Но девчонка продолжает мучить меня, перегибаясь через спину. Ее волосы касаются земляного пола хижины, а грудь практически выпрыгивает из лифа. Тренированным движением она возвращается в исходное положение, и я снова вижу, как идеальное тело заходится мелкой тряской.
Пытка длится полчаса. Полчаса! Тридцать минут я умоляю член не дергаться так сильно. Тридцать минут исхожу слюной. Тридцать минут наслаждаюсь изгибами обворожительного тела, свечением ее кожи в тусклом свете, бликами черных волос и играющими со мной зелеными глазами. Я не видел ничего, хоть сколько-нибудь похожего на то, что она дала мне сегодня. Стрип? Да кому он нужен? Оказывается, возбуждающим может быть не только обнаженное тело.
Отныне я заставлю ее носить дома только шелковые, нежные ткани, которые делают ее похожей на восточную принцессу.
Девчонка садится ко мне на колени, не выключая музыку, и наши губы наконец-то могут ощутить друг друга. Я задыхаюсь от того, что сейчас она сделала со мной. И боюсь, что с этого момента я должен буду видеть эту картину так часто, как только смогу.
- Тебе понравилось?
Опускает глаза. Потрясающая черта Тины. Сейчас она дикая соблазнительница, а в следующую секунду стеснительная девочка.
- Я хочу видеть это каждый день. Буди меня этим танцем, укладывай меня им же, - хриплю я, касаясь губами нежной кожи, выглядывающей из лифа. – Если я вдруг заболею, просто станцуй, и я выздоровею тут же.
- Это не слишком… ну, понимаешь, - пухленькие щечки покрываются румянцем, что не укрывается от моего взгляда даже в этой полутьме, - не слишком развратно… или…
- Тина, это не имеет значения. Тут же только мы вдвоем, - хочу успокоить ее, отблагодарить за доставленное мне удовольствие. – Мы можем делать все, что захотим.
- Тебе правда понравилось?
- Ты еще спрашиваешь? Я хотел уже выбежать из бунгало, чтобы не наброситься на тебя. Ты совершенство.
Ненавижу себя за это слово. Совершенство! Теперь она будет знать, как действует на меня. Но я забываю об ее власти надо мной и своем бешенстве по этому поводу, ведь девчонка улыбается и опускается на колени. Мой член пульсирует в ее руке, а затем во рту. Я чувствую ее буквально каждой жилкой и борюсь с желанием надавить на ее затылок, чтобы пройти дальше. Игривый язычок проходится по яйцам, и снова возвращается к члену. Откидываюсь на спинку кресла. Я в раю.
Тина поднимается, оставляя мой стояк неудовлетворенным. Снимает лиф, хочет снять юбку, но я прошу оставить ее. Мне нравится ткань и цвет. Так даже интереснее. Кидаю на земляной пол покрывало, потому что кровати в хижине не имеется, и укладываю нежное тело, полностью готовое принять меня.
Опираюсь на плечо Романова. Он утомил меня. Не выпускал из хижины около часа. Не могу напрячь ни одну мышцу. Вот только стакан с коктейлем и получается держать. Юра делает глоток пива. На острове совсем темно. Хижина за нашими спинами, так что единственное, что освещает нас – лунная дорожка. Наслаждаюсь его поглаживаниями и стараюсь не рассмеяться от счастья. Правда! Мне никогда не было так хорошо! Хорошо настолько, что из груди просятся наружу крики. Я готова скакать по острову, подняв руки к небу и кричать от радости. Разве может быть все так хорошо? Так идеально, что становится страшно.
- Юр, уже ноябрь, - говорю тихо, словно боюсь, что кто-то услышит нас.
- Да, - кивает парень.
- Это совсем скоро...
Он поворачивается лицом, предоставляя возможностью любоваться легкой горбинкой на носу и четкими линиями подбородка. Молчит. Он знает, о чем я говорю. Время бежит слишком быстро. Уже ноябрь! Я вернулась в Москву в августе... а теперь ноябрь, и я не заметила, как пролетели два с половиной месяца. Грустно. Юра проводит рукой по влажным волосам, убирая наверх отросшие пряди, мучительно долго вдыхает, и еще дольше выдыхает, ища, видимо, что сказать. Но я не хочу, чтобы он успокаивал меня. Я знаю, он не может. Мы сейчас не принадлежим себе. Но мне было бы приятно, позови он меня с собой. С его помощью мне было бы проще решиться на это, и не так страшно рассказать родителям о своем решении.
