Так мэтр Ламбер пытался спастись от заботливой супруги, настрого запретив прислуге говорить мадам Ламбер о его самочувствии.
Однако матушка почувствовала неладное, как только нам передали, что хозяин занят и просил его не беспокоить. Она притаилась под дверями, и, как только услышала папенькино чихание, победно хмыкнула и удалилась. Бедный папенька, дремавший на диване, был разбужен громом сломанной двери, и в его кабинет вплыла матушка в сопровождении двух докторов и с микстурой в руках - отвратительной на вкус, стоит заметить. Не смотря на все старания мэтра Ламбера, его все-таки вылечили в принудительном порядке и под жестким контролем собственной супруги. Больше папенька не прятался, осознав, что этим делу не поможешь, а за двери придется снова платить плотнику.
Лили выбралась из коляски, причитая и молясь Всевышнему. Я держала нашу страдалицу под руку, а матушка, выставив перед собой зонтик, шла позади нас, более всего напоминая конвойного. Так мы и вошли в дом доктора Ариана. Навстречу нам вышла его ассистентка, мадам Дафур. Она сразу поняла, кто пациент, взяла бледную Лили под руку и потащила в сторону кабинета доктора. Лили вцепилась в меня, матушка, потрясая зонтиком, напутствовала женщину:
- Лили, душа моя, скоро ты сама будешь смеяться над своими страхами!
Доктор Ариан явился через несколько минут, когда Лили уже лежала на кушетке, все так же цепко держа меня за руку. Мужчина широко улыбнулся нам, а верней сказать, мне.
- Доброго дня, мадемуазель Ламбер, рад вновь видеть вас. Не могу не отметить, что вы становитесь все краше, день ото дня.
Доктор потянулся к моей руке, но его перехватила мощная длань Лили.
- Недопустимо, - гаркнула моя охранница и опять легла на кушетку, колотясь от крупной дрожи.
- Так-так, - произнес доктор, - а это мадемуазель Лили, собственной персоной пожаловала в мои руки.
Он склонился над тазом, и мадам Дафур полила ему из кувшина на руки. После обтер их полотенцем и вернулся к нам с Лили. Доктор Ариан опять подмигнул мне и строго посмотрел на Лили.
- Откройте рот.
Женщина отчаянно замотала головой.
- Лили, вы меня знаете, я ведь и силу применить могу. Откройте рот, - все так же строго продолжал доктор.
- Откройте ротик, Лили, - попросила я, и она все-таки послушалась.
Доктор осмотрел пациентку и хмыкнул.
- Мне все ясно, - что же ему ясно мужчина так и не озвучил. Он протянул руку и взял маленькие клещи. – Мадам Дафур, позовите Эдена, мне будет нужна его помощь. – Затем обратился к Лили. – Дорогая, да что же вы так трясетесь, я все же не коновал, а врач, все сделаем быстро, даже не сомневайтесь. И кушеточку оставьте в покое, вы мне ее в труху раскрошите.
Лили вцепилась в край кушетки, второй рукой она сжимала мою ладонь, и смотрела на меня огромными от страха глазами. Я, выполняя свое обещание, гладила ее по волосам и уговаривала, что все будет хорошо. Когда появился Эден, превосходящий Лили в росте и ширине плеч, чем мог похвастаться не каждый мужчина, наша пациентка перестала трястись и кокетливо стрельнула в него глазками. Эден самодовольно подкрутил ус и подмигнул ей.
Лили посадили, Эден вцепился в плечи женщине, а доктор подступил с клещами. Я зажмурилась, страшась смотреть на операцию. Но господин Ариан был мастером своего дела, все кончилось быстро. Только вот рука моя отчаянно болела, когда женщина выпустила ее из крепкого захвата. Лили виновато посмотрела на меня, но быстро забыла и обо мне и о моей руке, устремив взгляд на Эдена. Тот хмыкнул и покинул кабинет.
- Ада, позвольте, я осмотрю вашу руку, - сказал доктор, но мне не хотелось здесь задерживаться.
- Благодарю, господин Ариан, но матушка уже заждалась нас, - ответила я с вежливой улыбкой.
