Он что-то сделал с Торой, иначе почему от его прикосновений, осторожных, легких, ей хочется кричать? Не от боли, но потому что их слишком мало. И райгрэ знает, дразнит, вглядываясь в лицо, выискивая в нем что-то, одному ему понятное. А Тора не сдерживает-таки стон.
— Ртуть. — Он смеется, и дыхание опаляет живот. — Ты ж мое золото…
Следовало признать, что райгрэ Виттар с золотом обращаться умел.
В театр отправляться все же пришлось.
Ванну принять Торе не позволили, и она не могла отделаться от мысли, что теперь все, кто приблизится, будут знать, чем она занималась.
И с кем.
Райгрэ с живым интересом наблюдал за тем, как ее одевают.
Причесывают, скрепляя локоны шпильками.
Расправляют юбки, скрывая сложную конструкцию турнюра, и вносят последние, мелкие штрихи в рисунок платья, все же недостаточно совершенный, по мнению портнихи.
Когда райгрэ все-таки соизволил подняться и выйти, та выдохнула с явным облегчением.
— Ох и не люблю я их, — прошептала она на самое ухо, делая вид, что поправляет воротничок. — Вроде бы и красавцы, но гнилья за этой красотой столько, что не приведи предвечная жила связываться.
— Почему?
Как-то Тора до этого момента не задумывалась над тем, можно ли считать райгрэ красивым.
Да и какая разница?
— Подпустить к тебе он никого не подпустит, — ловкие пальцы вытащили из прически локон, скрутили и оставили лежать завитком на шее, — но вот что сам делать станет… тут им никто не указ. Аманта — не жена, за нее заступаться некому. Поэтому будь осторожна, куколка.
Тора будет.
Она знает, когда мужчина слишком зол, чтобы к нему приближаться.
— Благодарю за помощь, — раздалось от двери, и портниха тихо ойкнула.
Как долго райгрэ стоял? И что именно слышал?
Оскорбился?
— Леди Торхилд необходим гардероб. — Райгрэ поставил на туалетный столик бархатный футляр. — Домашние платья. Для прогулок. Пара дорожных. Вечерние. Амазонка… — Он откинул крышку. — Перчатки, шляпки, капоры… что там еще полагается? Надеюсь, вы возьметесь за эту работу?
— Буду счастлива, но…
Сияние газовых ламп окрашивало аметисты не в лиловые, но в алые тона.
— Вопрос цены значения не имеет. Леди Торхилд должна выглядеть достойно дома, который представляет.
Холодный металл коснулся кожи. Ожерелье было изящным, но в то же время тяжелым. Для Торы. А вот Хильда, до поры до времени спрятавшаяся в зеркале, умела носить подобные вещи.
Райгрэ, взяв руку Торы, раскрыл ладонь и положил на нее длинную ленту серьги.
— Возьми. Это твое. Как закончите, спускайтесь вниз.
Он ушел, а серьга осталась.
И вторая, парная, лежавшая в футляре. И еще браслет…
— Хотя бы не жадный, — как-то без особой радости в голосе сказала портниха. — Тебе помочь, куколка?
Она ловко управилась и с серьгами, и с браслетом. Набросив на плечи Торы легкий плащ, протянула маску из черного бархата:
— На улице пыльно, нечего тебе личико портить.
На улице… Еще немного, и Тора выйдет на улицу.
В город, где в последний раз бывала… давно, перед Каменным логом и той нехорошей историей. Мама еще обещала, что отведет Тору в лучшее ателье, а вместо этого пришлось уехать на побережье: папина работа не могла ждать. И на побережье тоже были ателье…
— Идем, куколка. Не надо давать повод думать, что ты ослушалась. — Портниха помогла подняться. — Твои мерки у меня есть. Я подберу ткани, а там и про фасоны поговорим… тебе что больше по душе?
— Не знаю, — честно ответила девушка, чувствуя, как заледенели руки. — Я… ничего не понимаю в одежде.
