Когда я подняла взгляд снова на лицо господина лейтенанта, он улыбался, широко и даже как-то радостно. Сердито передернув плечами, я поспешила сбежать к окну, чтобы посмотреть, как же Дамиан влез сюда. Ответ нашелся быстро. Он влез по водосточной трубе, после прошел по узкому карнизу. У меня сразу похолодели пальцы от осознания, что он мог сорваться и разбиться. Я резко обернулась.
- Вы безумец, зачем вы так рисковали?!
- Я моряк, Ада, мне не привыкать к подобным подъемам, - ответил мужчина. – В училище мы преодолевали более существенные высоты, не берите в голову.
Он неспешно подошел ко мне и встал рядом так, что оказался скрыт от стороннего наблюдателя тяжелой шторой. Я вновь начала смущаться его близости.
- Зачем вы пришли, Дамиан? – спросила я, глядя себе под ноги.
Господин Литин взял меня за руку и поднес ее к губам. Каюсь, мне вдруг захотелось, чтобы он обнял меня, как прошлой ночью обнимал граф Набарро, так же крепко и нескромно. От подобных мыслей я охнула и поспешила отойти, вырвав свою руку из мужских пальцев. Устроившись в кресле, я выжидающе посмотрела на мужчину. Он отлепился от своего места, вновь приближаясь, после присел передо мной на корточки и опять завладел моими руками, теперь обеими. Дамиан прижал мои ладони к своим щекам и посмотрел мне в глаза.
- Я вынужден покинуть Льено рано утром, - сказал он. – Но я не хочу уезжать, не поговорив с вами, милая бабочка.
- Утром! – воскликнула я и тут же испуганно посмотрела на дверь.
- Я должен явиться в столицу, но постараюсь закончить с делами как можно скорей и вернуться к вам. Но пока меня не будет… Ада, я прошу вас не принимать ничьего предложения руки и сердца.
- Вы предлагаете мне остаться незамужней девой? – набравшись храбрости, я посмотрела на него.
- Зачем же, я предлагаю вам стать мадам Литин, Адалаис, - Дамиан с улыбкой смотрел на мое взволнованное лицо. – Но сделать вам предложение как полагается, я сейчас не могу потому, что на дворе ночь, и меня выгонят взашей в такое время. Утром не успею, потому просто прошу вас не торопиться и поклясться, что вы не сделаете важного шага, пока я буду отсутствовать.
Я все-таки отвоевала свои ладони и поджала губы из непонятно откуда появившегося желания идти наперекор.
- А кто вам сказал, господин Литин, что я приму ваше предложение? Господин граф…
- Ах, оставьте, Ада, он вам вовсе не по душе, я же вижу. К тому же, если бы вы благоволили этому аристократу, он бы не явил… - Дамиан осекся, а я впилась в него взглядом.
- Онорат был у вас? Зачем он приходил к вам, Дамиан? Говорите же! – потребовала я, но господин лейтенант уже упрямо смотрел на меня.
- Это мужские дела, и вас они не должны тревожить, Ада. Я погорячился, когда сказал то, чего говорить не собирался, и теперь сожалею об этом, – ответил молодой человек и вновь захватил в плен мои руки, сжимая их в своих ладонях.
- Дамиан, немедленно скажите мне, или я завтра же дам ему согласие, - я сама поражалась своей смелости, но остановиться уже не могла. – Я не шучу, Дамиан.
- У вас все равно ничего не выйдет, я не позволю вам стать графиней Набарро, - совершенно нагло заявил мужчина. – За всю жизнь я влюблялся дважды. В девочку с задорными веснушками в юношестве, а затем в девушку с упрямым характером. По странному стечению обстоятельств, это одна и та же особа. Неужели вы думаете, что я слепец и не вижу всех этих совпадений. Если судьба так настойчиво указывает мне на вас, я не буду противиться ее воле.
У меня перехватило дыхание от его слов. Всевышний, как такое возможно?! Дамиан Литин говорит, что влюблен в меня! Не увлечен, не симпатизирует, а… Вот так и сбываются мечты чистого детства.