- Жаль, крайне жаль, - покачал головой доктор Ариан, и мы с Лили покинули его кабинет.
Матушка оплатила названную доктором сумму, как только он показался следом за нами, и после этого мы втроем: я, матушка и Лили – вернулись в коляску, наконец, отправляясь на прогулку в Городской Сад. Лили заметно оживилась, но пока еще не ворчала. Ей тоже нравились наши прогулки, но вредная женщина никогда не признавалась в этом. Однако мы с матушкой знали это и без признаний.
- Погодка сегодня приятная, - заметила матушка. – Будем надеяться на такую же приятную прогулку.
- Да, солнце не печет, пройтись по Саду будет одно удовольствие, - согласилась я.
Городской Сад был сегодня тих, что не могло не радовать. Мне не хотелось оказаться среди множества гуляющих. Но расстроилась матушка, три дня не участвовавшая в жизни Льено. Она уже хотела вернуться домой, но я упросила остаться. Мадам Ламбер раскрыла свой зонтик, уцепила меня под локоток, и мы двинулись по аллеям.
Городской Сад всегда был одним из моих любимых мест в Льено. Он закрывался только ранней весной, пока не просохнут аллеи, и поздней осенью, пока не встанет лед на пруду, превращавшемся в большой каток, где мы с Эдит кружили весело хохоча под бдительным присмотром наших нянек. И всегда рядом носились близнецы Айсалино, веселящие нас своими выходками.
Я тяжело вздохнула. Эдит… Как бы мне хотелось, чтобы Дамиан не стал причиной нашей ссоры. Ведь я же не обижалась, что она скрыла от меня сговор родителей с семейством Литин. А ведь мы всегда делились друг с другом секретами.
- О чем думаешь? – спросила матушка, заметив как на моем лице эмоции сменяют одна другую.
- Думаю об Эдит, - ответила я.
- А что о ней думать? – матушка усмехнулась. – Такая же врушка, как ее мать. Никогда не одобряла твою дружбу с младшей Матьес. И глазки у нее бегают, бр-р, даже мурашки по телу от этой семейки.
- Мне кажется, вы не справедливы к Эдит и ее семейству, - заметила я.
Мадам Ламбер хмыкнула и воинственно вздернула подбородок.
- А расскажу-ка я тебе о маменьке Эдит, - сказала она, и я обратилась в слух.
Мне всегда было интересно, отчего моя матушка недолюбливает маменьку Эдит. Я много раз слышала, что она вульгарная особа, но могла лишь согласиться с тем, что она безвкусна по сравнению с мадам Ламбер. И все-таки женщина воспитанная, приветливая, и Эдит воспитана так же. Я никогда не могла пожаловаться на то, что мне стыдно рядом со своей подругой.
- Мы с Фостин тоже ведь когда-то дружили, - начала свой рассказ матушка, и я с удивлением взглянула на нее. – Да-да, дитя, не так долго, как вы с Эдит, но лет пять точно. Мы были близки, делились секретами, вместе гуляли, сплетничали, мечтали. Фостин тянулась ко мне, повторяя мои наряды, копируя мои привычки, советовалась. И когда мне стал оказывать знаки внимания Ансель Ламбер, я сразу же поспешила рассказать об этом Фостин. Она стала моей поверенной, всегда с интересом расспрашивала, и я делилась. А потом я узнала, что ее родители сговорились с родителями Анселя. По ее просьбе. Фостин заявила, что влюблена, и что ей нужен мой мужчина. Представляешь? Это был удар, я ведь уже любила Анселя!
- И что же произошло потом? – с волнением спросила я.
