Я лежу на нем. Мое покрывало, сшитое из десятков квадратиков всех оттенков розового, валяется на полу. А на мне все еще платье-сорочка и, внимание, один сапог! А где второй? Это я что, так вчера напилась, что даже раздеться не смогла? Не мудрено, после длительного алкогольного воздержания. Выплевываю прядь волос, застрявшую во рту, и поднимаюсь. Голова кружится, во рту моча слона. И это только предположение. Надеюсь, пробовать это мне никогда не придется.
Стягиваю кожаный чулок. Открываю дверь комнаты. Звук взлетающей ракеты становится громче. Ищу источник. На диване в зале, растянув длинные мощные ноги, покрытые густой порослью светлых волос, задом кверху и спрятав лицо в согнутых руках, валяется Коршун. Голый Коршун! Ну а что? Его член я уже видела. Теперь погляжу на задницу. Этот парень прав, он похож на идеальную статую Давида. Мышцы на его теле выделяются даже когда он спокойно и расслабленно спит.
- Ты пялишься на мой голый зад?
А нет, не спит.
- А почему ты тут? И почему ты голый?
- Ты нажралась как… ладно, обойдемся без оскорблений, - хрипловато сообщает Мишель. - Пришлось затаскивать тебя в квартиру. Ты хотела вернуться в клуб и устроила настоящий дебош. Кинула в меня сапогом. Я закрыл тебя в комнате и открыл дверь только когда ты уснула. А поскольку я был с девчонкой и не мог ждать, то затащил ее в комнату с диванами. Ну, и мы тут остались. Кто ж знал, что она храпит, как ракетный двигатель?
Так это подружка будущего генерала? Не знала, что девчонки могут издавать такие звуки.
- Ты должна разбудить ее и выгнать.
Коршун вскакивает с дивана, не стесняясь своей наготы. Быстро обвязывает бедра валяющейся на кресле накидкой и бредет в душ, кидая на ходу «Постарайся избавиться от нее, пока я буду мыться. За это я отвезу тебя к Романову сегодня!»
Что он сказал? Серьезно? Я увижу Юру? Сегодня?
Где эта его пассия? Пусть готовится к суровому пробуждению.
На диване в комнате, где обычно ночуют друзья моего парня, развалено нагое девичье тело. А она симпатичная. Стройные ножки. Тонкая талия. Миловидное лицо. Темные волосы до плеч. Ладно, пусть простит меня. Трясу ее за острые голые плечики.
- Просыпайся!
- Что? Я же сплю, - мямлит подружка Коршуна.
- Тебе пора уходить. Сейчас родители вернутся, - вру я.
- А где Миша? Может, он отвезет меня домой?
- Нет, он уже уехал, - снова ложь.
- Вот говнюк. Обещал довезти, - бубнит девушка.
- Ага, он всегда так делает, - теперь я говорю правду.
Мишель и Олег обычно выгоняют своих пассий как только заканчивают действие, для которого снимают их. Это я знаю по их рассказам. Раньше я относилась к этому с долей ненависти. Но теперь думаю, что парни правы. На что рассчитывают девчонки, уезжая из клуба с первыми встречными? На долгие и романтические отношения?
- Могу вызвать тебе такси, - предлагаю я.
- Не надо, - девчонка вскакивает с дивана, и хватает с пола валяющееся платье, выкинутое, видимо, в порыве страсти. – Метро уже открыто, - смотрит на экран телефона.
Больше ничего не говорю. Вряд ли я увижу эту девушку снова.
- Передай этому козлу, чтобы не звонил мне, - кидает девчонка, выходя из квартиры.
Ага, как будто у него есть ее номер. Смеюсь, закрывая за ней дверь.
Бегу во второй душ. Мне нужно привести себя в порядок. Сегодня я увижу своего парня. Это самое лучшее, что произойдет со мной со времени его отъезда.
Нежно розовое белье, кружевное, как любит Романов. Не факт, что мне удастся показать его, но все же, лучше быть готовой. Обтягивающее платье чуть выше колен, тоже розовое и теплые черные колготы. Лучше и удобнее было бы в чулках, но на улице зима, а мой парень следит за тем, чтобы я была тепло одета. Надеваю новую белую норку, на которую раздобрился папа, сапожки на высокой шпильке, голову обвязываю шерстяным палантином. Я готова.
