И она не бурая, как мне казалось. Она – красная. Такая красная, дьявольски красная. И мой рот полнится ею. Все звуки расходятся, множатся, сводят с ума. Мне кажется, что я стою в вихре, в центре, в сердце безумной симфонии. А еще, я ощущаю желание, алкание, нечто гораздо более сильное и мощное, чем любая страсть. Это необходимость, поднимающая, подбрасывающая меня вверх. Мне хорошо и плохо одновременно.
- Ани там, - уверенно говорю я. Меня тянет в ту сторону. – Боже! Это наркотик!
- Это безумие, - говорит Бэзил, и его голос огромен, словно собор. – Концентрированное безумие. Послушай меня.
Бэзил удерживает меня, и у него горячие руки. Они обжигают даже сквозь одежду. Я слышу биение сердца Бэзила, вернее – антибиение. Отсутствие звука, которое громче любого звука. И безумную дробь сердец приближающихся преследователей. Капанье воды. Но громче всего я слышу запах. Кровь, плоть и георгины.
-Сосредоточься! Воробей, сосредоточься! – горячие ладони стиснули мое лицо. Его глаза, пронзительно-синие, были совсем близко. Его губы шевелились. – Ты должна найти гроб и спрятать его. Глубокий колодец подойдет. Здесь полно глубоких колодцев. И уничтожь ключ.
- Поняла! Поняла!
- Ты… под кайфом, дорогая. Сосредоточься. Я знаю, чего ты сейчас хочешь, но сосредоточься. Тебе нужно уничтожить ключ и отыскать гроб.
Это здорово, что он знает, чего я сейчас хочу. Потому что я вот не знаю. Я бы сказала себе «Соберись, Виктория!», но я и без того чувствую себя необычайно собранной, в смысле – цельной. Ладони жгут мои щеки. Больно, больно, дьявольски больно! Больно!
- Будь осторожнее, воробей. Пожалуйста.
Кажется, моя кожа дымится.
- Бэзил, больно!
- Осторожнее! – он прижимает меня к себе, целует быстро, так что губы едва опаляет огнем, и отстраняется. – Будь как можно осторожнее, Виктория.
Оттолкнув меня, Бэзил скрывается в темноте.
Я бегу, следуя зову, тяге, вожделению. Следуя обещанию могущества. Заманчиво мерцает во мраке белая слоновая кость, пульсирует содержимое гроба. Я вижу, как наяву, не утратившую упругость плоть, сияющие черные глаза и клыки, которым я жажду подставить шею. Вот уже я стою в огромной ротонде, в центре которой – белый гроб, и из него торчит золотой ключ. Солнце и сердолик, алмазы и ляпис-лазурь.
Саркофаг откроется, и Ани выступит ко мне, юный и полный жизни. Белизна его плоти будет соперничать с белизной волос. Он обнимет меня, и наши тела сомкнуться, соприкоснуться, сольются. И я буду ощущать многочисленное, колоссальное, поистине невероятное могущество. Властную силу. И я буду целовать его, как еще никогда никого не целовала.
Губы обжигает огнем, я едва не вскрикиваю. Но я возвращаюсь к реальности. В реальности холодно и пахнет плесенью. А гроб, стоящий передо мной… он по-прежнему притягателен для меня, но возбуждение потихоньку пропадает. Я дышу ровнее, раз за разом. Раз за разом. Я вынимаю ключ, кладу его в карман и оглядываюсь. Тут и в самом деле полно колодцев, хотя кто знает, куда они ведут, в какие глубины. Я подтаскиваю гроб к одному из них. Гроб неожиданно лёгкий, вернее, кажется мне таковым, и входит в дыру, как влитой, как по маслу, порождая странные, возбуждающие ассоциации. Отдалённый грохот. Пд-лыщь! Какое нелепое звукоподражание!
- Что ты делаешь?!
Я оборачиваюсь. С моими новыми, обострившимися чувствами я воспринимаю Симона Клеве, как необъяснимую, демоническую пустоту. Мы смотрим друг на друга. Ключ зажат у меня в руке и, кажется, начинает плавиться. Я слышу биение своего сердца. Пульсацию крови в висках. Ток её по венам. Я ощущаю пустоту напротив меня. С необычайной, болезненной отчетливостью я понимаю, что нужно делать. Расплавить ключ я не сумею. Значит, я должна его сломать.
