Неимоверное усилие. Хотя Одена тянут вверх, но голову задирать тяжело.
— Живой, — сказали ему…
А потом наступила темнота. Долгая-долгая. Когда же она иссякла, стало только хуже.
— Подожди. — Эйо хмурится и ерзает, подвигаясь ближе. — Они что, думают…
Виттар не говорит напрямую, он осторожен, но Оден умеет слышать.
— Они еще не думают. Они… истолковывают факты.
— И тебя могут…
— Нет. Меня не тронут. Хотели бы, но обвинение в предательстве требует веских доказательств. Поэтому мне позволили остаться.
— Здесь?
— Да. Видишь ли… — Ей нельзя рассказывать все, но кое-что следует. — После того, как ты исчезла, я вел себя не совсем адекватно. И чем хуже становилось, тем больше появлялось странностей. Их истолковывали весьма определенным образом. По официальной версии, я болен… душевно.
— Что? — От удивления Эйо забывает обиду. — Они решили, что ты сумасшедший?
— Именно.
И собрались лечить. И не будь Виттар столь упрям, вылечили бы.
Оден предполагал, что его похороны были бы пышными. И речей хвалебных прозвучало бы немало. О героизме, терпении и невосполнимых потерях.
— Но ты же…
— Это хороший предлог, Эйо, чтобы держать меня в стороне от города. И… и да, за мной присматривают. Если вдруг покажется, что я представляю опасность для короля, то меня ликвидируют.
Некролог, вероятно, уже приготовлен.
…после долгой изнурительной болезни…
— Тебя снова заперли, да? — Она устраивает голову на плече и снова делится теплом.
— Да.
— И меня с тобой? — Эйо водит пальцем по ладони Одена, словно начисто перерисовывая линии.
— Да.
— И как надолго?
— Лет на десять… может, дольше.
И обстоятельство это не могло не радовать Одена.
— Если бы мне не было так плохо, — Эйо отвернулась и убрала руку, — я бы решила, что ты все это выдумал. Только… Оден, я не злюсь на тебя. Я понимаю, что ты не всесилен. И получилось так, как получилось. Но просто не хочу повторения. Ты ведь не можешь пообещать, что это не случится снова?
— Могу, но боюсь, что слово сумасшедшего ничего не стоит.
Непростые решения
— Виттар, ты же понимаешь, что если бы я действительно в чем-то подозревал твоего брата, он бы уже был мертв, — заметил Стальной Король. — Все, что происходит, — исключительно временная мера. Предосторожность, не более. И не касайся дело Одена, ты сам бы на ней настоял.
Пожалуй, Стальной Король прав.
Сегодня он выглядел почти хорошо. Он сидел у окна и жмурился, но не спешил задергивать тяжелые портьеры. За толстым двойным стеклом, расчерченным стальной оплеткой, виднелись восточное крыло дворца и кусок парка.
Треугольники газонов. Ромбы клумб и сложный цветочный орнамент.
Статуи.
Фонтаны.
Дорожки, выложенные желтым камнем.
Геометрическая гармония.
— Пусть пройдет время…
— Сколько?
— Месяц… два… три… — Дыхание Короля оставалось на стекле прозрачной пленкой влаги. — Я доверяю тебе. И если ты сейчас скажешь, что совершенно уверен в своем брате, что не допускаешь и мысли, будто Оден способен причинить мне вред…
— Осознанно — нет.
— Осознанно. — Король подчеркнул это слово. — Но ни ты, ни я не знаем, как глубоко она забралась. Возьми хотя бы историю с этой девочкой…
Еще одна проблема, которую Виттару предстояло решить в самом ближайшем будущем.
— Оден зависит от нее. — На тыльной стороне ладони правителя проступило красное шелушащееся пятно, метка, которая в скором времени исчезнет, как исчезают иные призраки былых ран. Когда-нибудь живое железо зарастит все.
Когда?
— Как и она от него. — Виттар отвел взгляд.
— Именно. И эта связь тебя… не удивляет?
Мягкое слово, обтекаемое. Пожалуй, эта связь вызывает много эмоций, и удивление — не главная из них.
— Девчонку проверили.
Альва. Наполовину.
Дитя камня и железа. Наполовину.
Светловолосая. Зеленоглазая.