Собравшийся за пять минут Коршун ждет меня в машине уже как полчаса. Усаживаюсь в его спортивный красный Порш, не понимая, как двухметровый Коршун помещается в этом миниатюрном произведении автоискусства.
По дороге завтракаем в ресторанчике за городом. Миша рассказывает несколько смешных историй о своей учебе в Академии Генерального штаба Вооруженных сил. Мишку пытаются обрить, но он все никак не желает расставаться со своими кудряшками. По коридорам Академии передвигается, с его слов «как рысь», тихо и быстро, чтобы никто из преподавательского состава не смог остановить его, потому как при каждой остановке ему напоминают про волосы. Вот уж действительно, стремление к красоте. Коршун, как по мне, так уж слишком привязан к своей шевелюре. Хотя, разве я остригла бы свои волосы? Ни за что!
Но я то девочка. Вот Романову вообще плевать, как выглядят его волосы. Да и вообще, на внешний вид ему плевать. Мне приходится напоминать ему, что пора подстригаться, или менять постельное белье. С тех пор, как Роза перестала приходить, а это случилось летом, в квартире Романова бедлам, а он сам становится похож на беспризорника. Никто не покупает ему новое белье, не стирает вовремя его одежду. Я пока еще не привыкла к этому. Но уже готовлюсь. Пока его нет, стараюсь держать порядок в квартире. А когда он вернется, стану настоящей хозяюшкой. Буду стирать его одежду, и следить за его внешним видом.
Нас не хотят пропустить в военную часть, но Коршуну удается уболтать прапорщика, который в этот момент оказался на КПП. Возможно, это его природное обаяние, как он выражается сам, или известная в военных кругах фамилия его отца – генерала. Но через пятнадцать минут одетые в солдатскую форму и подстриженные под «ежика», Романов и Самойлов, с одинаково широкими улыбками, выходят в комнатку, где мы с Мишелем ожидаем их. Набрасываюсь на своего парня, не в силах скрыть крики радости.
Сильные руки крепко хватают меня за попку, притягивая к себе, а иссохшиеся губы жадно впиваются в мои. «От тебя перегаром несет» - шепчет Романов на ухо. «Прости, я выпила немного вчера» - вру я. «Немного?» - мой парень знает, что «немного» я пить не умею. Я напиваюсь в хлам. «Плевать» - смеется, «Я скучал».
- Хватит ее тискать! – голос Самойлова заставляет нас прекратить целоваться. – Я тоже соскучился. Иди сюда, умная девочка, - Олег расставляет руки, приглашая меня в свои объятия.
И я радостно прыгаю к нему. Юра ничего не имеет против.
Нам удается поговорить полчаса, десять минут из которых парни едят купленные по дороге Коршуном шашлыки. Боже! Они такие голодные! Мне даже показалось, что оба похудели. Бедняги. Затем за парнями приходит, как позже мне объяснит Коршун, сержант.
Вот такое свидание. Я даже не успела сказать Юре, как жду его возвращения.
А по дороге домой звонит Эшли.
- Милая, ты как? Детка, я так сожалею, - моя подруга чуть ли не плачет.
- Эш, со мной все в порядке, - выпускаю сигаретный дым в раскрытое окошко спорткара. – Что с твоим голосом?
- Крис, когда ты прилетишь? Ты уже купила билеты? Мы с ребятами обязательно придем, не бросим тебя.
Ничего не поняла. Почему я должна покупать билеты?
- Эш, да что случилось? – Миша убавляет музыку, чтобы я лучше слышала подругу.
- Ты разве не знаешь?
- Чего не знаю?
- Твои родители… они… тебе должны были позвонить. Твои бабушка с дедушкой уже приехали. Вчера.
- Что? Да что случилось? Зачем они приехали? Я их в жизни не видела!
- Детка… прости, что тебе приходится узнать об этом от меня. Но… твои родители… они… разбились… вчера… насмерть…
И все… я погружаюсь в темноту. Телефон выпадает из рук, глухо приземляясь на мех шубки. Смотрю на проносящиеся за окном несколько маленьких домиков, а затем перестаю их видеть. «Тина! Что случилось? Черт!» - словно голос из бутылки доносятся до меня слова Миши.
