Дамиан военный, он опытней вас в обращении с оружием. Я не хочу, чтобы вы дрались из-за меня. Я не переживу, если стану причиной чьей-либо смерти! Оставьте эти мысли, ради меня оставьте!
Граф поднялся со скамьи, сжал мои пальцы, которыми я вцепилась в его ладонь, и поднес к губам, бережно целуя. Затем взглянул в глаза, протянул руку и убрал с лица волосы. Ладонь мужчины замерла на моей щеке, в глазах вновь зажегся фанатичный блеск, и лицо графа оказалось неожиданно близко. Но в последнюю секунду он чуть уклонился, и его губы прижались к моей щеке.
- Ох, Ада, ваша близость пытка для моей больной души, - мучительно простонал Онорат, захватил мое лицо в ладони и покрыл его быстрыми и горячими поцелуями, не трогая лишь губы.
Я стояла ни жива, ни мертва, боясь пошевелиться. Но он сам остановился и отпустил меня, шагнув в сторону. Поднял свой сюртук и отвернулся.
- Идемте в дом, Ада. Вам пора спать, уже глубокая ночь.
Я лишь кивнула. Мы покинули беседку и направились к особняку. Там граф ушел вперед, проверил, нет ли случайного свидетеля, и лишь после этого я метнулась к дому. Онорат перехватил меня за руку, прижал ее к своим губам и прошептал:
- Спокойных вам снов, боль моя.
Не найдя, что ответить, я прерывисто вздохнула и исчезла за дверями. Плохо помню, как добралась до спальни. Вновь разделась и легла под одеяло, дрожа и всхлипывая от избытка противоречивых эмоций. Заснуть удалось лишь к рассвету, но сон был беспокойный. Мне все снилось, как двое мужчин сходятся в смертельном поединке, и я то и дело вскакивала, вытирая дрожащими пальцами пот со лба. Нужно было что-то решать, нужно, но, Всевышний, как же это было сложно!
В это утро я проснулась не сама, меня разбудила возбужденная матушка.
- Ада, несносное дитя, уже почти полдень, а ты все изволишь почивать. Вставай уже, нам обещали катание на лодках!
Я открыла глаза и посмотрела на свежую и бодрую матушку. Выбираться из-под одеяла не хотелось вовсе, как и кататься на лодках. Впрочем, больше всего не хотелось встречаться с графом Набарро, так сильно поразившего и напугавшего меня сегодня ночью.
- Я неважно чувствую себя, матушка, - сказала я. – Могу я остаться в доме, пока вы гуляете?
- Что за вздор, дорогая моя, - мадам Ламбер склонилась ко мне, трогая лоб. – Ты здорова, не обманывай свою мать. Что это еще за новости? Вставай, и я не желаю слышать никаких возражений.
Она покинула отведенную мне спальню, и мне пришлось вставать. Приведя себя в порядок, я спустилась вниз, страшась встретить Онората, но попался мне только папенька. Он поцеловал меня в лоб и потрепал по плечу.
- Разоспалась, кроха, - пожурил он меня. – Даже проспала отъезд нашего любезного хозяина.
- Граф отбыл? – я изумленно посмотрела на папеньку.
- Его дела призвали, но его светлость взял с меня клятву, что это не станет поводом для нашего отъезда. Сегодня нас развлекает графиня. С нею же мы и вернемся в Льено, – ответил мэтр Ламбер. – А теперь поспеши, тебя ждет завтрак, а после идем кататься на лодке.
- Хорошо, папенька, - я кивнула и поспешила за горничной, ожидавшей меня.
Я испытывала и облегчение, что сегодня мне не предстоит встречаться с графом, и чувство вины, подозревая, что он покинул поместье из-за ночного разговора. Но еще примешивалась и тревога, потому что я неожиданно вспомнила слова о поединке. А если Онорат в отчаянии решился на этот шаг? Сердце перестало биться, казалось, в одно мгновение. Я остановилась и схватилась за грудь.
- О, Всевышний, - прошептала я, - не допусти.
