- Почему бы тебе не сходить с ним самой? - обмахиваюсь фартуком, от разносящегося по кухне аромата пиццы становится душно.
- Потому что он зовет не меня!
Мисси смеется и выносит поднос, уставленный яблочным соком.
Достаю из холодильника баночку доктора Пеппера и делаю несколько глотков, переводя дыхание. Покурить бы. Иногда я делаю это, но сейчас неловко выходить, в кафе полно детей.
- Так как на счет твоего номера?
Низкий мужской голос заставляет напрячься. Поворачиваюсь и натыкаюсь на "просто Глена", стоящего от меня всего в тридцати сантиметрах. Отступаю на шаг назад, натыкаясь на кухонную тумбу. Мужчина остается стоять на месте.
- Послушайте, вам совершенно ни к чему мой номер, Глен, - ставлю доктора Пеппера на гладкую столешницу, вжимаясь в нее. - Я беру трубку только от друзей.
- Тогда почему бы нам не стать друзьями? - мужчина рассматривает меня, останавливая взгляд на галочке груди, которая от его взгляда выпячивается еще больше, чтоб ее.
Куплю себе спортивный лифчик на три размера меньше.
- Круг моих друзей сильно ограничен, - стараюсь улыбаться, чтобы он не заметил моей неловкости, - боюсь, еще один человек туда не поместится. Но, благодарю за предложение. Всегда приятно чувствовать себя человеком, с которым окружающие хотят дружить.
- Я не хочу дружить с тобой, Кристина. Я хочу...
Звонок моего мобильного отвлекает. Обожаю Романова. Вот вовремя позвонил. Сую нашу общую фотку под нос Глену, вытягивая руку вверх.
- Это мой парень, - стараюсь говорить как можно более уверенно, - чемпион мира по карате. Очень не любит, когда со мной кто-кто хочет дружить, - победно улыбаюсь скривившемуся лицу Глена, и провожу пальчиком по экрану. - Привет, милый, как твои дела? - говорю на английском самым ангельским голосом, обходя мужчину, ухожу в другой конец кухни.
- Ооо! - вытягивает Романов. - Когда это я обратно стал милым? Решила одуматься и вернуться? - говорит на моем языке.
- Нет, что ты, - флиртую в своей лучшей манере, потому что Глен не спускает с меня глаз, - не получится. У нас сегодня детский праздник.
- Тина, что случилось? - голос Романова напрягается. - Ты в порядке?
- Все замечательно, - смеюсь в трубку. - Да, я тоже люблю тебя, дорогой! Конечно, я буду готова через м-м-м, - смотрю на часы на стене, праздник закончится минут через двадцать, значит.., - я буду готова через час. Спасибо, что заберешь меня. Целую.
Скидываю звонок, нагло поглядывая на покрасневшего Глена. Наш повар, Рекс, вошедший в кухню, останавливается, переводя взгляд с меня на мужчину и обратно.
- Мистер Томпсон, извините, но посторонним нельзя находиться в служебных помещениях.
Глен еще несколько секунд зло смотрит мне прямо в глаза, а затем молча выходит. Глубоко вздыхаю, скидывая входящий от Юры и тут же заношу его в черный список. Я больше не должна видеть его звонков, моей силы воли не хватает для того, чтобы не брать трубку.
- Спасибо, Рекс, - грустно говорю и выхожу из кухни, оставив ничего не понимающего повара стоять посередине кухни.
После уборки кафе пьем кофе с вкусными пирожными на кухне. Рэкс оставил их специально для нас. День был долгим и трудным. Я порядком устала. А еще этот "просто Глен" и звонок Романова совсем выбили из колеи. Хочется скорее оказаться дома, закрыться в комнате, выпить пару бокалов припасенного вина, повалиться на кровать после душа и заснуть под песни, полюбившиеся в школе. Иногда я включаю их, ностальгируя по самому счастливому в жизни времени. Как же все было просто. Школа, квартира Юры, клуб, дачи парней, СПА-салон, по которому до сих пор текут слюнки. Как бы я сейчас расслабилась под сильными руками массажистки, напитывающими меня ароматными маслами, уносящими в райские кущи. А потом пришла бы домой, попав в мускулистые руки парня, ставшего моей жизнью на два года.
- Не сметь грустить!
