Матушка рассмеялась, я покраснела. После этого была игра в шарады, там же у источника. Графина Набарро до того уморительно показывала мыльный пузырь, загаданный ее сыном, что мы все исхохотались, но так и не смогли отгадать. На обед нас уже звали, потому что, увлеченная игрой, наша компания просто забыла обо всем на свете.
Папенька встретил нас уже у особняка. Он был свеж и благодушен. Мэтр Ламбер восхищенно рассказывал об их с графом рыбалке и хвалился, что обставил «мальчишку» в количестве и массе улова. Оценить улов мы смогли уже на обед, который опять прошел оживленно. Папенька все посматривал на меня и подмигивал, я старалась избегать его взглядов, понимая, на что мне намекает мэтр Ламбер. Не смотря на простоту и легкость проводимого времени, я вовсе не была готова немедленно принять предложение графа.
После обеда матушка и графиня отправились отдыхать в давешнюю беседку, а мы с Оноратом и папенькой на конную прогулку. Мне оседлали моего жеребца, его я уже только так и воспринимала, несмотря на то, что не приняла подарка. Звали его Стремительный ветер, и жеребец в полной мере оправдывал свое прозвище, унося меня вперед мужчин под мой радостный смех.
- Ада! – кричал вслед отец. – Будь осторожна, мне твоя матушка голову с плеч снимет.
- Папенька, я осторожна! – крикнула я, но коня стала придерживать.
Граф догнал меня первым. Глаза его горели возбуждением.
- А вы азартны, Ада, - весело воскликнул он. – Неожиданно. Не подозревал, что в вас бурлят такие страсти.
- Вы мало что знаете обо мне, Онорат, - рассмеялась в ответ и снова пришпорила Стремительного.
- Тем больше я хочу узнать вас, прелестнейшая, - крикнул мне вслед молодой человек и помчал следом.
Папенька отстал от нас. Он единственный из нас троих, кто не получил должного удовольствия от скачки. Мэтр Ламбер ворчал и досадовал на нашу молодость.
- Ах, папенька, вы так говорите, словно сами не были молоды, - упрекнула я его с улыбкой.
- В том-то и дело, дитя, был! – ответил папенька. – А теперь мои кости не готовы трястись в седле, они привычны к спокойному нахождению в удобном кресле.
А вечером нас ждал обещанный театр. С той лишь разницей, что актерами были мы сами. Это оказалось так увлекательно! Графиня подобрала любопытную сценку, где нашлись роли ей, Онорату и мне. Папенька с матушкой наслаждались действием «из зала». Сначала мы закрылись втроем и репетировали. Хитрая женщина взяла на себя роль богини, а нам достались роли двух влюбленных, которые поссорились, а богиня вновь свела их вместе и повенчала. Я ужасно смущалась вначале. Но потом графиня уговорила меня, что это всего лишь роль, и я с неожиданной легкостью увлеклась ею.
Горничная принесла венок, который мне надели на голову. Графа замотали в ткань на манер древних мужских одежд. Так же облачилась и его матушка, надев еще на голову богатую диадему.
- У вас отлично получается, Ада, - подбодрил меня Онорат.
- Я ужасно волнуюсь, - призналась я.
- Я рядом и всегда помогу вам, - шепнул мужчина, целуя мне руку.
Смутившись, я потупилась, но руку не отняла. Так мы и вышли на импровизированную сцену. Занавес, устроенный из штор, снятых в гостиной, открыли, и сценка началась. Было заметно, что такие домашние представления для молодого графа и его матери не новы, они держались уверенно. Я же сначала стеснялась и говорила тихо, особенно теряясь, когда наши руки с Оноратом встречались. Но и я, в конце концов, расслабилась, видя улыбки родителей, и в конце, когда мы с графом стояли на коленях перед богиней, лицом друг к другу, и наши пальцы сплелись, я даже не опустила глаз. Это было сродни волшебству, в которое я погрузилась. И когда лицо Онората стало неожиданно близко, я даже не отпрянула. Но громкий крик матушки:
- Браво! – привел меня в чувство.
