого скакуна – того самого, серого в яблоках, невзрачного и неказистого. Человек с завистью посмотрел на белоснежных коней охраны, легких, как облачка, и привередливо буркнул:
- Другого что, не нашлось?
- Тебе и этот сойдет, - пренебрежительно бросил навь.
- Похоже, меня ни во что не ставят.
- Теплокровым по чину других не положено. Ты не ревнуй, этот конек ладный, даром что неказист с виду. Его зовут Рублик. Он хорош уже тем, что не взбрыкнет и не сбросит тебя с края вниз – туда, откуда ты явился.
Немил осекся и вспомнил, что забрался так высоко, что падать отсюда будет ой как больно. Пришла мысль, что пора наконец поумнеть и начать следить за языком, только он, баламут, живет собственной жизнью и не хочет мозгам подчиняться.
Владимир помог ему вскарабкаться в седло и вручил обереги – кнут с распущенным на семь концов язычком и серебряный колокольчик, звона которого боится нечистая сила. Немил взял кнут правой рукой, а вот с левой вышла заминка – она упорно не разгибалась, хотя ладонь шевелилась, а пальцы держали все, что в них вложишь. Навь проявил деликатность, облетел коня слева и навесил на шуйцу Немила шнурок с петелькой так, что колокольчик болтался и сам звенел при любом движении.
- Знаешь, зачем они? – спросил навь.
- Не учи ученого, - обиделся кудесник и лихо щелкнул кнутом по дороге, отгоняя нечистую силу.
- Так-то лучше, - похвалил его служка и помчался к Перуну.
Сам же Немил заторопился к невесте. Кострома восседала в санях, запряженных тройкой крылатых лошадок. Звенислава уже суетилась рядом, обхаживая госпожу. Напротив невесты, на низкой скамеечке устроились владычица Мокошь и мать с дочерью – Лада и Леля. Увидев, как мило щебечут они с Костромой, Немил вспомнил, что богиня любви – одна из подозреваемых в чародействе, и пришел в ужас. Забыв о предостережениях, он направил коня прямо к ним и во все горло выкрикнул:
- Вы чего сюда набились, как селедки в бочку? А ну, выметайтесь!
Богини оторопели и смолкли, и даже служанка, уже знакомая с манерами землянина, не смогла открыть рта, шокированная его отменной вежливостью.
- Живо! Кому я сказал! – и Немил щелкнул кнутом для острастки.
Синие очи Лады загорелись недобрым огнем.
- Совсем страх потерял, смерд? – прошипела она.
- А чего мне бояться? Мой владыка – Перун. Хочешь пожаловаться на меня? Иди, жалуйся. А до тех пор его невесту я буду оберегать, и я один буду решать, что для нее безопасно, а что – нет.
- Матушка, позволь, я подрежу ему язычок, - звонким голоском попросила Леля.
Юная прелестница привстала со скамьи, и с человека мигом слетел весь его гонор. Молодая богиня только с виду казалась милой. Стоило ей приподняться, как кудесник почувствовал себя добычей, трепещущей перед когтями коршуна. У Лели не было при себе ни оружия, ни силков для охоты, но их и не требовалось – она и без всяких приспособлений могла изловить любую тварь на земле, в море, а тем более в родном Вышеграде.
- Погоди, дочка, - откликнулась Лада. – Мы не можем испортить праздник. Холоп просто забылся. Он одумается и повинится.
На выручку человеку пришла Кострома. Она погладила сидевших лицом к лицу Ладу и Лелю, и мягко проговорила:
- Простите за наших слуг. Человек – новичок в нашем городе, еще ночью он бродил по Туманной поляне и скрывался от бесов. Ни с того, ни с сего оказаться на небе, да еще в живом теле и с теплой кровью – такого поворота и более крепкие души не перенесут. Он исправится, правда, Немил Милорадович?
Кудесник расплылся в улыбке – его до глубины тронуло почтительное отношение богини, назвавшей его по имени-отчеству.