Макэйо так говорил. Он всегда сам выбирал наряды для своих любимиц. И позже, когда Тора стала слишком взрослой, привычки не изменил, шутил, что так ему интересней.
— Ой, глупость. Ничего тут сложного. Я тебе журналы пришлю, полистай на досуге. И вместе потом подумаем. Ты у нас красавица, тебе все к лицу будет… Обрати внимание на «Дамского сплетника», там порой очень оригинальные идеи попадаются… Нет, конечно, по их калькам шить тебе не пристало, но вдруг да глянется что-нибудь этакое, с фантазией…
Ее голос, ласковый, журчащий, убаюкивал страх. И лишь оказавшись в коридоре, Тора поняла, что переступила-таки заветный порог, за которым заканчивалась безопасная территория.
Но сбегать нельзя.
— Ступай, куколка… — Портниха убрала руку. — Не надо ему перечить.
Тора осталась одна.
Она справится. Коридор… пуст. И лестница не так страшна. Всего-то пара дюжин ступеней. Холл. И Крайт, переминающийся с ноги на ногу. Легкий аромат лимонов… на самой грани. И есть ли он вовсе либо же Тора выдумала этот запах?
— Добрый вечер, — сказала она, потому что молчать было бы невежливо.
— Добрый. — Крайт поспешно отвел взгляд и за ухо себя зачем-то ущипнул. Уши у него были крупные, оттопыренные и ярко-красные, не то от стыда, не то от дурной привычки.
На нем был фрак. Белая рубашка, в кои-то веки выглаженная. И галстук, завязанный не слишком-то умело: один хвост получился длиннее второго. А волосы по-прежнему дыбом торчали.
— Я… — Он сглотнул и дернул хвост галстука, почти развязав. — Я хотел бы извиниться… я… мне очень жаль, что так вышло. Простите. Пожалуйста.
Девушка не знала, что ответить.
Она принимает извинения?
Хильда только фыркнула: мальчишке она не верила. Притворяется. И Торе надо быть очень осторожной с ним и с остальными. Райгрэ наказал их, но злиться станут на Тору. Правда, вновь напасть не посмеют… пока райгрэ ее защищает.
— Мне очень стыдно, — шепотом добавил Крайт.
Врет. Но притворяться можно вдвоем — ссор райгрэ не потерпит. И Тора предложила:
— Давай я тебе галстук нормально завяжу.
Крайт согласился. Он подходил боком, медленно, точно опасаясь, что Тора его ударит.
— Райгрэ сказал, что я с вами в театр иду, что буду нужен. Зачем?
Тора понятия не имела.
— Он со мной вообще не разговаривал. И не замечал даже. А теперь вот… я хочу сделать все правильно.
И вновь вернуться в число любимцев?
Галстуки Тора давно не завязывала, но руки помнили простейшие узлы. Вышло всяко лучше, чем изначально, хотя Макэйо наверняка отыскал бы недостатки.
— Вас из наших больше никто не тронет. И… и другим не дадут тоже. Мне… мне действительно очень стыдно. — Крайт втянул воздух и густо-густо покраснел.
Сила руды… а он первый, кто понял, но не последний. Сколько людей будет в театре?
Множество.
Свет сотни газовых фонарей тонул в желтом янтаре, которым был отделан холл Королевского театра. Тора старалась не вертеть головой, хотя ей все здесь было любопытно.
И широкая тополиная аллея, по случаю премьеры украшенная бумажными фонариками. И само здание театра, огромное и в то же время гармоничное в каждой своей линии. И статуи на ступенях. Иные — из мрамора, или же восковые, или и вовсе не статуи, но люди, застывшие в причудливых позах. Лишь запах позволял отличить живое от неживого.
— Это новая мода, — подал голос райгрэ, молчавший всю дорогу. — Мне она видится глупостью полнейшей. — И добавил очень тихо: — Ты со мной.
С ним. И Крайт сзади, идет, глядя на ноги, разве что не спотыкается. Но все равно неспокойно. Тора с трудом заставляет себя снять маску и плащ. Ей кажется, что все, буквально все взоры прикованы к ней.