Я сразу смутилась, на этом волшебство закончилось. Но до того момента, пока мы не разошлись по спальням, еще долго обсуждали нашу сценку и хвалили, больше всего меня. Под впечатлением от увиденного, матушка села за рояль и исполнила несколько лирических романсов. Голос у мадам Ламбер был дивным, у меня так красиво петь не получалось, что являлось причиной некоторой зависти.
- Дульчина, да вы просто чудесно поете! – воскликнула графиня, вставая рядом с инструментом. – Споемте дуэтом.
У графини Набарро оказался приятный низкий, хорошо поставленный голос. Заслушавшись, я упустила момент, когда граф оказался совсем рядом, и очнулась только в тот момент, когда он начал целовать мои пальцы, пользуясь тем, что нас никто не видит.
- Онорат, - прошептала я, освобождая руку из захвата, - что вы? Нас же могут увидеть.
- Простите, - на его лице мелькнула тень досады. – Это был великолепнейший день, я… увлекся.
- Да, день был замечательным, благодарю вас, - улыбнулась я и встала. – Однако я устала и хочу пойти в спальню.
- Доброй ночи, Ада, - ответил молодой человек, и по его губам скользнула странная усмешка, будто он насмехался над собой.
- Простите меня, - прошептала я. Затем громко попрощалась со всеми и удалилась, спеша скрыться за дверями от чужих чувств, так и не пробивших броню моего сердца.
Горничная графа помогла мне приготовиться ко сну и оставила одну. Я легла на нагретые жаровней простыни. Хоть на улице и не было прохладно, но хозяин дома озаботился о том, чтобы нам было приятно ложиться в теплую постель. Повернувшись на бок, я смотрела в окно на раскачивающуюся тень дерева и пыталась вызвать в своей душе хотя бы отголоски нежности к Онорату. Он заслуживал того, чтобы его любили…
Но стоило мне открыть свое сердце, как перед внутренним взором вновь и вновь всплывали совсем иные черты, и душу ранили глаза, что были чернее безлунной ночи. Я спешила отвернуться на другой бок, надеясь, что тогда видение исчезнет, но Дамиан преследовал меня. Устав бороться с собой, я выбралась из постели, подошла к окну и села на подоконник. Мой взгляд устремился к далекому черному небу, на котором мерцали холодные, но ослепительно-прекрасные звезды.
Я вспомнила наш последний разговор на берегу лесного озера, на уста сама собой скользнула мечтательная улыбка, и с губ сорвался то ли шепот, то ли тихий стон:
- Дамиан…
Испугавшись смелости своих помыслов, я опустила взгляд вниз и вздрогнула. Там стоял Онорат и смотрел на меня, странно и жадно. Осознав, что на мне сейчас нет ничего иного, кроме ночной сорочки без рукавов, я охнула и поспешила покинуть окно, чувствуя, как пылают мои щеки.
Я спряталась за шторой, а когда выглянула, графа уже не было. До чего же стыдно вышло… Вернувшись в постель, я натянула одеяло до самых глаз и зажмурилась. Вновь и вновь я вспоминала взгляд нашего радушного хозяина и боялась думать, что представлял он в этот момент. Но стоило только немного успокоиться, как меня закружил в сладком вихре мечтаний господин королевский лейтенант. Устав от этих метаний, я снова встала, оделась и выскользнула из отведенной мне спальни.
Дом уже погрузился в сон. Не слышно было ни шороха шагов, ни приглушенного журчания человеческого голоса. Только мерное тиканье больших напольных часов, да шепот листьев за окнами. Я кралась, словно мелкий воришка, стараясь, чтобы под ногами не скрипнула половица. Мне хотелось выбраться на свежий воздух и хоть там обрести покой, вдохнув ночную прохладу полной грудью.
Двери оказались не заперты, и я выскользнула на улицу, прикрыла глаза и подставила лицо уже прохладному ветерку. Кожа постепенно перестала пылать от раздиравших меня мыслей. Лишь немного успокоившись, я решилась и сошла с каменных ступеней, спеша отойти дальше от дома, чтобы меня не застали за столь возмутительным занятием, как ночная прогулка незамужней девушки.