Мне вдруг представилось, как граф бросает вызов Дамиану, и тот его принимает. Они сходятся и… Онорат убивает господина лейтенанта. Ноги и руки задрожали от этой мысли. Я все гнала видение бледного лица господина Литина, вида крови на его груди, но добилась лишь того, что застонала и облокотилась о стену. Видение было до того страшным, что слезы потекли из моих глаз помимо воли.
- Мадемуазель, что с вами? – горничная трясла меня за плечо, но я не слышала, надрывно всхлипывая. – Сюда! – закричала она.
- Ада! – ко мне подбежала матушка. – Что случилось? У тебя болит что-то? Ты, действительно, нездорова?
Подошла графиня с нюхательной солью. От этого резкого запаха я очнулась и захлопала ресницами, непонимающе глядя на собравшихся вкруг меня людей. Усадив меня на стул, папенька покачал головой.
- С чего истерика, дитя? – спросил он.
- Голова болит, папенька, - солгала я и покраснела.
Впрочем, лицо мое и так пошло пятнами от слез, потому мой стыд никто не заметил. Матушка проводила меня обратно в комнату и уложила. Она присела на край постели и задумчиво посмотрела на меня. Я закрыла глаза, чтобы спрятать смятение, уж больно был проницательным взгляд моей матушки.
- Что у вас с графом произошло? – строго спросила мадам Ламбер. – Он приходил к тебе ночью? Прикасался? Или… - она прикрыла рот ладонью, стремительно побледнев. – Он… Ада, он тебя…
- Нет! – вскрикнула я, вскакивая. – Ничего подобного, матушка!
- Но тогда, - матушка заметно успокоилась, - что это была за истерика? Дамиан? Ты тоскуешь о господине королевском лейтенанте?
- Матушка, о чем вы?! – вознегодовала я. – Я ни о ком не тоскую, оставьте ваши намеки.
На устах мадам Ламбер появилась лукавая улыбка. Она прищурилась и покачала головой.
- Твой недуг легко лечится, дитя мое, - подмигнула матушка и покинула комнату. – С Адой все в порядке, - услышала я ее голос. – Констанс, нам эти недомогания хорошо знакомы.
- Ах, вот в чем дело, - в голосе графини, находившейся за дверью, я услышала облегчение и улыбку. – Тогда мы можем оставить девушку дома, а сами отправимся на реку.
Я отчаянно покраснела, когда поняла, что они говорят о женских недомоганиях. Ох, матушка… Иногда изобретательность мадам Ламбер меня изрядно коробила. Однако возмущение матушкиной выдумкой меня отвлекло от нехороших мыслей и, когда мои родители с графинею покинули дом, позвала горничную. Она принесла мне завтрак, до которого я так и не добралась, в комнату. За это время я сходила в графскую библиотеку, выбрала себе книгу и с удобствами расположилась в отведенной мне комнате.
Ближе к обеду я выбралась на террасу. Заняла плетеное кресло-качалку и продолжила чтение. Так я проводила время, пока не вернулись чета Ламбер и графиня Набарро. Они порадовались, что мне стало лучше, чем вернули прежние тревоги, от которых я вовсе сумела переключиться на мир древних богов и героев, описанных в книге. Мы пообедали и, к моей вящей радости, стали собираться в Льено. Обратно я ехала в карете, а на Стремительном скакал папенька.
Дамы вновь вели беседу, в которую я не спешила вмешиваться. Мои мысли витали далеко отсюда, тревога разбередила сердце, и было страшно услышать о трагедии. Пугало меня и то, что мог пострадать Онорат от своей горячности. Уж больно его лихорадило ночью. Граф выглядел, скорей, как помешанный. Вновь чувство стыда кольнуло сердце, но я отогнала его, сердясь на себя и свою совестливость.
Графиня несколько раз пыталась разговорить меня, но матушка была настороже и отвлекала ее, когда видела, что я не настроена на беседу. И все же я искренне поблагодарила женщину, когда экипаж подъехал к нашему дому, за заботу и гостеприимство. Она улыбнулась и сказала, что будет рада снова видеть нас. На этом мы и расстались.
- Наконец-то, дома! – воскликнула матушка, откидывая шляпку. – Однако, права народная мудрость, в родных стенах дышится легче.
- А мне все понравилось, - ответил папенька и удалился в свои комнаты.
- Было мило, - согласилась я и ушла к себе.