- Как видишь, он стал твоим отцом, - самодовольно хмыкнула матушка. – Я не стала выяснять с ним отношений. С Фостин, как ты понимаешь, я прекратила дружбу в ту же минуту, как узнала о ее гнусности. А для твоего отца приготовила представление. На городском балу я принимала приглашения от кого угодно, только не от него. Я блистала и была самой красивой и веселой в тот вечер, подчеркивая, что меня вовсе не волнует то, что происходит в его семействе. Он несколько раз пытался со мной поговорить, но я все время находила повод не остаться с ним наедине. Он бродил за мной тенью, забыв о навязанной ему невесте. А когда бал подходил к концу, я сказала, окружавшим меня кавалерам, что выйду замуж за того, кто первым утром пришлет мне букет фиалок с запиской и своим именем. Твой отец стоял у нашего порога с букетом еще на рассвете, отгоняя прочих посланцев. – Матушка заливисто расхохоталась. – Я не сдалась сразу. Я его еще немного помучила. Каких только капризов он не выполнил за это время. Даже стыдно сейчас вспоминать, но вытерпел все. А ты бы знала, как быстро он сумел организовать свадьбу, страшась, что я могу передумать. И я сдалась. А Фостин вышла за одного из моих бывших кавалеров. И здесь подобрала за мной.
Ухмылка матушки была далека от добродушной, но зато теперь мне стала ясна эта неприязнь к матери Эдит.
- Матушка, но ведь я теперь могу поступить, как она, разве нет? – спросила я, жадно ожидая услышать нужный мне ответ, который бы успокоил мою совесть.
- Ада, что за глупости?! – возмущенно воскликнула мадам Ламбер. – Где ты видишь аналогию? Ты у нее жениха не уводишь, он сам сделал свой выбор. И, кстати, никогда и ничего не обещал Эдит. Скорей, наоборот. Я же видела, каким назойливым клещом эта девушка висела на бедном мальчике, как ее вульгарная маменька когда-то на моем Анселе. Выбирай сердцем, Ада. У меня были более выгодные варианты, чем твой отец. И мой папенька так же настаивал на серьезном молодом человеке с будущим. Однако я выбрала Ламбера, и посмотри, кто он теперь. Запомни, дитя, женщина делает своего мужчину, умная женщина. Глупая получает то, чем и владеет всю жизнь. Я любила твоего отца и хотела жить хорошо, а он хотел, чтобы мои желания исполнялись. Это заставило его думать и шевелиться. В конце концов, девочка моя, в нашем королевстве разводы имеют законную силу, а с твоим приданым и красотой всегда найдутся охотники взять в жены женщину в разводе.
- Что вы такое говорите, матушка, - возмутилась я. – Если уж и выходить замуж, то раз и навсегда, как у вас с папенькой.
- Так ведь никто и не говорит, что ты будешь несчастлива с Дамианом Литином. Мальчик к тебе неравнодушен. Я бы взяла его, - весело закончила матушка и остановилась. – Едемте-ка домой, я ужасно проголодалась.
Ни у меня, ни тем более у Лили возражений не было, и мы направились на выход.
- Матушка, - у меня неожиданно взыграло любопытство. – А много ли букетов прислали вам утром?
- Я получила один, - ответила мадам Ламбер, - от твоего отца. А пятеро посыльных так и не донесли свои фиалки. Твой папенька отобрал их и изничтожил. О тех, кто желал заявить на меня права, я узнала позже, из их возмущенных посланий.
- Однако вы пользовались популярностью, - улыбнулась я.
- Дитя мое, ежели бы ты позволила своему нраву взять над собой верх и была менее благоразумна, твои поклонники были бы смелей, - матушка щелкнула меня по носу. – А так только взглядами едят. Уж у меня-то глаз наметан.
- Точно-точно, и докторишка этот, - встряла Лили. – Тот еще кот, как сливки всю мадемуазель глазищами облизал. Не болел бы зуб, я бы его в бараний рог свернула и на узел завязала.
- Вот, - указала матушка зонтиком на Лили, - слушай опытных женщин.
- Право слово, мне стыдно вас слушать, - возмутилась я.
Матушка рассмеялась, и я сердито отвернулась от нее и от улыбающейся Лили. Хотя, не буду скрывать, услышать, что на меня обращают внимание, было приятно. Но углубляться в это не хотелось, сразу становилось стыдно и казалось, что я распущенная. Тем временем коляска подкатила к дому. Кучер соскочил на землю, открыл дверцу и помог нам выйти. Матушка скользнула рукой по его плечу, и мужчина расплылся в улыбке, низко поклонился и повез коляску к конюшне.