- Но Эдит, - пролепетала я. – Я обещала…
- Какого черта, Ада, - невозможно рычать шепотом, но у господина королевского лейтенанта это получилось. Он поднялся на ноги и выдернул меня из кресла, накрепко оплетая мой стан руками. – При чем тут Эдит, когда речь о нас с тобой? Я говорю, что люблю тебя, говорю, что в тебе вижу свою судьбу, а ты вновь повторяешь о своем неосмотрительном обещании, которое у тебя вырвали из страха и зависти. Обещаешь? – он так резко вернулся к своей просьбе, что я едва успела за ходом мыслей мужчины.
- Только если вы мне скажете, зачем к вам приходил граф, - упрямо повторила я.
- Ты меня с ума сведешь! – возмутился Дамиан, блуждая жадным взглядом по моему лицу.
- Скажи, - потребовала я, не замечая, что веду себя так же неучтиво, как мой гость.
Дамиан несколько мгновений смотрел на меня. От его взгляда пересохло в горле, ноги подкосились, и я упала бы, если бы не сильные руки, сжимавшие меня.
- Что ты со мной делаешь, бабочка, - неожиданно хрипло выдохнул мужчина.
Ладонь его легла мне на затылок, лицо стремительно приблизилось, я ахнула, а в следующее мгновение мои губы были смяты в поцелуе. Как я не лишилась чувств в тот же миг, я и сейчас не могу понять. Стыдно признаться, мои руки, словно живя своей собственной жизнь, обвили шею наглеца, и я задохнулась от желания, чтобы эта сладкая пытка никогда не заканчивалась. Дамиан тихо застонал, оторвался от меня ненадолго, жадно вглядываясь в глаза, и вновь атаковал мои губы. Надо было оттолкнуть его, дать пощечину, но я лишь сжала в кулаки ткань его рубашки и попробовала отвечать. Это вышло так неловко и неумело, но привело мужчину в восторг. Он вновь оторвался от меня, его глаза светились в этот момент обожанием.
- Бабочка моя, - жарко шептал он, - нежная, милая, смелая. Любимая моя, - все это он говорил, целуя мое лицо, а я едва держалась на ногах. – Обещай, что дождешься. Обещай, что в храм войдешь лишь со мной, обещай!
- Обещаю, - пролепетала я. – Дамиан, обещаю.
- Спасибо, - прошептала молодой человек и опять целовал меня.
После он сидел в кресле, а я на его коленях. Разум постепенно вернулся ко мне, и я попыталась встать, но господин лейтенант не позволил. Он прижался щекой к моему плечу, перебирал мои распущенные волосы, и это было так чудесно и волнительно…
- Скажи мне, зачем приходил к тебе граф? – заговорила я. – Мне важно это знать.
Дамиан досадливо поморщился, но после того, как я насела на него, все-таки сдался.
- Он просил меня отступиться, - неохотно отозвался молодой человек. – Явился перед обедом, убеждал, что я тебе не пара, и ты достойна лучшего. Если он имел в виду себя, то я ему не поверил.
- Онорат не угрожал тебе поединком? – осторожно спросила я.
Дамиан рассмеялся, уткнувшись мне в плечо лбом.
- Что смешного? – рассердилась я.
- Я не дерусь с детьми, - ответил господин Литин, успокаиваясь.
- Он старше тебя, - возмутилась я.
- Не в годах дело, - усмехнулся Дамиан. – Я могу сойтись с равным мне противником. Граф мне сильно уступает. Нет, я бы не считал даже бесчестьем отказ от поединка с ним.
- Хорошо, - серьезно кивнула я. – Пусть так и будет.
Уходил Дамиан незадолго до рассвета. Это была одна из самых счастливых ночей в моей жизни, наполненная шепотом мужских признаний и поцелуями, до селе неведомых мне.
- Помни, ты обещала, - сказал Дамиан на прощанье. – Я буду спешить, как смогу, только дождись!
- Я дождусь, - обещала я.
- Люблю тебя, милая бабочка, - он вновь поцеловал меня, осторожно выглянул на улицу и перелез через подоконник. – И об этом не забывай, обещаешь?
- Обещаю, - кивнула я, испуганно глядя на высоту моего окна.
- Скажи, что я небезразличен тебе, - потребовал мужчина.