Когда особняк скрылся за деревьями, я сбавила шаг и побрела уже спокойно, прислушиваясь к звукам ночного поместья. Ноги принесли меня к той самой беседке на берегу маленького пруда, где давеча матушка, графиня и я пили чай, разговаривая о всяких пустяках. Я уже практически подошла к ней, когда до меня донесся одинокий мужской стон, исполненный страдания и горечи.
Я остановилась, страшась сделать следующий шаг. Сожаления об опрометчивом решении выйти из-под защиты графского особняка уже посещали мою вздорную голову, и я сделала шаг назад. Но стоило мне развернуться, чтобы убежать обратно, как меня остановил полный изумления голос:
- Ада? Вы? Здесь? Сейчас?
Обернувшись, я вздохнула с облегчением и обреченностью одновременно. Это был сам граф Набарро. Смущенно потупившись, я тихо произнесла:
- Не думайте обо мне дурно, Онорат. Это нехорошо, я знаю, но мне казалось, что я уже никого не встречу в такое время.
- Что вы, как я могу думать дурно о вас? – ответил молодой человек и посторонился, давая мне пройти в беседку.
- Я, пожалуй, вернусь в дом, - сказала я, не решаясь остаться с ним наедине.
- Прошу вас, - граф подошел ко мне и взял за руку, - я не сделаю вам худого, только не вам, Ада. Побудьте со мной немного, просто посидите рядом, о большем и не мечтаю.
Онорат горько усмехнулся, и мое сердце сжалось от боли. Кивнув, я прошла в беседку, но, прежде чем моя нога переступила порог, я обернулась и посмотрела на графа:
- Только обещайте, что никто не узнает, что мы были с вами ночью наедине. Умоляю. От этого может пострадать мое честное имя.
- Мне умереть проще, чем опозорить вас, - ответил молодой человек, и я поверила, шагнув в темное нутро беседки.
Усевшись на скамейку, я сложила руки на коленях и потупила взор. Прогулка обернулась вовсе не тем, чего мне хотелось, лишив желанной тайны и одиночества. Граф некоторое время стоял на входе, глядя на воды пруда, отражавшие рождающийся месяц. Затем обернулся, скинул с плеч сюртук и подошел ко мне, накрывая меня от ночной прохлады. Я благодарно кивнула, но так и осталась сидеть, не глядя на него.
- Приятная ночь, почти безветренная, - сказал Онорат, скорей для того, чтобы нарушить тишину.
- Да, чудесная, - ответила я и снова замолчала.
- Что заставило вас покинуть теплую постель в столь поздний час? – граф обернулся ко мне, и теперь я чувствовала его взгляд.
- Не спалось, - я пожала плечами. – Захотелось пройтись в одиночестве.
Онорат помолчал, но я понимала, что нас ждет объяснение, и это тяготило и обескураживало. Я совершенно не представляла, что смогу ответить на его просьбу руки и сердца в очередной раз, но то, что сказал молодой человек, выбило из меня весь воздух, оставив задыхаться от бессилия.
- Я умираю без вас, Ада. Это такая пытка любить безответно, - тихо произнес граф, глядя на мой профиль. Но уже через мгновение горячие мужские ладони обожгли мне запястья.
Молодой человек порывисто встал, вынуждая встать и меня, и я оказалась сжата в сильных объятьях.
- Опомнитесь, Онорат, прошу вас! – воскликнула я, упираясь ему ладонями в грудь. – Что вы делаете?
- Ах, кабы я сам знал, - ответил он. Глаза графа блеснули в темноте так, будто он был в горячке. – Ада, Ада, Ада – вот все, о чем я могу думать. С тех пор, как я вновь встретил вас, все валится у меня из рук. Все мысли мои только о вас, Ада. Это невыносимо и так больно. Почему вы совсем не видите меня? Почему не слышите моей мольбы?
- Онорат, вы не в себе, успокойтесь, прошу вас, - взмолилась я, не оставляя попыток освободиться от сжимавших меня рук.
Мужчина неожиданно рассмеялся. Это был страшный смех, злой и издевательский.