- А я что? Я ведь все для тебя, госпожа, - пробормотал он.
- Для меня тут все тоже в новинку, - тепло произнесла Кострома. – В Горнем мире у меня ни родни, ни друзей. Спутницы Рода-владыки оказали мне честь, сев в мои сани. Какая еще невеста может мечтать о том, чтобы сама богиня любви провожала ее под венец? Я так счастлива, что и слов не подберу. Но в одном ты прав: у моего суженого много врагов. Следи за ними, не дай сотворить лиха.
- Будь уверена, госпожа, так я и сделаю, - пообещал растроганный кудесник. – Ради тебя я в лепешку расшибусь. И вы, сударыни, не серчайте и камня за пазухой не держите. Ведь я о благе хозяев пекусь. Разве слугу в этом можно винить?
И он направил коня к голове поезда, где воевода гридей уже приплясывал от нетерпения. Серый конек взмахнул крыльями и легко оторвался от мостовой. Немила качнуло, и он увидел, как земля уходит из-под ног. Дыхание перехватило, голова закружилась, и ему захотелось немедленно спрыгнуть, чтоб не терпеть страху. Но он очутился у всех на виду, и мысль, что над ним станут потешаться, показалась ему невыносимой, поэтому он взял себя в руки и напустил бодрый вид.
Рублик пронесся над санями с разодетыми божествами и поплыл низко, над самой алмазной дорогой, едва не касаясь ее копытами. Немил вспомнил об обереге и зазвенел колокольчиком, оповещая окрестности: свадьба едет! Прохожий, посторонись!
Стрибог поднял окованный серебром рог, и задул в него с такой силой, что у Немила заложило уши. Рев рога вышел таким оглушительным, что вздрогнуть должны были, наверное, даже бесы в самом дальнем углу преисподней.
В передних санях Ярило сам взялся за вожжи. Перун привстал со скамьи и оглянулся: не потерялась ли невеста? Разглядев позади ее белоснежное покрывало, помахал посохом и лихо гаркнул: «Поехали!» Бубенцы зазвенели, поезд тронулся, началась кутерьма.
Немил оказался на кончике этой стрелы, рассекающей простор Горнего мира. Рублик нес так спокойно и ровно, что седок позабыл о страхах. В душе человека взметнулась целая буря чувств. «На меня смотрят боги! – неслись возбужденные мысли. – Они мне доверяют! Они меня выбрали, чтобы я охранял торжество! Небывалая почесть! Рассказать бы кому – не поверят. Перунова свадьба станет легендой. А я – вот, тут как тут, на первом месте, у всех на виду. Эй, вы, там, на земле! Все те, что гоняли меня взашей! Что не верили мне, насмехались, жгли огнем и топили в море! Поглядите! Что, съели? Я выше всех!!!»
Ему хотелось орать во все горло – так сильны были чувства.
Свадебный поезд проехал мимо столетних дубов и миновал гридницу. Тут вся Перунова дружина, разодетая в боевые доспехи, пьяная и разгоряченная от постоянной пирушки, присоединилась в веренице саней. Она приветствовала своего предводителя таким оглушительным криком, что ветви дубов затрещали. Довольный Перун подал команду, и эта разношерстная толпа отправилась в хвост процессии, чтобы не путаться под полозьями у господ.
За Золотыми воротами перед Немилом открылся широкий путь, уводящий в бескрайний небесный простор. Но тревожное чувство не покидало кудесника, напасти так и мерещились, и он вглядывался в каждый встречный куст, пытаясь разгадать, что за ним кроется – затаившееся зло, или всего лишь беззаботные райские птицы.
На дороге замаячила массивная фигура, похожая на медведя, вставшего на задние лапы. Немил сжался и приготовился к бою, но стражники на крылатых скакунах порхали поодаль, как ни в чем не бывало, и даже не думали тревожиться.