Отступая дальше и дальше, я натыкаюсь на стену зала с силой, с болью. Под ногами у меня обломки камней и, думаю, если достаточно сильно ударить по ключу – а сила моя тоже увеличилась – то он разлетится на куски. Золото, такой непрочный, ненадежный металл.
Я поднимаю камень, сжимаю его в руке.
- Нет! Дрянь!
Клеве добавляет несколько слов на французском, но чтобы понять его мне не хватает знаний. К счастью, наверное. Он сбивает меня с ног, я успеваю откатиться. Следующий удар приходится совсем рядом, во все стороны брызжут осколки камня. Третий удар попадает в точку, прямо мне под ребра. Сначала я ощущаю, как кровь вытекает из порванных артерий, вен, и только потом чувствую боль. А Клеве бьет еще и еще, и я уже не успеваю увернуться. Сверкает нож. Кровь течет сплошным потоком. Следом за ней утекают последние силы. Кружится голова. Из тех самых последних сил я поднимаю камень, сделавшийся непомерно тяжелым, словно целая скала. И я роняю его на ключ раз за разом, пока тот не теряет свою форму. Пока вся кровь не покидает моё тело. Темнота сгущается и накрывает меня.
Вспышкой возникает лицо Бэзила. Он бережно поддерживает мою голову. Я пытаюсь нащупать его руку, но вымазанные кровью пальцы все время соскальзывают.
- Вик…
Он так редко зовет меня по имени, так редко в его голосе не звучит сарказм.
- Бэзил…
Я пытаюсь поднять руку, чтобы коснуться его щеки, но у меня нет сил. И я проваливаюсь в темноту, о которой мечтала сто лет, и только теперь понимаю, что в действительности мечтала о другом.
Не знаю, где искать тебя. Не знаю, нужно ли искать тебя. Не знаю, можно ли искать тебя. Мною с самой нашей первой встречи владеет страх. Что я сделаю, когда наконец перестану бояться? Тут уж или нож в сердце, или поцелуй в губы. Все едино.
В. Д.
Неотправленное письмо
Открыв глаза, я подумала отстранённо, что умирать оказалось не так страшно, как я думала. И не столь приятно. Честно говоря, умирать было обидно, и я предпочла бы пожить подольше. Кругом было темно, и я села, надеясь понять, где нахожусь. Холодные руки, обхватив меня за талию, опрокинули обратно на подушки.
- Бэзил? Я не…
- Умерла? – он негромко рассмеялся. – О нет.
- Но я…
- Померещилось, - отрезал Бэзил. – Мало ли, что примстится при нехватке кислорода.
Ощупав себя, я обнаружила, что во первых совершенно обнажена, а во-вторых, целехонька. Следы ударов ножом исчезли без следа. А им ведь некуда было деваться.
- И раны мне тоже померещились?
Мученически вздохнув, Бэзил сел и включил свет. Я в панике натянула до подбородка казенно пахнущую свежестью простыню. Словно специально ради контраста Бэзил был полностью одет, и одежда эта была лишь слегка в беспорядке, что только придавало этому сукину сыну элегантности.
- А ты не можешь просто принимать это, как данность, воробей? – спросил он. – Как подарок судьбы?
Я покачала головой.
- Почему это меня не удивляет?
Присев на край постели, Бэзил разгладил несуществующую складку так тщательно, словно от этого зависела чья-то жизнь. Я прижала ладони к груди, где-то там внутри нехорошо сжалось сердце.
- Во сколько это обошлось, Бэзил?
- Тебе это ничего не будет стоить, воробей, поверь.
Я подалась вперед, комкая в руках простыню.
- А тебе?
- И мне ничего, - соврал Бэзил. – Совсем ничего.
Он соврал, а я промолчала, еще не готовая узнать, чем именно Бэзил выкупил мою жизнь.
- А Симон Клеве?
- Мёртв, - Бэзил улыбнулся. – Извини, я опять испортил твое платье.
Он насмехается, всегда насмехается, оттого, что по другому не умеет. Потому что весь он – одна сплошная насмешка.
- А гроб? – спрашиваю я совсем не то, что намеревалась.
- Там, где ты его оставила, - говорит Бэзил не то, что хочет сказать. Его пальцы осторожно перебирает мои спутанные волосы. – Они у тебя всегда вились?