Когда мы пообедали, я отправилась в наш сад. Хотелось побыть в одиночестве. В моей книге лежали все записки из цветов Дамиана, а так же его стихи, которые мне уже не нужно было читать, потому что помнила их наизусть, но хотелось именно читать, словно это он сам мне написал их на листе бумаги. Да и его книга была со мной. Это глупо, я знаю, но мне казалось, что я найду здесь еще послания.
Однако открыла только лист со стихотворением, да так и осталась сидеть, мечтательно улыбаясь, вновь переживая эту ночь. За моими мечтами меня застала горничная, сообщившая, что пришел граф Набарро. Я досадливо поморщилась, пряча лист со стихотворением.
- Он знает, что мы дома? – спросила я. – Ах, да, вы же пошли доложить, конечно, мы дома. – Я обреченно вздохнула. – Просите.
Девушка удалилась, но вскоре вернулась в сопровождении его светлости. Онорат улыбнулся, завидев меня. Я поднялась со скамьи и ответила ему вежливой улыбкой. Граф прижался к моей руке губами, чуть задержав ее в своей руке. Я была вынуждена отвести взгляд, так пристально и испытующе смотрел на меня молодой человек.
- Вы прелестны, Ада, - наконец, сказал он.
- Благодарю вас, Онорат, - ответила я. – Рада и вас видеть в добром здравии. Надеюсь, вы уладили ваши дела? – тон, которым я это сказала, вышел несколько ядовитым. Но граф, кажется, ничего не заметил.
- Благодарю за заботу, очаровательная, все разрешилось наилучшим образом, - сказал мужчина с улыбкой.
Я присела и указала графу на место подле себя. Он тут же воспользовался моим приглашением и попытался завладеть рукой, но я сцепила пальцы в замок и сжала руки коленями. Это была некрасивая поза, так благородные девушки не сидели, но мне не хотелось, чтобы Онорат прикасался ко мне, не хотелось, чтобы это привело к очередному объяснению, на которое я не смогу ответить. Более того, следовало дать понять, что чаяния мужчины лишены смысла, и я больше не хочу и не могу принимать его ухаживаний.
Кажется, Онорат это понял и без слов. Лицо его помрачнело. Молодой человек уставился себе под ноги, сжал пальцами край скамьи и так застыл, не говоря ни слова. Я тоже молчала, не зная как поступить. Сказаться больной и уйти было совсем уж хамством, и я осталась рядом.
Наконец, граф поднялся со скамьи, и мне на мгновение показалось, что он уйдет, но Онорат вновь сел, развернувшись вполоборота ко мне, его ладонь легла мне на плечо, и я готова была застонать от бессилия.
- Ада, я так напугал вас? – с отчаянием спросил он. – Я был, как в огне, сам не понимал, что говорю и делаю. Вы не простите меня, так ведь? Ада, что мне сделать, чтобы вы забыли мое непозволительное поведение и те гадкие слова, что сорвались с моего языка? Умоляю, не отвергайте меня, Ада…
У него был такой беспомощный и обреченный взгляд, а в голосе звучало настолько искреннее раскаяние, что мной язык так и не повернулся сказать, что мой выбор уже сделан.
- Успокойтесь, Онорат, я уже почти забыла, - ответила я и сама взяла его за руку.
- Ах, Ада, - граф тут же завладел моей ладонью и горячо сжал ее. – Скажите, что мне сделать, и я сделаю это!
Я уже открыла рот, чтобы остановить его, когда вновь появилась горничная.
- Мадемуазель, ваша подруга просит принять ее, - сказала девушка, и я почувствовала, как мое сердце тревожно забилось. Но не принять ее я не могла. Возможно, при графе она постесняется выговаривать мне гадости. А может, все повернется так, что мне не придется уже объясняться с его светлостью, и он сам все поймет.
Однако Эдит не стала дожидаться приглашения. Она ворвалась в сад следом за горничной и сразу направилась ко мне. Лицо ее пылало, глаза лихорадочно блестели, и все это очень встревожило меня.
- Ада, как ты могла?! – вскричала она, еще не успев дойти до нас с графом. – Ты же мне клялась!
Онорат поднялся со скамьи и загородил меня собой.
- Добрый день, мадемуазель… Матьес, кажется? – произнес он. – Вы находитесь в чужом доме, умерьте тон.