Будущее туманно и размыто. Во всяком случае мое, потому что Романов давно со всем определился. Вот только, когда он определялся, меня в его жизни не было! А значит, он мог бы поменять свои планы! Ну, или включить в них меня.
Вот почему он молчит? Теперь я хочу, чтобы он сказал хоть что-нибудь. Толкаю его плечом, недовольно отворачиваюсь и цокаю языком, чтобы парень понял, как я раздражена его молчанием.
- Говори, - слышу его усмешку.
- Что? - я обижена.
- Я слышал, как шевелились в твоей голове недовольные извилины, - парень посмеивается, - выкладывай.
- Ничего в моей голове не шевелилось!
- Тогда прекрати цокать, повернись ко мне и улыбнись.
- Обойдешься!
Вскакиваю с песка и гневно направляюсь к хижине. Вдали слышны веселые возгласы одноклассников. Все веселятся. Почему я сижу тут? Плевать, что он смеется надо мной, пойду к ребятам и устрою для себя праздник. Когда мне еще удастся побывать на острове Робинзона?
- Куда ты пошла? Снова сваливаешь от разговора? - долетают до меня его четкие слова.
- Плевать! - кидаю я, и направляюсь к чаще, за которой продолжается вечеринка.
Вот почему он такой? Как он не понимает, о чем я думаю? Как не понимает, что я думаю о нас. Почему он не может пересмотреть свои планы и построить их вместе со мной? Почему не может остаться в Москве, продолжить учебу и жить спокойно? Со мной. Далась ему эта армия. Уверена, его отец нашел бы способ не отправлять его туда. Но нет, Романову вечно надо что-то доказывать. Доказать, что он может прыгнуть с парашютом, что управится со всей школой, что размажет парня, обидевшего его девушку, что победит на соревнованиях. Вот предложи ему сейчас вплавь добраться до соседнего острова... да, он примет вызов, и он доплывет... оставив меня на этом берегу, потому что брать с собой груз он не хочет. Вот что я такое - груз, случайно прибывший в его школу из-за океана. Чемодан, тащить который до главного пункта назначения он не рассчитывал, но решил вытащить из него самое ценное. Забрать мою девственность, упившись своим первенством. Насладиться тем, что я у него есть. Вытрясти из меня все наслаждения, которые я могу подарить ему. Прихватить с собой мое сердце, высосав душу, и отправиться в свой путь дальше, оставив меня, ведь таких чемоданов по дороге ему встретится еще множество.
Гад! Сволочь! Ненавижу!
Чертов малоэмоциональный единоличник!
Останавливаюсь в зарослях какого-то цветущего кустарника. Прислоняюсь спиной к пальме, утирая набежавшие слезы. Он хотя бы понимает, что я могу вернуться домой. Это просто, надо только думать о школьном мальчике, как об этапе жизни. Это не сложно. Родители будут счастливы, если я вернусь, пойду в колледж, где встречу новых друзей, и среди них будет человек, готовый впустить меня в свою жизнь и строить совместные планы.
Да, это просто. Хватит мечтать стать хозяйкой огромного особняка и женой самого потрясающего парня из известных мне. Пусть он идет своей дорогой, раз не хочет выбрать тропинку вместе.
Похоже, ему нравится идея свалить от меня на два года, а меня оставить тут. Это же так удобно. Он будет делать там, что ему вздумается, а я буду в Москве совсем одна. В его голову даже не закралась мысль о том, что я могу поехать с ним, что он должен позвать меня с собой, что я просто должна быть рядом.
- Ты думаешь, можешь вот так просто свалить?
В темноте вижу силуэт. Мышцы его оголенных рук и ног яркими рельефами выступают в отдаленном свете луны. Он делает шаг и становится напротив меня.