- Не в себе, жестокая Ада, как же вы правы! Я горю в огне своей проклятой никому не нужной страсти! Сгораю и вновь восстаю из пепла, чтобы сгореть без остатка при виде вас. Но вы не видите, не желаете видеть моих страданий, вы поглощены этим воякой. И не говорите, что это не так, я видел, что делается с вами, стоит Литину оказаться рядом! – почти выкрикнул он, словно обвиняя меня.
- Опомнитесь, господин граф! – воскликнула я, мечтая сейчас оказаться в Льено, в своей комнате, только бы не видеть этого горящего взгляда, только бы не слышать этих пронзительных слов.
- Это вы опомнитесь, мадемуазель Ламбер, - зло отчеканил Онорат. – Такие, как он, не могут любить. Красивые, сильные, опасные и этим такие притягательные для юных и наивных девушек. Это хищник, Ада, коварный хищник, который заставит вас плакать. Моя же любовь несет в себе лишь обожание, услышьте меня, Ада! Услышьте…
Мужчина вдруг опустился на колени, перехватил мои ладони и прижался к ним обжигающе-горячей щекой. Меня трясло, словно в лихорадке. Я не знала, что мне делать, и что сказать. Но менее всего мне хотелось, чтобы эта пытка продолжалась.
- Будьте моей, Ада, - простонал Онорат и вскинул на меня глаза. – Будьте моей, и я все сделаю, чтобы вы были счастливы. Любой ваш каприз, малейшее желание, я выполню все, только не отталкивайте меня, позвольте ввести вас в собор и назвать своей. Ада…
- Немедленно встаньте, - взмолилась я. – Поднимитесь с колен, прошу вас, я того не стою. Зачем вы терзаете себя и мучите меня? Онорат, умоляю, встаньте и прекратим этот разговор.
- Вы любите его? – неожиданно спросил мужчина, все еще глядя на меня снизу вверх.
- Я не знаю! – вскрикнула я и попыталась отвернуться, чтобы спрятать непрошенные слезы.
Граф поднялся с колен, хмуро взглянул на меня, но лицо его вдруг исказилось, и я оказалась вновь сжата в его руках.
- Вы правы, мы здесь одни. Сейчас ночь, и стоит лишь придать огласке, что мы провели вместе время… Или, - он казался совсем безумным, такая жуткая улыбка искривила губы дворянина, - я ведь могу прямо сейчас овладеть вами, и тогда вы не сможете мне отказать.
- Нет! – закричала я, изо всей силы упираясь в его грудь.
Паника охватила меня, слезы обиды и горечи жгли глаза. Неужели он способен? Неужели аристократ и такой благородный и воспитанный мужчина опустится до насилия, чтобы получить желаемое?! Мой всхлип отрезвил графа. Он отшатнулся от меня и упал на скамейку, схватившись за голову.
- Всевышний, что я творю, что говорю, о чем думаю? – прошептал Онорат. – Я больше не могу так, Ада. Не могу! – Он вскинул голову и посмотрел на меня взглядом, от которого моя душа, минуту назад готовая возненавидеть этого человека, наполнилась жалостью. – Это такая невыносимая пытка. Я ведь полюбил вас с первой минуты, как увидел. Если бы ваш папенька тогда сказал, что не даст за вас ни сантана, я бы с радостью ответил, что мне важны лишь вы, а не ваше приданное. Я ходил к вам лишь с единственной целью, чтобы видеть вас. Но когда мэтр Ламбер отказал мне, а вы не поверили в мои признания, что я, в горячности от страха более не увидеть вас, написал тогда, Преисподняя разверзлась под моими ногами. Первые дни мне просто не хотелось жить. Но однажды утром я проснулся и решил, что докажу вам и вашему отцу, что деньги я могу заработать и сам, что мои чувства искренни. Моя душа вновь наполнилась надеждой, и каково же мне было обнаружить, когда, казалось, я вновь начал свой путь к вашему сердцу, что оно уже занято. Я ревную вас, Ада, я так безумно ревную вас к этому мужчине, что готов вспомнить старый обычай и вызвать его на поединок. И если уж не убрать его со своей дороги, то умереть и более не страдать.