- Всегда, - удивленно сказала я.
- И всегда были каштановые?
Такое чувство, словно он издевается. Но он не издевается, а будто пытается запомнить, как я выгляжу. Прикрыв глаза, он перебирает мои волосы. Мне страшно, очень-очень страшно. Как тогда, пятьдесят лет назад, когда я лежала, беспомощная, в темноте и не могла пошевелиться. Мне так страшно, что голова кружится. Я слежу за сменой настроений на его лице, и никакому не могу подобрать название. Неожиданно Бэзил отстраняется.
- Сейчас около двух. Думаю, тебе нужно отдохнуть, поспать.
Я поняла, что если сейчас закрою глаза, то увижу Бэзила только еще лет через пятьдесят. Если вообще увижу.
- Ты опять бросаешь меня на полвека?
- Прости, воробей? – Бэзил сделал вид, что удивлён, хотя я-то знаю, как нелегко застать его врасплох. – Не на полвека. В смысле, вовсе я тебя не бросаю.
Я уже опустилась на подушки, хрусткие, пахнущие свежестью и лавандой, но резко поднялась.
- На год или навсегда?
- Что за глупости, воробей?
Он был настолько деланно удивлён, что я разозлилась. Я бы выцарапала ему глаза, если бы когда-нибудь настолько осмелела, чтобы на подобное решиться. Выцарапала с поистине птичьим клёкотом.
Но прежде, чем я сумела как-то выразить свою злость, Бэзил поймал меня за плечи. От неожиданности я выпустила край простыни, и она соскользнула вниз. В первое мгновение я смутилась, но потом сообразила, что едва ли Бэзила волнуют мои прелести. И прежде, чем я додумала эту мысль, Бэзил поцеловал меня.
Целоваться с кем-то, у кого есть клыки – волнующе, но жутковато. Но больше, пожалуй, волнующе. Я обвила Бэзила руками за шею, ощущая страшную смесь чувств и эмоций. Тут и холод, и страх, и возбуждение, и восторг. И счастье. Счастье тем более сильное, что я подозревала, что долго это не продлится.
И Бэзил, поганец, не погасил лампу, испытывая мою викторианскую стеснительность! А уж про мое воспалённое воображение и вовсе умолчу.
Потянувшись, я закинула руки за голову и с наслаждением потянулась. Простыня соскользнула на пол, но, наверное, мне не нужно было стесняться сейчас своей наготы. Это было бы глупо, верно? После всего…
- Бэзил.
Никто не отозвался.
- Бэзил?
Я села. Комната была пуста, как, подозреваю, и весь остальной номер. Подняв с пола простыню, я замоталась в нее и крадучись, на цыпочках обошла его. Так и есть, никого. Я вернулась в спальню и на подушке обнаружила записку, написанную аккуратным почерком Бэзила. У него эти почерки были на любой вкус. Этот, полагаю, предназначался для особых случаев. Да и начиналось письмо весьма дурно:
«Виктория,
извини, что я вынужден оставить тебя. Боюсь, нам не удастся больше встретиться. Я как дурак решил урвать что-то напоследок. Прости меня. И удачи.
Бэзил.»
Он назвал меня Викторией и подписался полным именем. Знак еще хуже прочих. Я поспешно оделась и бросилась в Англию, позабыв оплатить счет и не слишком заботясь о дырах в свитере и пальто. В магазин я влетела ровно в полдень. Натаниэль поднял голову от каталога.
- Викки?
- Нат, мне нужно встретиться с Библиотекарем.
Натаниэль уронил каталог, а следом за ним и кружку. Кофе расплескался по паркетным доскам.
- Что, прости?
- Мне нужно поговорить с ним о Бэзиле.
- С Библиотекарем?
Я начала закипать.
- С Библиотекарем. Представь себе.
Натаниэль налил себе еще кофе и осушил полкружки одним глотком.
- Что случилось?
- Представь себе, я сама хочу это знать.
Натаниэль допил кофе и облизнул губы.
- Что ж, похоже, дело серьезное. Ты не хочешь переодеться?
- Некогда, - отмахнулась я.
- Ладно. Тогда пошли.