- Как обычно, да, Тина? - злобно усмехается. - Свалить и тихонько ныть где-нибудь в закутке, ожидая, что придет кто-нибудь, кто пожалеет, даст конфетку, и сделает все, как тебе бы хотелось?
- Я никогда так не делаю! - кричу.
- Не ори!
Романов прижимает меня к стволу пальмы, чешуйки которой больно врезаются в спину, и вероятно, рвут нежную ткань платья. Вскрикиваю, и он ослабляет давление.
- Тогда какого хера ты вечно сваливаешь от разговора?
Его глаза сверкают в темноте. Клянусь! Я только что это видела. Дыхание резко перехватывает. Парень опирается руками о ствол дерева над моей головой, склоняя голову. Его дыхание упирается в мое лицо, проходясь горячей волной по лбу. Жутковато. Желудок сжимается и задается легкой дрожью. Вот что значит - поджилки трясутся.
- В своей маленькой головке ты прокрутила какую-то мысль, - продолжает он ровным голосом, упираясь взглядом в мои глаза, - так просвети меня! Возможно, я что-то обещал тебе такое, что сейчас отказываюсь выполнить?
Закрываю глаза, стараясь заполнить легкие кислородом.
- На меня смотри! - шипит парень, и мое дыхание вновь сбивается.
- Юр, ты меня пугаешь, - пищу я, открывая глаза, и тут же отводя их.
- И что такого страшного я могу сделать? - усмешка сексуально кривит его губы, но сжиматься желудок от этого не перестает.
Молчу. Он, и правда, ничего не сделает со мной. Хотя вид его говорит об обратном.
- Знаешь, вместо размышлений о том, что будет дальше и о том, как быстро летит время, мы могли бы просто наслаждаться им. Мы знали, что так будет. Мы знали, Тина, что у нас есть школьный год, лето и два этих месяца. И я посвятил тебя в свои планы перед тем, как зашел дальше. Ты приняла их. Так какого черта сейчас ты строишь из себя обиженную? Что мне сделать? Отказаться от армии, переехать в Америку и поступить с тобой в один колледж? Или, может, ты скажешь мне, в какую сторону я должен смотреть? Давай, говори, ты же этого хотела.
- Юр, - гнусавлю от соплей, заложивших нос, - не будь таким грубым. Я не этого хотела...
- Чего ты хотела? Разве я не говорил, что если хочешь чего-то добиться, просто скажи. Не надо надутых губ и обиженных глаз. На меня это не действует!
Романов делает шаг назад, отводя руки и я, наконец, могу вдохнуть больше воздуха.
- Черт, Тина, все же было так круто! Нафига тебе надо было все портить?
- Я не хотела портить, - ною я, сползая по стволу вниз, не обращая внимания на терзающие спину зазубрины, - я хотела поговорить! Мне страшно, понимаешь!? Страшно! Я не хочу остаться без тебя! Я привыкла, что ты есть... Юр, я не хочу без тебя теперь...
Закрываю лицо ладонями, стараясь скрыть рыдания. Парень садится рядом на корточки, прижимая меня к себе.
- Все, не ной, - в его голосе нет ни капли сожаления, только раздражение. - Я тоже хочу тебя рядом, Тина. Но как ты себе это представляешь? Будешь жить рядом с моей казармой два года?
- А что, так можно?
- Нет, нельзя! Это армия! - бесится. - Я не хочу, чтобы ты теряла это время. Ты должна учиться и заниматься своей жизнью.
- Я не хочу без тебя!
- Да хватит ныть!
- Не могу! Не могу остановиться! Ты меня напугал!
- Все, успокойся.
Он садится на землю, усаживая меня на свои ноги, прижимает мою голову к своему плечу, и я успокаиваюсь, только когда его рука гладит мои волосы, проходясь от макушки до бедер.
- Не хотел пугать. Взбесился просто, - говорит теперь спокойно. – Мне казалось, мы все решили. Ты будешь жить в квартире и учиться, пока меня не будет. Мы сможем иногда видеться, я буду приезжать в увольнение, а ты ко мне на каникулы. А может, я вообще останусь служить в Москве, и мы будем не далеко друг от друга.
Смотрю на него. Что он только что сказал? Он будет приезжать или вообще останется в Москве? Шмыгаю носом и улыбаюсь во весь рот. Если так, мне не придется врать родителям и ехать туда, куда его пошлют.