Почти сгоревшая, ей немного оставалось, но упрямо отталкивавшая руки Виттара. Ее жара хватило, чтобы согреть Одена, а значит, Виттар будет терпеть это недоразумение и сделает все, чтобы она жила и была по возможности довольна жизнью.
— Проверили, — снова согласился король. — И сочли не представляющей опасности. Я знаю. Только… помнишь Саварж?
Не крепость, но город, добровольно перешедший под руку короля. За полтора года до окончания войны, за год до вылета черных драконов.
Открытые ворота. Улицы.
Парад и речи.
Губернатор, который сгибался не то от избытка подобострастия, не то под тяжестью собственной цепи. И бархатная подушка с золотыми кистями, на которой возлежал символический ключ.
Бал в ратуше.
Светлое местное вино, легкое, казавшееся таким… неопасным.
Тосты во славу короля. Предвечной жилы. За успех похода…
Жареные перепела. Ягнячьи ребрышки в ежевичной подливке. Седло тура. И голова же его, которую выносят на посеребренном блюде. Рога зверя обернуты фольгой, а в глазницы вставлены куски хрусталя.
Мясо нарезают тончайшими ломтиками… и подают Виттару.
Он сидит по правую руку Стального Короля. Он пробует все, что подают правителю. И кусок мяса разрезает пополам. Оно нежное, и ароматные травы подобраны чудесно.
А голова начинает кружиться минут через пять…
Яда нет в мясе. Яда нет в вине.
Там лишь части, которые собираются в одно целое… и счастье, что Стальной Король устойчив в своих предпочтениях. Виттар горел четыре дня, но выжил.
— Я почти уверен, — Стальной Король отворачивается от окна, — что подозрения безосновательны, но…
…но лучше не рисковать.
Разум согласен с королем. Что же касается сердца, то… Оден будет жить.
И значит, все наладится.
— И Виттар, ты нужен мне здесь. — Король дернул кружевную манжету, пытаясь прикрыть пятно. Надо полагать, уже вечером он вспомнит о старой привычке и перчатках из тонкой лайки.
Когда-то они были в моде.
Месяца три, а то и четыре… и мало кто знал, что стоит за модой.
— Сверр? — В папке из тонкого картона лежали отчеты, сколотые массивной медной скрепкой, и мятая листовка.
Убийство в доках.
Двойное убийство в пригороде.
Исчезновение семьи в Картон-Хаус, залитый кровью дом и след, который вывел к болотам.
Труп, повешенный на королевском путевом столбе, изрядно обглоданный, по официальной версии — волками.
Все погибшие — полукровки, хотя из альвинов был только последний.
— Он пока еще держит стаю. — Король смотрел на бумаги с выражением величайшего отвращения. — И он не глуп. Успевает уйти до облав… держится болот.
Следит.
Выводит стаю. Позволяет рвать.
Есть.
И отзывает раньше, чем появляется гвардия.
Дороги наверняка перекрыты. И болота оцеплены, но слишком они велики, чтобы поймать призрака.
— Пока получается… сдерживать слухи. — Король пальцем указал на листовку. — Но прокламации их… находят отклик.
«Новому миру — чистая кровь!»
— Перемены, как ты понимаешь, многим не по нраву.
«Кровь никогда не лжет, лжет только примесь. Нет ничего печальнее, чем наблюдать за ничтожеством, барахтающимся меж двумя потоками крови, текущей в его жилах, неспособным определить, кто он есть. Такие существа от рождения — моральные утопленники, и уничтожение их есть благо и первейшая задача любой расы».
Стальной Король вновь повернулся к окну, предоставляя Виттару возможность самому сделать выводы.
Новый закон.
Отобранное право сохранить чистоту крови.
И ослабление.
Так они видят, не способные признаться самим себе в том, что виноваты в смерти собственных детей. Смотрят друг на друга, пытаясь понять, кто первым уступит королю. Ждут.
«И нет преступления страшнее, чем преступление против своей крови…»
— Их где-то печатают. — Виттар закрыл папку.
— Уже нет. Но многие прочли.
И согласились.
— Некоторые идеи альвов нашли весьма живой отклик в умах. — Стальной Король убрал папку в верхний ящик стола. — И может случиться так, что на призыв откликнуться… решат, что смерть полукровки — это благо.
А это куда опасней одичавшей стаи. И безумец вполне может стать символом.
Сверр из рода Лунного Железа должен умереть.
Быстро.
И по возможности тихо.
— Я займусь. — У Виттара зачесался шрам на животе.