Первым делом я позвала Лили, широко улыбнувшуюся при виде меня.
- Мадемуазель Ада, с возвращением, - сказала она и по-простому расцеловала меня в щеки.
Лили появилась в нашем доме, когда мне исполнилось семь лет, сменив няньку, вышедшую замуж за нашего садовника. Поначалу я боялась женщину такого огромного роста и телосложения. К тому же ее привычка ворчать и вовсе заставляла меня плакать первое время. Это едва не стоило Лили места. И тогда мне стало жаль ее. Взяв себя в руки, я смогла подружиться с ней, и с тех пор Лили опекала меня.
- Я тоже рада вас видеть, - улыбнулась я. – Какие новости в городе? Не случилось чего в наше отсутствие?
Женщина разбирала мои вещи, а я затаила дыхание, ожидая ее ответа. Лили что-то проворчала себе под нос, затем обернулась ко мне.
- Да что в этом болоте случится? Не столица, чай, - наконец, ответила она. – Ах, да, приходила ваша подруга. Но, узнав, что вас нет в городе, ничего передавать не стала. Больше ничего не было.
- Благодарю, - улыбнулась я, чувствуя и радость и досаду.
Эдит приходила, этого следовало ожидать. Однако радость, что никаких потрясений не коснулось Льено, была несоизмеримо больше. Поединок – вещь редкая в нашем королевстве, в Льено практически невозможная. Если бы кто-то удумал драться, то об этом бы уже гудел весь город. Но еще была у меня одна затаенная мысль, отчего-то мне казалось, что Дамиан непременно должен был оставить послание. И теперь я испытывала еще и разочарование.
- Вы кушать будете? – спросила меня Лили, вырывая из размышлений. – Кухарка приготовила ваши любимые пирожные.
- Тогда мне чай и пирожных, - решила я. – Я буду в саду, Лили.
- А мне бегай за вами, - проворчала женщина и ушла.
Я прихватила свою книгу, вышивку и направилась в сад, решив сначала заняться рукоделием. Лили вернулась, когда я, расположившись на скамейке, как раз подготовила нити. Она поставила рядом со мной поднос, скользнула взглядом по книге и потерла лоб.
- Ох, голова моя дырявая, - сказала она. – Вам же тут книгу прислали. Сейчас принесу.
- Книгу? – удивилась я ей вслед. – Любопытно.
Женщина вернулась спустя четверть часа, когда я уже изнывала от любопытства. Она вынула небольшой томик стихов из глубокого кармана своего передника и вручила мне.
- Кто отправитель? – спросила я.
- Посыльный принес, сказал для мадемуазель Ламбер, - ответила она и ушла.
Я с интересом открыла первую страницу. Никаких надписей, которые могли бы хоть что-то прояснить, там не отказалось, как и в конце. Зато имелись пометки, или даже лучше сказать, подчеркнутые буквы и знаки. Эти пометки растянулись практически на всю книгу. Они располагались не на всех страницах подряд. Так же были отмечены номера строф. Это было весьма странно.
- Хм, - задумчиво произнесла я. – Что это за шутки?
Однако уже через десять минут я направилась в дом, увлекшись расшифровкой, когда из первых букв сложилось слово, за ним еще одно, и мне потребовалась бумага, чтобы все это записать. Я так увлеклась, что до ужина не покидала своей комнаты. Впрочем, и после ужина я поспешила обратно, чтобы продолжить свое занятие.
Пересмотрев, что у меня вышло, я сделала открытие, что это стихи. Теперь я собирала строфы, тут мне пригодились отмеченные цифры, о назначении которых я гадала столько времени. Используя их, я формировала строфы то так, то эдак. Дело пошло быстрей, когда я поняла принцип и захлопала в ладоши от восторга. Закончила я только к тому времени, когда за окном стемнело, и Лили принесла мне зажженные свечи. Удовлетворенно вздохнув, я переписала начисто и перечитала.
Кто видел бабочки полет?
Когда порхая над цветами,
Сверкая легкими крылами,
Как будто душу призовет.
И сердце полнит восхищенье.
Поет душа, возликовав,
И бабочкой тебя назвав,
За это не ищу прощенье.