- Это не то, чего ты хотела, но такой вариант хотя бы возможен.
Парень говорит недовольно, словно не хотел такого развития событий. Но я не буду акцентировать на этом внимание. Главное, он тоже не хочет разлучаться со мной. Вот! А говорил, слезы не действуют! Еще как действуют. Хоть было жутковато.
Всхлипываю, когда его рука пролазит через вырез на спине платья и касается поврежденной пальмой кожи.
- Что?
Он моментально вытаскивает ладонь, на которой виднеются следы крови. Этот разговор стоил мне разодранной спины.
- Какого?
Романов замирает буквально на пару секунд, рассматривая окрашенные пальцы, а затем вскакивает, аккуратно поднимая меня. Не успеваю понять, как оказываюсь к нему спиной, а он, убирая мои волосы, разглядывает спину в вырезе платья.
- Вот же черт! Пошли!
Тянет меня к стеклянному дому, и я иду за ним без малейшей капли сомнений.
Она сведет меня с ума! И не в том смысле, что я сражен ее красотой, хотя это первое, что бросилось в глаза при знакомстве. Ее нытье выбивает меня из колеи. Ненавижу все эти плаксиво-сопливые изливания души и невнятное бормотанье.
Посмотреть в глаза, обсудить проблему, найти решение - вот мой девиз. А не эта тактика затягивающего отступления. Кроме того, что еще обсуждать? Все давно решено. Мы не раз говорили об этом. Я не настаивал на том, чтобы она училась в Москве, но мое сердце чуть не разорвалось от счастья, когда она приняла это решение.
Что я могу предложить ей? Я собираюсь в армию, и не хочу прибегать к помощи отца или дяди Руса. Пойду служить туда, куда закинут. В этом для меня смысл - проверить себя. На что я способен?
Черт, как же все сложно!
Не понимал раньше, как тяжело будет уехать от нее. Когда Орловская заныла, я явно представил ее одну в Москве. Вот как она будет жить там без меня? Если к ней пристанет какой-нибудь козел? Взбесился от одной мысли об этом. И из-за того, что я не умею держать себя в руках, Тина теперь лежит на животе, а я обрабатываю мелкие ссадины на ее спине.
На спине, мать ее! Я впал в ступор на пару секунд и не мог пошевелить ни одной частью тела, когда снял с нее платье и увидел покрасневшую спину. Это слишком напомнило мне другую картину моей жизни.
Как я мог так сильно прижать ее к этой чертовой пальме? Как мог так разозлиться, чтобы не оценить ситуацию? Хорошо, что это всего лишь ссадины. Они быстро заживут и не оставят следов. Но думать о том, что причинил ей физическую боль невыносимо.
- Как ты?
- Юр, да мне не больно даже.
Вполне вероятно, что она не врет, так как ни разу не поморщилась и не закричала, пока я обрабатывал ранки. Но это не уменьшает чувство вины.
- Я не хотел, чтобы так вышло, - выдавить "извини" не получилось.
- Это даже хорошо, что так вышло. Зато теперь больше не злишься.
Нет, я злюсь… но я больше не могу причинить ей боль.
Наклеиваю два больших квадратных пластыря на спину Орловской, закрывая ими все мелкие порезы. Девчонка хочет перевернуться, но я не даю "Полежи пока так, надо, чтобы пластырь хорошо прилип". На самом деле я не хочу видеть ее лица, не хочу смотреть в ее глаза. Все происходит слишком рано, слишком быстро и я слишком виноват перед ней.
- Юр, ты не виноват. Я сама прислонилась слишком сильно, - Тина все же разворачивается ко мне лицом.
Я встречаю ее взгляд свободно. Не отвожу глаз. От ее улыбки становится легче. Вот только чему она улыбается? Тому, что я сказал насчет службы в Москве? Она именно этого и хотела? Маленькая хитрюга. Похоже, что я попался на провокацию.
Что ж, в следующий раз это не пройдет.
Каждое утро просыпаюсь с мыслью, что нужно было ехать в Солнечногорск с Романовым. А что? Была бы сейчас рядом с ним, ну… или… сняла бы квартирку, где ждала бы его. А не таскалась бы в универ, который наскучил через месяц учебы.