Мисси вскакивает из-за стола, чуть не опрокинув чашку с кофе пухлой ручкой и поднимает палец вверх, словно ей в голову пришла идея на миллион.
- Пойдем в клуб!
- Это без меня, я обещал Розе прийти домой сразу, как закончу.
Парень ретируется, пока Мисси, известная своей склонностью к веселью, не утащила его насильно. Мне идти никуда не хочется. Но... Я так давно не была нигде кроме дома стариков и этого кафе, что решаю составить Мисси компанию.
Хорошо, что я захватила с собой легкое платье цвета бирюзы. Иначе пришлось бы ехать домой переодеваться.
Я решаю все-таки выкурить сигаретку, так что останавливаемся у машины. С наслаждением вдыхаю ментоловый вкус, смеясь над тем, как морщится лицо Мисси. Она не понимает моего пристрастия. Да, пора бы уже бросить. Но выдуваемый серый дымок провоцирует приятные воспоминания. Я не готова еще расстаться со всем, что связывает меня со счастливой жизнью. Мы обе подскакиваем, когда нас озаряет резко включившийся свет фар. Щурясь, поворачиваемся в сторону нарушителя нашего уединения. Из машины выходит Глен и направляется к нам. Стону от усталости и навязчивости этого мужчины. А Глен мужчина, думаю, ему лет двадцать восемь - тридцать.
- Так у нас еще и вредные привычки имеются? - мужчина проходит взглядом по моему телу.
Уверена, сейчас ему еще интереснее пялиться на меня. В свете фар тонкая ткань платья просвечивает, отчетливо выделяя светлое кружево белья. Снова думаю о Юре, он заставил меня купить этот комплект, сказал "белый цвет подчеркивает загар и твоя задница шикарно смотрится в кружевах". Все, этот мужик достал меня, надо от него избавляться. Выдыхаю табачный дым чуть вверх, прямо в его лицо, посмеиваясь, от того, как домогатель тут же машет рукой у своего носа, рассеивая его.
- У нас целая куча вредных привычек, - нагло говорю, направляясь к мусорке, куда собираюсь выкинуть бычок.
Жаль, сигарета закончилась, а то я бы этого "просто Глена" с ног до головы обкурила. Мужчина направляется за мной.
- Тина, я тут вспомнила, мне ж срочно домой надо, - пищит Мисси и я слышу стук ее каблучков.
Предательница! Убежала к своей машине! Ну я ей устрою завтра!
- Слушай, возможно, мы неправильно начали знакомство. Я не хотел обидеть тебя, - он говорит довольно приветливо, видимо, решил умаслить меня.
Иду к машине, не обращая внимания на навязчивого ухажера. Но он останавливает меня, хватая за руку, когда я открываю дверцу дедушкиной Тайоты.
- Ты даже поговорить не хочешь?
- Нет, не хочу, - пытаюсь вырвать руку, но мужчина притягивает меня.
Мне больно и неприятно. В голове вплывает образ Сережи и парня из бассейна. Почему мужчины думают, что могут вот так запросто трогать, кого хотят? Попутно всплывает образ другого Сережи, охранника Юры, и приемы, которым он учил меня.
- Я прошу вас отпустить меня! - стараюсь говорить холодно, хотя желудок сотрясается в танце страха.
Мне хочется вырваться и убежать.
- Ты действительно нравишься мне, - его рука, стискивающая мое предплечье, причиняет боль. - Позволь мне показать, что я могу быть...
- Вы уже показали, каким можете быть, - указываю взглядом на его ладонь, и он, наконец, разжимает ее. - Я прошу вас больше не навязывать мне свое общество.
Удивляюсь себе. Оказывается, я умею говорить фразы типа "не навязывать мне свое общество"! Молодец, Тина. Пользуясь свободой от чужих рук, вскакиваю на подножку внедорожника и собираюсь уже забраться на сиденье, но Глен обхватывает меня за талию и ставит обратно на землю.
- Никакого парня у тебя нет, - приветливость поклонника испаряется, - ты живешь с дедом и бабушкой. Я навел справки. Если парень и был, то он остался... где ты там была? В России? В ЛА? Думаешь, твой парень сидит и ждет тебя?
Ежусь. Стараюсь убедить себя в том, что его слова не важны.