Наверное, так и есть.
Ее разглядывают. Кто-то исподволь, робко, заслоняясь веерами и разговорами, кто-то прямо и не скрывая собственного недовольства, а кто-то и вовсе с явным интересом, не стесняясь использовать монокли и лорнеты, словно бы Тора — редкое животное.
— Нас прощупывают, — пробормотал Крайт, стряхивая сонное оцепенение. — Трое… нет, четверо. Ничего серьезного, так, любопытство.
Еще презрение. Пожалуй, немного зависти — чему завидовать? И ревности, которая прячется в нервном изгибе губ.
— Райгрэ Виттар, — у этой женщины низкий хрипловатый голос, и разговаривает она негромко, привыкла, что к ней прислушиваются, — ваше поведение заставляет меня сомневаться в вашей разумности.
На ней темно-зеленое платье, отделанное изумрудами и перьями колибри.
— Я тоже бесконечно рад видеть вас. Ваше очарование растет день ото дня. — Райгрэ поцеловал руку дамы.
— А ваша сегодняшняя выходка может дорого вам стоить. Эту премьеру собиралась почтить своим присутствием ее величество. — Точеные ноздри дамы раздулись. — О боги! Вы потеряли всякий стыд!
— Мы постараемся не попадаться на глаза ее величеству, — спокойно ответил райгрэ. — Думаю, это будет несложно. Желающих засвидетельствовать свое почтение ее величеству хватит.
Даму ответ не удовлетворил, но и настаивать на том, чтобы райгрэ ушел, она не посмела. За весь разговор Тора не удостоилась и взгляда. Ее словно бы вообще не было…
— Леди Брюнн, статс-дама ее величества. — Райгрэ спокойно направился к лестнице, и девушке ничего не осталось, кроме как следовать рядом. — И ближайшая подруга, пожалуй, из тех, кто действительно друг.
У королевы друзей не бывает.
Зачем? Для игр хватает и врагов… Макэйо сказал, что его сестра привыкла видеть врагов. И что не стоит на нее обижаться. Глупость какая, разве можно таить обиду на королеву?
Тора ведь выжила.
И шрам остался только один. Тора коснулась его, проверяя, на месте ли. Впрочем, куда он денется.
— Зачем мы здесь? — шепотом поинтересовалась Тора, когда дверь, ведущая в ложу, закрылась.
— Во-первых, я люблю оперу. Во-вторых, ее величество после смерти мужа редко покидает дворец. И потому сегодня здесь соберутся все, кто хоть что-то да значит в этом городе.
Смотреть они будут не только на сцену. К утру не останется никого, кто не знал бы о Торе… а слухи, жила первозданная, какие о ней пойдут слухи!
— Именно. — Райгрэ поправил завиток, лежащий на шее. — Я хочу, чтобы они знали, что ты действительно принадлежишь мне.
Та дама будет молчать, не из сочувствия к Торе, но из воспитания: о таких, как Тора, в приличном обществе не упоминают. А вот остальные… Некоторые подходили достаточно близко, чтобы учуять.
— Кстати, у солистки весьма приличное сопрано, хотя, конечно, я бы не назвал его уникальным. Скажем так, до Кларинды ей далеко. — Райгрэ задумчиво поглаживал пальцы Торы. — Жаль, что она больше не выступает…
На сцену девушка почти не смотрела, ей казалось, что все, включая солистку, глядят именно на нее, Тору. Райгрэ, от которого скрыть волнение не удалось, вздохнул:
— Пожалуй, тебе следует выпить. В антракте любопытных станет больше.
И он оказался прав.
Райгрэ не позволил прятаться в ложе, как не позволил отступить и на шаг от себя. Их окружали, при этом словно бы не замечая. И вновь шелестели юбки и веера, до Торы долетали обрывки фраз.
Чей-то смех.
Фырканье.
— Ты не устала? — Райгрэ был рядом. — Сейчас мы вернемся… Пожалуйста, посмотри налево. У колонны. Тот светловолосый, который беседует с леди… с леди в красном. И бокал держит. Узнаешь? Нет, не на него смотри, в зеркало. И не так откровенно. Вот умница.