Пытка длится полчаса. Полчаса! Тридцать минут я умоляю член не дергаться так сильно. Тридцать минут исхожу слюной. Тридцать минут наслаждаюсь изгибами обворожительного тела, свечением ее кожи в тусклом свете, бликами черных волос и играющими со мной зелеными глазами. Я не видел ничего, хоть сколько-нибудь похожего на то, что она дала мне сегодня. Стрип? Да кому он нужен? Оказывается, возбуждающим может быть не только обнаженное тело.
Отныне я заставлю ее носить дома только шелковые, нежные ткани, которые делают ее похожей на восточную принцессу.
Девчонка садится ко мне на колени, не выключая музыку, и наши губы наконец-то могут ощутить друг друга. Я задыхаюсь от того, что сейчас она сделала со мной. И боюсь, что с этого момента я должен буду видеть эту картину так часто, как только смогу.
- Тебе понравилось?
Опускает глаза. Потрясающая черта Тины. Сейчас она дикая соблазнительница, а в следующую секунду стеснительная девочка.
- Я хочу видеть это каждый день. Буди меня этим танцем, укладывай меня им же, - хриплю я, касаясь губами нежной кожи, выглядывающей из лифа. – Если я вдруг заболею, просто станцуй, и я выздоровею тут же.
- Это не слишком… ну, понимаешь, - пухленькие щечки покрываются румянцем, что не укрывается от моего взгляда даже в этой полутьме, - не слишком развратно… или…
- Тина, это не имеет значения. Тут же только мы вдвоем, - хочу успокоить ее, отблагодарить за доставленное мне удовольствие. – Мы можем делать все, что захотим.
- Тебе правда понравилось?
- Ты еще спрашиваешь? Я хотел уже выбежать из бунгало, чтобы не наброситься на тебя. Ты совершенство.
Ненавижу себя за это слово. Совершенство! Теперь она будет знать, как действует на меня. Но я забываю об ее власти надо мной и своем бешенстве по этому поводу, ведь девчонка улыбается и опускается на колени. Мой член пульсирует в ее руке, а затем во рту. Я чувствую ее буквально каждой жилкой и борюсь с желанием надавить на ее затылок, чтобы пройти дальше. Игривый язычок проходится по яйцам, и снова возвращается к члену. Откидываюсь на спинку кресла. Я в раю.
Тина поднимается, оставляя мой стояк неудовлетворенным. Снимает лиф, хочет снять юбку, но я прошу оставить ее. Мне нравится ткань и цвет. Так даже интереснее. Кидаю на земляной пол покрывало, потому что кровати в хижине не имеется, и укладываю нежное тело, полностью готовое принять меня.
***
Опираюсь на плечо Романова. Он утомил меня. Не выпускал из хижины около часа. Не могу напрячь ни одну мышцу. Вот только стакан с коктейлем и получается держать. Юра делает глоток пива. На острове совсем темно. Хижина за нашими спинами, так что единственное, что освещает нас – лунная дорожка. Наслаждаюсь его поглаживаниями и стараюсь не рассмеяться от счастья. Правда! Мне никогда не было так хорошо! Хорошо настолько, что из груди просятся наружу крики. Я готова скакать по острову, подняв руки к небу и кричать от радости. Разве может быть все так хорошо? Так идеально, что становится страшно.
- Юр, уже ноябрь, - говорю тихо, словно боюсь, что кто-то услышит нас.
- Да, - кивает парень.
- Это совсем скоро...
Он поворачивается лицом, предоставляя возможностью любоваться легкой горбинкой на носу и четкими линиями подбородка. Молчит. Он знает, о чем я говорю. Время бежит слишком быстро. Уже ноябрь! Я вернулась в Москву в августе... а теперь ноябрь, и я не заметила, как пролетели два с половиной месяца. Грустно. Юра проводит рукой по влажным волосам, убирая наверх отросшие пряди, мучительно долго вдыхает, и еще дольше выдыхает, ища, видимо, что сказать. Но я не хочу, чтобы он успокаивал меня. Я знаю, он не может. Мы сейчас не принадлежим себе. Но мне было бы приятно, позови он меня с собой. С его помощью мне было бы проще решиться на это, и не так страшно рассказать родителям о своем решении.