Мне облик твой одна услада.
Его ищу я в небесах.
И замирает на устах
Волшебным слогом имя – Ада.
Перечитав еще раз, я охнула и упала на стул. Сердце в груди билось так, что, казалось, его стук слышит весь дом. Имя отправителя теперь не было тайной. И как же мучительно сладко было осознать, что я не была забыта за эти дни. А еще грели эти строфы, что были написаны на листе, их смысл и их музыка, все еще звучавшая во мне. О, Всевышний, я просто не вынесу этого восторга! Мое бедное сердце разорвется на части!
Пребывая в сильнейшем возбуждении мыслей и мечтаний, я послушно разделась, когда в комнату заглянула Лили, и легла в постель, все еще сжимая в руках лист со стихами. Кажется, я уже знала их наизусть, столько раз перечитала и повторила каждую строчку. Это было так восхитительно, так пронзительно и нежно.
- И замирает на устах волшебным слогом имя – Ада, - прошептала я. – Ада…
Рассмеявшись, я уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть свое маленькое счастье от всего мира. Так я лежала до тех пор, пока не начала задыхаться. После этого развернулась на спину и шумно вдохнула. Стало жарко, и я поднялась с постели, чтобы приоткрыть окно и охладить лицо в потоках ночного ветра. Но ветра почти не было, поэтому я распахнула окно настежь, закрыла глаза и несколько минут стояла так, пытаясь собрать воедино растерзанные Дамианом мысли.
После вернулась в кровать и легла поверх одеяла. Сон незаметно подкрался ко мне, овеял дурманом своего дыхания, и веки послушно смежились, и я погрузилась в желанную негу.
- Милая, - его шепот ласкал меня даже во сне, даря отдохновение от волнений прошедшего дня. – Славная моя, нежная.
- Дамиан, - улыбка тронула мои губы, и тут же жар поцелуя ожег руку.
Глаза мои распахнулись, и я едва не закричала, встретившись с взглядом черных, как безлунная ночь, глаз. Ладонь господина королевского лейтенанта накрыла мой рот.
- Тише, Ада, я не причиню вам зла, - прошептал он, прикладывая палец к своим губам. – Не кричите. – Затем взгляд Дамиана переместился на лист со стихами, лежавший рядом со мной. – Вы все-таки поняли и расшифровали, - произнес молодой человек. – Самому мне бы не хватило смелости прочесть вам их, а доверять письму не хотелось. Слишком личное.
Рука мужчины отпустила меня, и я порывисто села, не столько испуганно, сколько изумленно глядя на него.
- Это, действительно, вы? – прошептала я. – Здесь? Дамиан, как вы осмелились?!
Он протянул мне мое домашнее платье, висевшее на спинке кресла, и отвернулся, давая возможность одеться. О, Всевышний, да, что же это такое? За эти дни меня уже двое мужчин видели в одной ночной сорочке, почти голой! Какой стыд! Я сердито натянула платье, завязала кушак и скрестила руки на груди.
- Надеюсь, у вас есть веская причина для столь вопиющего поступка, - сурово произнесла я.
- Строгая Ада, - Дамиан склонил голову к плечу и улыбнулся. – Можете меня отшлепать, я не против.
- Господин Литин! – вознегодовала я еще сильней, даже не замечая, что вдруг перестала его стесняться. – Ваш юмор совершенно не уместен.
- А кто сказал, что я шучу? – усмехнулся молодой человек. – Я сказал, что готов принять от вас любое наказание. Но иного выхода у меня не было. К сожалению, я слишком поздно узнал, что вы уже в городе. Визиты в вечернее время не приняты, а мне было необходимо увидеть вас.
Я некоторое время молчала, исподволь рассматривая моего ночного визитера. Сейчас на Дамиане не было сюртука, должно быть, он скинул его, перед тем как лезть наверх. Белая рубашка с широкими рукавами распахнулась на груди, галстук сбился, и я невольно покраснела, рассмотрев негустую поросль черных волос. Однако мои щеки не спас от румянца опущенный вниз взгляд, потому что теперь я беззастенчиво разглядывала узкие бедра и стройные ноги, затянутые в узкие брюки, заправленные в невысокие сапоги из мягкой кожи. Сердечко вновь ускорило бег, и я ощутила незнакомое мне волнение.