Высший.
Тора впервые его видит, она бы такого запомнила. Высокий и статный, уже немолодой, но еще красивый, наверное, как все высшие. А длинные волосы, не светлые — белые почти, собраны в хвост.
Черты лица крупные, массивные, только подбородок как-то по-детски округл.
— Не узнаю, — так же шепотом ответила девушка.
— Уверена? Не спеши.
Тора смотрит, запоминает. Но… она уверена.
— Обрати внимание на рисунок родинок. Он индивидуален. По нему ты точно отличишь одного высшего от другого.
Словно их можно друг с другом перепутать.
— Я его в первый раз вижу, — призналась она и добавила: — Я до вас только в Каменном логе… высших встречала.
И о той встрече папа велел забыть.
Ничего не было… в Каменном логе всякое привидеться может, тем более что прошло столько лет.
— Странно… — Райгрэ выглядел разочарованным. — Переговоры тянулись несколько месяцев. Макэйо в них участвовал…
И райгрэ думает, что Тора его сопровождала? Тогда, наверное, она действительно могла бы встретить этого светловолосого, который, в свою очередь, разглядывает Тору через зеркало. Он не знает, что в зеркале живет Хильда, а она не боится чужих взглядов.
— Мне запрещено было встречаться с кем-либо. Выходить из покоев. — Выпитое шампанское сделало Тору разговорчивой. — Даже… даже со слугами нельзя было разговаривать.
Слуги были немыми.
— А с кем можно?
— С Макэйо.
— А если его нет?
Макэйо часто не было, даже когда он возвращался во дворец. Он слишком любил жизнь, чтобы долго выдерживать одиночество, пусть и в компании Торы.
— У меня… у меня был попугай. Очень красивый. Я его говорить научила.
Глядя на солистку в белоснежном костюме Дивы, девушка вспоминала своего какаду. Она надеялась, что птица осталась жива… да и то дело, кому надо с птицами воевать? Он умный. И знает больше двухсот слов.
Райгрэ молчал. Вряд ли его очаровала опера, скорее уж он вновь погрузился в собственные мысли, и самым разумным было не мешать. Молчание затянулось до самого дома, и лишь поднявшись на второй этаж, райгрэ словно очнулся.
— Тогда не понимаю, — сказал он. — Ничего не понимаю.
Наверное, он очень надеялся, что Тора узнает беловолосого.
— Не бери в голову, найденыш.
Райгрэ приглушил свет газового рожка и вытащил серьги, бросил на столик перед зеркалом, туда же отправил маску.
С тихим шелестом соскользнул плащ.
— Все хорошо? — Вынув шпильки, райгрэ запустил руки в волосы Торы. — Ты не слишком устала?
Она устала, но… да, пожалуй, ей было хорошо.
— Мне весь вечер хотелось с тебя это стянуть…
Пуговка за пуговкой платье уступало райгрэ. Пуговок было много, а он не спешил, ни расстегивать, ни говорить. Но вот чудесный наряд очутился на полу.
И нижняя юбка с кружевами цвета экрю.
И турнюр.
— Тебе не больно? — Его руки чувствовались даже через корсет. — Мне эти штуки всегда казались жуть до чего неудобными… хотя выглядишь ты очаровательно. Но мы от этого избавимся, ладно?
Тора соглашается.
От корсета… нижней рубашки… перчаток, о которых райгрэ вспоминает в последнюю очередь. В перчатках к нему неприятно прикасаться, а Торе хочется.
И она поддается желанию.
Это из-за шампанского… оно легкое, но коварное.
На этот раз все иначе, чем днем. Райгрэ не спешит, он дразнит Тору и позволяет дразнить себя, и в этой игре на двоих она не выдерживает первой.
Уже не страшно. И не больно, но хорошо настолько, что Тора понимает — привыкать нельзя…
— Что не так, девочка моя? — Его дыхание выравнивается очень быстро.