- Ах, ваша светлость, - воскликнула моя подруга, кажется, уже бывшая.
Однако матушка почувствовала неладное, как только нам передали, что хозяин занят и просил его не беспокоить. Она притаилась под дверями, и, как только услышала папенькино чихание, победно хмыкнула и удалилась. Бедный папенька, дремавший на диване, был разбужен громом сломанной двери, и в его кабинет вплыла матушка в сопровождении двух докторов и с микстурой в руках - отвратительной на вкус, стоит заметить. Не смотря на все старания мэтра Ламбера, его все-таки вылечили в принудительном порядке и под жестким контролем собственной супруги. Больше папенька не прятался, осознав, что этим делу не поможешь, а за двери придется снова платить плотнику.
Лили выбралась из коляски, причитая и молясь Всевышнему. Я держала нашу страдалицу под руку, а матушка, выставив перед собой зонтик, шла позади нас, более всего напоминая конвойного. Так мы и вошли в дом доктора Ариана. Навстречу нам вышла его ассистентка, мадам Дафур. Она сразу поняла, кто пациент, взяла бледную Лили под руку и потащила в сторону кабинета доктора. Лили вцепилась в меня, матушка, потрясая зонтиком, напутствовала женщину:
- Лили, душа моя, скоро ты сама будешь смеяться над своими страхами!
Доктор Ариан явился через несколько минут, когда Лили уже лежала на кушетке, все так же цепко держа меня за руку. Мужчина широко улыбнулся нам, а верней сказать, мне.
- Доброго дня, мадемуазель Ламбер, рад вновь видеть вас. Не могу не отметить, что вы становитесь все краше, день ото дня.
Доктор потянулся к моей руке, но его перехватила мощная длань Лили.
- Недопустимо, - гаркнула моя охранница и опять легла на кушетку, колотясь от крупной дрожи.
- Так-так, - произнес доктор, - а это мадемуазель Лили, собственной персоной пожаловала в мои руки.
Он склонился над тазом, и мадам Дафур полила ему из кувшина на руки. После обтер их полотенцем и вернулся к нам с Лили. Доктор Ариан опять подмигнул мне и строго посмотрел на Лили.
- Откройте рот.
Женщина отчаянно замотала головой.
- Лили, вы меня знаете, я ведь и силу применить могу. Откройте рот, - все так же строго продолжал доктор.
- Откройте ротик, Лили, - попросила я, и она все-таки послушалась.
Доктор осмотрел пациентку и хмыкнул.
- Мне все ясно, - что же ему ясно мужчина так и не озвучил. Он протянул руку и взял маленькие клещи. – Мадам Дафур, позовите Эдена, мне будет нужна его помощь. – Затем обратился к Лили. – Дорогая, да что же вы так трясетесь, я все же не коновал, а врач, все сделаем быстро, даже не сомневайтесь. И кушеточку оставьте в покое, вы мне ее в труху раскрошите.
Лили вцепилась в край кушетки, второй рукой она сжимала мою ладонь, и смотрела на меня огромными от страха глазами. Я, выполняя свое обещание, гладила ее по волосам и уговаривала, что все будет хорошо. Когда появился Эден, превосходящий Лили в росте и ширине плеч, чем мог похвастаться не каждый мужчина, наша пациентка перестала трястись и кокетливо стрельнула в него глазками. Эден самодовольно подкрутил ус и подмигнул ей.
Лили посадили, Эден вцепился в плечи женщине, а доктор подступил с клещами. Я зажмурилась, страшась смотреть на операцию. Но господин Ариан был мастером своего дела, все кончилось быстро. Только вот рука моя отчаянно болела, когда женщина выпустила ее из крепкого захвата. Лили виновато посмотрела на меня, но быстро забыла и обо мне и о моей руке, устремив взгляд на Эдена. Тот хмыкнул и покинул кабинет.
- Ада, позвольте, я осмотрю вашу руку, - сказал доктор, но мне не хотелось здесь задерживаться.
- Благодарю, господин Ариан, но матушка уже заждалась нас, - ответила я с вежливой улыбкой.
- Жаль, крайне жаль, - покачал головой доктор Ариан, и мы с Лили покинули его кабинет.