- Ты собираешься туда вернуться? Куда ты поедешь со своей сестрой? Или оставишь ее тут, с законными опекунами?
Глен выделяет слово "законные", словно знает, что неделю назад я была в опекунском совете, наводила справки об этой процедуре.
Его руки теперь на моей талии. Пытаюсь вырваться. Глен только ближе притягивает меня к себе.
- Так скажи, почему мы не можем попробовать завести отношения? Тебя смущает мой ребенок? Это странно, потому что меня твоя сестра не смущает. Я разведен уже пять лет, и сын приезжает ко мне на каникулы и выходные. А ты с сестрой могла бы жить со мной. Я могу позаботиться о вас обеих.
Уверенность меня покидает. Его большие пальцы, впившиеся прямо под ребрами, лишают возможности свободно дышать. Голову легко кружит. Дрожь начинается с пальцев. Нервничаю, перестаю контролировать себя. Тело начинает просто дрожать. Я ничего не могу с этим поделать. Дыхание тяжелеет, а слезы заливают лицо. Моргаю, смотря на мужчину уже помутневшим взглядом.
- Ты ревешь? - его руки тут же расслабляются, но не выпускают меня совсем. - Малышка, не реви. Я напугал тебя? Я не хотел, прости.
Прижимает меня к себе, впитывая темно синей рубашкой мои слезы.
- Прости, детка. Как только ты появилась в Ногалес, я не могу перестать думать о тебе. Каждый день хожу в это чертово кафе, чтобы просто увидеть тебя.
Не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Пытаюсь восстановить дыхание. Юра учил, когда нервничаешь, надо сосчитать до десяти. У него получается. Иногда. У меня никогда. Начинаю рыдать взахлеб, и мужчина поднимает меня на руки, отчего становится еще страшнее.
- Я могу позаботиться и о тебе, и о твоей сестре, Кристина. И я хочу этого. Посмотри на себя, ты не должна жить с этими стариками.
Он захлопывает дверь моей машины, неся меня в свою. Но счет до десяти немного помог. Дыхание выравнивается. "Пусти меня" - говорю тихо, улица пуста, Глен прекрасно слышит меня. Но не отпускает. Дергаюсь и врезаю ему по щеке. Мужчина останавливается. Спрыгиваю с его рук, неловко приземляясь на колено. Бегу к своей машине. Но меня снова хватают за руку.
- Скажи, чего ты хочешь? Я дам тебе это. Все, что угодно.
Не могу выдавить ни одного слова. Вырываю руку резким движением, врезаясь запястьем в дверцу машины, за ручку которой тут же дергаю, вскакиваю на подножку, запрыгиваю внутрь и блокирую дверь. Глен остается снаружи, прожигая во мне дыру озлобленным взглядом. Чертов извращенец! Чего я хочу? Хочу взять Джессику и убраться отсюда подальше, чтобы больше не видеть ни рожи этого говнюка, ни стариковских лиц. А еще хочу прилететь в Москву, броситься в объятия Юры, которые могут снять любую боль, решить все проблемы, осчастливить и вознести к небесам.
Дышу ровно несколько секунд, завожу машину и трогаюсь с места.
Дома целую спящую малышку в мягкую щечку, вдыхая ни с чем несравнимый потрясающий запах ребенка. Бегу в душ, где выпиваю залпом бокал вина и засыпаю, только коснувшись подушки.
Уже утром подсчитываю ночные потери: синяк в виде пятерни на руке выше локтя, два круглых синяка, оставленные большими пальцами козла под ребрами, продранное колено и опухшее запястье. Заклеиваю колено пластырем, натягиваю розовые легинсы и огромную футболку Романова, выжившую еще со школы. Его запаха на ней уже не осталось. Так и знала, что надо пренебречь правилами гигиены и не стирать ее. Дверь в мою комнату открывается. На пороге малышка. Обнимаю оставшееся от родителей счастье и принимаюсь заплетать две косички на коротких волосах. Девочка лепечет что-то на детском русско-английском. Шифровальщицей вырастет - никто не поймет. Смеюсь. Несу ее в детскую комнату, выделенную ей тираном-дедулей. Выбираю розовое платьице. Идем на кухню.
- Почему завтрак еще не готов?