Я вскрикнула от ужаса, услышав эти слова. Бросилась к нему, схватила за руку и взмолилась.
- Не надо, Онорат, нет-нет, вы не посмеете так поступить.
Папенька встретил нас уже у особняка. Он был свеж и благодушен. Мэтр Ламбер восхищенно рассказывал об их с графом рыбалке и хвалился, что обставил «мальчишку» в количестве и массе улова. Оценить улов мы смогли уже на обед, который опять прошел оживленно. Папенька все посматривал на меня и подмигивал, я старалась избегать его взглядов, понимая, на что мне намекает мэтр Ламбер. Не смотря на простоту и легкость проводимого времени, я вовсе не была готова немедленно принять предложение графа.
После обеда матушка и графиня отправились отдыхать в давешнюю беседку, а мы с Оноратом и папенькой на конную прогулку. Мне оседлали моего жеребца, его я уже только так и воспринимала, несмотря на то, что не приняла подарка. Звали его Стремительный ветер, и жеребец в полной мере оправдывал свое прозвище, унося меня вперед мужчин под мой радостный смех.
- Ада! – кричал вслед отец. – Будь осторожна, мне твоя матушка голову с плеч снимет.
- Папенька, я осторожна! – крикнула я, но коня стала придерживать.
Граф догнал меня первым. Глаза его горели возбуждением.
- А вы азартны, Ада, - весело воскликнул он. – Неожиданно. Не подозревал, что в вас бурлят такие страсти.
- Вы мало что знаете обо мне, Онорат, - рассмеялась в ответ и снова пришпорила Стремительного.
- Тем больше я хочу узнать вас, прелестнейшая, - крикнул мне вслед молодой человек и помчал следом.
Папенька отстал от нас. Он единственный из нас троих, кто не получил должного удовольствия от скачки. Мэтр Ламбер ворчал и досадовал на нашу молодость.
- Ах, папенька, вы так говорите, словно сами не были молоды, - упрекнула я его с улыбкой.
- В том-то и дело, дитя, был! – ответил папенька. – А теперь мои кости не готовы трястись в седле, они привычны к спокойному нахождению в удобном кресле.
А вечером нас ждал обещанный театр. С той лишь разницей, что актерами были мы сами. Это оказалось так увлекательно! Графиня подобрала любопытную сценку, где нашлись роли ей, Онорату и мне. Папенька с матушкой наслаждались действием «из зала». Сначала мы закрылись втроем и репетировали. Хитрая женщина взяла на себя роль богини, а нам достались роли двух влюбленных, которые поссорились, а богиня вновь свела их вместе и повенчала. Я ужасно смущалась вначале. Но потом графиня уговорила меня, что это всего лишь роль, и я с неожиданной легкостью увлеклась ею.
Горничная принесла венок, который мне надели на голову. Графа замотали в ткань на манер древних мужских одежд. Так же облачилась и его матушка, надев еще на голову богатую диадему.
- У вас отлично получается, Ада, - подбодрил меня Онорат.
- Я ужасно волнуюсь, - призналась я.
- Я рядом и всегда помогу вам, - шепнул мужчина, целуя мне руку.
Смутившись, я потупилась, но руку не отняла. Так мы и вышли на импровизированную сцену. Занавес, устроенный из штор, снятых в гостиной, открыли, и сценка началась. Было заметно, что такие домашние представления для молодого графа и его матери не новы, они держались уверенно. Я же сначала стеснялась и говорила тихо, особенно теряясь, когда наши руки с Оноратом встречались. Но и я, в конце концов, расслабилась, видя улыбки родителей, и в конце, когда мы с графом стояли на коленях перед богиней, лицом друг к другу, и наши пальцы сплелись, я даже не опустила глаз. Это было сродни волшебству, в которое я погрузилась. И когда лицо Онората стало неожиданно близко, я даже не отпрянула. Но громкий крик матушки:
- Браво! – привел меня в чувство.
Я сразу смутилась, на этом волшебство закончилось. Но до того момента, пока мы не разошлись по спальням, еще долго обсуждали нашу сценку и хвалили, больше всего меня. Под впечатлением от увиденного, матушка села за рояль и исполнила несколько лирических романсов. Голос у мадам Ламбер был дивным, у меня так красиво петь не получалось, что являлось причиной некоторой зависти.