Открываю глаза. Передо мной красная обивка салона Мишиного авто. А надо мной его лицо.
- Ты в порядке? Что случилось? Ты просто вырубилась!
Лежу на отодвинутых креслах машины. Нет, этого не может быть. Разбились? Так не бывает. Я говорила с ними только позавчера утром и все было в порядке. Родители как раз ездили в Лос-Анджелес на пару дней, развеяться. Мама счастливо сообщила, что у них для меня хорошие новости, и что меня ожидает сюрприз по прилету. Я радовалась, что они решили взять выходные и провести время друг с другом. Из-за моего переезда папе пришлось взять дополнительную работу, чтобы иметь возможность оплачивать мои перелеты. Это ошибка. Они не могли разбиться.
Телефон трезвонит. С экрана мне мило улыбается моя подруга. Это фото с последней вечеринки, которую устроил для меня Томас.
Разбились. Это все вранье! Это кто-то другой разбился. Мои родители в порядке. Они сейчас дома, отдыхают. Мама, должно быть, готовит банановый пирог – единственный пирог, который она умеет готовить. А папа сидит за столом на кухне, похихикивая над кулинарными талантами своей жены.
Лихорадочно набираю номер папы, но абонент недоступен. Трясущимися пальцами выбираю из списка контактов фотографию мамы, жму.
- Ало, - отвечает незнакомый голос на родном языке.
- Где моя мама? – глухо спрашиваю я.
- Кристина? Орловская?
- Да, это я, - в уголках глаз собираются слезы, я уже знаю, что скажет незнакомец.
- Мы не смогли дозвониться до вас. Ваши родители разбились в автокатастрофе. Это случилось вчера утром. Примите мои соболезнования.
Поток полившихся слез затуманивает взгляд. Передо мной лицо Миши, но я вижу его размыто. Он что-то спрашивает. Не понимаю, что… слышу его как-то глухо. Да и какая разница, что он говорит? Это не важно. И разве что-то может быть сейчас важным? Важнее того, что сказал мне незнакомый голос?
- Мне срочно нужно купить билет домой, - шепчу я. – Срочно! Прямо сейчас! Они умерли! Умерли, Миш! – кричу, цепляясь за парня.
Он вытаскивает меня из машины на воздух, все еще не понимая, что происходит. А я кричу на всю пустынную дорогу, не слыша собственного голоса. Что мне нужно домой. Что мои родители умерли. Что их хоронят, и я могу не успеть на их похороны. И что я хочу умереть и сама, потому что я бросила их, не смотря на то, что мама слезно просила меня остаться. Я полетела к Романову, невзирая на ее слезы. И если бы я не улетела, они были бы живы, или я, по крайней мере, провела с ними больше времени. А теперь их нет!
Миша усаживает меня в машину и несется в Москву.
Не помню, как оказываюсь в квартире.
Прихожу в себя только вечером. Миша уже купил билет на ночной самолет. Он отвозит меня в аэропорт. Он не может полететь со мной. Завтра он должен вернуться в академию.
Такси высаживает меня у дома. В Мид-Сити ничего не изменилось. Этот город так же тих, спокоен, как и был всегда. Вот только из моего дома выходит седовласая полноватая женщина на вид лет семидесяти, которую я раньше не видела. Это моя бабушка, понимаю я.
- Милая, - попадаю в ее объятия, - мне так жаль.
Ее губы останавливаются на моей щеке. Одергиваю лицо. Мне неприятен этот поцелуй. И эта женщина мне неприятна. Она не хотела видеть меня девятнадцать лет. Она забыла о своей дочери. И из ее рта пахнет… а ее длинные ногти врезались в мою спину. Отталкиваю старуху.
- Не трогай меня, - злобно бубню я и прохожу в свой дом, таща розовую дорожную сумку,
В холле, в кресле папы восседает старик, с такими же седыми, как у бабки, волосами. Дедушка? Да наплевать, кто они такие. Приперлись на похороны дочери, которую выгнали и о которой забыли. С которой не хотели иметь ничего общего. Дочь которой, свою внучку, не хотели и знать. Презрительно смотрю на старика, пока иду к лестнице. Он разглядывает меня. Интересно стало, как выглядит внучка? Старый говнюк. Ненавижу!