Я никогда не горела желанием оказаться в Библиотеке, и сейчас, стоя на пороге, полностью разделяю все страхи перед ней. Это огромное, нарочито враждебное здание, подавляющее всех неосторожных, дерзнувших приблизиться. Я – жалкая букашка перед чем-то неизмеримо чудовищным. У меня вспотели ладони. Натаниэль, прилагая огромные усилия, раскрыл дверь и галантным жестом предложил мне войти. Сам остался у порога.
- Дальше сама, Викки.
Я кивнула. С самого начала я знала, что помощи ждать неоткуда. Никто не проведет меня за руку мимо всех опасностей. Стиснув кулаки, я пошла через огромное, призрачное здание, которое вполне могло послужить декорацией для фильмов ужасов. Было темно, и свет давали только холодные, тусклые лампы где-то высоко под потолком. Тени сгущались в кисель и тянули за мной свои липкие щупальца. И я постоянно ощущала прикосновение к коже холодных пальцев. Это страх, страх трогает меня. А если я ему поддамся, то навсегда останусь блуждать в слабо освещенных коридорах Великой Библиотеки.
Я не боюсь! Не боюсь! Звучит, как беспомощное заклинание: не боюсь, не боюсь! А между тем, темнота делается еще гуще, и в ней то и дело шуршит что-то и клацают чьи-то зубы. Я вытираю влажные ладони о пальто и иду дальше.
Через сотню, миллион шагов в этой темноте я вознаграждена светом. Я выхожу в комнату, где среди завалов книг стоит письменный стол, а за ним сидит, склонившись, темная фигура.
Подняв голову, Библиотекарь смотрит на меня, и я давно уже застыла в ужасе. А он смотрит и смотрит, и черты лица его беспрестанно двигаются, видоизменяясь. Я замираю, парализованная, задыхаясь, окаменев, онемев. И вдруг Библиотекарь улыбается, и я чувствую, что влюблена. Напугана до чертиков, но влюблена.
- Присаживайтесь, мисс Дерби, - говорит Библиотекарь, продолжая улыбаться.
Я опустилась в кресло, неожиданно удобное и мягкое и сцепила пальцы на животе. Весь свитер был в порезах, сплошные лохмотья, из-под которых проглядывает голая кожа. Инстинктивно я старалась стянуть кроя порезов, от чего кожа обнажалась где-то в другом месте. Впрочем, Библиотекарь, продолжая шелестеть страницами, не смотрел на меня.
- Итак, мисс Дерби, что вы хотите знать?
Я вздрогнула.
- Я… я хочу знать, где Бэзил.
Библиотекарь поднялся и обошел стол. Подол его тяжелой мантии хлестнул по моим ногам. Запахло отчего-то кардамоном и шоколадом.
- Вы не хотите отвечать?
- Вы не захотите слушать. Бэзил мёртв. Ну, технически, он давно уже мёртв, а теперь… он недосягаем.
- Что он сделал? Что он пообещал за мою жизнь?
Библиотекарь так стремительно склонился ко мне, что я едва успела отшатнуться и больно ударилась затылком о резьбу на спинке.
- А ты проницательна, Виктория.
Библиотекарь выпрямился, непринуждённо сел на край стола.
- Бэзил принадлежит Эспуме Дельмар, одно из ее творений. Одно из лучших творений, добавлю. Но, увы, он зависит от ее капризов. Он обменял к моей досаде свою жизнь на твою. Не ожидал от него такого. Хотя сейчас отчасти его понимаю.
От взгляда Библиотекаря мурашки побежали у меня по коже. Или – под кожей. Взгляд в самом деле пробирал до костей, и это была не фигура речи. Я вновь вытерла вспотевшие ладони.
- Как я могу вернуть его? Вы должны знать, вы, в конце концов, в этом заинтересованы.
- Пф-ф! – отмахнулся Библиотекарь. – Я всегда могу найти себе нового агента.
- А если взглянуть на это по-другому? – я стиснула подлокотники и чуть подалась вперед. – Помогите, и агентов у вас будет двое.
Библиотекарь опустился на колени. В его глазах кружились галактики. Сухие ладони обхватили мое лицо. Я облизала пересохшие губы.
- Это обещание, Виктория?
- Если хотите, это будет клятва.
- Казино Сперанца. Сыграй с Эспумой по-крупному. Поставь что-то по-настоящему ценное, - он отстранился и спустя мгновение уже сидел за столом. – И помни о своем обещании, Виктория Дерби.