Граф поднялся со скамьи, сжал мои пальцы, которыми я вцепилась в его ладонь, и поднес к губам, бережно целуя. Затем взглянул в глаза, протянул руку и убрал с лица волосы. Ладонь мужчины замерла на моей щеке, в глазах вновь зажегся фанатичный блеск, и лицо графа оказалось неожиданно близко. Но в последнюю секунду он чуть уклонился, и его губы прижались к моей щеке.
- Ох, Ада, ваша близость пытка для моей больной души, - мучительно простонал Онорат, захватил мое лицо в ладони и покрыл его быстрыми и горячими поцелуями, не трогая лишь губы.
Я стояла ни жива, ни мертва, боясь пошевелиться. Но он сам остановился и отпустил меня, шагнув в сторону. Поднял свой сюртук и отвернулся.
- Идемте в дом, Ада. Вам пора спать, уже глубокая ночь.
Я лишь кивнула. Мы покинули беседку и направились к особняку. Там граф ушел вперед, проверил, нет ли случайного свидетеля, и лишь после этого я метнулась к дому. Онорат перехватил меня за руку, прижал ее к своим губам и прошептал:
- Спокойных вам снов, боль моя.
Не найдя, что ответить, я прерывисто вздохнула и исчезла за дверями. Плохо помню, как добралась до спальни. Вновь разделась и легла под одеяло, дрожа и всхлипывая от избытка противоречивых эмоций. Заснуть удалось лишь к рассвету, но сон был беспокойный. Мне все снилось, как двое мужчин сходятся в смертельном поединке, и я то и дело вскакивала, вытирая дрожащими пальцами пот со лба. Нужно было что-то решать, нужно, но, Всевышний, как же это было сложно!
Глава 7
В это утро я проснулась не сама, меня разбудила возбужденная матушка.
- Ада, несносное дитя, уже почти полдень, а ты все изволишь почивать. Вставай уже, нам обещали катание на лодках!
Я открыла глаза и посмотрела на свежую и бодрую матушку. Выбираться из-под одеяла не хотелось вовсе, как и кататься на лодках. Впрочем, больше всего не хотелось встречаться с графом Набарро, так сильно поразившего и напугавшего меня сегодня ночью.
- Я неважно чувствую себя, матушка, - сказала я. – Могу я остаться в доме, пока вы гуляете?
- Что за вздор, дорогая моя, - мадам Ламбер склонилась ко мне, трогая лоб. – Ты здорова, не обманывай свою мать. Что это еще за новости? Вставай, и я не желаю слышать никаких возражений.
Она покинула отведенную мне спальню, и мне пришлось вставать. Приведя себя в порядок, я спустилась вниз, страшась встретить Онората, но попался мне только папенька. Он поцеловал меня в лоб и потрепал по плечу.
- Разоспалась, кроха, - пожурил он меня. – Даже проспала отъезд нашего любезного хозяина.
- Граф отбыл? – я изумленно посмотрела на папеньку.
- Его дела призвали, но его светлость взял с меня клятву, что это не станет поводом для нашего отъезда. Сегодня нас развлекает графиня. С нею же мы и вернемся в Льено, – ответил мэтр Ламбер. – А теперь поспеши, тебя ждет завтрак, а после идем кататься на лодке.
- Хорошо, папенька, - я кивнула и поспешила за горничной, ожидавшей меня.
Я испытывала и облегчение, что сегодня мне не предстоит встречаться с графом, и чувство вины, подозревая, что он покинул поместье из-за ночного разговора. Но еще примешивалась и тревога, потому что я неожиданно вспомнила слова о поединке. А если Онорат в отчаянии решился на этот шаг? Сердце перестало биться, казалось, в одно мгновение. Я остановилась и схватилась за грудь.
- О, Всевышний, - прошептала я, - не допусти.
Мне вдруг представилось, как граф бросает вызов Дамиану, и тот его принимает. Они сходятся и… Онорат убивает господина лейтенанта. Ноги и руки задрожали от этой мысли. Я все гнала видение бледного лица господина Литина, вида крови на его груди, но добилась лишь того, что застонала и облокотилась о стену. Видение было до того страшным, что слезы потекли из моих глаз помимо воли.