На этот раз поединка не будет.
Охота. Травля.
И точка в затянувшейся игре.
— Хорошо. — Король поднялся и сделал знак следовать за собой. Он шел, почти не опираясь на трость, которую продолжал носить с собой. — Остался открытым один вопрос, решить который, надеюсь, получится быстро…
Виттар вздохнул: решение было очевидно.
И вмешательства короля не требовало.
— Видишь ли, у меня нет ни малейшего желания ссориться со своим мастером-оружейником.
Брокк из рода Белого Никеля нервно расхаживал по кабинету. Правая рука была заложена за спину, пальцы левой сжимались и разжимались, словно Брокк пытался удержать нечто невидимое.
Королю он поклонился, а вот присутствию Виттара был не рад.
Злится за то предложение?
Оно было выгодным. И запроси Брокк собственную цену, Виттар выплатил бы, не раздумывая.
— Прошу, — король занял кресло и указал на два, оставшихся свободными, — присаживайтесь. Полагаю, разговор будет непростым. Итак, я вкратце изложу суть, чтобы убедиться, что все понял верно. Между твоим, Виттар, братом и твоей, Брокк, сестрой было заключено устное соглашение.
Оружейник кивнул.
— И обе стороны участвовали в ритуале совершенно добровольно? Без принуждения?
— Да, но…
Король остановил Брокка жестом:
— Однако ни твоя сестра, ни Оден не имели понятия о некоторых… нюансах ритуала?
Виттар мог бы поклясться, что королю данное разбирательство доставляет немалое удовольствие.
— В частности о том, что его многократное… повторение способствует стабилизации источника. Более того, привязывает источник к… тому, кто его открыл…
Брокк хмурится.
Не скалится, держит себя в руках, вернее, в руке, пальцы которой сжались.
— …и наоборот.
Оден не выживет без девчонки, в этом вся суть, а остальное — детали.
— Насколько я понимаю, — завершил речь Стальной Король, — в данном случае выбор не так и велик.
— Моя сестра не будет игрушкой для… — Брокк осекся, и пальцы со скрипом разжались. — Я не позволю использовать ее…
— Тогда она умрет. — Виттара и злило упрямство этого калеки, и восхищало. Оно было алогично, и в то же время чутьем Виттар понимал — правильно.
— Выход очевиден… — Передать девушку под опеку рода Красного Золота. В конце концов ее никто не собирается обижать. — Если эти двое так нужны друг другу и если эту связь нельзя разорвать, не причинив вреда, то следует смириться с неизбежным. И заключить брак.
После этой фразы воцарилась напряженная тишина.
Стальной Король вытянул руки, обнимая резных львов на подлокотниках кресла.
— Но… — Брокк стянул перчатку, под которой обнаружилась железная кисть.
Виттару доводилось слышать о несчастном случае, произошедшем еще до войны. И еще о том, что молодой мастер предпочитал скрывать увечье, которое пошатнуло позиции и без того не самого сильного рода. Если бы не вмешательство короля…
— Для твоей сестры, полагаю, это лучшая партия из возможных.
Брокк мотнул головой, не то соглашаясь, не то запирая в себе возражения.
— Этот брак укрепит позиции твоего рода, не говоря уже о том, что опасениям не останется места. Девушка будет защищена настолько, насколько это возможно.
Железные пальцы бесшумно разжались, и Виттар увидел каплю масла, стекающую по тыльной стороне ладони.
— Что же касается Одена, то я готов выслушать твои, Виттар, аргументы. — Король коснулся кончиками пальцев подбородка и кивнул, позволяя говорить.
— Она наполовину альва.
— Это сложно не заметить, но… она признана родом. Виттар, ты же не станешь отрицать, что твой брат не в том положении, чтобы выбирать. Его… болезнь в глазах многих столь же сомнительна, как и лекарство от нее.
И среди высших невесты для Одена не найдется.
Но есть же малые дома, и… и формально альва относится к такому.
— К тому же, если я правильно понял, им требуется постоянный контакт, в том числе физический. И как ты себе представляешь жизнь… втроем?
Король сказал все, что хотел сказать.
— Объявление о помолвке напечатают в ближайшем номере «Светской хроники». Со свадьбой тоже затягивать не стоит. Полагаю, недели две — достаточный срок…
Достаточный для чего?
Чем больше Виттар думал, тем меньше ему нравились собственные мысли.