Все так, но…
— Что будет со мной потом?
При других обстоятельствах Тора не решилась бы спрашивать, но сейчас как-то все стало иначе, пусть и ненадолго.
— Ртуть. — Он смеется, и дыхание опаляет живот. — Ты ж мое золото…
Следовало признать, что райгрэ Виттар с золотом обращаться умел.
В театр отправляться все же пришлось.
Ванну принять Торе не позволили, и она не могла отделаться от мысли, что теперь все, кто приблизится, будут знать, чем она занималась.
И с кем.
Райгрэ с живым интересом наблюдал за тем, как ее одевают.
Причесывают, скрепляя локоны шпильками.
Расправляют юбки, скрывая сложную конструкцию турнюра, и вносят последние, мелкие штрихи в рисунок платья, все же недостаточно совершенный, по мнению портнихи.
Когда райгрэ все-таки соизволил подняться и выйти, та выдохнула с явным облегчением.
— Ох и не люблю я их, — прошептала она на самое ухо, делая вид, что поправляет воротничок. — Вроде бы и красавцы, но гнилья за этой красотой столько, что не приведи предвечная жила связываться.
— Почему?
Как-то Тора до этого момента не задумывалась над тем, можно ли считать райгрэ красивым.
Да и какая разница?
— Подпустить к тебе он никого не подпустит, — ловкие пальцы вытащили из прически локон, скрутили и оставили лежать завитком на шее, — но вот что сам делать станет… тут им никто не указ. Аманта — не жена, за нее заступаться некому. Поэтому будь осторожна, куколка.
Тора будет.
Она знает, когда мужчина слишком зол, чтобы к нему приближаться.
— Благодарю за помощь, — раздалось от двери, и портниха тихо ойкнула.
Как долго райгрэ стоял? И что именно слышал?
Оскорбился?
— Леди Торхилд необходим гардероб. — Райгрэ поставил на туалетный столик бархатный футляр. — Домашние платья. Для прогулок. Пара дорожных. Вечерние. Амазонка… — Он откинул крышку. — Перчатки, шляпки, капоры… что там еще полагается? Надеюсь, вы возьметесь за эту работу?
— Буду счастлива, но…
Сияние газовых ламп окрашивало аметисты не в лиловые, но в алые тона.
— Вопрос цены значения не имеет. Леди Торхилд должна выглядеть достойно дома, который представляет.
Холодный металл коснулся кожи. Ожерелье было изящным, но в то же время тяжелым. Для Торы. А вот Хильда, до поры до времени спрятавшаяся в зеркале, умела носить подобные вещи.
Райгрэ, взяв руку Торы, раскрыл ладонь и положил на нее длинную ленту серьги.
— Возьми. Это твое. Как закончите, спускайтесь вниз.
Он ушел, а серьга осталась.
И вторая, парная, лежавшая в футляре. И еще браслет…
— Хотя бы не жадный, — как-то без особой радости в голосе сказала портниха. — Тебе помочь, куколка?
Она ловко управилась и с серьгами, и с браслетом. Набросив на плечи Торы легкий плащ, протянула маску из черного бархата:
— На улице пыльно, нечего тебе личико портить.
На улице… Еще немного, и Тора выйдет на улицу.
В город, где в последний раз бывала… давно, перед Каменным логом и той нехорошей историей. Мама еще обещала, что отведет Тору в лучшее ателье, а вместо этого пришлось уехать на побережье: папина работа не могла ждать. И на побережье тоже были ателье…
— Идем, куколка. Не надо давать повод думать, что ты ослушалась. — Портниха помогла подняться. — Твои мерки у меня есть. Я подберу ткани, а там и про фасоны поговорим… тебе что больше по душе?
— Не знаю, — честно ответила девушка, чувствуя, как заледенели руки. — Я… ничего не понимаю в одежде.
Макэйо так говорил. Он всегда сам выбирал наряды для своих любимиц. И позже, когда Тора стала слишком взрослой, привычки не изменил, шутил, что так ему интересней.