По мере приближения фигура росла. Человек разглядел знакомую шубу из бурого меха и костяной шлем, похожий на череп зверя. Вид его разбудил неприятные воспоминания о недавней стычке, и человек счел за благо вильнуть в сторону и не лезть на глаза.
Велес положил низкий поклон жениху с невестой и поприветствовал их прочувствованной речью.
«А вот и еще один подозреваемый! – припомнил Немил предостережение Ярилы. – Что у него на уме? Учудит ли он что-нибудь? Эх, кабы знать!»
Перун пригласил Велеса в свои сани. Кудесник почуял опасность и разволновался, но вспомнил конфуз, случившийся с Ладой, и заставил себя терпеть и не вмешиваться. Вернувшись на дорогу, он звучно щелкнул по ней кнутом и зазвенел колокольчиком.
- Сгинь, нечистая сила! – для собственного успокоения выкрикнул он. – Путь, расчистись!
- Эй, погодите! – возмутился Велес. – Что это за хлыщ? Кажется, я его знаю. Он ломился ко мне в детинец и требовал пропустить в Горний мир. Я, разумеется, отказал. И знаете, что он удумал? Отравить меня колдовским пойлом. Вот ведь, какой прохиндей!
- Хорс его похолопил. Теперь он наш, - безмятежно отреагировал Перун.
- Что значит «наш»? В нем теплая кровь. Ему не место на небе.
Немил не сдержался и возразил:
- Что с того, что во мне кровь? Это что, преступление? Упыри так и думают.
- Ты кого упырем назвал? – взъелся бог.
- Любезный братец, угомонись! – усадил его на скамью громовержец. – Человек – мой слуга. Я за него отвечаю.
- Если так, тогда ладно. Но учти, прохвост, - обратился к Немилу Велес. – Я слежу за тобой в оба глаза. Если замечу, что ты строишь козни – отомщу так, что в пекло запросишься.
- То же самое я и тебе скажу, - буркнул Немил.
- Ах ты, негодник! Ты кому угрожаешь?
- Прекратите! Немедленно! Оба! – прикрикнул на спорщиков Ярило. – Вы превращаете праздник в склоку.
Велес опомнился и полез к жениху с заверениями в вечной дружбе. Перун развлек его, показав дивный посох, подаренный Вертопрахом. А Немил поторопился отъехать подальше, чтобы суровые божества оставили его наконец в покое.
Раскидистая крона Древа миров показалась вдали. Алмазная дорога вела к ней мимо густых рощ и дубрав, мимо колосящихся пшеничных полей, за которыми виднелись молочные воды Звездной реки.
Внезапно алмазы мостовой полыхнули в глаза тысячей ярких бликов. Немил зажмурился, отшатнулся и едва не слетел с седла. Поезжане у него за спиной возбужденно загомонили.
Черт опешил, и даже небесный владыка остановился, едва не споткнувшись о мятущегося человечка.
- Вы что, ослепли? – обернулся Немил к окружающим, демонстрируя им кружева, с которых стекали остатки соплей. – Это же черное колдовство! Адская тварь, не стесняясь, ворожит у всех на виду. Навела на ткань порчу и бросила на дороге. Попробуй теперь, переступи через нее – мигом почувствуешь лиходейскую ворожбу!
И он победоносно окинул взглядом ряды богов и богинь, всем своим видом показывая: мол, как вам такое? Видали работу настоящего ведуна?
Мгновенье над аллеей висела полная тишина, а затем небожители дружно грохнули со смеху. Род от хохота согнулся чуть ли не пополам, на глазах у него выступили крупные, как алмаз, слезы.
- Польстился на кружевные узорчики? – едва превозмогая веселье, проговорил владыка. – Забирай их себе. Наш гость будет не против.
Немил повертел в руках склизкую рвань, засомневался, и для верности рассмотрел ее на просвет. Козлиная нога черта дрогнула, копыто выбило из мостовой искру.