Чистая кровь.
Оден. Альва.
Свадьба.
Преступление.
И спокойный, даже умиротворенный взгляд короля.
К концу недели я вполне освоилась в поместье.
Здесь было… хорошо.
Старый дом и глянцевая крыша, за которую цеплялся виноград, но, не удерживаясь на гладких ребрах черепицы, сползал. Стены из крупного камня. Окна. Дичающий сад, в котором как раз выспевали яблоки. Их медвяный аромат мешался с терпким запахом кошеной травы, и я, забираясь на низкие ветви, дремала.
Оден держался рядом. Он усаживался под деревом, обычно с какой-нибудь книгой, — библиотека при доме была весьма обширная — и читал. Когда вслух, когда про себя. Ближе к полудню нас находил управляющий, мелкий суетливый человек, который изо всех сил пытался казаться солидней. Он рядился в твидовые костюмы и ботинки на толстой каучуковой подошве, отчего походка его делалась неуверенной, качающейся. На сгибе локтя он носил трость, а в кармане — монокль, которым, правда, пользовался редко.
Управляющий полагал своим долгом приносить обед лично.
В огромной плетеной корзине находилось место для скатерти, которая торжественно расстилалась на траве. Следом появлялись тарелки и все то же порядком раздражавшее меня столовое серебро.
— Положено, — ответил управляющий, когда я спросила, зачем оно здесь. И еще посмотрел так искоса. Его определенно мучило любопытство, но неприязни я не почувствовала.
Он расставлял закуски и вынимал глиняные горшочки с горячим, вздыхая, что если бы господа соизволили перебраться в дом, кухарка порадовала бы действительно приличным обедом…
Сегодня у нас был лосось, запеченный с грибами и диким чесноком.
— Спускайся. — Оден отложил книгу, сунув меж страниц сухую травинку.
Я приоткрыла глаз.
— Остынет…
Он протянул руку, и я приняла помощь. А ладонь все еще холодная, моя же, готова спорить, казалась Одену горячей. Он потерся об нее носом и чихнул.
— Кстати, форель разводить сложнее, чем карпов. — Оден усадил меня перед собой.
Почти как раньше.
Почти.
— Почему?
— Для форели требуется чистая проточная вода.
— Живой, — сказали ему…
А потом наступила темнота. Долгая-долгая. Когда же она иссякла, стало только хуже.
— Подожди. — Эйо хмурится и ерзает, подвигаясь ближе. — Они что, думают…
Виттар не говорит напрямую, он осторожен, но Оден умеет слышать.
— Они еще не думают. Они… истолковывают факты.
— И тебя могут…
— Нет. Меня не тронут. Хотели бы, но обвинение в предательстве требует веских доказательств. Поэтому мне позволили остаться.
— Здесь?
— Да. Видишь ли… — Ей нельзя рассказывать все, но кое-что следует. — После того, как ты исчезла, я вел себя не совсем адекватно. И чем хуже становилось, тем больше появлялось странностей. Их истолковывали весьма определенным образом. По официальной версии, я болен… душевно.
— Что? — От удивления Эйо забывает обиду. — Они решили, что ты сумасшедший?
— Именно.
И собрались лечить. И не будь Виттар столь упрям, вылечили бы.
Оден предполагал, что его похороны были бы пышными. И речей хвалебных прозвучало бы немало. О героизме, терпении и невосполнимых потерях.
— Но ты же…
— Это хороший предлог, Эйо, чтобы держать меня в стороне от города. И… и да, за мной присматривают. Если вдруг покажется, что я представляю опасность для короля, то меня ликвидируют.
Некролог, вероятно, уже приготовлен.
…после долгой изнурительной болезни…
— Тебя снова заперли, да? — Она устраивает голову на плече и снова делится теплом.
— Да.
— И меня с тобой? — Эйо водит пальцем по ладони Одена, словно начисто перерисовывая линии.
— Да.
— И как надолго?
— Лет на десять… может, дольше.
И обстоятельство это не могло не радовать Одена.
— Если бы мне не было так плохо, — Эйо отвернулась и убрала руку, — я бы решила, что ты все это выдумал. Только… Оден, я не злюсь на тебя. Я понимаю, что ты не всесилен. И получилось так, как получилось. Но просто не хочу повторения. Ты ведь не можешь пообещать, что это не случится снова?
— Могу, но боюсь, что слово сумасшедшего ничего не стоит.