- Дульчина, да вы просто чудесно поете! – воскликнула графиня, вставая рядом с инструментом. – Споемте дуэтом.
У графини Набарро оказался приятный низкий, хорошо поставленный голос. Заслушавшись, я упустила момент, когда граф оказался совсем рядом, и очнулась только в тот момент, когда он начал целовать мои пальцы, пользуясь тем, что нас никто не видит.
- Онорат, - прошептала я, освобождая руку из захвата, - что вы? Нас же могут увидеть.
- Простите, - на его лице мелькнула тень досады. – Это был великолепнейший день, я… увлекся.
- Да, день был замечательным, благодарю вас, - улыбнулась я и встала. – Однако я устала и хочу пойти в спальню.
- Доброй ночи, Ада, - ответил молодой человек, и по его губам скользнула странная усмешка, будто он насмехался над собой.
- Простите меня, - прошептала я. Затем громко попрощалась со всеми и удалилась, спеша скрыться за дверями от чужих чувств, так и не пробивших броню моего сердца.
Горничная графа помогла мне приготовиться ко сну и оставила одну. Я легла на нагретые жаровней простыни. Хоть на улице и не было прохладно, но хозяин дома озаботился о том, чтобы нам было приятно ложиться в теплую постель. Повернувшись на бок, я смотрела в окно на раскачивающуюся тень дерева и пыталась вызвать в своей душе хотя бы отголоски нежности к Онорату. Он заслуживал того, чтобы его любили…
Но стоило мне открыть свое сердце, как перед внутренним взором вновь и вновь всплывали совсем иные черты, и душу ранили глаза, что были чернее безлунной ночи. Я спешила отвернуться на другой бок, надеясь, что тогда видение исчезнет, но Дамиан преследовал меня. Устав бороться с собой, я выбралась из постели, подошла к окну и села на подоконник. Мой взгляд устремился к далекому черному небу, на котором мерцали холодные, но ослепительно-прекрасные звезды.
Я вспомнила наш последний разговор на берегу лесного озера, на уста сама собой скользнула мечтательная улыбка, и с губ сорвался то ли шепот, то ли тихий стон:
- Дамиан…
Испугавшись смелости своих помыслов, я опустила взгляд вниз и вздрогнула. Там стоял Онорат и смотрел на меня, странно и жадно. Осознав, что на мне сейчас нет ничего иного, кроме ночной сорочки без рукавов, я охнула и поспешила покинуть окно, чувствуя, как пылают мои щеки.
Я спряталась за шторой, а когда выглянула, графа уже не было. До чего же стыдно вышло… Вернувшись в постель, я натянула одеяло до самых глаз и зажмурилась. Вновь и вновь я вспоминала взгляд нашего радушного хозяина и боялась думать, что представлял он в этот момент. Но стоило только немного успокоиться, как меня закружил в сладком вихре мечтаний господин королевский лейтенант. Устав от этих метаний, я снова встала, оделась и выскользнула из отведенной мне спальни.
Дом уже погрузился в сон. Не слышно было ни шороха шагов, ни приглушенного журчания человеческого голоса. Только мерное тиканье больших напольных часов, да шепот листьев за окнами. Я кралась, словно мелкий воришка, стараясь, чтобы под ногами не скрипнула половица. Мне хотелось выбраться на свежий воздух и хоть там обрести покой, вдохнув ночную прохладу полной грудью.
Двери оказались не заперты, и я выскользнула на улицу, прикрыла глаза и подставила лицо уже прохладному ветерку. Кожа постепенно перестала пылать от раздиравших меня мыслей. Лишь немного успокоившись, я решилась и сошла с каменных ступеней, спеша отойти дальше от дома, чтобы меня не застали за столь возмутительным занятием, как ночная прогулка незамужней девушки.