Старик Гордон сидит за столом, карауля меня. Поправляет отглаженную бабушкой бежевую рубашку. Вот зачем ему отглаженная рубашка? Он дальше соседей не ходит!
- Рабство отменили еще в 1864, - даже не пытаюсь говорить нормально. - С сегодняшнего дня готовить буду только для малышки. Хотите - ешьте. Нет - готовьте сами. До меня вы же как-то обходились.
- Ты, юная леди, с таким отношением вылетишь из этого дома! - Горланит дед, врезая по столу кулаком.
Смеюсь. Нельзя показывать страха.
- А что ты будешь делать без меня, дедушка?
Сажу Джессику за детский столик. Разогреваю молоко для каши.
- Останешься один встречать старость? Радуйся, что в этом доме прибавилось жизни, потому что до нас с Джес тут было как в склепе. А будешь грубить мне, - сощуриваю глаза в его сторону, - выкраду ребенка и убегу в Мексику. И за проживание в этом доме платить тоже больше не буду! Ты не получишь ни одного цента из моей зарплаты! А станешь кричать, я начну разбирательство по поводу своего наследства.
Старик смотрит на меня несколько секунд и опускает глаза. Прокатило! Съел!
Только бы танцевать не начать от радости.
- Что на тебе надето? Девушка не должна так одеваться.
Вот не может этот человек молчать. Ну что с ним делать? Хорошо, что уже голос не повышает.
- Ношу, что есть.
- Молодые леди носят платья, - не останавливается старик. - И почему ты не ходила с нами в церковь в прошлое воскресенье?
- И завтра тоже не пойду, - хихикаю. - Разве можно верить в Бога, который отнял у меня самых лучших в мире родителей, а вместо них подсунул ворчливого старика?
- Это уж слишком! Ты...
- Гордон, - подсаживаюсь на соседний с ним стул, сглатывая злость, хватаю его ладони в свои и улыбаюсь самой своей озорной улыбкой, показывая ямочки на щечках, - прости, милый. Я не хотела. Просто, как подумаю, что мамы больше нет, реветь хочется.
Старик смягчается, думая о дочери. Надеюсь, он чувствует свою вину перед ней.
- Почему мы всегда ссоримся? Разве так живут добрые христиане? Давай попробуем заново, пожалуйста. Словно мы и не ссорились никогда. Ты принял меня в своем доме, и я благодарна за это. Ты помогаешь с Джессикой, и она вырастет твоей настоящей внучкой, не такой, как я. Но не мог бы ты немного снизить свои требования ко мне? Мне и так нелегко.
Старик молчит. Жду, что он скажет. Но молоко в кастрюльке начинает шипеть, и я вскакиваю. Высыпаю овсяные хлопья в молоко, медленно помешивая. Утираю набежавшие слезы так, чтобы Гордон не видел. Вот такой и будет твоя жизнь, Тина. Слушать ворчание старика, терпеть приставания местного богатея, и утирать слезы так, чтобы никто не увидел. Перспектива! А ты, дура, думала, что весь мир у твоих ног, что своими зелеными глазами и ямочками сможешь покорить его. Теперь смешно над тем, как я мечтала стать хозяйкой огромного особняка в элитном московском поселке и ездить на дорогом авто. Идиотка...
- Почему?
Вздрагиваю от свистящего голоса за спиной, поворачиваюсь к деду.
- Что?
- Почему тебе и так нелегко?
- Мне двадцать один год, Гордон. Я работаю по две смены в день. В выходные дравлю этот дом, готовлю, стираю, глажу. Забочусь о Джессике и боюсь быть изгнанной. А еще я не могу пойти в колледж, на который рассчитывала. У меня тут совсем нет друзей. Я могу брать твою машину только с разрешения. А еще вчера после работы на меня напали на стоянке.
- Кто?
Голос деда громыхает. Я удивлена. Думала, он скажет, что я сама спровоцировала нападение.
- Не знаю, - пожимаю плечами. - Не видела, было темно. Я открывала машину, и кто-то схватил меня. Мне удалось вырваться и уехать.
- Я немедленно позвоню Лео, - дед поднимается, видимо, направляясь за телефоном.
Моментально останавливаю старика. Не хочу, чтобы об этом узнал шериф, тогда мне придется рассказать все, как было, а это навлечет на меня еще больше забот. Тем более, вряд ли в полиции поверят, что хозяин торгового центра напал на меня.