Глава 34
Непростые решения
— Виттар, ты же понимаешь, что если бы я действительно в чем-то подозревал твоего брата, он бы уже был мертв, — заметил Стальной Король. — Все, что происходит, — исключительно временная мера. Предосторожность, не более. И не касайся дело Одена, ты сам бы на ней настоял.
Пожалуй, Стальной Король прав.
Сегодня он выглядел почти хорошо. Он сидел у окна и жмурился, но не спешил задергивать тяжелые портьеры. За толстым двойным стеклом, расчерченным стальной оплеткой, виднелись восточное крыло дворца и кусок парка.
Треугольники газонов. Ромбы клумб и сложный цветочный орнамент.
Статуи.
Фонтаны.
Дорожки, выложенные желтым камнем.
Геометрическая гармония.
— Пусть пройдет время…
— Сколько?
— Месяц… два… три… — Дыхание Короля оставалось на стекле прозрачной пленкой влаги. — Я доверяю тебе. И если ты сейчас скажешь, что совершенно уверен в своем брате, что не допускаешь и мысли, будто Оден способен причинить мне вред…
— Осознанно — нет.
— Осознанно. — Король подчеркнул это слово. — Но ни ты, ни я не знаем, как глубоко она забралась. Возьми хотя бы историю с этой девочкой…
Еще одна проблема, которую Виттару предстояло решить в самом ближайшем будущем.
— Оден зависит от нее. — На тыльной стороне ладони правителя проступило красное шелушащееся пятно, метка, которая в скором времени исчезнет, как исчезают иные призраки былых ран. Когда-нибудь живое железо зарастит все.
Когда?
— Как и она от него. — Виттар отвел взгляд.
— Именно. И эта связь тебя… не удивляет?
Мягкое слово, обтекаемое. Пожалуй, эта связь вызывает много эмоций, и удивление — не главная из них.
— Девчонку проверили.
Альва. Наполовину.
Дитя камня и железа. Наполовину.
Светловолосая. Зеленоглазая.
Почти сгоревшая, ей немного оставалось, но упрямо отталкивавшая руки Виттара. Ее жара хватило, чтобы согреть Одена, а значит, Виттар будет терпеть это недоразумение и сделает все, чтобы она жила и была по возможности довольна жизнью.
— Проверили, — снова согласился король. — И сочли не представляющей опасности. Я знаю. Только… помнишь Саварж?
Не крепость, но город, добровольно перешедший под руку короля. За полтора года до окончания войны, за год до вылета черных драконов.
Открытые ворота. Улицы.
Парад и речи.
Губернатор, который сгибался не то от избытка подобострастия, не то под тяжестью собственной цепи. И бархатная подушка с золотыми кистями, на которой возлежал символический ключ.
Бал в ратуше.
Светлое местное вино, легкое, казавшееся таким… неопасным.
Тосты во славу короля. Предвечной жилы. За успех похода…
Жареные перепела. Ягнячьи ребрышки в ежевичной подливке. Седло тура. И голова же его, которую выносят на посеребренном блюде. Рога зверя обернуты фольгой, а в глазницы вставлены куски хрусталя.
Мясо нарезают тончайшими ломтиками… и подают Виттару.
Он сидит по правую руку Стального Короля. Он пробует все, что подают правителю. И кусок мяса разрезает пополам. Оно нежное, и ароматные травы подобраны чудесно.
А голова начинает кружиться минут через пять…
Яда нет в мясе. Яда нет в вине.
Там лишь части, которые собираются в одно целое… и счастье, что Стальной Король устойчив в своих предпочтениях. Виттар горел четыре дня, но выжил.
— Я почти уверен, — Стальной Король отворачивается от окна, — что подозрения безосновательны, но…
…но лучше не рисковать.
Разум согласен с королем. Что же касается сердца, то… Оден будет жить.
И значит, все наладится.
— И Виттар, ты нужен мне здесь. — Король дернул кружевную манжету, пытаясь прикрыть пятно. Надо полагать, уже вечером он вспомнит о старой привычке и перчатках из тонкой лайки.
Когда-то они были в моде.
Месяца три, а то и четыре… и мало кто знал, что стоит за модой.
— Сверр? — В папке из тонкого картона лежали отчеты, сколотые массивной медной скрепкой, и мятая листовка.
Убийство в доках.
Двойное убийство в пригороде.