- Ты ведь все уже понял, - смущенно улыбнулась я.
- Скажи.
- Небезразличен, - едва слышно прошептала я.
Он тут же вернулся в комнату, в который раз за эту ночь целуя меня. Мои губы припухли и горели, но я снова ответила ему.
- Добрых снов, нежная моя, - прошептал Дамиан в последний раз и выбрался из окна.
- Легкой дороги, - ответила я, глядя, как он идет по карнизу.
Я так и следила за молодым человеком, пока он не достиг земли и не подхватил свой сюртук, спрятанный в кустах. После этого послал мне воздушный поцелуй и легко влез на ограду, тут же совсем исчезнув из поля моего зрения.
- Я обещаю, - повторила я, глядя на опустевший двор.
Кто же мог предсказать, что все изменится уже завтра…
На следующий день я проснулась неожиданно рано, всего через несколько часов после ухода Дамиана, но чувствовала себя бодрой и выспавшейся. То, что его уже нет в городе, я ощутила каким-то неведомым доселе чувством. Стало грустно, но воспоминания о том, что происходило в моей комнате, окрашивали щеки румянцем стыда, однако счастье было настолько полным, что на стыд я почти не обращала внимания. Губы все еще горели от поцелуев, тело помнило тепло мужских рук, а слова, сказанные в ночной тишине, все еще витали в комнате, проникали в душу, давая всходы надежды на счастье.
Когда я спустилась к завтраку, за столом сидел только папенька, матушка еще изволила почивать. Мне вдруг сделалось тревожно, не слыхал ли кто происходившего в моей комнате, не назовет ли меня сейчас папенька распущенной особой и недостойной дочерью. Но мэтр Ламбер лишь широко улыбнулся и поцеловал меня в лоб, предлагая приступить к завтраку.
- Да, дитя, город не деревня, - произнес он, размазывая масло по свежеиспеченной булочке. – Меня самого разбудил крик точильщика. Нужно запретить им ходить по улицам в такую рань. С птичьей трелью его вопли и равнять невозможно. А скрежет метлы по плитам тротуара?
- Вы слишком придирчивы, папенька, - улыбнулась я. – В городе нас не было всего несколько дней, а вы уже отвыкли от городского шума.
- Вот бы чаще бывать в таком славном месте, как поместье Онората, - мечтательно произнес мэтр Ламбер, и я нахмурилась, сообразив, к чему все эти жалобы.
- Вы можете купить нам так же поместье, - произнесла я, берясь за другую булочку.
- Твоя матушка не согласится жить в нем часто, а вот ежели б в гости…
- Снять дачу на месяц в предместье Льено, - внесла я другое предложение.
Папенька взглянул на меня исподлобья и ненадолго замолчал. Мы продолжали завтракать, когда мне принесли корзину с цветами. Я не спешила открывать записки, понимая, что это цветы от графа. Папенька некоторое время наблюдал за мной, после поерзал на стуле и пристально взглянул на меня.
- Тебе принесли цветы, - заметил он.
- Я вижу, папенька, - кивнула я, отпивая чай из любимой чашки тончайшего фарфора. – Мне каждое утро их доставляют.
- Должно быть, тому, кто присылает их, очень хочется сделать тебе приятное, - продолжал мэтр Ламбер. – Он бы, должно быть, и на большее готов ради тебя. Не это ли мечта всех девушек?
Я протянула руку и достала из корзины записку, которую горничная поставила на соседний стул. Развернула, прочла, и руки дрогнули. Сердце затопила волна нежности, и на моих устах сама собой расцвела счастливая улыбка. Я ошиблась, цветы были от Дамиана.
«Уезжаю с мыслями о вас в голове и образом прекрасной бабочки в душе. Верю в то, что о скоротечности женской памяти все лгут».
Подписи не было, но она и не требовалась. Я прекрасно знала своего адресанта.
- Вот и улыбка, - довольно произнес папенька и встал из-за стола.
Он направился ко мне, и я тут же сложила записку, не желая показывать ее содержания мэтру Ламберу. Папенька вновь поцеловал меня и направился к выходу из столовой, когда Лили внесла вторую корзину. Мэтр Ламбер изумленно вздернул бровь и проследил за женщиной. После вернулся ко мне и застыл, выжидающе глядя на меня. Я достала вторую записку. Она была от графа. Привычное пожелание доброго утра и еще несколько любезностей.