- Потому что он зовет не меня!
Мисси смеется и выносит поднос, уставленный яблочным соком.
Достаю из холодильника баночку доктора Пеппера и делаю несколько глотков, переводя дыхание. Покурить бы. Иногда я делаю это, но сейчас неловко выходить, в кафе полно детей.
- Так как на счет твоего номера?
Низкий мужской голос заставляет напрячься. Поворачиваюсь и натыкаюсь на "просто Глена", стоящего от меня всего в тридцати сантиметрах. Отступаю на шаг назад, натыкаясь на кухонную тумбу. Мужчина остается стоять на месте.
- Послушайте, вам совершенно ни к чему мой номер, Глен, - ставлю доктора Пеппера на гладкую столешницу, вжимаясь в нее. - Я беру трубку только от друзей.
- Тогда почему бы нам не стать друзьями? - мужчина рассматривает меня, останавливая взгляд на галочке груди, которая от его взгляда выпячивается еще больше, чтоб ее.
Куплю себе спортивный лифчик на три размера меньше.
- Круг моих друзей сильно ограничен, - стараюсь улыбаться, чтобы он не заметил моей неловкости, - боюсь, еще один человек туда не поместится. Но, благодарю за предложение. Всегда приятно чувствовать себя человеком, с которым окружающие хотят дружить.
- Я не хочу дружить с тобой, Кристина. Я хочу...
Звонок моего мобильного отвлекает. Обожаю Романова. Вот вовремя позвонил. Сую нашу общую фотку под нос Глену, вытягивая руку вверх.
- Это мой парень, - стараюсь говорить как можно более уверенно, - чемпион мира по карате. Очень не любит, когда со мной кто-кто хочет дружить, - победно улыбаюсь скривившемуся лицу Глена, и провожу пальчиком по экрану. - Привет, милый, как твои дела? - говорю на английском самым ангельским голосом, обходя мужчину, ухожу в другой конец кухни.
- Ооо! - вытягивает Романов. - Когда это я обратно стал милым? Решила одуматься и вернуться? - говорит на моем языке.
- Нет, что ты, - флиртую в своей лучшей манере, потому что Глен не спускает с меня глаз, - не получится. У нас сегодня детский праздник.
- Тина, что случилось? - голос Романова напрягается. - Ты в порядке?
- Все замечательно, - смеюсь в трубку. - Да, я тоже люблю тебя, дорогой! Конечно, я буду готова через м-м-м, - смотрю на часы на стене, праздник закончится минут через двадцать, значит.., - я буду готова через час. Спасибо, что заберешь меня. Целую.
Скидываю звонок, нагло поглядывая на покрасневшего Глена. Наш повар, Рекс, вошедший в кухню, останавливается, переводя взгляд с меня на мужчину и обратно.
- Мистер Томпсон, извините, но посторонним нельзя находиться в служебных помещениях.
Глен еще несколько секунд зло смотрит мне прямо в глаза, а затем молча выходит. Глубоко вздыхаю, скидывая входящий от Юры и тут же заношу его в черный список. Я больше не должна видеть его звонков, моей силы воли не хватает для того, чтобы не брать трубку.
- Спасибо, Рекс, - грустно говорю и выхожу из кухни, оставив ничего не понимающего повара стоять посередине кухни.
После уборки кафе пьем кофе с вкусными пирожными на кухне. Рэкс оставил их специально для нас. День был долгим и трудным. Я порядком устала. А еще этот "просто Глен" и звонок Романова совсем выбили из колеи. Хочется скорее оказаться дома, закрыться в комнате, выпить пару бокалов припасенного вина, повалиться на кровать после душа и заснуть под песни, полюбившиеся в школе. Иногда я включаю их, ностальгируя по самому счастливому в жизни времени. Как же все было просто. Школа, квартира Юры, клуб, дачи парней, СПА-салон, по которому до сих пор текут слюнки. Как бы я сейчас расслабилась под сильными руками массажистки, напитывающими меня ароматными маслами, уносящими в райские кущи. А потом пришла бы домой, попав в мускулистые руки парня, ставшего моей жизнью на два года.
- Не сметь грустить!