Матушка оплатила названную доктором сумму, как только он показался следом за нами, и после этого мы втроем: я, матушка и Лили – вернулись в коляску, наконец, отправляясь на прогулку в Городской Сад. Лили заметно оживилась, но пока еще не ворчала. Ей тоже нравились наши прогулки, но вредная женщина никогда не признавалась в этом. Однако мы с матушкой знали это и без признаний.
- Погодка сегодня приятная, - заметила матушка. – Будем надеяться на такую же приятную прогулку.
- Да, солнце не печет, пройтись по Саду будет одно удовольствие, - согласилась я.
Городской Сад был сегодня тих, что не могло не радовать. Мне не хотелось оказаться среди множества гуляющих. Но расстроилась матушка, три дня не участвовавшая в жизни Льено. Она уже хотела вернуться домой, но я упросила остаться. Мадам Ламбер раскрыла свой зонтик, уцепила меня под локоток, и мы двинулись по аллеям.
Городской Сад всегда был одним из моих любимых мест в Льено. Он закрывался только ранней весной, пока не просохнут аллеи, и поздней осенью, пока не встанет лед на пруду, превращавшемся в большой каток, где мы с Эдит кружили весело хохоча под бдительным присмотром наших нянек. И всегда рядом носились близнецы Айсалино, веселящие нас своими выходками.
Я тяжело вздохнула. Эдит… Как бы мне хотелось, чтобы Дамиан не стал причиной нашей ссоры. Ведь я же не обижалась, что она скрыла от меня сговор родителей с семейством Литин. А ведь мы всегда делились друг с другом секретами.
- О чем думаешь? – спросила матушка, заметив как на моем лице эмоции сменяют одна другую.
- Думаю об Эдит, - ответила я.
- А что о ней думать? – матушка усмехнулась. – Такая же врушка, как ее мать. Никогда не одобряла твою дружбу с младшей Матьес. И глазки у нее бегают, бр-р, даже мурашки по телу от этой семейки.
- Мне кажется, вы не справедливы к Эдит и ее семейству, - заметила я.
Мадам Ламбер хмыкнула и воинственно вздернула подбородок.
- А расскажу-ка я тебе о маменьке Эдит, - сказала она, и я обратилась в слух.
Мне всегда было интересно, отчего моя матушка недолюбливает маменьку Эдит. Я много раз слышала, что она вульгарная особа, но могла лишь согласиться с тем, что она безвкусна по сравнению с мадам Ламбер. И все-таки женщина воспитанная, приветливая, и Эдит воспитана так же. Я никогда не могла пожаловаться на то, что мне стыдно рядом со своей подругой.
- Мы с Фостин тоже ведь когда-то дружили, - начала свой рассказ матушка, и я с удивлением взглянула на нее. – Да-да, дитя, не так долго, как вы с Эдит, но лет пять точно. Мы были близки, делились секретами, вместе гуляли, сплетничали, мечтали. Фостин тянулась ко мне, повторяя мои наряды, копируя мои привычки, советовалась. И когда мне стал оказывать знаки внимания Ансель Ламбер, я сразу же поспешила рассказать об этом Фостин. Она стала моей поверенной, всегда с интересом расспрашивала, и я делилась. А потом я узнала, что ее родители сговорились с родителями Анселя. По ее просьбе. Фостин заявила, что влюблена, и что ей нужен мой мужчина. Представляешь? Это был удар, я ведь уже любила Анселя!
- И что же произошло потом? – с волнением спросила я.
- Как видишь, он стал твоим отцом, - самодовольно хмыкнула матушка. – Я не стала выяснять с ним отношений. С Фостин, как ты понимаешь, я прекратила дружбу в ту же минуту, как узнала о ее гнусности. А для твоего отца приготовила представление. На городском балу я принимала приглашения от кого угодно, только не от него. Я блистала и была самой красивой и веселой в тот вечер, подчеркивая, что меня вовсе не волнует то, что происходит в его семействе. Он несколько раз пытался со мной поговорить, но я все время находила повод не остаться с ним наедине. Он бродил за мной тенью, забыв о навязанной ему невесте. А когда бал подходил к концу, я сказала, окружавшим меня кавалерам, что выйду замуж за того, кто первым утром пришлет мне букет фиалок с запиской и своим именем. Твой отец стоял у нашего порога с букетом еще на рассвете, отгоняя прочих посланцев. – Матушка заливисто расхохоталась. – Я не сдалась сразу. Я его еще немного помучила. Каких только капризов он не выполнил за это время. Даже стыдно сейчас вспоминать, но вытерпел все. А ты бы знала, как быстро он сумел организовать свадьбу, страшась, что я могу передумать. И я сдалась. А Фостин вышла за одного из моих бывших кавалеров. И здесь подобрала за мной.