Звоню Эшли, сообщаю, что прилетела. Она должна свозить меня на кладбище. Я не успела на похороны. Они прошли утром. Сейчас же глубокая ночь. Но подруга берет трубку и скоро подъезжает к моему дому на своем голубом шевроле. На заднем сиденье Том, Шенен и Кайл.
- Милая, мне так жаль.
Шен долго обнимает меня у могилы родителей. Кайл с Томом поддерживают, так как мои ноги подкашиваются. Эшли помогает усесться на траву у островка сырой земли, которой только утром закидали гробы моих родителей.
- Не могу в это поверить, - шепчу я, стараясь сдержать крик, вырывающийся из горла.
- Никто не может, - Эшли подставляет плечо, чтобы ткань ее серой толстовки впитала мои слезы. – Мы все были на похоронах.
- Как могло получиться, что тебе не сообщили? – Том садится рядом, проходится рукой по моей спине.
- Я не знаю, - пожимаю плечами.
Какой смысл думать, почему так получилось? Это не вернет мне веселого мужчину с круглым животом, по которому можно бить, словно по барабану, напевая какой-нибудь мотивчик.
- Крис, а что теперь будет? Ты останешься? – Шенен кладет цветы на могилу моих родителей.
Я даже цветы не купила! В моей голове пустота… я ничего не понимаю.
- Для чего? Что мне тут теперь делать?
- А что будет с домом?
- Шен, я не знаю. Я не хочу думать об этом сейчас.
- Да, конечно, прости, милая, - подруга целует меня в щечку.
- Детка, мы рядом, - Кайл тоже садится на траву, и крепко сжимает мою ладонь в своей. – Просто знай это, ладно? Мы всегда с тобой.
Киваю, понимая, что это не так. Как они могут быть рядом со мной, если я теперь не знаю, где я?
Так не бывает! Как они могли разбиться? Черт! Тина совсем одна с этим!
Моя девочка сейчас наедине со смертью. Что с ней? Как она вынесет это? Она обожает родителей!
Миха позвонил через несколько часов после того, как они уехали из части. Огорошил меня новостью о смерти Орловских. Сказал, что купил Тине билет на самолет до ЛА. Я не сразу понял, что произошло. Но как только в голове улеглось это известие, тут же побежал к командиру части. Я не могу оставить ее наедине с этим. Владислав Геннадьевич, сорокалетний подполковник, не хотел отпускать меня. Тина моя девушка, не моя семья. Они не могут отпустить меня. Пришлось позвонить дяде Русу, он тут же решил эту проблему. И вечером за мной прилетел самолет.
Тина не отвечает на звонки и сообщения. Не мудрено. Не представляю, что творится сейчас с ней. Если уж в моей голове сумбур, то она, наверняка, вообще не может думать.
- Ты кто?
Дверь ее дома открывает незнакомый мне старик.
- Мне нужна Кристина, - отвею ему.
Мужчина долго осматривает меня через очки, надвинутые на нос. На улице ночь, и вряд ли в тусклом свете фонаря, подвешенного на козырек крыльца, он может разглядеть мое лицо. А вот я прекрасно вижу его. Думаю, это дед Тины. Она говорила, что они никогда не виделись. Видимо, старики приехали на похороны.
- Ее нет, - следует ответ.
- Где я могу найти ее? Она уже вернулась из Москвы?
По моим подсчетам она должна была прилететь часа три назад. Куда она могла пойти, если не домой? К друзьям? Но я знаю только адрес Тома. У меня есть его номер.
- Вернулась и тут же уехала с друзьями.
- Не подскажете, куда?
- А ты кто такой?
- Меня зовут Юра. Романов. Я ее друг. Из Москвы. Я только что прилетел и хочу…
- А… ты тот русский парень, из-за которого моя внучка бросила свою мать?
Похоже, я ему не понравился. Да и плевать.
- Куда она могла поехать? – повторяю вопрос.