Мисси вскакивает из-за стола, чуть не опрокинув чашку с кофе пухлой ручкой и поднимает палец вверх, словно ей в голову пришла идея на миллион.
- Пойдем в клуб!
- Это без меня, я обещал Розе прийти домой сразу, как закончу.
Парень ретируется, пока Мисси, известная своей склонностью к веселью, не утащила его насильно. Мне идти никуда не хочется. Но... Я так давно не была нигде кроме дома стариков и этого кафе, что решаю составить Мисси компанию.
Хорошо, что я захватила с собой легкое платье цвета бирюзы. Иначе пришлось бы ехать домой переодеваться.
Я решаю все-таки выкурить сигаретку, так что останавливаемся у машины. С наслаждением вдыхаю ментоловый вкус, смеясь над тем, как морщится лицо Мисси. Она не понимает моего пристрастия. Да, пора бы уже бросить. Но выдуваемый серый дымок провоцирует приятные воспоминания. Я не готова еще расстаться со всем, что связывает меня со счастливой жизнью. Мы обе подскакиваем, когда нас озаряет резко включившийся свет фар. Щурясь, поворачиваемся в сторону нарушителя нашего уединения. Из машины выходит Глен и направляется к нам. Стону от усталости и навязчивости этого мужчины. А Глен мужчина, думаю, ему лет двадцать восемь - тридцать.
- Так у нас еще и вредные привычки имеются? - мужчина проходит взглядом по моему телу.
Уверена, сейчас ему еще интереснее пялиться на меня. В свете фар тонкая ткань платья просвечивает, отчетливо выделяя светлое кружево белья. Снова думаю о Юре, он заставил меня купить этот комплект, сказал "белый цвет подчеркивает загар и твоя задница шикарно смотрится в кружевах". Все, этот мужик достал меня, надо от него избавляться. Выдыхаю табачный дым чуть вверх, прямо в его лицо, посмеиваясь, от того, как домогатель тут же машет рукой у своего носа, рассеивая его.
- У нас целая куча вредных привычек, - нагло говорю, направляясь к мусорке, куда собираюсь выкинуть бычок.
Жаль, сигарета закончилась, а то я бы этого "просто Глена" с ног до головы обкурила. Мужчина направляется за мной.
- Тина, я тут вспомнила, мне ж срочно домой надо, - пищит Мисси и я слышу стук ее каблучков.
Предательница! Убежала к своей машине! Ну я ей устрою завтра!
- Слушай, возможно, мы неправильно начали знакомство. Я не хотел обидеть тебя, - он говорит довольно приветливо, видимо, решил умаслить меня.
Иду к машине, не обращая внимания на навязчивого ухажера. Но он останавливает меня, хватая за руку, когда я открываю дверцу дедушкиной Тайоты.
- Ты даже поговорить не хочешь?
- Нет, не хочу, - пытаюсь вырвать руку, но мужчина притягивает меня.
Мне больно и неприятно. В голове вплывает образ Сережи и парня из бассейна. Почему мужчины думают, что могут вот так запросто трогать, кого хотят? Попутно всплывает образ другого Сережи, охранника Юры, и приемы, которым он учил меня.
- Я прошу вас отпустить меня! - стараюсь говорить холодно, хотя желудок сотрясается в танце страха.
Мне хочется вырваться и убежать.
- Ты действительно нравишься мне, - его рука, стискивающая мое предплечье, причиняет боль. - Позволь мне показать, что я могу быть...
- Вы уже показали, каким можете быть, - указываю взглядом на его ладонь, и он, наконец, разжимает ее. - Я прошу вас больше не навязывать мне свое общество.
Удивляюсь себе. Оказывается, я умею говорить фразы типа "не навязывать мне свое общество"! Молодец, Тина. Пользуясь свободой от чужих рук, вскакиваю на подножку внедорожника и собираюсь уже забраться на сиденье, но Глен обхватывает меня за талию и ставит обратно на землю.
- Никакого парня у тебя нет, - приветливость поклонника испаряется, - ты живешь с дедом и бабушкой. Я навел справки. Если парень и был, то он остался... где ты там была? В России? В ЛА? Думаешь, твой парень сидит и ждет тебя?
Ежусь. Стараюсь убедить себя в том, что его слова не важны.
- Ты собираешься туда вернуться? Куда ты поедешь со своей сестрой? Или оставишь ее тут, с законными опекунами?