- Ты осталась равнодушна к посланию, - отметил папенька. – Тогда чье послание зажгло светом твои глазки? – он нахмурился. – От господина Литина? Ада, советую как следует подумать над своим будущим и быть благоразумной. Красивый муж принесет тебе лишь огорчения. К тому же военный и моряк. И когда первая страсть схлынет, ты можешь начать жалеть о выборе, которое подсказало сердце, а не разум.
После этого развернулся и покинул столовую, оставив меня расстроенную своими словами. Отчего-то сомнений в Дамиане у меня не было, но папенька высказался о том, о чем я сама ранее думала. Да и его неодобрение было неприятным. И все же это не стало поводом для сомнений. Тут же вспомнились слова Дамиана: «Черт возьми, Ада, вы красивая девушка и обещаете стать красивейшей из женщин. Женщины ветрены, и что мне думать о вас по вашим рассуждениям? Что однажды я могу обзавестись ветвистыми рогами, и на охоте меня пристрелят, потому что перепутают с оленем?». Это вызвало неожиданный смех, и осадок от папенькиных слов совсем растворился.
А вскоре в столовую вошла матушка. Она мазнула губами по моей щеке и упала на стул, с любопытством глядя на две корзины цветов, затем перевела взгляд на записку, которую я все еще держала в своей руке, и полюбопытствовала:
- И которая корзина от господина лейтенанта?
- Эта, - я указала на первую.
Матушка одобрительно хмыкнула и переключила внимание на горничную, которая принесла новый чайник с горячей водой. Пока мадам Ламбер не сунула нос в записку, я поспешила покинуть столовую.
- Прокатимся в Городской Сад? – спросила меня матушка, когда я уже дошла до дверей.
- Я с удовольствием, - ответила я и оставила ее одну, отправившись в себе.
Вскоре пришла Лили, таща обе корзины и ворча:
- Вот вам, мадемуазель развлечения, а мне таскайся за вами. Могли бы и сами захватить, но нет, у вас же есть Лили, к чему утруждать свои ручки. А мне еще платьишко вам погладить надо для прогулки. Вы, вон, с матушкой своей шасть в коляску и поехали, а Лили работай.
- Едемте с нами, - улыбнулась я.
- Вот еще, некогда нам, простым людям, блажью вашей заниматься, - отмахнулась женщина. – Дел еще столько, а я тут дурью всякой занимаюсь. А нет, чтобы сели, мадемуазель, да подушечку довышивали, гулять-то и в нашем саду можно.
- У вас дурное настроение, - поняла я.
- Зуб болит, - пожаловалась Лили. – Уж чего только не сделала.
- Я скажу матушке, мы отвезем вас к доктору Ариану, - решила я, и женщина поспешила к двери. – Лили, стыдно бояться…
Но дверь уже захлопнулась, и я негромко рассмеялась. Помогала мне одеться и причесаться горничная матушки, моя нянька пряталась где-то в доме, опасаясь высунуть нос. Нашла ее сама матушка, отчитала за малодушие и велела идти в коляску. Когда и мы с матушкой сели в экипаж, наша Лили сидела, забившись в угол, и жалобно смотрела на меня, ожидая спасения.
- Лили, отчего эти страхи, - поморщилась матушка.
- Вам хорошо говорить, а у меня душа так и рвется наружу, как подумаю об этом докторе, - ответила женщина.
- У тебя от всякого доктора душа наружу рвется, - отмахнулась мадам Ламбер.
- Я буду с вами, Лили, - пообещала я.
- И за руку подержите, - тут же отозвалась она, я кивнула. – И пожалеете.
- Непременно, - улыбнулась я.
Лили тяжко вздохнула и больше ничего не говорила. Лишь когда коляска подкатила к дому доктора Ариана, она издала горестный вздох и с мольбой посмотрела на матушку. Мадам Ламбер, подобно полководцу, поднялась в полный рост и указала зонтом, будто шпагой:
- Вперед!