Исчезновение семьи в Картон-Хаус, залитый кровью дом и след, который вывел к болотам.
Труп, повешенный на королевском путевом столбе, изрядно обглоданный, по официальной версии — волками.
Все погибшие — полукровки, хотя из альвинов был только последний.
— Он пока еще держит стаю. — Король смотрел на бумаги с выражением величайшего отвращения. — И он не глуп. Успевает уйти до облав… держится болот.
Следит.
Выводит стаю. Позволяет рвать.
Есть.
И отзывает раньше, чем появляется гвардия.
Дороги наверняка перекрыты. И болота оцеплены, но слишком они велики, чтобы поймать призрака.
— Пока получается… сдерживать слухи. — Король пальцем указал на листовку. — Но прокламации их… находят отклик.
«Новому миру — чистая кровь!»
— Перемены, как ты понимаешь, многим не по нраву.
«Кровь никогда не лжет, лжет только примесь. Нет ничего печальнее, чем наблюдать за ничтожеством, барахтающимся меж двумя потоками крови, текущей в его жилах, неспособным определить, кто он есть. Такие существа от рождения — моральные утопленники, и уничтожение их есть благо и первейшая задача любой расы».
Стальной Король вновь повернулся к окну, предоставляя Виттару возможность самому сделать выводы.
Новый закон.
Отобранное право сохранить чистоту крови.
И ослабление.
Так они видят, не способные признаться самим себе в том, что виноваты в смерти собственных детей. Смотрят друг на друга, пытаясь понять, кто первым уступит королю. Ждут.
«И нет преступления страшнее, чем преступление против своей крови…»
— Их где-то печатают. — Виттар закрыл папку.
— Уже нет. Но многие прочли.
И согласились.
— Некоторые идеи альвов нашли весьма живой отклик в умах. — Стальной Король убрал папку в верхний ящик стола. — И может случиться так, что на призыв откликнуться… решат, что смерть полукровки — это благо.
А это куда опасней одичавшей стаи. И безумец вполне может стать символом.
Сверр из рода Лунного Железа должен умереть.
Быстро.
И по возможности тихо.
— Я займусь. — У Виттара зачесался шрам на животе.
На этот раз поединка не будет.
Охота. Травля.
И точка в затянувшейся игре.
— Хорошо. — Король поднялся и сделал знак следовать за собой. Он шел, почти не опираясь на трость, которую продолжал носить с собой. — Остался открытым один вопрос, решить который, надеюсь, получится быстро…
Виттар вздохнул: решение было очевидно.
И вмешательства короля не требовало.
— Видишь ли, у меня нет ни малейшего желания ссориться со своим мастером-оружейником.
Брокк из рода Белого Никеля нервно расхаживал по кабинету. Правая рука была заложена за спину, пальцы левой сжимались и разжимались, словно Брокк пытался удержать нечто невидимое.
Королю он поклонился, а вот присутствию Виттара был не рад.
Злится за то предложение?
Оно было выгодным. И запроси Брокк собственную цену, Виттар выплатил бы, не раздумывая.
— Прошу, — король занял кресло и указал на два, оставшихся свободными, — присаживайтесь. Полагаю, разговор будет непростым. Итак, я вкратце изложу суть, чтобы убедиться, что все понял верно. Между твоим, Виттар, братом и твоей, Брокк, сестрой было заключено устное соглашение.
Оружейник кивнул.
— И обе стороны участвовали в ритуале совершенно добровольно? Без принуждения?
— Да, но…
Король остановил Брокка жестом:
— Однако ни твоя сестра, ни Оден не имели понятия о некоторых… нюансах ритуала?
Виттар мог бы поклясться, что королю данное разбирательство доставляет немалое удовольствие.
— В частности о том, что его многократное… повторение способствует стабилизации источника. Более того, привязывает источник к… тому, кто его открыл…
Брокк хмурится.
Не скалится, держит себя в руках, вернее, в руке, пальцы которой сжались.
— …и наоборот.
Оден не выживет без девчонки, в этом вся суть, а остальное — детали.
— Насколько я понимаю, — завершил речь Стальной Король, — в данном случае выбор не так и велик.
— Моя сестра не будет игрушкой для… — Брокк осекся, и пальцы со скрипом разжались. — Я не позволю использовать ее…
— Тогда она умрет. — Виттара и злило упрямство этого калеки, и восхищало. Оно было алогично, и в то же время чутьем Виттар понимал — правильно.