- Вали в свою Россию и забудь про мою внучку, - старик напрягается, его голос становится ниже. – Она останется тут.
- При всем уважении, сэр, - стараюсь вести себя дружелюбно, - Тина учится в Москве, и она должна будет вернуться.
Стягиваю кожаный чулок. Открываю дверь комнаты. Звук взлетающей ракеты становится громче. Ищу источник. На диване в зале, растянув длинные мощные ноги, покрытые густой порослью светлых волос, задом кверху и спрятав лицо в согнутых руках, валяется Коршун. Голый Коршун! Ну а что? Его член я уже видела. Теперь погляжу на задницу. Этот парень прав, он похож на идеальную статую Давида. Мышцы на его теле выделяются даже когда он спокойно и расслабленно спит.
- Ты пялишься на мой голый зад?
А нет, не спит.
- А почему ты тут? И почему ты голый?
- Ты нажралась как… ладно, обойдемся без оскорблений, - хрипловато сообщает Мишель. - Пришлось затаскивать тебя в квартиру. Ты хотела вернуться в клуб и устроила настоящий дебош. Кинула в меня сапогом. Я закрыл тебя в комнате и открыл дверь только когда ты уснула. А поскольку я был с девчонкой и не мог ждать, то затащил ее в комнату с диванами. Ну, и мы тут остались. Кто ж знал, что она храпит, как ракетный двигатель?
Так это подружка будущего генерала? Не знала, что девчонки могут издавать такие звуки.
- Ты должна разбудить ее и выгнать.
Коршун вскакивает с дивана, не стесняясь своей наготы. Быстро обвязывает бедра валяющейся на кресле накидкой и бредет в душ, кидая на ходу «Постарайся избавиться от нее, пока я буду мыться. За это я отвезу тебя к Романову сегодня!»
Что он сказал? Серьезно? Я увижу Юру? Сегодня?
Где эта его пассия? Пусть готовится к суровому пробуждению.
На диване в комнате, где обычно ночуют друзья моего парня, развалено нагое девичье тело. А она симпатичная. Стройные ножки. Тонкая талия. Миловидное лицо. Темные волосы до плеч. Ладно, пусть простит меня. Трясу ее за острые голые плечики.
- Просыпайся!
- Что? Я же сплю, - мямлит подружка Коршуна.
- Тебе пора уходить. Сейчас родители вернутся, - вру я.
- А где Миша? Может, он отвезет меня домой?
- Нет, он уже уехал, - снова ложь.
- Вот говнюк. Обещал довезти, - бубнит девушка.
- Ага, он всегда так делает, - теперь я говорю правду.
Мишель и Олег обычно выгоняют своих пассий как только заканчивают действие, для которого снимают их. Это я знаю по их рассказам. Раньше я относилась к этому с долей ненависти. Но теперь думаю, что парни правы. На что рассчитывают девчонки, уезжая из клуба с первыми встречными? На долгие и романтические отношения?
- Могу вызвать тебе такси, - предлагаю я.
- Не надо, - девчонка вскакивает с дивана, и хватает с пола валяющееся платье, выкинутое, видимо, в порыве страсти. – Метро уже открыто, - смотрит на экран телефона.
Больше ничего не говорю. Вряд ли я увижу эту девушку снова.
- Передай этому козлу, чтобы не звонил мне, - кидает девчонка, выходя из квартиры.
Ага, как будто у него есть ее номер. Смеюсь, закрывая за ней дверь.
Бегу во второй душ. Мне нужно привести себя в порядок. Сегодня я увижу своего парня. Это самое лучшее, что произойдет со мной со времени его отъезда.
Нежно розовое белье, кружевное, как любит Романов. Не факт, что мне удастся показать его, но все же, лучше быть готовой. Обтягивающее платье чуть выше колен, тоже розовое и теплые черные колготы. Лучше и удобнее было бы в чулках, но на улице зима, а мой парень следит за тем, чтобы я была тепло одета. Надеваю новую белую норку, на которую раздобрился папа, сапожки на высокой шпильке, голову обвязываю шерстяным палантином. Я готова.