Глен выделяет слово "законные", словно знает, что неделю назад я была в опекунском совете, наводила справки об этой процедуре.
Его руки теперь на моей талии. Пытаюсь вырваться. Глен только ближе притягивает меня к себе.
- Так скажи, почему мы не можем попробовать завести отношения? Тебя смущает мой ребенок? Это странно, потому что меня твоя сестра не смущает. Я разведен уже пять лет, и сын приезжает ко мне на каникулы и выходные. А ты с сестрой могла бы жить со мной. Я могу позаботиться о вас обеих.
Уверенность меня покидает. Его большие пальцы, впившиеся прямо под ребрами, лишают возможности свободно дышать. Голову легко кружит. Дрожь начинается с пальцев. Нервничаю, перестаю контролировать себя. Тело начинает просто дрожать. Я ничего не могу с этим поделать. Дыхание тяжелеет, а слезы заливают лицо. Моргаю, смотря на мужчину уже помутневшим взглядом.
- Ты ревешь? - его руки тут же расслабляются, но не выпускают меня совсем. - Малышка, не реви. Я напугал тебя? Я не хотел, прости.
Прижимает меня к себе, впитывая темно синей рубашкой мои слезы.
- Прости, детка. Как только ты появилась в Ногалес, я не могу перестать думать о тебе. Каждый день хожу в это чертово кафе, чтобы просто увидеть тебя.
Не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Пытаюсь восстановить дыхание. Юра учил, когда нервничаешь, надо сосчитать до десяти. У него получается. Иногда. У меня никогда. Начинаю рыдать взахлеб, и мужчина поднимает меня на руки, отчего становится еще страшнее.
- Я могу позаботиться и о тебе, и о твоей сестре, Кристина. И я хочу этого. Посмотри на себя, ты не должна жить с этими стариками.
Он захлопывает дверь моей машины, неся меня в свою. Но счет до десяти немного помог. Дыхание выравнивается. "Пусти меня" - говорю тихо, улица пуста, Глен прекрасно слышит меня. Но не отпускает. Дергаюсь и врезаю ему по щеке. Мужчина останавливается. Спрыгиваю с его рук, неловко приземляясь на колено. Бегу к своей машине. Но меня снова хватают за руку.
- Скажи, чего ты хочешь? Я дам тебе это. Все, что угодно.
Не могу выдавить ни одного слова. Вырываю руку резким движением, врезаясь запястьем в дверцу машины, за ручку которой тут же дергаю, вскакиваю на подножку, запрыгиваю внутрь и блокирую дверь. Глен остается снаружи, прожигая во мне дыру озлобленным взглядом. Чертов извращенец! Чего я хочу? Хочу взять Джессику и убраться отсюда подальше, чтобы больше не видеть ни рожи этого говнюка, ни стариковских лиц. А еще хочу прилететь в Москву, броситься в объятия Юры, которые могут снять любую боль, решить все проблемы, осчастливить и вознести к небесам.
Дышу ровно несколько секунд, завожу машину и трогаюсь с места.
Дома целую спящую малышку в мягкую щечку, вдыхая ни с чем несравнимый потрясающий запах ребенка. Бегу в душ, где выпиваю залпом бокал вина и засыпаю, только коснувшись подушки.
Уже утром подсчитываю ночные потери: синяк в виде пятерни на руке выше локтя, два круглых синяка, оставленные большими пальцами козла под ребрами, продранное колено и опухшее запястье. Заклеиваю колено пластырем, натягиваю розовые легинсы и огромную футболку Романова, выжившую еще со школы. Его запаха на ней уже не осталось. Так и знала, что надо пренебречь правилами гигиены и не стирать ее. Дверь в мою комнату открывается. На пороге малышка. Обнимаю оставшееся от родителей счастье и принимаюсь заплетать две косички на коротких волосах. Девочка лепечет что-то на детском русско-английском. Шифровальщицей вырастет - никто не поймет. Смеюсь. Несу ее в детскую комнату, выделенную ей тираном-дедулей. Выбираю розовое платьице. Идем на кухню.
- Почему завтрак еще не готов?
Старик Гордон сидит за столом, карауля меня. Поправляет отглаженную бабушкой бежевую рубашку. Вот зачем ему отглаженная рубашка? Он дальше соседей не ходит!