Надев зеленое, несколько старомодное, возможно, платье, я ровно в полночь появилась в казино. Швейцар забрал у меня пальто и на вопрос, здесь ли госпожа Эспума Дальмар пожал плечами. Что ж, положусь на свое везение.
- Ани там, - уверенно говорю я. Меня тянет в ту сторону. – Боже! Это наркотик!
- Это безумие, - говорит Бэзил, и его голос огромен, словно собор. – Концентрированное безумие. Послушай меня.
Бэзил удерживает меня, и у него горячие руки. Они обжигают даже сквозь одежду. Я слышу биение сердца Бэзила, вернее – антибиение. Отсутствие звука, которое громче любого звука. И безумную дробь сердец приближающихся преследователей. Капанье воды. Но громче всего я слышу запах. Кровь, плоть и георгины.
-Сосредоточься! Воробей, сосредоточься! – горячие ладони стиснули мое лицо. Его глаза, пронзительно-синие, были совсем близко. Его губы шевелились. – Ты должна найти гроб и спрятать его. Глубокий колодец подойдет. Здесь полно глубоких колодцев. И уничтожь ключ.
- Поняла! Поняла!
- Ты… под кайфом, дорогая. Сосредоточься. Я знаю, чего ты сейчас хочешь, но сосредоточься. Тебе нужно уничтожить ключ и отыскать гроб.
Это здорово, что он знает, чего я сейчас хочу. Потому что я вот не знаю. Я бы сказала себе «Соберись, Виктория!», но я и без того чувствую себя необычайно собранной, в смысле – цельной. Ладони жгут мои щеки. Больно, больно, дьявольски больно! Больно!
- Будь осторожнее, воробей. Пожалуйста.
Кажется, моя кожа дымится.
- Бэзил, больно!
- Осторожнее! – он прижимает меня к себе, целует быстро, так что губы едва опаляет огнем, и отстраняется. – Будь как можно осторожнее, Виктория.
Оттолкнув меня, Бэзил скрывается в темноте.
Я бегу, следуя зову, тяге, вожделению. Следуя обещанию могущества. Заманчиво мерцает во мраке белая слоновая кость, пульсирует содержимое гроба. Я вижу, как наяву, не утратившую упругость плоть, сияющие черные глаза и клыки, которым я жажду подставить шею. Вот уже я стою в огромной ротонде, в центре которой – белый гроб, и из него торчит золотой ключ. Солнце и сердолик, алмазы и ляпис-лазурь.
Саркофаг откроется, и Ани выступит ко мне, юный и полный жизни. Белизна его плоти будет соперничать с белизной волос. Он обнимет меня, и наши тела сомкнуться, соприкоснуться, сольются. И я буду ощущать многочисленное, колоссальное, поистине невероятное могущество. Властную силу. И я буду целовать его, как еще никогда никого не целовала.
Губы обжигает огнем, я едва не вскрикиваю. Но я возвращаюсь к реальности. В реальности холодно и пахнет плесенью. А гроб, стоящий передо мной… он по-прежнему притягателен для меня, но возбуждение потихоньку пропадает. Я дышу ровнее, раз за разом. Раз за разом. Я вынимаю ключ, кладу его в карман и оглядываюсь. Тут и в самом деле полно колодцев, хотя кто знает, куда они ведут, в какие глубины. Я подтаскиваю гроб к одному из них. Гроб неожиданно лёгкий, вернее, кажется мне таковым, и входит в дыру, как влитой, как по маслу, порождая странные, возбуждающие ассоциации. Отдалённый грохот. Пд-лыщь! Какое нелепое звукоподражание!
- Что ты делаешь?!
Я оборачиваюсь. С моими новыми, обострившимися чувствами я воспринимаю Симона Клеве, как необъяснимую, демоническую пустоту. Мы смотрим друг на друга. Ключ зажат у меня в руке и, кажется, начинает плавиться. Я слышу биение своего сердца. Пульсацию крови в висках. Ток её по венам. Я ощущаю пустоту напротив меня. С необычайной, болезненной отчетливостью я понимаю, что нужно делать. Расплавить ключ я не сумею. Значит, я должна его сломать.
Отступая дальше и дальше, я натыкаюсь на стену зала с силой, с болью. Под ногами у меня обломки камней и, думаю, если достаточно сильно ударить по ключу – а сила моя тоже увеличилась – то он разлетится на куски. Золото, такой непрочный, ненадежный металл.