Будущее туманно и размыто. Во всяком случае мое, потому что Романов давно со всем определился. Вот только, когда он определялся, меня в его жизни не было! А значит, он мог бы поменять свои планы! Ну, или включить в них меня.
Вот почему он молчит? Теперь я хочу, чтобы он сказал хоть что-нибудь. Толкаю его плечом, недовольно отворачиваюсь и цокаю языком, чтобы парень понял, как я раздражена его молчанием.
- Говори, - слышу его усмешку.
- Что? - я обижена.
- Я слышал, как шевелились в твоей голове недовольные извилины, - парень посмеивается, - выкладывай.
- Ничего в моей голове не шевелилось!
- Тогда прекрати цокать, повернись ко мне и улыбнись.
- Обойдешься!
Вскакиваю с песка и гневно направляюсь к хижине. Вдали слышны веселые возгласы одноклассников. Все веселятся. Почему я сижу тут? Плевать, что он смеется надо мной, пойду к ребятам и устрою для себя праздник. Когда мне еще удастся побывать на острове Робинзона?
- Куда ты пошла? Снова сваливаешь от разговора? - долетают до меня его четкие слова.
- Плевать! - кидаю я, и направляюсь к чаще, за которой продолжается вечеринка.
Вот почему он такой? Как он не понимает, о чем я думаю? Как не понимает, что я думаю о нас. Почему он не может пересмотреть свои планы и построить их вместе со мной? Почему не может остаться в Москве, продолжить учебу и жить спокойно? Со мной. Далась ему эта армия. Уверена, его отец нашел бы способ не отправлять его туда. Но нет, Романову вечно надо что-то доказывать. Доказать, что он может прыгнуть с парашютом, что управится со всей школой, что размажет парня, обидевшего его девушку, что победит на соревнованиях. Вот предложи ему сейчас вплавь добраться до соседнего острова... да, он примет вызов, и он доплывет... оставив меня на этом берегу, потому что брать с собой груз он не хочет. Вот что я такое - груз, случайно прибывший в его школу из-за океана. Чемодан, тащить который до главного пункта назначения он не рассчитывал, но решил вытащить из него самое ценное. Забрать мою девственность, упившись своим первенством. Насладиться тем, что я у него есть. Вытрясти из меня все наслаждения, которые я могу подарить ему. Прихватить с собой мое сердце, высосав душу, и отправиться в свой путь дальше, оставив меня, ведь таких чемоданов по дороге ему встретится еще множество.
Гад! Сволочь! Ненавижу!
Чертов малоэмоциональный единоличник!
Останавливаюсь в зарослях какого-то цветущего кустарника. Прислоняюсь спиной к пальме, утирая набежавшие слезы. Он хотя бы понимает, что я могу вернуться домой. Это просто, надо только думать о школьном мальчике, как об этапе жизни. Это не сложно. Родители будут счастливы, если я вернусь, пойду в колледж, где встречу новых друзей, и среди них будет человек, готовый впустить меня в свою жизнь и строить совместные планы.
Да, это просто. Хватит мечтать стать хозяйкой огромного особняка и женой самого потрясающего парня из известных мне. Пусть он идет своей дорогой, раз не хочет выбрать тропинку вместе.
Похоже, ему нравится идея свалить от меня на два года, а меня оставить тут. Это же так удобно. Он будет делать там, что ему вздумается, а я буду в Москве совсем одна. В его голову даже не закралась мысль о том, что я могу поехать с ним, что он должен позвать меня с собой, что я просто должна быть рядом.
- Ты думаешь, можешь вот так просто свалить?
В темноте вижу силуэт. Мышцы его оголенных рук и ног яркими рельефами выступают в отдаленном свете луны. Он делает шаг и становится напротив меня.
- Как обычно, да, Тина? - злобно усмехается. - Свалить и тихонько ныть где-нибудь в закутке, ожидая, что придет кто-нибудь, кто пожалеет, даст конфетку, и сделает все, как тебе бы хотелось?