— Ой, глупость. Ничего тут сложного. Я тебе журналы пришлю, полистай на досуге. И вместе потом подумаем. Ты у нас красавица, тебе все к лицу будет… Обрати внимание на «Дамского сплетника», там порой очень оригинальные идеи попадаются… Нет, конечно, по их калькам шить тебе не пристало, но вдруг да глянется что-нибудь этакое, с фантазией…
Ее голос, ласковый, журчащий, убаюкивал страх. И лишь оказавшись в коридоре, Тора поняла, что переступила-таки заветный порог, за которым заканчивалась безопасная территория.
Но сбегать нельзя.
— Ступай, куколка… — Портниха убрала руку. — Не надо ему перечить.
Тора осталась одна.
Она справится. Коридор… пуст. И лестница не так страшна. Всего-то пара дюжин ступеней. Холл. И Крайт, переминающийся с ноги на ногу. Легкий аромат лимонов… на самой грани. И есть ли он вовсе либо же Тора выдумала этот запах?
— Добрый вечер, — сказала она, потому что молчать было бы невежливо.
— Добрый. — Крайт поспешно отвел взгляд и за ухо себя зачем-то ущипнул. Уши у него были крупные, оттопыренные и ярко-красные, не то от стыда, не то от дурной привычки.
На нем был фрак. Белая рубашка, в кои-то веки выглаженная. И галстук, завязанный не слишком-то умело: один хвост получился длиннее второго. А волосы по-прежнему дыбом торчали.
— Я… — Он сглотнул и дернул хвост галстука, почти развязав. — Я хотел бы извиниться… я… мне очень жаль, что так вышло. Простите. Пожалуйста.
Девушка не знала, что ответить.
Она принимает извинения?
Хильда только фыркнула: мальчишке она не верила. Притворяется. И Торе надо быть очень осторожной с ним и с остальными. Райгрэ наказал их, но злиться станут на Тору. Правда, вновь напасть не посмеют… пока райгрэ ее защищает.
— Мне очень стыдно, — шепотом добавил Крайт.
Врет. Но притворяться можно вдвоем — ссор райгрэ не потерпит. И Тора предложила:
— Давай я тебе галстук нормально завяжу.
Крайт согласился. Он подходил боком, медленно, точно опасаясь, что Тора его ударит.
— Райгрэ сказал, что я с вами в театр иду, что буду нужен. Зачем?
Тора понятия не имела.
— Он со мной вообще не разговаривал. И не замечал даже. А теперь вот… я хочу сделать все правильно.
И вновь вернуться в число любимцев?
Галстуки Тора давно не завязывала, но руки помнили простейшие узлы. Вышло всяко лучше, чем изначально, хотя Макэйо наверняка отыскал бы недостатки.
— Вас из наших больше никто не тронет. И… и другим не дадут тоже. Мне… мне действительно очень стыдно. — Крайт втянул воздух и густо-густо покраснел.
Сила руды… а он первый, кто понял, но не последний. Сколько людей будет в театре?
Множество.
Свет сотни газовых фонарей тонул в желтом янтаре, которым был отделан холл Королевского театра. Тора старалась не вертеть головой, хотя ей все здесь было любопытно.
И широкая тополиная аллея, по случаю премьеры украшенная бумажными фонариками. И само здание театра, огромное и в то же время гармоничное в каждой своей линии. И статуи на ступенях. Иные — из мрамора, или же восковые, или и вовсе не статуи, но люди, застывшие в причудливых позах. Лишь запах позволял отличить живое от неживого.
— Это новая мода, — подал голос райгрэ, молчавший всю дорогу. — Мне она видится глупостью полнейшей. — И добавил очень тихо: — Ты со мной.
С ним. И Крайт сзади, идет, глядя на ноги, разве что не спотыкается. Но все равно неспокойно. Тора с трудом заставляет себя снять маску и плащ. Ей кажется, что все, буквально все взоры прикованы к ней.
Наверное, так и есть.