Я поднимаю камень, сжимаю его в руке.
- Нет! Дрянь!
Клеве добавляет несколько слов на французском, но чтобы понять его мне не хватает знаний. К счастью, наверное. Он сбивает меня с ног, я успеваю откатиться. Следующий удар приходится совсем рядом, во все стороны брызжут осколки камня. Третий удар попадает в точку, прямо мне под ребра. Сначала я ощущаю, как кровь вытекает из порванных артерий, вен, и только потом чувствую боль. А Клеве бьет еще и еще, и я уже не успеваю увернуться. Сверкает нож. Кровь течет сплошным потоком. Следом за ней утекают последние силы. Кружится голова. Из тех самых последних сил я поднимаю камень, сделавшийся непомерно тяжелым, словно целая скала. И я роняю его на ключ раз за разом, пока тот не теряет свою форму. Пока вся кровь не покидает моё тело. Темнота сгущается и накрывает меня.
Вспышкой возникает лицо Бэзила. Он бережно поддерживает мою голову. Я пытаюсь нащупать его руку, но вымазанные кровью пальцы все время соскальзывают.
- Вик…
Он так редко зовет меня по имени, так редко в его голосе не звучит сарказм.
- Бэзил…
Я пытаюсь поднять руку, чтобы коснуться его щеки, но у меня нет сил. И я проваливаюсь в темноту, о которой мечтала сто лет, и только теперь понимаю, что в действительности мечтала о другом.
Глава VII
Не знаю, где искать тебя. Не знаю, нужно ли искать тебя. Не знаю, можно ли искать тебя. Мною с самой нашей первой встречи владеет страх. Что я сделаю, когда наконец перестану бояться? Тут уж или нож в сердце, или поцелуй в губы. Все едино.
В. Д.
Неотправленное письмо
Открыв глаза, я подумала отстранённо, что умирать оказалось не так страшно, как я думала. И не столь приятно. Честно говоря, умирать было обидно, и я предпочла бы пожить подольше. Кругом было темно, и я села, надеясь понять, где нахожусь. Холодные руки, обхватив меня за талию, опрокинули обратно на подушки.
- Бэзил? Я не…
- Умерла? – он негромко рассмеялся. – О нет.
- Но я…
- Померещилось, - отрезал Бэзил. – Мало ли, что примстится при нехватке кислорода.
Ощупав себя, я обнаружила, что во первых совершенно обнажена, а во-вторых, целехонька. Следы ударов ножом исчезли без следа. А им ведь некуда было деваться.
- И раны мне тоже померещились?
Мученически вздохнув, Бэзил сел и включил свет. Я в панике натянула до подбородка казенно пахнущую свежестью простыню. Словно специально ради контраста Бэзил был полностью одет, и одежда эта была лишь слегка в беспорядке, что только придавало этому сукину сыну элегантности.
- А ты не можешь просто принимать это, как данность, воробей? – спросил он. – Как подарок судьбы?
Я покачала головой.
- Почему это меня не удивляет?
Присев на край постели, Бэзил разгладил несуществующую складку так тщательно, словно от этого зависела чья-то жизнь. Я прижала ладони к груди, где-то там внутри нехорошо сжалось сердце.
- Во сколько это обошлось, Бэзил?
- Тебе это ничего не будет стоить, воробей, поверь.
Я подалась вперед, комкая в руках простыню.
- А тебе?
- И мне ничего, - соврал Бэзил. – Совсем ничего.
Он соврал, а я промолчала, еще не готовая узнать, чем именно Бэзил выкупил мою жизнь.
- А Симон Клеве?
- Мёртв, - Бэзил улыбнулся. – Извини, я опять испортил твое платье.
Он насмехается, всегда насмехается, оттого, что по другому не умеет. Потому что весь он – одна сплошная насмешка.
- А гроб? – спрашиваю я совсем не то, что намеревалась.
- Там, где ты его оставила, - говорит Бэзил не то, что хочет сказать. Его пальцы осторожно перебирает мои спутанные волосы. – Они у тебя всегда вились?
- Всегда, - удивленно сказала я.
- И всегда были каштановые?