- Я никогда так не делаю! - кричу.
- Не ори!
Романов прижимает меня к стволу пальмы, чешуйки которой больно врезаются в спину, и вероятно, рвут нежную ткань платья. Вскрикиваю, и он ослабляет давление.
- Тогда какого хера ты вечно сваливаешь от разговора?
Его глаза сверкают в темноте. Клянусь! Я только что это видела. Дыхание резко перехватывает. Парень опирается руками о ствол дерева над моей головой, склоняя голову. Его дыхание упирается в мое лицо, проходясь горячей волной по лбу. Жутковато. Желудок сжимается и задается легкой дрожью. Вот что значит - поджилки трясутся.
- В своей маленькой головке ты прокрутила какую-то мысль, - продолжает он ровным голосом, упираясь взглядом в мои глаза, - так просвети меня! Возможно, я что-то обещал тебе такое, что сейчас отказываюсь выполнить?
Закрываю глаза, стараясь заполнить легкие кислородом.
- На меня смотри! - шипит парень, и мое дыхание вновь сбивается.
- Юр, ты меня пугаешь, - пищу я, открывая глаза, и тут же отводя их.
- И что такого страшного я могу сделать? - усмешка сексуально кривит его губы, но сжиматься желудок от этого не перестает.
Молчу. Он, и правда, ничего не сделает со мной. Хотя вид его говорит об обратном.
- Знаешь, вместо размышлений о том, что будет дальше и о том, как быстро летит время, мы могли бы просто наслаждаться им. Мы знали, что так будет. Мы знали, Тина, что у нас есть школьный год, лето и два этих месяца. И я посвятил тебя в свои планы перед тем, как зашел дальше. Ты приняла их. Так какого черта сейчас ты строишь из себя обиженную? Что мне сделать? Отказаться от армии, переехать в Америку и поступить с тобой в один колледж? Или, может, ты скажешь мне, в какую сторону я должен смотреть? Давай, говори, ты же этого хотела.
- Юр, - гнусавлю от соплей, заложивших нос, - не будь таким грубым. Я не этого хотела...
- Чего ты хотела? Разве я не говорил, что если хочешь чего-то добиться, просто скажи. Не надо надутых губ и обиженных глаз. На меня это не действует!
Романов делает шаг назад, отводя руки и я, наконец, могу вдохнуть больше воздуха.
- Черт, Тина, все же было так круто! Нафига тебе надо было все портить?
- Я не хотела портить, - ною я, сползая по стволу вниз, не обращая внимания на терзающие спину зазубрины, - я хотела поговорить! Мне страшно, понимаешь!? Страшно! Я не хочу остаться без тебя! Я привыкла, что ты есть... Юр, я не хочу без тебя теперь...
Закрываю лицо ладонями, стараясь скрыть рыдания. Парень садится рядом на корточки, прижимая меня к себе.
- Все, не ной, - в его голосе нет ни капли сожаления, только раздражение. - Я тоже хочу тебя рядом, Тина. Но как ты себе это представляешь? Будешь жить рядом с моей казармой два года?
- А что, так можно?
- Нет, нельзя! Это армия! - бесится. - Я не хочу, чтобы ты теряла это время. Ты должна учиться и заниматься своей жизнью.
- Я не хочу без тебя!
- Да хватит ныть!
- Не могу! Не могу остановиться! Ты меня напугал!
- Все, успокойся.
Он садится на землю, усаживая меня на свои ноги, прижимает мою голову к своему плечу, и я успокаиваюсь, только когда его рука гладит мои волосы, проходясь от макушки до бедер.
- Не хотел пугать. Взбесился просто, - говорит теперь спокойно. – Мне казалось, мы все решили. Ты будешь жить в квартире и учиться, пока меня не будет. Мы сможем иногда видеться, я буду приезжать в увольнение, а ты ко мне на каникулы. А может, я вообще останусь служить в Москве, и мы будем не далеко друг от друга.
Смотрю на него. Что он только что сказал? Он будет приезжать или вообще останется в Москве? Шмыгаю носом и улыбаюсь во весь рот. Если так, мне не придется врать родителям и ехать туда, куда его пошлют.
- Это не то, чего ты хотела, но такой вариант хотя бы возможен.