- Мадемуазель, что с вами? – горничная трясла меня за плечо, но я не слышала, надрывно всхлипывая. – Сюда! – закричала она.
- Ада! – ко мне подбежала матушка. – Что случилось? У тебя болит что-то? Ты, действительно, нездорова?
Подошла графиня с нюхательной солью. От этого резкого запаха я очнулась и захлопала ресницами, непонимающе глядя на собравшихся вкруг меня людей. Усадив меня на стул, папенька покачал головой.
- С чего истерика, дитя? – спросил он.
- Голова болит, папенька, - солгала я и покраснела.
Впрочем, лицо мое и так пошло пятнами от слез, потому мой стыд никто не заметил. Матушка проводила меня обратно в комнату и уложила. Она присела на край постели и задумчиво посмотрела на меня. Я закрыла глаза, чтобы спрятать смятение, уж больно был проницательным взгляд моей матушки.
- Что у вас с графом произошло? – строго спросила мадам Ламбер. – Он приходил к тебе ночью? Прикасался? Или… - она прикрыла рот ладонью, стремительно побледнев. – Он… Ада, он тебя…
- Нет! – вскрикнула я, вскакивая. – Ничего подобного, матушка!
- Но тогда, - матушка заметно успокоилась, - что это была за истерика? Дамиан? Ты тоскуешь о господине королевском лейтенанте?
- Матушка, о чем вы?! – вознегодовала я. – Я ни о ком не тоскую, оставьте ваши намеки.
На устах мадам Ламбер появилась лукавая улыбка. Она прищурилась и покачала головой.
- Твой недуг легко лечится, дитя мое, - подмигнула матушка и покинула комнату. – С Адой все в порядке, - услышала я ее голос. – Констанс, нам эти недомогания хорошо знакомы.
- Ах, вот в чем дело, - в голосе графини, находившейся за дверью, я услышала облегчение и улыбку. – Тогда мы можем оставить девушку дома, а сами отправимся на реку.
Я отчаянно покраснела, когда поняла, что они говорят о женских недомоганиях. Ох, матушка… Иногда изобретательность мадам Ламбер меня изрядно коробила. Однако возмущение матушкиной выдумкой меня отвлекло от нехороших мыслей и, когда мои родители с графинею покинули дом, позвала горничную. Она принесла мне завтрак, до которого я так и не добралась, в комнату. За это время я сходила в графскую библиотеку, выбрала себе книгу и с удобствами расположилась в отведенной мне комнате.
Ближе к обеду я выбралась на террасу. Заняла плетеное кресло-качалку и продолжила чтение. Так я проводила время, пока не вернулись чета Ламбер и графиня Набарро. Они порадовались, что мне стало лучше, чем вернули прежние тревоги, от которых я вовсе сумела переключиться на мир древних богов и героев, описанных в книге. Мы пообедали и, к моей вящей радости, стали собираться в Льено. Обратно я ехала в карете, а на Стремительном скакал папенька.
Дамы вновь вели беседу, в которую я не спешила вмешиваться. Мои мысли витали далеко отсюда, тревога разбередила сердце, и было страшно услышать о трагедии. Пугало меня и то, что мог пострадать Онорат от своей горячности. Уж больно его лихорадило ночью. Граф выглядел, скорей, как помешанный. Вновь чувство стыда кольнуло сердце, но я отогнала его, сердясь на себя и свою совестливость.
Графиня несколько раз пыталась разговорить меня, но матушка была настороже и отвлекала ее, когда видела, что я не настроена на беседу. И все же я искренне поблагодарила женщину, когда экипаж подъехал к нашему дому, за заботу и гостеприимство. Она улыбнулась и сказала, что будет рада снова видеть нас. На этом мы и расстались.
- Наконец-то, дома! – воскликнула матушка, откидывая шляпку. – Однако, права народная мудрость, в родных стенах дышится легче.
- А мне все понравилось, - ответил папенька и удалился в свои комнаты.
- Было мило, - согласилась я и ушла к себе.
Первым делом я позвала Лили, широко улыбнувшуюся при виде меня.