Когда дело касалось чьего-то здоровья, жалость матушке была неведома. Она готова была костьми лечь, но излечить болящего даже против его воли. Помнится, год назад приболел папенька. Он закрылся у себя в кабинете, пока мы с маменькой катались по городу, и сказался сильно занятым.
- Вы безумец, зачем вы так рисковали?!
- Я моряк, Ада, мне не привыкать к подобным подъемам, - ответил мужчина. – В училище мы преодолевали более существенные высоты, не берите в голову.
Он неспешно подошел ко мне и встал рядом так, что оказался скрыт от стороннего наблюдателя тяжелой шторой. Я вновь начала смущаться его близости.
- Зачем вы пришли, Дамиан? – спросила я, глядя себе под ноги.
Господин Литин взял меня за руку и поднес ее к губам. Каюсь, мне вдруг захотелось, чтобы он обнял меня, как прошлой ночью обнимал граф Набарро, так же крепко и нескромно. От подобных мыслей я охнула и поспешила отойти, вырвав свою руку из мужских пальцев. Устроившись в кресле, я выжидающе посмотрела на мужчину. Он отлепился от своего места, вновь приближаясь, после присел передо мной на корточки и опять завладел моими руками, теперь обеими. Дамиан прижал мои ладони к своим щекам и посмотрел мне в глаза.
- Я вынужден покинуть Льено рано утром, - сказал он. – Но я не хочу уезжать, не поговорив с вами, милая бабочка.
- Утром! – воскликнула я и тут же испуганно посмотрела на дверь.
- Я должен явиться в столицу, но постараюсь закончить с делами как можно скорей и вернуться к вам. Но пока меня не будет… Ада, я прошу вас не принимать ничьего предложения руки и сердца.
- Вы предлагаете мне остаться незамужней девой? – набравшись храбрости, я посмотрела на него.
- Зачем же, я предлагаю вам стать мадам Литин, Адалаис, - Дамиан с улыбкой смотрел на мое взволнованное лицо. – Но сделать вам предложение как полагается, я сейчас не могу потому, что на дворе ночь, и меня выгонят взашей в такое время. Утром не успею, потому просто прошу вас не торопиться и поклясться, что вы не сделаете важного шага, пока я буду отсутствовать.
Я все-таки отвоевала свои ладони и поджала губы из непонятно откуда появившегося желания идти наперекор.
- А кто вам сказал, господин Литин, что я приму ваше предложение? Господин граф…
- Ах, оставьте, Ада, он вам вовсе не по душе, я же вижу. К тому же, если бы вы благоволили этому аристократу, он бы не явил… - Дамиан осекся, а я впилась в него взглядом.
- Онорат был у вас? Зачем он приходил к вам, Дамиан? Говорите же! – потребовала я, но господин лейтенант уже упрямо смотрел на меня.
- Это мужские дела, и вас они не должны тревожить, Ада. Я погорячился, когда сказал то, чего говорить не собирался, и теперь сожалею об этом, – ответил молодой человек и вновь захватил в плен мои руки, сжимая их в своих ладонях.
- Дамиан, немедленно скажите мне, или я завтра же дам ему согласие, - я сама поражалась своей смелости, но остановиться уже не могла. – Я не шучу, Дамиан.
- У вас все равно ничего не выйдет, я не позволю вам стать графиней Набарро, - совершенно нагло заявил мужчина. – За всю жизнь я влюблялся дважды. В девочку с задорными веснушками в юношестве, а затем в девушку с упрямым характером. По странному стечению обстоятельств, это одна и та же особа. Неужели вы думаете, что я слепец и не вижу всех этих совпадений. Если судьба так настойчиво указывает мне на вас, я не буду противиться ее воле.
У меня перехватило дыхание от его слов. Всевышний, как такое возможно?! Дамиан Литин говорит, что влюблен в меня! Не увлечен, не симпатизирует, а… Вот так и сбываются мечты чистого детства.
- Но Эдит, - пролепетала я. – Я обещала…
- Какого черта, Ада, - невозможно рычать шепотом, но у господина королевского лейтенанта это получилось. Он поднялся на ноги и выдернул меня из кресла, накрепко оплетая мой стан руками. – При чем тут Эдит, когда речь о нас с тобой? Я говорю, что люблю тебя, говорю, что в тебе вижу свою судьбу, а ты вновь повторяешь о своем неосмотрительном обещании, которое у тебя вырвали из страха и зависти. Обещаешь? – он так резко вернулся к своей просьбе, что я едва успела за ходом мыслей мужчины.