Такое чувство, словно он издевается. Но он не издевается, а будто пытается запомнить, как я выгляжу. Прикрыв глаза, он перебирает мои волосы. Мне страшно, очень-очень страшно. Как тогда, пятьдесят лет назад, когда я лежала, беспомощная, в темноте и не могла пошевелиться. Мне так страшно, что голова кружится. Я слежу за сменой настроений на его лице, и никакому не могу подобрать название. Неожиданно Бэзил отстраняется.
- Сейчас около двух. Думаю, тебе нужно отдохнуть, поспать.
Я поняла, что если сейчас закрою глаза, то увижу Бэзила только еще лет через пятьдесят. Если вообще увижу.
- Ты опять бросаешь меня на полвека?
- Прости, воробей? – Бэзил сделал вид, что удивлён, хотя я-то знаю, как нелегко застать его врасплох. – Не на полвека. В смысле, вовсе я тебя не бросаю.
Я уже опустилась на подушки, хрусткие, пахнущие свежестью и лавандой, но резко поднялась.
- На год или навсегда?
- Что за глупости, воробей?
Он был настолько деланно удивлён, что я разозлилась. Я бы выцарапала ему глаза, если бы когда-нибудь настолько осмелела, чтобы на подобное решиться. Выцарапала с поистине птичьим клёкотом.
Но прежде, чем я сумела как-то выразить свою злость, Бэзил поймал меня за плечи. От неожиданности я выпустила край простыни, и она соскользнула вниз. В первое мгновение я смутилась, но потом сообразила, что едва ли Бэзила волнуют мои прелести. И прежде, чем я додумала эту мысль, Бэзил поцеловал меня.
Целоваться с кем-то, у кого есть клыки – волнующе, но жутковато. Но больше, пожалуй, волнующе. Я обвила Бэзила руками за шею, ощущая страшную смесь чувств и эмоций. Тут и холод, и страх, и возбуждение, и восторг. И счастье. Счастье тем более сильное, что я подозревала, что долго это не продлится.
И Бэзил, поганец, не погасил лампу, испытывая мою викторианскую стеснительность! А уж про мое воспалённое воображение и вовсе умолчу.
Потянувшись, я закинула руки за голову и с наслаждением потянулась. Простыня соскользнула на пол, но, наверное, мне не нужно было стесняться сейчас своей наготы. Это было бы глупо, верно? После всего…
- Бэзил.
Никто не отозвался.
- Бэзил?
Я села. Комната была пуста, как, подозреваю, и весь остальной номер. Подняв с пола простыню, я замоталась в нее и крадучись, на цыпочках обошла его. Так и есть, никого. Я вернулась в спальню и на подушке обнаружила записку, написанную аккуратным почерком Бэзила. У него эти почерки были на любой вкус. Этот, полагаю, предназначался для особых случаев. Да и начиналось письмо весьма дурно:
«Виктория,
извини, что я вынужден оставить тебя. Боюсь, нам не удастся больше встретиться. Я как дурак решил урвать что-то напоследок. Прости меня. И удачи.
Бэзил.»
Он назвал меня Викторией и подписался полным именем. Знак еще хуже прочих. Я поспешно оделась и бросилась в Англию, позабыв оплатить счет и не слишком заботясь о дырах в свитере и пальто. В магазин я влетела ровно в полдень. Натаниэль поднял голову от каталога.
- Викки?
- Нат, мне нужно встретиться с Библиотекарем.
Натаниэль уронил каталог, а следом за ним и кружку. Кофе расплескался по паркетным доскам.
- Что, прости?
- Мне нужно поговорить с ним о Бэзиле.
- С Библиотекарем?
Я начала закипать.
- С Библиотекарем. Представь себе.
Натаниэль налил себе еще кофе и осушил полкружки одним глотком.
- Что случилось?
- Представь себе, я сама хочу это знать.
Натаниэль допил кофе и облизнул губы.
- Что ж, похоже, дело серьезное. Ты не хочешь переодеться?
- Некогда, - отмахнулась я.
- Ладно. Тогда пошли.
Я никогда не горела желанием оказаться в Библиотеке, и сейчас, стоя на пороге, полностью разделяю все страхи перед ней. Это огромное, нарочито враждебное здание, подавляющее всех неосторожных, дерзнувших приблизиться. Я – жалкая букашка перед чем-то неизмеримо чудовищным. У меня вспотели ладони. Натаниэль, прилагая огромные усилия, раскрыл дверь и галантным жестом предложил мне войти. Сам остался у порога.