Собравшийся за пять минут Коршун ждет меня в машине уже как полчаса. Усаживаюсь в его спортивный красный Порш, не понимая, как двухметровый Коршун помещается в этом миниатюрном произведении автоискусства.
По дороге завтракаем в ресторанчике за городом. Миша рассказывает несколько смешных историй о своей учебе в Академии Генерального штаба Вооруженных сил. Мишку пытаются обрить, но он все никак не желает расставаться со своими кудряшками. По коридорам Академии передвигается, с его слов «как рысь», тихо и быстро, чтобы никто из преподавательского состава не смог остановить его, потому как при каждой остановке ему напоминают про волосы. Вот уж действительно, стремление к красоте. Коршун, как по мне, так уж слишком привязан к своей шевелюре. Хотя, разве я остригла бы свои волосы? Ни за что!
Но я то девочка. Вот Романову вообще плевать, как выглядят его волосы. Да и вообще, на внешний вид ему плевать. Мне приходится напоминать ему, что пора подстригаться, или менять постельное белье. С тех пор, как Роза перестала приходить, а это случилось летом, в квартире Романова бедлам, а он сам становится похож на беспризорника. Никто не покупает ему новое белье, не стирает вовремя его одежду. Я пока еще не привыкла к этому. Но уже готовлюсь. Пока его нет, стараюсь держать порядок в квартире. А когда он вернется, стану настоящей хозяюшкой. Буду стирать его одежду, и следить за его внешним видом.
Нас не хотят пропустить в военную часть, но Коршуну удается уболтать прапорщика, который в этот момент оказался на КПП. Возможно, это его природное обаяние, как он выражается сам, или известная в военных кругах фамилия его отца – генерала. Но через пятнадцать минут одетые в солдатскую форму и подстриженные под «ежика», Романов и Самойлов, с одинаково широкими улыбками, выходят в комнатку, где мы с Мишелем ожидаем их. Набрасываюсь на своего парня, не в силах скрыть крики радости.
Сильные руки крепко хватают меня за попку, притягивая к себе, а иссохшиеся губы жадно впиваются в мои. «От тебя перегаром несет» - шепчет Романов на ухо. «Прости, я выпила немного вчера» - вру я. «Немного?» - мой парень знает, что «немного» я пить не умею. Я напиваюсь в хлам. «Плевать» - смеется, «Я скучал».
- Хватит ее тискать! – голос Самойлова заставляет нас прекратить целоваться. – Я тоже соскучился. Иди сюда, умная девочка, - Олег расставляет руки, приглашая меня в свои объятия.
И я радостно прыгаю к нему. Юра ничего не имеет против.
Нам удается поговорить полчаса, десять минут из которых парни едят купленные по дороге Коршуном шашлыки. Боже! Они такие голодные! Мне даже показалось, что оба похудели. Бедняги. Затем за парнями приходит, как позже мне объяснит Коршун, сержант.
Вот такое свидание. Я даже не успела сказать Юре, как жду его возвращения.
А по дороге домой звонит Эшли.
- Милая, ты как? Детка, я так сожалею, - моя подруга чуть ли не плачет.
- Эш, со мной все в порядке, - выпускаю сигаретный дым в раскрытое окошко спорткара. – Что с твоим голосом?
- Крис, когда ты прилетишь? Ты уже купила билеты? Мы с ребятами обязательно придем, не бросим тебя.
Ничего не поняла. Почему я должна покупать билеты?
- Эш, да что случилось? – Миша убавляет музыку, чтобы я лучше слышала подругу.
- Ты разве не знаешь?
- Чего не знаю?
- Твои родители… они… тебе должны были позвонить. Твои бабушка с дедушкой уже приехали. Вчера.
- Что? Да что случилось? Зачем они приехали? Я их в жизни не видела!
- Детка… прости, что тебе приходится узнать об этом от меня. Но… твои родители… они… разбились… вчера… насмерть…
И все… я погружаюсь в темноту. Телефон выпадает из рук, глухо приземляясь на мех шубки. Смотрю на проносящиеся за окном несколько маленьких домиков, а затем перестаю их видеть. «Тина! Что случилось? Черт!» - словно голос из бутылки доносятся до меня слова Миши.
Открываю глаза. Передо мной красная обивка салона Мишиного авто. А надо мной его лицо.