- Только если вы мне скажете, зачем к вам приходил граф, - упрямо повторила я.
- Ты меня с ума сведешь! – возмутился Дамиан, блуждая жадным взглядом по моему лицу.
- Скажи, - потребовала я, не замечая, что веду себя так же неучтиво, как мой гость.
Дамиан несколько мгновений смотрел на меня. От его взгляда пересохло в горле, ноги подкосились, и я упала бы, если бы не сильные руки, сжимавшие меня.
- Что ты со мной делаешь, бабочка, - неожиданно хрипло выдохнул мужчина.
Ладонь его легла мне на затылок, лицо стремительно приблизилось, я ахнула, а в следующее мгновение мои губы были смяты в поцелуе. Как я не лишилась чувств в тот же миг, я и сейчас не могу понять. Стыдно признаться, мои руки, словно живя своей собственной жизнь, обвили шею наглеца, и я задохнулась от желания, чтобы эта сладкая пытка никогда не заканчивалась. Дамиан тихо застонал, оторвался от меня ненадолго, жадно вглядываясь в глаза, и вновь атаковал мои губы. Надо было оттолкнуть его, дать пощечину, но я лишь сжала в кулаки ткань его рубашки и попробовала отвечать. Это вышло так неловко и неумело, но привело мужчину в восторг. Он вновь оторвался от меня, его глаза светились в этот момент обожанием.
- Бабочка моя, - жарко шептал он, - нежная, милая, смелая. Любимая моя, - все это он говорил, целуя мое лицо, а я едва держалась на ногах. – Обещай, что дождешься. Обещай, что в храм войдешь лишь со мной, обещай!
- Обещаю, - пролепетала я. – Дамиан, обещаю.
- Спасибо, - прошептала молодой человек и опять целовал меня.
После он сидел в кресле, а я на его коленях. Разум постепенно вернулся ко мне, и я попыталась встать, но господин лейтенант не позволил. Он прижался щекой к моему плечу, перебирал мои распущенные волосы, и это было так чудесно и волнительно…
- Скажи мне, зачем приходил к тебе граф? – заговорила я. – Мне важно это знать.
Дамиан досадливо поморщился, но после того, как я насела на него, все-таки сдался.
- Он просил меня отступиться, - неохотно отозвался молодой человек. – Явился перед обедом, убеждал, что я тебе не пара, и ты достойна лучшего. Если он имел в виду себя, то я ему не поверил.
- Онорат не угрожал тебе поединком? – осторожно спросила я.
Дамиан рассмеялся, уткнувшись мне в плечо лбом.
- Что смешного? – рассердилась я.
- Я не дерусь с детьми, - ответил господин Литин, успокаиваясь.
- Он старше тебя, - возмутилась я.
- Не в годах дело, - усмехнулся Дамиан. – Я могу сойтись с равным мне противником. Граф мне сильно уступает. Нет, я бы не считал даже бесчестьем отказ от поединка с ним.
- Хорошо, - серьезно кивнула я. – Пусть так и будет.
Уходил Дамиан незадолго до рассвета. Это была одна из самых счастливых ночей в моей жизни, наполненная шепотом мужских признаний и поцелуями, до селе неведомых мне.
- Помни, ты обещала, - сказал Дамиан на прощанье. – Я буду спешить, как смогу, только дождись!
- Я дождусь, - обещала я.
- Люблю тебя, милая бабочка, - он вновь поцеловал меня, осторожно выглянул на улицу и перелез через подоконник. – И об этом не забывай, обещаешь?
- Обещаю, - кивнула я, испуганно глядя на высоту моего окна.
- Скажи, что я небезразличен тебе, - потребовал мужчина.
- Ты ведь все уже понял, - смущенно улыбнулась я.
- Скажи.
- Небезразличен, - едва слышно прошептала я.
Он тут же вернулся в комнату, в который раз за эту ночь целуя меня. Мои губы припухли и горели, но я снова ответила ему.