Ее разглядывают. Кто-то исподволь, робко, заслоняясь веерами и разговорами, кто-то прямо и не скрывая собственного недовольства, а кто-то и вовсе с явным интересом, не стесняясь использовать монокли и лорнеты, словно бы Тора — редкое животное.
— Нас прощупывают, — пробормотал Крайт, стряхивая сонное оцепенение. — Трое… нет, четверо. Ничего серьезного, так, любопытство.
Еще презрение. Пожалуй, немного зависти — чему завидовать? И ревности, которая прячется в нервном изгибе губ.
— Райгрэ Виттар, — у этой женщины низкий хрипловатый голос, и разговаривает она негромко, привыкла, что к ней прислушиваются, — ваше поведение заставляет меня сомневаться в вашей разумности.
На ней темно-зеленое платье, отделанное изумрудами и перьями колибри.
— Я тоже бесконечно рад видеть вас. Ваше очарование растет день ото дня. — Райгрэ поцеловал руку дамы.
— А ваша сегодняшняя выходка может дорого вам стоить. Эту премьеру собиралась почтить своим присутствием ее величество. — Точеные ноздри дамы раздулись. — О боги! Вы потеряли всякий стыд!
— Мы постараемся не попадаться на глаза ее величеству, — спокойно ответил райгрэ. — Думаю, это будет несложно. Желающих засвидетельствовать свое почтение ее величеству хватит.
Даму ответ не удовлетворил, но и настаивать на том, чтобы райгрэ ушел, она не посмела. За весь разговор Тора не удостоилась и взгляда. Ее словно бы вообще не было…
— Леди Брюнн, статс-дама ее величества. — Райгрэ спокойно направился к лестнице, и девушке ничего не осталось, кроме как следовать рядом. — И ближайшая подруга, пожалуй, из тех, кто действительно друг.
У королевы друзей не бывает.
Зачем? Для игр хватает и врагов… Макэйо сказал, что его сестра привыкла видеть врагов. И что не стоит на нее обижаться. Глупость какая, разве можно таить обиду на королеву?
Тора ведь выжила.
И шрам остался только один. Тора коснулась его, проверяя, на месте ли. Впрочем, куда он денется.
— Зачем мы здесь? — шепотом поинтересовалась Тора, когда дверь, ведущая в ложу, закрылась.
— Во-первых, я люблю оперу. Во-вторых, ее величество после смерти мужа редко покидает дворец. И потому сегодня здесь соберутся все, кто хоть что-то да значит в этом городе.
Смотреть они будут не только на сцену. К утру не останется никого, кто не знал бы о Торе… а слухи, жила первозданная, какие о ней пойдут слухи!
— Именно. — Райгрэ поправил завиток, лежащий на шее. — Я хочу, чтобы они знали, что ты действительно принадлежишь мне.
Та дама будет молчать, не из сочувствия к Торе, но из воспитания: о таких, как Тора, в приличном обществе не упоминают. А вот остальные… Некоторые подходили достаточно близко, чтобы учуять.
— Кстати, у солистки весьма приличное сопрано, хотя, конечно, я бы не назвал его уникальным. Скажем так, до Кларинды ей далеко. — Райгрэ задумчиво поглаживал пальцы Торы. — Жаль, что она больше не выступает…
На сцену девушка почти не смотрела, ей казалось, что все, включая солистку, глядят именно на нее, Тору. Райгрэ, от которого скрыть волнение не удалось, вздохнул:
— Пожалуй, тебе следует выпить. В антракте любопытных станет больше.
И он оказался прав.
Райгрэ не позволил прятаться в ложе, как не позволил отступить и на шаг от себя. Их окружали, при этом словно бы не замечая. И вновь шелестели юбки и веера, до Торы долетали обрывки фраз.
Чей-то смех.
Фырканье.
— Ты не устала? — Райгрэ был рядом. — Сейчас мы вернемся… Пожалуйста, посмотри налево. У колонны. Тот светловолосый, который беседует с леди… с леди в красном. И бокал держит. Узнаешь? Нет, не на него смотри, в зеркало. И не так откровенно. Вот умница.
Высший.