Парень говорит недовольно, словно не хотел такого развития событий. Но я не буду акцентировать на этом внимание. Главное, он тоже не хочет разлучаться со мной. Вот! А говорил, слезы не действуют! Еще как действуют. Хоть было жутковато.
Всхлипываю, когда его рука пролазит через вырез на спине платья и касается поврежденной пальмой кожи.
- Что?
Он моментально вытаскивает ладонь, на которой виднеются следы крови. Этот разговор стоил мне разодранной спины.
- Какого?
Романов замирает буквально на пару секунд, рассматривая окрашенные пальцы, а затем вскакивает, аккуратно поднимая меня. Не успеваю понять, как оказываюсь к нему спиной, а он, убирая мои волосы, разглядывает спину в вырезе платья.
- Вот же черт! Пошли!
Тянет меня к стеклянному дому, и я иду за ним без малейшей капли сомнений.
***
Она сведет меня с ума! И не в том смысле, что я сражен ее красотой, хотя это первое, что бросилось в глаза при знакомстве. Ее нытье выбивает меня из колеи. Ненавижу все эти плаксиво-сопливые изливания души и невнятное бормотанье.
Посмотреть в глаза, обсудить проблему, найти решение - вот мой девиз. А не эта тактика затягивающего отступления. Кроме того, что еще обсуждать? Все давно решено. Мы не раз говорили об этом. Я не настаивал на том, чтобы она училась в Москве, но мое сердце чуть не разорвалось от счастья, когда она приняла это решение.
Что я могу предложить ей? Я собираюсь в армию, и не хочу прибегать к помощи отца или дяди Руса. Пойду служить туда, куда закинут. В этом для меня смысл - проверить себя. На что я способен?
Черт, как же все сложно!
Не понимал раньше, как тяжело будет уехать от нее. Когда Орловская заныла, я явно представил ее одну в Москве. Вот как она будет жить там без меня? Если к ней пристанет какой-нибудь козел? Взбесился от одной мысли об этом. И из-за того, что я не умею держать себя в руках, Тина теперь лежит на животе, а я обрабатываю мелкие ссадины на ее спине.
На спине, мать ее! Я впал в ступор на пару секунд и не мог пошевелить ни одной частью тела, когда снял с нее платье и увидел покрасневшую спину. Это слишком напомнило мне другую картину моей жизни.
Как я мог так сильно прижать ее к этой чертовой пальме? Как мог так разозлиться, чтобы не оценить ситуацию? Хорошо, что это всего лишь ссадины. Они быстро заживут и не оставят следов. Но думать о том, что причинил ей физическую боль невыносимо.
- Как ты?
- Юр, да мне не больно даже.
Вполне вероятно, что она не врет, так как ни разу не поморщилась и не закричала, пока я обрабатывал ранки. Но это не уменьшает чувство вины.
- Я не хотел, чтобы так вышло, - выдавить "извини" не получилось.
- Это даже хорошо, что так вышло. Зато теперь больше не злишься.
Нет, я злюсь… но я больше не могу причинить ей боль.
Наклеиваю два больших квадратных пластыря на спину Орловской, закрывая ими все мелкие порезы. Девчонка хочет перевернуться, но я не даю "Полежи пока так, надо, чтобы пластырь хорошо прилип". На самом деле я не хочу видеть ее лица, не хочу смотреть в ее глаза. Все происходит слишком рано, слишком быстро и я слишком виноват перед ней.
- Юр, ты не виноват. Я сама прислонилась слишком сильно, - Тина все же разворачивается ко мне лицом.
Я встречаю ее взгляд свободно. Не отвожу глаз. От ее улыбки становится легче. Вот только чему она улыбается? Тому, что я сказал насчет службы в Москве? Она именно этого и хотела? Маленькая хитрюга. Похоже, что я попался на провокацию.
Что ж, в следующий раз это не пройдет.
Глава 3
***
Каждое утро просыпаюсь с мыслью, что нужно было ехать в Солнечногорск с Романовым. А что? Была бы сейчас рядом с ним, ну… или… сняла бы квартирку, где ждала бы его. А не таскалась бы в универ, который наскучил через месяц учебы.