- Добрых снов, нежная моя, - прошептал Дамиан в последний раз и выбрался из окна.
- Легкой дороги, - ответила я, глядя, как он идет по карнизу.
Я так и следила за молодым человеком, пока он не достиг земли и не подхватил свой сюртук, спрятанный в кустах. После этого послал мне воздушный поцелуй и легко влез на ограду, тут же совсем исчезнув из поля моего зрения.
- Я обещаю, - повторила я, глядя на опустевший двор.
Кто же мог предсказать, что все изменится уже завтра…
Глава 8
На следующий день я проснулась неожиданно рано, всего через несколько часов после ухода Дамиана, но чувствовала себя бодрой и выспавшейся. То, что его уже нет в городе, я ощутила каким-то неведомым доселе чувством. Стало грустно, но воспоминания о том, что происходило в моей комнате, окрашивали щеки румянцем стыда, однако счастье было настолько полным, что на стыд я почти не обращала внимания. Губы все еще горели от поцелуев, тело помнило тепло мужских рук, а слова, сказанные в ночной тишине, все еще витали в комнате, проникали в душу, давая всходы надежды на счастье.
Когда я спустилась к завтраку, за столом сидел только папенька, матушка еще изволила почивать. Мне вдруг сделалось тревожно, не слыхал ли кто происходившего в моей комнате, не назовет ли меня сейчас папенька распущенной особой и недостойной дочерью. Но мэтр Ламбер лишь широко улыбнулся и поцеловал меня в лоб, предлагая приступить к завтраку.
- Да, дитя, город не деревня, - произнес он, размазывая масло по свежеиспеченной булочке. – Меня самого разбудил крик точильщика. Нужно запретить им ходить по улицам в такую рань. С птичьей трелью его вопли и равнять невозможно. А скрежет метлы по плитам тротуара?
- Вы слишком придирчивы, папенька, - улыбнулась я. – В городе нас не было всего несколько дней, а вы уже отвыкли от городского шума.
- Вот бы чаще бывать в таком славном месте, как поместье Онората, - мечтательно произнес мэтр Ламбер, и я нахмурилась, сообразив, к чему все эти жалобы.
- Вы можете купить нам так же поместье, - произнесла я, берясь за другую булочку.
- Твоя матушка не согласится жить в нем часто, а вот ежели б в гости…
- Снять дачу на месяц в предместье Льено, - внесла я другое предложение.
Папенька взглянул на меня исподлобья и ненадолго замолчал. Мы продолжали завтракать, когда мне принесли корзину с цветами. Я не спешила открывать записки, понимая, что это цветы от графа. Папенька некоторое время наблюдал за мной, после поерзал на стуле и пристально взглянул на меня.
- Тебе принесли цветы, - заметил он.
- Я вижу, папенька, - кивнула я, отпивая чай из любимой чашки тончайшего фарфора. – Мне каждое утро их доставляют.
- Должно быть, тому, кто присылает их, очень хочется сделать тебе приятное, - продолжал мэтр Ламбер. – Он бы, должно быть, и на большее готов ради тебя. Не это ли мечта всех девушек?
Я протянула руку и достала из корзины записку, которую горничная поставила на соседний стул. Развернула, прочла, и руки дрогнули. Сердце затопила волна нежности, и на моих устах сама собой расцвела счастливая улыбка. Я ошиблась, цветы были от Дамиана.
«Уезжаю с мыслями о вас в голове и образом прекрасной бабочки в душе. Верю в то, что о скоротечности женской памяти все лгут».
Подписи не было, но она и не требовалась. Я прекрасно знала своего адресанта.
- Вот и улыбка, - довольно произнес папенька и встал из-за стола.
Он направился ко мне, и я тут же сложила записку, не желая показывать ее содержания мэтру Ламберу. Папенька вновь поцеловал меня и направился к выходу из столовой, когда Лили внесла вторую корзину. Мэтр Ламбер изумленно вздернул бровь и проследил за женщиной. После вернулся ко мне и застыл, выжидающе глядя на меня. Я достала вторую записку. Она была от графа. Привычное пожелание доброго утра и еще несколько любезностей.