- Как ты смеешь вставать у меня на пути? – прошипел он.
- Так и смею! – самоуверенно заявил Немил, хотя поджилки у него затряслись от сознания собственной промашки.
- Я – посол! Моя личность вне подозрений!
- А я – вож поезжан. Я должен оберегать их от нечисти – такой, как ты.
Черт обернулся к Роду, состроил надменную физиономию и проверещал:
- Возмутительно! Я пожалуюсь господарю!
- Ах, какой неприятный случай! – расшаркался перед ним старейшина. – Не стоит беспокоить царя преисподней, у него и без нас забот полон рот. Мы это дело сами уладим.
И он махнул человеку ладонью, чтобы тот поскорей убирался. Немила как ветром сдуло. Он спрятался за сани с нарядной публикой и постарался стать незаметным, что при его габаритах оказалось нелегкой задачкой. Там его и нашла Звенислава, зажимающая губы ладошкой, чтобы не прыснуть со смеху.
- Чего они все? Я ведь как лучше хотел! – попытался оправдаться кудесник. – Я же на службе. У меня обязанности. Разве не так?
- Так, так, - успокоила его дева. – Ты рванину-то выкинь, а то весь перемажешься. На тебе самом порча останется.
- Не может же быть так, чтобы черт без причины метнул на дорогу свою соплю, да еще прямо перед санями!
- Никак не может. Разве что черт попадется сопливый. Но ведь этого не бывает, правда?
- Эх, да что с вами толковать! Вы тут все неучи, настоящего колдовства и не видели. Пропадете вы без меня, как пить дать!
- Пропадем страшным пропадом, кто б сомневался, - едва сдерживая хохот, утешила его дева. – Сама судьба послала нам этакого чудотворца.
Немил бросил наконец платочек, присыпал его землей и тщательно утоптал захоронение сапогами.
- Так-то оно понадежней будет, - виновато отдуваясь, проговорил он. – Теперь можно ходить без опаски. Колдовство на нем если и было, то все в землю ушло.
- И куда же мы, горемычные, без тебя? – вздохнула дева. – Пойдем уже. Поезд вот-вот тронется. Новые подвиги не за горами.
Немил колебался и не решался показаться. До него доносился возмущенный голос Вертопраха, который требовал, чтобы «этого мерзкого колдуна» сбросили с неба на землю вниз головой, поскольку иного тот не заслужил. Чтобы успокоить почетного гостя, к нему вышел сам громовержец Перун. Горний князь постарался обаять не на шутку разошедшегося посланника, и ему это удалось. Черт расплылся в улыбке и преподнес свадебный дар: древний посох из дерева редкой породы, украшенный самоцветами, с рукоятью слоновой кости в виде белой совы, широко раскрывшей удивленные глаза.
Перун вежливо похвалил ценный дар и передал благодарность Великому Лиходею, который, не забыв прежней дружбы, подобрал для него столько изысканную диковинку. При имени Лиходея черт онемел, и едва не свалился в обморок – до того он боялся собственного владыки.
Самоцветы на посохе испускали из глубины темный блеск, который пришелся Немилу не по душе. Притворившись паинькой, он отправил Звениславу к невесте, а сам рыбкой метнулся к Перуну, схватился за посох, дернул и хрипло шепнул:
- Дай сюда! Я его осмотрю!
Перун не выдержал и расхохотался так, что на лошадиной упряжи затренькали бубенцы.
- Когда же ты угомонишься, дубовая голова? На свадьбу всем дарят подарки, таков обычай.
- А вдруг на нем злые чары? Зря, что ли, ты взял меня в услужение? Раз уж выпал мне случай, то позволь исполнить свой долг, как положено.
- Я ценю твое рвение, но ты перестарался. Погляди: вокруг братья и сестры. Они вовсе не собираются съесть меня с потрохами.
- Скажи это Великому Лиходею. Я нос к носу с ним терся, сам видел, каков он. Помяни мое слово: лиходейских подарков без подвоха не бывает.