- Рабство отменили еще в 1864, - даже не пытаюсь говорить нормально. - С сегодняшнего дня готовить буду только для малышки. Хотите - ешьте. Нет - готовьте сами. До меня вы же как-то обходились.
- Ты, юная леди, с таким отношением вылетишь из этого дома! - Горланит дед, врезая по столу кулаком.
Смеюсь. Нельзя показывать страха.
- А что ты будешь делать без меня, дедушка?
Сажу Джессику за детский столик. Разогреваю молоко для каши.
- Останешься один встречать старость? Радуйся, что в этом доме прибавилось жизни, потому что до нас с Джес тут было как в склепе. А будешь грубить мне, - сощуриваю глаза в его сторону, - выкраду ребенка и убегу в Мексику. И за проживание в этом доме платить тоже больше не буду! Ты не получишь ни одного цента из моей зарплаты! А станешь кричать, я начну разбирательство по поводу своего наследства.
Старик смотрит на меня несколько секунд и опускает глаза. Прокатило! Съел!
Только бы танцевать не начать от радости.
- Что на тебе надето? Девушка не должна так одеваться.
Вот не может этот человек молчать. Ну что с ним делать? Хорошо, что уже голос не повышает.
- Ношу, что есть.
- Молодые леди носят платья, - не останавливается старик. - И почему ты не ходила с нами в церковь в прошлое воскресенье?
- И завтра тоже не пойду, - хихикаю. - Разве можно верить в Бога, который отнял у меня самых лучших в мире родителей, а вместо них подсунул ворчливого старика?
- Это уж слишком! Ты...
- Гордон, - подсаживаюсь на соседний с ним стул, сглатывая злость, хватаю его ладони в свои и улыбаюсь самой своей озорной улыбкой, показывая ямочки на щечках, - прости, милый. Я не хотела. Просто, как подумаю, что мамы больше нет, реветь хочется.
Старик смягчается, думая о дочери. Надеюсь, он чувствует свою вину перед ней.
- Почему мы всегда ссоримся? Разве так живут добрые христиане? Давай попробуем заново, пожалуйста. Словно мы и не ссорились никогда. Ты принял меня в своем доме, и я благодарна за это. Ты помогаешь с Джессикой, и она вырастет твоей настоящей внучкой, не такой, как я. Но не мог бы ты немного снизить свои требования ко мне? Мне и так нелегко.
Старик молчит. Жду, что он скажет. Но молоко в кастрюльке начинает шипеть, и я вскакиваю. Высыпаю овсяные хлопья в молоко, медленно помешивая. Утираю набежавшие слезы так, чтобы Гордон не видел. Вот такой и будет твоя жизнь, Тина. Слушать ворчание старика, терпеть приставания местного богатея, и утирать слезы так, чтобы никто не увидел. Перспектива! А ты, дура, думала, что весь мир у твоих ног, что своими зелеными глазами и ямочками сможешь покорить его. Теперь смешно над тем, как я мечтала стать хозяйкой огромного особняка в элитном московском поселке и ездить на дорогом авто. Идиотка...
- Почему?
Вздрагиваю от свистящего голоса за спиной, поворачиваюсь к деду.
- Что?
- Почему тебе и так нелегко?
- Мне двадцать один год, Гордон. Я работаю по две смены в день. В выходные дравлю этот дом, готовлю, стираю, глажу. Забочусь о Джессике и боюсь быть изгнанной. А еще я не могу пойти в колледж, на который рассчитывала. У меня тут совсем нет друзей. Я могу брать твою машину только с разрешения. А еще вчера после работы на меня напали на стоянке.
- Кто?
Голос деда громыхает. Я удивлена. Думала, он скажет, что я сама спровоцировала нападение.
- Не знаю, - пожимаю плечами. - Не видела, было темно. Я открывала машину, и кто-то схватил меня. Мне удалось вырваться и уехать.
- Я немедленно позвоню Лео, - дед поднимается, видимо, направляясь за телефоном.
Моментально останавливаю старика. Не хочу, чтобы об этом узнал шериф, тогда мне придется рассказать все, как было, а это навлечет на меня еще больше забот. Тем более, вряд ли в полиции поверят, что хозяин торгового центра напал на меня.