- Мадемуазель Ада, с возвращением, - сказала она и по-простому расцеловала меня в щеки.
Лили появилась в нашем доме, когда мне исполнилось семь лет, сменив няньку, вышедшую замуж за нашего садовника. Поначалу я боялась женщину такого огромного роста и телосложения. К тому же ее привычка ворчать и вовсе заставляла меня плакать первое время. Это едва не стоило Лили места. И тогда мне стало жаль ее. Взяв себя в руки, я смогла подружиться с ней, и с тех пор Лили опекала меня.
- Я тоже рада вас видеть, - улыбнулась я. – Какие новости в городе? Не случилось чего в наше отсутствие?
Женщина разбирала мои вещи, а я затаила дыхание, ожидая ее ответа. Лили что-то проворчала себе под нос, затем обернулась ко мне.
- Да что в этом болоте случится? Не столица, чай, - наконец, ответила она. – Ах, да, приходила ваша подруга. Но, узнав, что вас нет в городе, ничего передавать не стала. Больше ничего не было.
- Благодарю, - улыбнулась я, чувствуя и радость и досаду.
Эдит приходила, этого следовало ожидать. Однако радость, что никаких потрясений не коснулось Льено, была несоизмеримо больше. Поединок – вещь редкая в нашем королевстве, в Льено практически невозможная. Если бы кто-то удумал драться, то об этом бы уже гудел весь город. Но еще была у меня одна затаенная мысль, отчего-то мне казалось, что Дамиан непременно должен был оставить послание. И теперь я испытывала еще и разочарование.
- Вы кушать будете? – спросила меня Лили, вырывая из размышлений. – Кухарка приготовила ваши любимые пирожные.
- Тогда мне чай и пирожных, - решила я. – Я буду в саду, Лили.
- А мне бегай за вами, - проворчала женщина и ушла.
Я прихватила свою книгу, вышивку и направилась в сад, решив сначала заняться рукоделием. Лили вернулась, когда я, расположившись на скамейке, как раз подготовила нити. Она поставила рядом со мной поднос, скользнула взглядом по книге и потерла лоб.
- Ох, голова моя дырявая, - сказала она. – Вам же тут книгу прислали. Сейчас принесу.
- Книгу? – удивилась я ей вслед. – Любопытно.
Женщина вернулась спустя четверть часа, когда я уже изнывала от любопытства. Она вынула небольшой томик стихов из глубокого кармана своего передника и вручила мне.
- Кто отправитель? – спросила я.
- Посыльный принес, сказал для мадемуазель Ламбер, - ответила она и ушла.
Я с интересом открыла первую страницу. Никаких надписей, которые могли бы хоть что-то прояснить, там не отказалось, как и в конце. Зато имелись пометки, или даже лучше сказать, подчеркнутые буквы и знаки. Эти пометки растянулись практически на всю книгу. Они располагались не на всех страницах подряд. Так же были отмечены номера строф. Это было весьма странно.
- Хм, - задумчиво произнесла я. – Что это за шутки?
Однако уже через десять минут я направилась в дом, увлекшись расшифровкой, когда из первых букв сложилось слово, за ним еще одно, и мне потребовалась бумага, чтобы все это записать. Я так увлеклась, что до ужина не покидала своей комнаты. Впрочем, и после ужина я поспешила обратно, чтобы продолжить свое занятие.
Пересмотрев, что у меня вышло, я сделала открытие, что это стихи. Теперь я собирала строфы, тут мне пригодились отмеченные цифры, о назначении которых я гадала столько времени. Используя их, я формировала строфы то так, то эдак. Дело пошло быстрей, когда я поняла принцип и захлопала в ладоши от восторга. Закончила я только к тому времени, когда за окном стемнело, и Лили принесла мне зажженные свечи. Удовлетворенно вздохнув, я переписала начисто и перечитала.
Кто видел бабочки полет?
Когда порхая над цветами,
Сверкая легкими крылами,
Как будто душу призовет.
И сердце полнит восхищенье.
Поет душа, возликовав,
И бабочкой тебя назвав,
За это не ищу прощенье.
Мне облик твой одна услада.
Его ищу я в небесах.
И замирает на устах
Волшебным слогом имя – Ада.