— Выход очевиден… — Передать девушку под опеку рода Красного Золота. В конце концов ее никто не собирается обижать. — Если эти двое так нужны друг другу и если эту связь нельзя разорвать, не причинив вреда, то следует смириться с неизбежным. И заключить брак.
После этой фразы воцарилась напряженная тишина.
Стальной Король вытянул руки, обнимая резных львов на подлокотниках кресла.
— Но… — Брокк стянул перчатку, под которой обнаружилась железная кисть.
Виттару доводилось слышать о несчастном случае, произошедшем еще до войны. И еще о том, что молодой мастер предпочитал скрывать увечье, которое пошатнуло позиции и без того не самого сильного рода. Если бы не вмешательство короля…
— Для твоей сестры, полагаю, это лучшая партия из возможных.
Брокк мотнул головой, не то соглашаясь, не то запирая в себе возражения.
— Этот брак укрепит позиции твоего рода, не говоря уже о том, что опасениям не останется места. Девушка будет защищена настолько, насколько это возможно.
Железные пальцы бесшумно разжались, и Виттар увидел каплю масла, стекающую по тыльной стороне ладони.
— Что же касается Одена, то я готов выслушать твои, Виттар, аргументы. — Король коснулся кончиками пальцев подбородка и кивнул, позволяя говорить.
— Она наполовину альва.
— Это сложно не заметить, но… она признана родом. Виттар, ты же не станешь отрицать, что твой брат не в том положении, чтобы выбирать. Его… болезнь в глазах многих столь же сомнительна, как и лекарство от нее.
И среди высших невесты для Одена не найдется.
Но есть же малые дома, и… и формально альва относится к такому.
— К тому же, если я правильно понял, им требуется постоянный контакт, в том числе физический. И как ты себе представляешь жизнь… втроем?
Король сказал все, что хотел сказать.
— Объявление о помолвке напечатают в ближайшем номере «Светской хроники». Со свадьбой тоже затягивать не стоит. Полагаю, недели две — достаточный срок…
Достаточный для чего?
Чем больше Виттар думал, тем меньше ему нравились собственные мысли.
Чистая кровь.
Оден. Альва.
Свадьба.
Преступление.
И спокойный, даже умиротворенный взгляд короля.
К концу недели я вполне освоилась в поместье.
Здесь было… хорошо.
Старый дом и глянцевая крыша, за которую цеплялся виноград, но, не удерживаясь на гладких ребрах черепицы, сползал. Стены из крупного камня. Окна. Дичающий сад, в котором как раз выспевали яблоки. Их медвяный аромат мешался с терпким запахом кошеной травы, и я, забираясь на низкие ветви, дремала.
Оден держался рядом. Он усаживался под деревом, обычно с какой-нибудь книгой, — библиотека при доме была весьма обширная — и читал. Когда вслух, когда про себя. Ближе к полудню нас находил управляющий, мелкий суетливый человек, который изо всех сил пытался казаться солидней. Он рядился в твидовые костюмы и ботинки на толстой каучуковой подошве, отчего походка его делалась неуверенной, качающейся. На сгибе локтя он носил трость, а в кармане — монокль, которым, правда, пользовался редко.
Управляющий полагал своим долгом приносить обед лично.
В огромной плетеной корзине находилось место для скатерти, которая торжественно расстилалась на траве. Следом появлялись тарелки и все то же порядком раздражавшее меня столовое серебро.
— Положено, — ответил управляющий, когда я спросила, зачем оно здесь. И еще посмотрел так искоса. Его определенно мучило любопытство, но неприязни я не почувствовала.
Он расставлял закуски и вынимал глиняные горшочки с горячим, вздыхая, что если бы господа соизволили перебраться в дом, кухарка порадовала бы действительно приличным обедом…
Сегодня у нас был лосось, запеченный с грибами и диким чесноком.
— Спускайся. — Оден отложил книгу, сунув меж страниц сухую травинку.
Я приоткрыла глаз.
— Остынет…
Он протянул руку, и я приняла помощь. А ладонь все еще холодная, моя же, готова спорить, казалась Одену горячей. Он потерся об нее носом и чихнул.
— Кстати, форель разводить сложнее, чем карпов. — Оден усадил меня перед собой.
Почти как раньше.
Почти.
— Почему?
— Для форели требуется чистая проточная вода.