- Ты в порядке? Что случилось? Ты просто вырубилась!
Лежу на отодвинутых креслах машины. Нет, этого не может быть. Разбились? Так не бывает. Я говорила с ними только позавчера утром и все было в порядке. Родители как раз ездили в Лос-Анджелес на пару дней, развеяться. Мама счастливо сообщила, что у них для меня хорошие новости, и что меня ожидает сюрприз по прилету. Я радовалась, что они решили взять выходные и провести время друг с другом. Из-за моего переезда папе пришлось взять дополнительную работу, чтобы иметь возможность оплачивать мои перелеты. Это ошибка. Они не могли разбиться.
Телефон трезвонит. С экрана мне мило улыбается моя подруга. Это фото с последней вечеринки, которую устроил для меня Томас.
Разбились. Это все вранье! Это кто-то другой разбился. Мои родители в порядке. Они сейчас дома, отдыхают. Мама, должно быть, готовит банановый пирог – единственный пирог, который она умеет готовить. А папа сидит за столом на кухне, похихикивая над кулинарными талантами своей жены.
Лихорадочно набираю номер папы, но абонент недоступен. Трясущимися пальцами выбираю из списка контактов фотографию мамы, жму.
- Ало, - отвечает незнакомый голос на родном языке.
- Где моя мама? – глухо спрашиваю я.
- Кристина? Орловская?
- Да, это я, - в уголках глаз собираются слезы, я уже знаю, что скажет незнакомец.
- Мы не смогли дозвониться до вас. Ваши родители разбились в автокатастрофе. Это случилось вчера утром. Примите мои соболезнования.
Поток полившихся слез затуманивает взгляд. Передо мной лицо Миши, но я вижу его размыто. Он что-то спрашивает. Не понимаю, что… слышу его как-то глухо. Да и какая разница, что он говорит? Это не важно. И разве что-то может быть сейчас важным? Важнее того, что сказал мне незнакомый голос?
- Мне срочно нужно купить билет домой, - шепчу я. – Срочно! Прямо сейчас! Они умерли! Умерли, Миш! – кричу, цепляясь за парня.
Он вытаскивает меня из машины на воздух, все еще не понимая, что происходит. А я кричу на всю пустынную дорогу, не слыша собственного голоса. Что мне нужно домой. Что мои родители умерли. Что их хоронят, и я могу не успеть на их похороны. И что я хочу умереть и сама, потому что я бросила их, не смотря на то, что мама слезно просила меня остаться. Я полетела к Романову, невзирая на ее слезы. И если бы я не улетела, они были бы живы, или я, по крайней мере, провела с ними больше времени. А теперь их нет!
Миша усаживает меня в машину и несется в Москву.
Не помню, как оказываюсь в квартире.
Прихожу в себя только вечером. Миша уже купил билет на ночной самолет. Он отвозит меня в аэропорт. Он не может полететь со мной. Завтра он должен вернуться в академию.
Такси высаживает меня у дома. В Мид-Сити ничего не изменилось. Этот город так же тих, спокоен, как и был всегда. Вот только из моего дома выходит седовласая полноватая женщина на вид лет семидесяти, которую я раньше не видела. Это моя бабушка, понимаю я.
- Милая, - попадаю в ее объятия, - мне так жаль.
Ее губы останавливаются на моей щеке. Одергиваю лицо. Мне неприятен этот поцелуй. И эта женщина мне неприятна. Она не хотела видеть меня девятнадцать лет. Она забыла о своей дочери. И из ее рта пахнет… а ее длинные ногти врезались в мою спину. Отталкиваю старуху.
- Не трогай меня, - злобно бубню я и прохожу в свой дом, таща розовую дорожную сумку,
В холле, в кресле папы восседает старик, с такими же седыми, как у бабки, волосами. Дедушка? Да наплевать, кто они такие. Приперлись на похороны дочери, которую выгнали и о которой забыли. С которой не хотели иметь ничего общего. Дочь которой, свою внучку, не хотели и знать. Презрительно смотрю на старика, пока иду к лестнице. Он разглядывает меня. Интересно стало, как выглядит внучка? Старый говнюк. Ненавижу!