Ухмылка матушки была далека от добродушной, но зато теперь мне стала ясна эта неприязнь к матери Эдит.
- Матушка, но ведь я теперь могу поступить, как она, разве нет? – спросила я, жадно ожидая услышать нужный мне ответ, который бы успокоил мою совесть.
- Ада, что за глупости?! – возмущенно воскликнула мадам Ламбер. – Где ты видишь аналогию? Ты у нее жениха не уводишь, он сам сделал свой выбор. И, кстати, никогда и ничего не обещал Эдит. Скорей, наоборот. Я же видела, каким назойливым клещом эта девушка висела на бедном мальчике, как ее вульгарная маменька когда-то на моем Анселе. Выбирай сердцем, Ада. У меня были более выгодные варианты, чем твой отец. И мой папенька так же настаивал на серьезном молодом человеке с будущим. Однако я выбрала Ламбера, и посмотри, кто он теперь. Запомни, дитя, женщина делает своего мужчину, умная женщина. Глупая получает то, чем и владеет всю жизнь. Я любила твоего отца и хотела жить хорошо, а он хотел, чтобы мои желания исполнялись. Это заставило его думать и шевелиться. В конце концов, девочка моя, в нашем королевстве разводы имеют законную силу, а с твоим приданым и красотой всегда найдутся охотники взять в жены женщину в разводе.
- Что вы такое говорите, матушка, - возмутилась я. – Если уж и выходить замуж, то раз и навсегда, как у вас с папенькой.
- Так ведь никто и не говорит, что ты будешь несчастлива с Дамианом Литином. Мальчик к тебе неравнодушен. Я бы взяла его, - весело закончила матушка и остановилась. – Едемте-ка домой, я ужасно проголодалась.
Ни у меня, ни тем более у Лили возражений не было, и мы направились на выход.
- Матушка, - у меня неожиданно взыграло любопытство. – А много ли букетов прислали вам утром?
- Я получила один, - ответила мадам Ламбер, - от твоего отца. А пятеро посыльных так и не донесли свои фиалки. Твой папенька отобрал их и изничтожил. О тех, кто желал заявить на меня права, я узнала позже, из их возмущенных посланий.
- Однако вы пользовались популярностью, - улыбнулась я.
- Дитя мое, ежели бы ты позволила своему нраву взять над собой верх и была менее благоразумна, твои поклонники были бы смелей, - матушка щелкнула меня по носу. – А так только взглядами едят. Уж у меня-то глаз наметан.
- Точно-точно, и докторишка этот, - встряла Лили. – Тот еще кот, как сливки всю мадемуазель глазищами облизал. Не болел бы зуб, я бы его в бараний рог свернула и на узел завязала.
- Вот, - указала матушка зонтиком на Лили, - слушай опытных женщин.
- Право слово, мне стыдно вас слушать, - возмутилась я.
Матушка рассмеялась, и я сердито отвернулась от нее и от улыбающейся Лили. Хотя, не буду скрывать, услышать, что на меня обращают внимание, было приятно. Но углубляться в это не хотелось, сразу становилось стыдно и казалось, что я распущенная. Тем временем коляска подкатила к дому. Кучер соскочил на землю, открыл дверцу и помог нам выйти. Матушка скользнула рукой по его плечу, и мужчина расплылся в улыбке, низко поклонился и повез коляску к конюшне.
Когда мы пообедали, я отправилась в наш сад. Хотелось побыть в одиночестве. В моей книге лежали все записки из цветов Дамиана, а так же его стихи, которые мне уже не нужно было читать, потому что помнила их наизусть, но хотелось именно читать, словно это он сам мне написал их на листе бумаги. Да и его книга была со мной. Это глупо, я знаю, но мне казалось, что я найду здесь еще послания.