Тора впервые его видит, она бы такого запомнила. Высокий и статный, уже немолодой, но еще красивый, наверное, как все высшие. А длинные волосы, не светлые — белые почти, собраны в хвост.
Черты лица крупные, массивные, только подбородок как-то по-детски округл.
— Не узнаю, — так же шепотом ответила девушка.
— Уверена? Не спеши.
Тора смотрит, запоминает. Но… она уверена.
— Обрати внимание на рисунок родинок. Он индивидуален. По нему ты точно отличишь одного высшего от другого.
Словно их можно друг с другом перепутать.
— Я его в первый раз вижу, — призналась она и добавила: — Я до вас только в Каменном логе… высших встречала.
И о той встрече папа велел забыть.
Ничего не было… в Каменном логе всякое привидеться может, тем более что прошло столько лет.
— Странно… — Райгрэ выглядел разочарованным. — Переговоры тянулись несколько месяцев. Макэйо в них участвовал…
И райгрэ думает, что Тора его сопровождала? Тогда, наверное, она действительно могла бы встретить этого светловолосого, который, в свою очередь, разглядывает Тору через зеркало. Он не знает, что в зеркале живет Хильда, а она не боится чужих взглядов.
— Мне запрещено было встречаться с кем-либо. Выходить из покоев. — Выпитое шампанское сделало Тору разговорчивой. — Даже… даже со слугами нельзя было разговаривать.
Слуги были немыми.
— А с кем можно?
— С Макэйо.
— А если его нет?
Макэйо часто не было, даже когда он возвращался во дворец. Он слишком любил жизнь, чтобы долго выдерживать одиночество, пусть и в компании Торы.
— У меня… у меня был попугай. Очень красивый. Я его говорить научила.
Глядя на солистку в белоснежном костюме Дивы, девушка вспоминала своего какаду. Она надеялась, что птица осталась жива… да и то дело, кому надо с птицами воевать? Он умный. И знает больше двухсот слов.
Райгрэ молчал. Вряд ли его очаровала опера, скорее уж он вновь погрузился в собственные мысли, и самым разумным было не мешать. Молчание затянулось до самого дома, и лишь поднявшись на второй этаж, райгрэ словно очнулся.
— Тогда не понимаю, — сказал он. — Ничего не понимаю.
Наверное, он очень надеялся, что Тора узнает беловолосого.
— Не бери в голову, найденыш.
Райгрэ приглушил свет газового рожка и вытащил серьги, бросил на столик перед зеркалом, туда же отправил маску.
С тихим шелестом соскользнул плащ.
— Все хорошо? — Вынув шпильки, райгрэ запустил руки в волосы Торы. — Ты не слишком устала?
Она устала, но… да, пожалуй, ей было хорошо.
— Мне весь вечер хотелось с тебя это стянуть…
Пуговка за пуговкой платье уступало райгрэ. Пуговок было много, а он не спешил, ни расстегивать, ни говорить. Но вот чудесный наряд очутился на полу.
И нижняя юбка с кружевами цвета экрю.
И турнюр.
— Тебе не больно? — Его руки чувствовались даже через корсет. — Мне эти штуки всегда казались жуть до чего неудобными… хотя выглядишь ты очаровательно. Но мы от этого избавимся, ладно?
Тора соглашается.
От корсета… нижней рубашки… перчаток, о которых райгрэ вспоминает в последнюю очередь. В перчатках к нему неприятно прикасаться, а Торе хочется.
И она поддается желанию.
Это из-за шампанского… оно легкое, но коварное.
На этот раз все иначе, чем днем. Райгрэ не спешит, он дразнит Тору и позволяет дразнить себя, и в этой игре на двоих она не выдерживает первой.
Уже не страшно. И не больно, но хорошо настолько, что Тора понимает — привыкать нельзя…
— Что не так, девочка моя? — Его дыхание выравнивается очень быстро.
Все так, но…
— Что будет со мной потом?
При других обстоятельствах Тора не решилась бы спрашивать, но сейчас как-то все стало иначе, пусть и ненадолго.