Перун погладил иссушенное дерево с вязью вкрапленных самоцветов и проговорил:
- Этот посох намного древнее и Лиходея, и всех горних божеств. По правде сказать, я и сам ума не приложу, где посланник раздобыл эту вещицу. Если б на ней были чары, то они бы уже проявились.
Он повертел трость в руках и для верности щелкнул по совиной голове ногтем.
- Видишь? Ничего нет.
- Что ж мне никто не верит-то? – с досадой бросил Немил и отступил.
К Вертопраху приблизились слуги, предложили ему чашу с вином и увели в белокаменную палату веселиться и отдыхать. Черт с готовностью согласился и больше не появлялся. Все облегченно вздохнули, а Ярило принялся зычно орать, что пора выезжать. Род первым отправился к месту венчания, чтобы все подготовить. Низкий голос Ярилы несся над поездом, как набат вечевого колокола.
Гости расселись наконец по саням, почетный караул выстроился от них по обе стороны, гриди обнажили мечи, блеск которых должен был отпугнуть злыдней. Владимир подвел Немилу крылатого скакуна – того самого, серого в яблоках, невзрачного и неказистого. Человек с завистью посмотрел на белоснежных коней охраны, легких, как облачка, и привередливо буркнул:
- Другого что, не нашлось?
- Тебе и этот сойдет, - пренебрежительно бросил навь.
- Похоже, меня ни во что не ставят.
- Теплокровым по чину других не положено. Ты не ревнуй, этот конек ладный, даром что неказист с виду. Его зовут Рублик. Он хорош уже тем, что не взбрыкнет и не сбросит тебя с края вниз – туда, откуда ты явился.
Немил осекся и вспомнил, что забрался так высоко, что падать отсюда будет ой как больно. Пришла мысль, что пора наконец поумнеть и начать следить за языком, только он, баламут, живет собственной жизнью и не хочет мозгам подчиняться.
Владимир помог ему вскарабкаться в седло и вручил обереги – кнут с распущенным на семь концов язычком и серебряный колокольчик, звона которого боится нечистая сила. Немил взял кнут правой рукой, а вот с левой вышла заминка – она упорно не разгибалась, хотя ладонь шевелилась, а пальцы держали все, что в них вложишь. Навь проявил деликатность, облетел коня слева и навесил на шуйцу Немила шнурок с петелькой так, что колокольчик болтался и сам звенел при любом движении.
- Знаешь, зачем они? – спросил навь.
- Не учи ученого, - обиделся кудесник и лихо щелкнул кнутом по дороге, отгоняя нечистую силу.
- Так-то лучше, - похвалил его служка и помчался к Перуну.
Сам же Немил заторопился к невесте. Кострома восседала в санях, запряженных тройкой крылатых лошадок. Звенислава уже суетилась рядом, обхаживая госпожу. Напротив невесты, на низкой скамеечке устроились владычица Мокошь и мать с дочерью – Лада и Леля. Увидев, как мило щебечут они с Костромой, Немил вспомнил, что богиня любви – одна из подозреваемых в чародействе, и пришел в ужас. Забыв о предостережениях, он направил коня прямо к ним и во все горло выкрикнул:
- Вы чего сюда набились, как селедки в бочку? А ну, выметайтесь!
Богини оторопели и смолкли, и даже служанка, уже знакомая с манерами землянина, не смогла открыть рта, шокированная его отменной вежливостью.
- Живо! Кому я сказал! – и Немил щелкнул кнутом для острастки.
Синие очи Лады загорелись недобрым огнем.
- Совсем страх потерял, смерд? – прошипела она.
- А чего мне бояться? Мой владыка – Перун. Хочешь пожаловаться на меня? Иди, жалуйся. А до тех пор его невесту я буду оберегать, и я один буду решать, что для нее безопасно, а что – нет.