Однако открыла только лист со стихотворением, да так и осталась сидеть, мечтательно улыбаясь, вновь переживая эту ночь. За моими мечтами меня застала горничная, сообщившая, что пришел граф Набарро. Я досадливо поморщилась, пряча лист со стихотворением.
- Он знает, что мы дома? – спросила я. – Ах, да, вы же пошли доложить, конечно, мы дома. – Я обреченно вздохнула. – Просите.
Девушка удалилась, но вскоре вернулась в сопровождении его светлости. Онорат улыбнулся, завидев меня. Я поднялась со скамьи и ответила ему вежливой улыбкой. Граф прижался к моей руке губами, чуть задержав ее в своей руке. Я была вынуждена отвести взгляд, так пристально и испытующе смотрел на меня молодой человек.
- Вы прелестны, Ада, - наконец, сказал он.
- Благодарю вас, Онорат, - ответила я. – Рада и вас видеть в добром здравии. Надеюсь, вы уладили ваши дела? – тон, которым я это сказала, вышел несколько ядовитым. Но граф, кажется, ничего не заметил.
- Благодарю за заботу, очаровательная, все разрешилось наилучшим образом, - сказал мужчина с улыбкой.
Я присела и указала графу на место подле себя. Он тут же воспользовался моим приглашением и попытался завладеть рукой, но я сцепила пальцы в замок и сжала руки коленями. Это была некрасивая поза, так благородные девушки не сидели, но мне не хотелось, чтобы Онорат прикасался ко мне, не хотелось, чтобы это привело к очередному объяснению, на которое я не смогу ответить. Более того, следовало дать понять, что чаяния мужчины лишены смысла, и я больше не хочу и не могу принимать его ухаживаний.
Кажется, Онорат это понял и без слов. Лицо его помрачнело. Молодой человек уставился себе под ноги, сжал пальцами край скамьи и так застыл, не говоря ни слова. Я тоже молчала, не зная как поступить. Сказаться больной и уйти было совсем уж хамством, и я осталась рядом.
Наконец, граф поднялся со скамьи, и мне на мгновение показалось, что он уйдет, но Онорат вновь сел, развернувшись вполоборота ко мне, его ладонь легла мне на плечо, и я готова была застонать от бессилия.
- Ада, я так напугал вас? – с отчаянием спросил он. – Я был, как в огне, сам не понимал, что говорю и делаю. Вы не простите меня, так ведь? Ада, что мне сделать, чтобы вы забыли мое непозволительное поведение и те гадкие слова, что сорвались с моего языка? Умоляю, не отвергайте меня, Ада…
У него был такой беспомощный и обреченный взгляд, а в голосе звучало настолько искреннее раскаяние, что мной язык так и не повернулся сказать, что мой выбор уже сделан.
- Успокойтесь, Онорат, я уже почти забыла, - ответила я и сама взяла его за руку.
- Ах, Ада, - граф тут же завладел моей ладонью и горячо сжал ее. – Скажите, что мне сделать, и я сделаю это!
Я уже открыла рот, чтобы остановить его, когда вновь появилась горничная.
- Мадемуазель, ваша подруга просит принять ее, - сказала девушка, и я почувствовала, как мое сердце тревожно забилось. Но не принять ее я не могла. Возможно, при графе она постесняется выговаривать мне гадости. А может, все повернется так, что мне не придется уже объясняться с его светлостью, и он сам все поймет.
Однако Эдит не стала дожидаться приглашения. Она ворвалась в сад следом за горничной и сразу направилась ко мне. Лицо ее пылало, глаза лихорадочно блестели, и все это очень встревожило меня.
- Ада, как ты могла?! – вскричала она, еще не успев дойти до нас с графом. – Ты же мне клялась!
Онорат поднялся со скамьи и загородил меня собой.
- Добрый день, мадемуазель… Матьес, кажется? – произнес он. – Вы находитесь в чужом доме, умерьте тон.
- Ах, ваша светлость, - воскликнула моя подруга, кажется, уже бывшая.