Когда особняк скрылся за деревьями, я сбавила шаг и побрела уже спокойно, прислушиваясь к звукам ночного поместья. Ноги принесли меня к той самой беседке на берегу маленького пруда, где давеча матушка, графиня и я пили чай, разговаривая о всяких пустяках. Я уже практически подошла к ней, когда до меня донесся одинокий мужской стон, исполненный страдания и горечи.
Я остановилась, страшась сделать следующий шаг. Сожаления об опрометчивом решении выйти из-под защиты графского особняка уже посещали мою вздорную голову, и я сделала шаг назад. Но стоило мне развернуться, чтобы убежать обратно, как меня остановил полный изумления голос:
- Ада? Вы? Здесь? Сейчас?
Обернувшись, я вздохнула с облегчением и обреченностью одновременно. Это был сам граф Набарро. Смущенно потупившись, я тихо произнесла:
- Не думайте обо мне дурно, Онорат. Это нехорошо, я знаю, но мне казалось, что я уже никого не встречу в такое время.
- Что вы, как я могу думать дурно о вас? – ответил молодой человек и посторонился, давая мне пройти в беседку.
- Я, пожалуй, вернусь в дом, - сказала я, не решаясь остаться с ним наедине.
- Прошу вас, - граф подошел ко мне и взял за руку, - я не сделаю вам худого, только не вам, Ада. Побудьте со мной немного, просто посидите рядом, о большем и не мечтаю.
Онорат горько усмехнулся, и мое сердце сжалось от боли. Кивнув, я прошла в беседку, но, прежде чем моя нога переступила порог, я обернулась и посмотрела на графа:
- Только обещайте, что никто не узнает, что мы были с вами ночью наедине. Умоляю. От этого может пострадать мое честное имя.
- Мне умереть проще, чем опозорить вас, - ответил молодой человек, и я поверила, шагнув в темное нутро беседки.
Усевшись на скамейку, я сложила руки на коленях и потупила взор. Прогулка обернулась вовсе не тем, чего мне хотелось, лишив желанной тайны и одиночества. Граф некоторое время стоял на входе, глядя на воды пруда, отражавшие рождающийся месяц. Затем обернулся, скинул с плеч сюртук и подошел ко мне, накрывая меня от ночной прохлады. Я благодарно кивнула, но так и осталась сидеть, не глядя на него.
- Приятная ночь, почти безветренная, - сказал Онорат, скорей для того, чтобы нарушить тишину.
- Да, чудесная, - ответила я и снова замолчала.
- Что заставило вас покинуть теплую постель в столь поздний час? – граф обернулся ко мне, и теперь я чувствовала его взгляд.
- Не спалось, - я пожала плечами. – Захотелось пройтись в одиночестве.
Онорат помолчал, но я понимала, что нас ждет объяснение, и это тяготило и обескураживало. Я совершенно не представляла, что смогу ответить на его просьбу руки и сердца в очередной раз, но то, что сказал молодой человек, выбило из меня весь воздух, оставив задыхаться от бессилия.
- Я умираю без вас, Ада. Это такая пытка любить безответно, - тихо произнес граф, глядя на мой профиль. Но уже через мгновение горячие мужские ладони обожгли мне запястья.
Молодой человек порывисто встал, вынуждая встать и меня, и я оказалась сжата в сильных объятьях.
- Опомнитесь, Онорат, прошу вас! – воскликнула я, упираясь ему ладонями в грудь. – Что вы делаете?
- Ах, кабы я сам знал, - ответил он. Глаза графа блеснули в темноте так, будто он был в горячке. – Ада, Ада, Ада – вот все, о чем я могу думать. С тех пор, как я вновь встретил вас, все валится у меня из рук. Все мысли мои только о вас, Ада. Это невыносимо и так больно. Почему вы совсем не видите меня? Почему не слышите моей мольбы?
- Онорат, вы не в себе, успокойтесь, прошу вас, - взмолилась я, не оставляя попыток освободиться от сжимавших меня рук.
Мужчина неожиданно рассмеялся. Это был страшный смех, злой и издевательский.
- Не в себе, жестокая Ада, как же вы правы! Я горю в огне своей проклятой никому не нужной страсти! Сгораю и вновь восстаю из пепла, чтобы сгореть без остатка при виде вас. Но вы не видите, не желаете видеть моих страданий, вы поглощены этим воякой. И не говорите, что это не так, я видел, что делается с вами, стоит Литину оказаться рядом! – почти выкрикнул он, словно обвиняя меня.