- Дальше сама, Викки.
Я кивнула. С самого начала я знала, что помощи ждать неоткуда. Никто не проведет меня за руку мимо всех опасностей. Стиснув кулаки, я пошла через огромное, призрачное здание, которое вполне могло послужить декорацией для фильмов ужасов. Было темно, и свет давали только холодные, тусклые лампы где-то высоко под потолком. Тени сгущались в кисель и тянули за мной свои липкие щупальца. И я постоянно ощущала прикосновение к коже холодных пальцев. Это страх, страх трогает меня. А если я ему поддамся, то навсегда останусь блуждать в слабо освещенных коридорах Великой Библиотеки.
Я не боюсь! Не боюсь! Звучит, как беспомощное заклинание: не боюсь, не боюсь! А между тем, темнота делается еще гуще, и в ней то и дело шуршит что-то и клацают чьи-то зубы. Я вытираю влажные ладони о пальто и иду дальше.
Через сотню, миллион шагов в этой темноте я вознаграждена светом. Я выхожу в комнату, где среди завалов книг стоит письменный стол, а за ним сидит, склонившись, темная фигура.
Подняв голову, Библиотекарь смотрит на меня, и я давно уже застыла в ужасе. А он смотрит и смотрит, и черты лица его беспрестанно двигаются, видоизменяясь. Я замираю, парализованная, задыхаясь, окаменев, онемев. И вдруг Библиотекарь улыбается, и я чувствую, что влюблена. Напугана до чертиков, но влюблена.
- Присаживайтесь, мисс Дерби, - говорит Библиотекарь, продолжая улыбаться.
Я опустилась в кресло, неожиданно удобное и мягкое и сцепила пальцы на животе. Весь свитер был в порезах, сплошные лохмотья, из-под которых проглядывает голая кожа. Инстинктивно я старалась стянуть кроя порезов, от чего кожа обнажалась где-то в другом месте. Впрочем, Библиотекарь, продолжая шелестеть страницами, не смотрел на меня.
- Итак, мисс Дерби, что вы хотите знать?
Я вздрогнула.
- Я… я хочу знать, где Бэзил.
Библиотекарь поднялся и обошел стол. Подол его тяжелой мантии хлестнул по моим ногам. Запахло отчего-то кардамоном и шоколадом.
- Вы не хотите отвечать?
- Вы не захотите слушать. Бэзил мёртв. Ну, технически, он давно уже мёртв, а теперь… он недосягаем.
- Что он сделал? Что он пообещал за мою жизнь?
Библиотекарь так стремительно склонился ко мне, что я едва успела отшатнуться и больно ударилась затылком о резьбу на спинке.
- А ты проницательна, Виктория.
Библиотекарь выпрямился, непринуждённо сел на край стола.
- Бэзил принадлежит Эспуме Дельмар, одно из ее творений. Одно из лучших творений, добавлю. Но, увы, он зависит от ее капризов. Он обменял к моей досаде свою жизнь на твою. Не ожидал от него такого. Хотя сейчас отчасти его понимаю.
От взгляда Библиотекаря мурашки побежали у меня по коже. Или – под кожей. Взгляд в самом деле пробирал до костей, и это была не фигура речи. Я вновь вытерла вспотевшие ладони.
- Как я могу вернуть его? Вы должны знать, вы, в конце концов, в этом заинтересованы.
- Пф-ф! – отмахнулся Библиотекарь. – Я всегда могу найти себе нового агента.
- А если взглянуть на это по-другому? – я стиснула подлокотники и чуть подалась вперед. – Помогите, и агентов у вас будет двое.
Библиотекарь опустился на колени. В его глазах кружились галактики. Сухие ладони обхватили мое лицо. Я облизала пересохшие губы.
- Это обещание, Виктория?
- Если хотите, это будет клятва.
- Казино Сперанца. Сыграй с Эспумой по-крупному. Поставь что-то по-настоящему ценное, - он отстранился и спустя мгновение уже сидел за столом. – И помни о своем обещании, Виктория Дерби.
Надев зеленое, несколько старомодное, возможно, платье, я ровно в полночь появилась в казино. Швейцар забрал у меня пальто и на вопрос, здесь ли госпожа Эспума Дальмар пожал плечами. Что ж, положусь на свое везение.