- Ты осталась равнодушна к посланию, - отметил папенька. – Тогда чье послание зажгло светом твои глазки? – он нахмурился. – От господина Литина? Ада, советую как следует подумать над своим будущим и быть благоразумной. Красивый муж принесет тебе лишь огорчения. К тому же военный и моряк. И когда первая страсть схлынет, ты можешь начать жалеть о выборе, которое подсказало сердце, а не разум.
После этого развернулся и покинул столовую, оставив меня расстроенную своими словами. Отчего-то сомнений в Дамиане у меня не было, но папенька высказался о том, о чем я сама ранее думала. Да и его неодобрение было неприятным. И все же это не стало поводом для сомнений. Тут же вспомнились слова Дамиана: «Черт возьми, Ада, вы красивая девушка и обещаете стать красивейшей из женщин. Женщины ветрены, и что мне думать о вас по вашим рассуждениям? Что однажды я могу обзавестись ветвистыми рогами, и на охоте меня пристрелят, потому что перепутают с оленем?». Это вызвало неожиданный смех, и осадок от папенькиных слов совсем растворился.
А вскоре в столовую вошла матушка. Она мазнула губами по моей щеке и упала на стул, с любопытством глядя на две корзины цветов, затем перевела взгляд на записку, которую я все еще держала в своей руке, и полюбопытствовала:
- И которая корзина от господина лейтенанта?
- Эта, - я указала на первую.
Матушка одобрительно хмыкнула и переключила внимание на горничную, которая принесла новый чайник с горячей водой. Пока мадам Ламбер не сунула нос в записку, я поспешила покинуть столовую.
- Прокатимся в Городской Сад? – спросила меня матушка, когда я уже дошла до дверей.
- Я с удовольствием, - ответила я и оставила ее одну, отправившись в себе.
Вскоре пришла Лили, таща обе корзины и ворча:
- Вот вам, мадемуазель развлечения, а мне таскайся за вами. Могли бы и сами захватить, но нет, у вас же есть Лили, к чему утруждать свои ручки. А мне еще платьишко вам погладить надо для прогулки. Вы, вон, с матушкой своей шасть в коляску и поехали, а Лили работай.
- Едемте с нами, - улыбнулась я.
- Вот еще, некогда нам, простым людям, блажью вашей заниматься, - отмахнулась женщина. – Дел еще столько, а я тут дурью всякой занимаюсь. А нет, чтобы сели, мадемуазель, да подушечку довышивали, гулять-то и в нашем саду можно.
- У вас дурное настроение, - поняла я.
- Зуб болит, - пожаловалась Лили. – Уж чего только не сделала.
- Я скажу матушке, мы отвезем вас к доктору Ариану, - решила я, и женщина поспешила к двери. – Лили, стыдно бояться…
Но дверь уже захлопнулась, и я негромко рассмеялась. Помогала мне одеться и причесаться горничная матушки, моя нянька пряталась где-то в доме, опасаясь высунуть нос. Нашла ее сама матушка, отчитала за малодушие и велела идти в коляску. Когда и мы с матушкой сели в экипаж, наша Лили сидела, забившись в угол, и жалобно смотрела на меня, ожидая спасения.
- Лили, отчего эти страхи, - поморщилась матушка.
- Вам хорошо говорить, а у меня душа так и рвется наружу, как подумаю об этом докторе, - ответила женщина.
- У тебя от всякого доктора душа наружу рвется, - отмахнулась мадам Ламбер.
- Я буду с вами, Лили, - пообещала я.
- И за руку подержите, - тут же отозвалась она, я кивнула. – И пожалеете.
- Непременно, - улыбнулась я.
Лили тяжко вздохнула и больше ничего не говорила. Лишь когда коляска подкатила к дому доктора Ариана, она издала горестный вздох и с мольбой посмотрела на матушку. Мадам Ламбер, подобно полководцу, поднялась в полный рост и указала зонтом, будто шпагой:
- Вперед!
Когда дело касалось чьего-то здоровья, жалость матушке была неведома. Она готова была костьми лечь, но излечить болящего даже против его воли. Помнится, год назад приболел папенька. Он закрылся у себя в кабинете, пока мы с маменькой катались по городу, и сказался сильно занятым.