Звоню Эшли, сообщаю, что прилетела. Она должна свозить меня на кладбище. Я не успела на похороны. Они прошли утром. Сейчас же глубокая ночь. Но подруга берет трубку и скоро подъезжает к моему дому на своем голубом шевроле. На заднем сиденье Том, Шенен и Кайл.
- Милая, мне так жаль.
Шен долго обнимает меня у могилы родителей. Кайл с Томом поддерживают, так как мои ноги подкашиваются. Эшли помогает усесться на траву у островка сырой земли, которой только утром закидали гробы моих родителей.
- Не могу в это поверить, - шепчу я, стараясь сдержать крик, вырывающийся из горла.
- Никто не может, - Эшли подставляет плечо, чтобы ткань ее серой толстовки впитала мои слезы. – Мы все были на похоронах.
- Как могло получиться, что тебе не сообщили? – Том садится рядом, проходится рукой по моей спине.
- Я не знаю, - пожимаю плечами.
Какой смысл думать, почему так получилось? Это не вернет мне веселого мужчину с круглым животом, по которому можно бить, словно по барабану, напевая какой-нибудь мотивчик.
- Крис, а что теперь будет? Ты останешься? – Шенен кладет цветы на могилу моих родителей.
Я даже цветы не купила! В моей голове пустота… я ничего не понимаю.
- Для чего? Что мне тут теперь делать?
- А что будет с домом?
- Шен, я не знаю. Я не хочу думать об этом сейчас.
- Да, конечно, прости, милая, - подруга целует меня в щечку.
- Детка, мы рядом, - Кайл тоже садится на траву, и крепко сжимает мою ладонь в своей. – Просто знай это, ладно? Мы всегда с тобой.
Киваю, понимая, что это не так. Как они могут быть рядом со мной, если я теперь не знаю, где я?
***
Так не бывает! Как они могли разбиться? Черт! Тина совсем одна с этим!
Моя девочка сейчас наедине со смертью. Что с ней? Как она вынесет это? Она обожает родителей!
Миха позвонил через несколько часов после того, как они уехали из части. Огорошил меня новостью о смерти Орловских. Сказал, что купил Тине билет на самолет до ЛА. Я не сразу понял, что произошло. Но как только в голове улеглось это известие, тут же побежал к командиру части. Я не могу оставить ее наедине с этим. Владислав Геннадьевич, сорокалетний подполковник, не хотел отпускать меня. Тина моя девушка, не моя семья. Они не могут отпустить меня. Пришлось позвонить дяде Русу, он тут же решил эту проблему. И вечером за мной прилетел самолет.
Тина не отвечает на звонки и сообщения. Не мудрено. Не представляю, что творится сейчас с ней. Если уж в моей голове сумбур, то она, наверняка, вообще не может думать.
- Ты кто?
Дверь ее дома открывает незнакомый мне старик.
- Мне нужна Кристина, - отвею ему.
Мужчина долго осматривает меня через очки, надвинутые на нос. На улице ночь, и вряд ли в тусклом свете фонаря, подвешенного на козырек крыльца, он может разглядеть мое лицо. А вот я прекрасно вижу его. Думаю, это дед Тины. Она говорила, что они никогда не виделись. Видимо, старики приехали на похороны.
- Ее нет, - следует ответ.
- Где я могу найти ее? Она уже вернулась из Москвы?
По моим подсчетам она должна была прилететь часа три назад. Куда она могла пойти, если не домой? К друзьям? Но я знаю только адрес Тома. У меня есть его номер.
- Вернулась и тут же уехала с друзьями.
- Не подскажете, куда?
- А ты кто такой?
- Меня зовут Юра. Романов. Я ее друг. Из Москвы. Я только что прилетел и хочу…
- А… ты тот русский парень, из-за которого моя внучка бросила свою мать?
Похоже, я ему не понравился. Да и плевать.
- Куда она могла поехать? – повторяю вопрос.
- Вали в свою Россию и забудь про мою внучку, - старик напрягается, его голос становится ниже. – Она останется тут.
- При всем уважении, сэр, - стараюсь вести себя дружелюбно, - Тина учится в Москве, и она должна будет вернуться.