- Матушка, позволь, я подрежу ему язычок, - звонким голоском попросила Леля.
Юная прелестница привстала со скамьи, и с человека мигом слетел весь его гонор. Молодая богиня только с виду казалась милой. Стоило ей приподняться, как кудесник почувствовал себя добычей, трепещущей перед когтями коршуна. У Лели не было при себе ни оружия, ни силков для охоты, но их и не требовалось – она и без всяких приспособлений могла изловить любую тварь на земле, в море, а тем более в родном Вышеграде.
- Погоди, дочка, - откликнулась Лада. – Мы не можем испортить праздник. Холоп просто забылся. Он одумается и повинится.
На выручку человеку пришла Кострома. Она погладила сидевших лицом к лицу Ладу и Лелю, и мягко проговорила:
- Простите за наших слуг. Человек – новичок в нашем городе, еще ночью он бродил по Туманной поляне и скрывался от бесов. Ни с того, ни с сего оказаться на небе, да еще в живом теле и с теплой кровью – такого поворота и более крепкие души не перенесут. Он исправится, правда, Немил Милорадович?
Кудесник расплылся в улыбке – его до глубины тронуло почтительное отношение богини, назвавшей его по имени-отчеству.
- А я что? Я ведь все для тебя, госпожа, - пробормотал он.
- Для меня тут все тоже в новинку, - тепло произнесла Кострома. – В Горнем мире у меня ни родни, ни друзей. Спутницы Рода-владыки оказали мне честь, сев в мои сани. Какая еще невеста может мечтать о том, чтобы сама богиня любви провожала ее под венец? Я так счастлива, что и слов не подберу. Но в одном ты прав: у моего суженого много врагов. Следи за ними, не дай сотворить лиха.
- Будь уверена, госпожа, так я и сделаю, - пообещал растроганный кудесник. – Ради тебя я в лепешку расшибусь. И вы, сударыни, не серчайте и камня за пазухой не держите. Ведь я о благе хозяев пекусь. Разве слугу в этом можно винить?
И он направил коня к голове поезда, где воевода гридей уже приплясывал от нетерпения. Серый конек взмахнул крыльями и легко оторвался от мостовой. Немила качнуло, и он увидел, как земля уходит из-под ног. Дыхание перехватило, голова закружилась, и ему захотелось немедленно спрыгнуть, чтоб не терпеть страху. Но он очутился у всех на виду, и мысль, что над ним станут потешаться, показалась ему невыносимой, поэтому он взял себя в руки и напустил бодрый вид.
Рублик пронесся над санями с разодетыми божествами и поплыл низко, над самой алмазной дорогой, едва не касаясь ее копытами. Немил вспомнил об обереге и зазвенел колокольчиком, оповещая окрестности: свадьба едет! Прохожий, посторонись!
Стрибог поднял окованный серебром рог, и задул в него с такой силой, что у Немила заложило уши. Рев рога вышел таким оглушительным, что вздрогнуть должны были, наверное, даже бесы в самом дальнем углу преисподней.
В передних санях Ярило сам взялся за вожжи. Перун привстал со скамьи и оглянулся: не потерялась ли невеста? Разглядев позади ее белоснежное покрывало, помахал посохом и лихо гаркнул: «Поехали!» Бубенцы зазвенели, поезд тронулся, началась кутерьма.
Немил оказался на кончике этой стрелы, рассекающей простор Горнего мира. Рублик нес так спокойно и ровно, что седок позабыл о страхах. В душе человека взметнулась целая буря чувств. «На меня смотрят боги! – неслись возбужденные мысли. – Они мне доверяют! Они меня выбрали, чтобы я охранял торжество! Небывалая почесть! Рассказать бы кому – не поверят. Перунова свадьба станет легендой. А я – вот, тут как тут, на первом месте, у всех на виду. Эй, вы, там, на земле! Все те, что гоняли меня взашей! Что не верили мне, насмехались, жгли огнем и топили в море! Поглядите! Что, съели? Я выше всех!!!»