- Опомнитесь, господин граф! – воскликнула я, мечтая сейчас оказаться в Льено, в своей комнате, только бы не видеть этого горящего взгляда, только бы не слышать этих пронзительных слов.
- Это вы опомнитесь, мадемуазель Ламбер, - зло отчеканил Онорат. – Такие, как он, не могут любить. Красивые, сильные, опасные и этим такие притягательные для юных и наивных девушек. Это хищник, Ада, коварный хищник, который заставит вас плакать. Моя же любовь несет в себе лишь обожание, услышьте меня, Ада! Услышьте…
Мужчина вдруг опустился на колени, перехватил мои ладони и прижался к ним обжигающе-горячей щекой. Меня трясло, словно в лихорадке. Я не знала, что мне делать, и что сказать. Но менее всего мне хотелось, чтобы эта пытка продолжалась.
- Будьте моей, Ада, - простонал Онорат и вскинул на меня глаза. – Будьте моей, и я все сделаю, чтобы вы были счастливы. Любой ваш каприз, малейшее желание, я выполню все, только не отталкивайте меня, позвольте ввести вас в собор и назвать своей. Ада…
- Немедленно встаньте, - взмолилась я. – Поднимитесь с колен, прошу вас, я того не стою. Зачем вы терзаете себя и мучите меня? Онорат, умоляю, встаньте и прекратим этот разговор.
- Вы любите его? – неожиданно спросил мужчина, все еще глядя на меня снизу вверх.
- Я не знаю! – вскрикнула я и попыталась отвернуться, чтобы спрятать непрошенные слезы.
Граф поднялся с колен, хмуро взглянул на меня, но лицо его вдруг исказилось, и я оказалась вновь сжата в его руках.
- Вы правы, мы здесь одни. Сейчас ночь, и стоит лишь придать огласке, что мы провели вместе время… Или, - он казался совсем безумным, такая жуткая улыбка искривила губы дворянина, - я ведь могу прямо сейчас овладеть вами, и тогда вы не сможете мне отказать.
- Нет! – закричала я, изо всей силы упираясь в его грудь.
Паника охватила меня, слезы обиды и горечи жгли глаза. Неужели он способен? Неужели аристократ и такой благородный и воспитанный мужчина опустится до насилия, чтобы получить желаемое?! Мой всхлип отрезвил графа. Он отшатнулся от меня и упал на скамейку, схватившись за голову.
- Всевышний, что я творю, что говорю, о чем думаю? – прошептал Онорат. – Я больше не могу так, Ада. Не могу! – Он вскинул голову и посмотрел на меня взглядом, от которого моя душа, минуту назад готовая возненавидеть этого человека, наполнилась жалостью. – Это такая невыносимая пытка. Я ведь полюбил вас с первой минуты, как увидел. Если бы ваш папенька тогда сказал, что не даст за вас ни сантана, я бы с радостью ответил, что мне важны лишь вы, а не ваше приданное. Я ходил к вам лишь с единственной целью, чтобы видеть вас. Но когда мэтр Ламбер отказал мне, а вы не поверили в мои признания, что я, в горячности от страха более не увидеть вас, написал тогда, Преисподняя разверзлась под моими ногами. Первые дни мне просто не хотелось жить. Но однажды утром я проснулся и решил, что докажу вам и вашему отцу, что деньги я могу заработать и сам, что мои чувства искренни. Моя душа вновь наполнилась надеждой, и каково же мне было обнаружить, когда, казалось, я вновь начал свой путь к вашему сердцу, что оно уже занято. Я ревную вас, Ада, я так безумно ревную вас к этому мужчине, что готов вспомнить старый обычай и вызвать его на поединок. И если уж не убрать его со своей дороги, то умереть и более не страдать.
Я вскрикнула от ужаса, услышав эти слова. Бросилась к нему, схватила за руку и взмолилась.
- Не надо, Онорат, нет-нет, вы не посмеете так поступить.