Перечитав еще раз, я охнула и упала на стул. Сердце в груди билось так, что, казалось, его стук слышит весь дом. Имя отправителя теперь не было тайной. И как же мучительно сладко было осознать, что я не была забыта за эти дни. А еще грели эти строфы, что были написаны на листе, их смысл и их музыка, все еще звучавшая во мне. О, Всевышний, я просто не вынесу этого восторга! Мое бедное сердце разорвется на части!
Пребывая в сильнейшем возбуждении мыслей и мечтаний, я послушно разделась, когда в комнату заглянула Лили, и легла в постель, все еще сжимая в руках лист со стихами. Кажется, я уже знала их наизусть, столько раз перечитала и повторила каждую строчку. Это было так восхитительно, так пронзительно и нежно.
- И замирает на устах волшебным слогом имя – Ада, - прошептала я. – Ада…
Рассмеявшись, я уткнулась лицом в подушку, чтобы скрыть свое маленькое счастье от всего мира. Так я лежала до тех пор, пока не начала задыхаться. После этого развернулась на спину и шумно вдохнула. Стало жарко, и я поднялась с постели, чтобы приоткрыть окно и охладить лицо в потоках ночного ветра. Но ветра почти не было, поэтому я распахнула окно настежь, закрыла глаза и несколько минут стояла так, пытаясь собрать воедино растерзанные Дамианом мысли.
После вернулась в кровать и легла поверх одеяла. Сон незаметно подкрался ко мне, овеял дурманом своего дыхания, и веки послушно смежились, и я погрузилась в желанную негу.
- Милая, - его шепот ласкал меня даже во сне, даря отдохновение от волнений прошедшего дня. – Славная моя, нежная.
- Дамиан, - улыбка тронула мои губы, и тут же жар поцелуя ожег руку.
Глаза мои распахнулись, и я едва не закричала, встретившись с взглядом черных, как безлунная ночь, глаз. Ладонь господина королевского лейтенанта накрыла мой рот.
- Тише, Ада, я не причиню вам зла, - прошептал он, прикладывая палец к своим губам. – Не кричите. – Затем взгляд Дамиана переместился на лист со стихами, лежавший рядом со мной. – Вы все-таки поняли и расшифровали, - произнес молодой человек. – Самому мне бы не хватило смелости прочесть вам их, а доверять письму не хотелось. Слишком личное.
Рука мужчины отпустила меня, и я порывисто села, не столько испуганно, сколько изумленно глядя на него.
- Это, действительно, вы? – прошептала я. – Здесь? Дамиан, как вы осмелились?!
Он протянул мне мое домашнее платье, висевшее на спинке кресла, и отвернулся, давая возможность одеться. О, Всевышний, да, что же это такое? За эти дни меня уже двое мужчин видели в одной ночной сорочке, почти голой! Какой стыд! Я сердито натянула платье, завязала кушак и скрестила руки на груди.
- Надеюсь, у вас есть веская причина для столь вопиющего поступка, - сурово произнесла я.
- Строгая Ада, - Дамиан склонил голову к плечу и улыбнулся. – Можете меня отшлепать, я не против.
- Господин Литин! – вознегодовала я еще сильней, даже не замечая, что вдруг перестала его стесняться. – Ваш юмор совершенно не уместен.
- А кто сказал, что я шучу? – усмехнулся молодой человек. – Я сказал, что готов принять от вас любое наказание. Но иного выхода у меня не было. К сожалению, я слишком поздно узнал, что вы уже в городе. Визиты в вечернее время не приняты, а мне было необходимо увидеть вас.
Я некоторое время молчала, исподволь рассматривая моего ночного визитера. Сейчас на Дамиане не было сюртука, должно быть, он скинул его, перед тем как лезть наверх. Белая рубашка с широкими рукавами распахнулась на груди, галстук сбился, и я невольно покраснела, рассмотрев негустую поросль черных волос. Однако мои щеки не спас от румянца опущенный вниз взгляд, потому что теперь я беззастенчиво разглядывала узкие бедра и стройные ноги, затянутые в узкие брюки, заправленные в невысокие сапоги из мягкой кожи. Сердечко вновь ускорило бег, и я ощутила незнакомое мне волнение.