Ему хотелось орать во все горло – так сильны были чувства.
Свадебный поезд проехал мимо столетних дубов и миновал гридницу. Тут вся Перунова дружина, разодетая в боевые доспехи, пьяная и разгоряченная от постоянной пирушки, присоединилась в веренице саней. Она приветствовала своего предводителя таким оглушительным криком, что ветви дубов затрещали. Довольный Перун подал команду, и эта разношерстная толпа отправилась в хвост процессии, чтобы не путаться под полозьями у господ.
За Золотыми воротами перед Немилом открылся широкий путь, уводящий в бескрайний небесный простор. Но тревожное чувство не покидало кудесника, напасти так и мерещились, и он вглядывался в каждый встречный куст, пытаясь разгадать, что за ним кроется – затаившееся зло, или всего лишь беззаботные райские птицы.
На дороге замаячила массивная фигура, похожая на медведя, вставшего на задние лапы. Немил сжался и приготовился к бою, но стражники на крылатых скакунах порхали поодаль, как ни в чем не бывало, и даже не думали тревожиться.
По мере приближения фигура росла. Человек разглядел знакомую шубу из бурого меха и костяной шлем, похожий на череп зверя. Вид его разбудил неприятные воспоминания о недавней стычке, и человек счел за благо вильнуть в сторону и не лезть на глаза.
Велес положил низкий поклон жениху с невестой и поприветствовал их прочувствованной речью.
«А вот и еще один подозреваемый! – припомнил Немил предостережение Ярилы. – Что у него на уме? Учудит ли он что-нибудь? Эх, кабы знать!»
Перун пригласил Велеса в свои сани. Кудесник почуял опасность и разволновался, но вспомнил конфуз, случившийся с Ладой, и заставил себя терпеть и не вмешиваться. Вернувшись на дорогу, он звучно щелкнул по ней кнутом и зазвенел колокольчиком.
- Сгинь, нечистая сила! – для собственного успокоения выкрикнул он. – Путь, расчистись!
- Эй, погодите! – возмутился Велес. – Что это за хлыщ? Кажется, я его знаю. Он ломился ко мне в детинец и требовал пропустить в Горний мир. Я, разумеется, отказал. И знаете, что он удумал? Отравить меня колдовским пойлом. Вот ведь, какой прохиндей!
- Хорс его похолопил. Теперь он наш, - безмятежно отреагировал Перун.
- Что значит «наш»? В нем теплая кровь. Ему не место на небе.
Немил не сдержался и возразил:
- Что с того, что во мне кровь? Это что, преступление? Упыри так и думают.
- Ты кого упырем назвал? – взъелся бог.
- Любезный братец, угомонись! – усадил его на скамью громовержец. – Человек – мой слуга. Я за него отвечаю.
- Если так, тогда ладно. Но учти, прохвост, - обратился к Немилу Велес. – Я слежу за тобой в оба глаза. Если замечу, что ты строишь козни – отомщу так, что в пекло запросишься.
- То же самое я и тебе скажу, - буркнул Немил.
- Ах ты, негодник! Ты кому угрожаешь?
- Прекратите! Немедленно! Оба! – прикрикнул на спорщиков Ярило. – Вы превращаете праздник в склоку.
Велес опомнился и полез к жениху с заверениями в вечной дружбе. Перун развлек его, показав дивный посох, подаренный Вертопрахом. А Немил поторопился отъехать подальше, чтобы суровые божества оставили его наконец в покое.
Раскидистая крона Древа миров показалась вдали. Алмазная дорога вела к ней мимо густых рощ и дубрав, мимо колосящихся пшеничных полей, за которыми виднелись молочные воды Звездной реки.
Внезапно алмазы мостовой полыхнули в глаза тысячей ярких бликов. Немил зажмурился, отшатнулся и едва не слетел с седла. Поезжане у него за спиной возбужденно загомонили.
