Насмешка

Чтобы найти необходимое, у Лиаль ушло немало времени. Наконец, взяв несколько толстых и тяжелых книг, лаисса Ренваль вернулась в свои покои, устроилась перед окном, за которым еще стоял белый день, и взялась за поиски. Первыми шли княжеские рода. Из шести родов, основавших Валимар более четырехсот лет назад, осталось всего два: правящий род Корвель и Марфаль – наместники Провинции Марфаль. Это была вторая провинция, не изменившая своего названия. Когда-то княжество, затем удел во времена сайерата, теперь провинция осталась прежних размеров, что и прежде. Первая, оставшаяся в своих границах и с прежним именованием удела, была Провинция Корвель. Ею правил ненаследный принц, принадлежавший королевскому роду. Единственный кусок земли, который утратил бывший Удел Корвель, была Ростанова Лощина, которую Гален Первый подарил своему советнику, любимцу и преданному другу, бывшему сайеру Ростану Гудвалю.
       Остальные провинции состояли из перекроенных уделов, утративших своих хозяев после бунта сайеров, длившегося всего пятнадцать дней. Гален Первый без жалости расправился с клятвоотступниками, лишив их семьи привилегий и земель, переведя в мелкопоместный лассарат. Освободившиеся земли раздели на провинции и посадил в них наместниками верных сайеров. Ласс Ренваль был потомком одного из мелких сайеров, у которого хватила разума не ввязываться в бунт, чем сохранил жизнь и достояние своего рода.
       Пролистав высокородные рода и не найдя среди них искомой фамилии, Лиаль перешла к мелкопоместному дворянству. Ее даже порадовало, что ласс Дальвейг равен ей по рождению. Заносчивость высокородного ласса Ренваля была девушке не по нраву. Маель, Дальран, Альвран… На этой фамилии Лиа задержалась. Королева Катиль Всевидящая, верная и любящая супруга Галена Первого была урожденной лаиссой Альвран. Гален Бесстрашный предпочел ее иноземным принцессам. Любовь, царившая в правящей паре, вошла в легенды. Говорили, что никто так не дорожил своей супругой, как Его Величество, и Катиль Всевидящая отвечала мужу тем же.
       Лиаль вспомнила, как слышала, будто после смерти короля Галена, его супруга прожила еще пять лет, помогая сыну, королю Эдвигу Первому Честному, вроде бы даже она оставила для своих потомков целый свиток предсказаний. Но тоска по возлюбленному супругу победила королеву-мать, и ее нашли в склепе, лежащей на каменной крышке гроба покойного короля. Голова Ее Величества покоилась на каменном плече изваяния, украшавшего крышку. Катиль так и отошла, тесно прижавшись к статуе, словно уснула, обнимая мужа. Барды потом много воспевали смерть королевы, а юные лаиссы вздыхали, мечтая о такой же сильной любви…
       Лаисса Ренваль тяжело вздохнула. Уж кому-кому, а ей подобных чувств не было дано узнать. Сама она еще никогда и ни в кого не влюблялась, несмотря на наличие множества поклонников, а супруг ей нежных чувств подарить не мог. Впрочем, Лиаль и не нужны были его чувства, слишком уже глубока была обида на наместника за все, что он сделал с ней, ее честью и ее семьей. А его пренебрежение и наложница, заправлявшая замком, и вовсе были Лиаль омерзительны. В общем-то, обычай иметь в замке служанку для услад все еще не утратил своей силы, и многие дамы смотрели сквозь пальцы на развлечения своих супругов, считая простолюдинок чем-то неодушевленным и не имевшим угрозы семейному благополучию. Но при всем при этом мужья оказывали уважение и почитание своим супругам. В случае же с наложницей Ландара, на ее стороне была власть и внимание Ренваля, его же супруге досталось предубеждение, подозрение и обвинение в том, чего она даже не успела замыслить.
       «Вы стали мне дороги», - вспомнила она слова супруга.
       - Породистая кобыла бывает дороже, дорогой супруг, - фыркнула Лиаль и отогнала мысли о наместнике.
       Она вернулась к изучению Хроник. Взгляд ее вновь уперся в фамилию Альвран. Десмунд Альвран, брат королевы Катиль был одарен королем Галеном милостью и стал одним из наместников, а второй брат - Рагнард, сохранив за собой родовые земли, служил при дворе, часто отправляясь с посольствами в другие королевства, откуда он привез себе супругу, как гласила запись в Хрониках. Род Альвран продолжал преданно служить роду Корвель, с которым находился в родстве, и оставался близок к королевскому двору.
       Отложив вторую книгу, Лиаль взялась за третью. Род Дальвейг нашелся, когда у лаиссы уже закрывались глаза, но прочесть о нем она не успела. В двери постучалась одна из служанок и спросила, не желает ли госпожа принять барда. Лиаль зевнула, хотела отказаться, но подумала, что Лиот принес ей долгожданные вести, и кивнула, разрешив впустить певца.
       Лиот вошел, сжимая в руках верную лютню. Он поклонился госпоже и присел на облюбованное кресло, тут же начав перебирать струны. Лиаль закрыла третий том Хроник Валимара, ее взор обратился на барда, не спешившего говорить того, что от него ожидала благородная лаисса. Впрочем, тому была причина, в покоях еще находилась служанка.
       - Госпожа прикажет подавать вечернюю трапезу? – спросила девушка, поглядывая на барда.
       Лиаль вдруг поняла, что служанка неравнодушна к Лиоту, и спрятала улыбку.
       - Чуть позже, - ответила лаисса Ренваль.
       Девушка поклонилась и ушла, вновь посмотрев на молодого мужчину. Лиот еще некоторое время перебирал струны, а после встал с кресла и подошел к Лиаль. Он достал из рукава запечатанный конверт.
       - О, Святые, - выдохнула девушка, выхватила из руки барда послание и поспешила к камину.
       Лиот вернулся в кресло. Он возобновил игру на лютне, не сводя с лаиссы взгляда, и запел, но Лиаль сейчас не слышала слов песни. Она сломала печать и жадно вчиталась в строки, написанные знакомым почерком. Ригнард был так же осторожен в своих высказываниях, и все же написал гораздо больше, чем его спрашивала сестра. Лиа узнала, что отец находится в печали и унынии. Его чаяния на блага, которые род мог получить от брака дочери с наместником, не сбылись. Из-за обвинений лаиссы Магинбьорн в порочности, ласс Сигард закрылся в замке, разорвав дружбу со всеми соседями, не скупившимися на насмешки и обвинения. Ригнард умолчал о том, что мстительные лаиссы завели целый список любовником Лиаль, записывая в него всех лассов, которых заметили подле девушки. Но об этом говорить не приходилось, Лиа сама понимала, чем может закончиться выходка наместника. А между тем… между тем лаисса Ренваль все еще оставалась девицей.
       О себе Ригн написал мало. Говорил, что скучает по своей неугомонной сестрице, что замок без нее пуст и холоден. Ригн так же рассказал, что сильно повздорил с отцом, доказывая, что его устремления принесли их дому лишь позор и несчастье Лиа. Отец поначалу бушевал, потом поверил сыну и закрылся в своих покоях. Всех, кто поверил навету, младший ласс Магинбьорн изгнал из замка. Разругался с благородными лаиссами и лассами, пытавшимися порочить имя их рода. А после снова писал: «Сестрица, ежели бы ты знала, как мне не хватает тебя. Пережить твое замужество просто, но то, что нас лишили возможности даже перекинуться парой слов, приводит в ярость. Я все время думаю, как мне добраться до тебя, но все мои попытки провалились. Печаль и злоба – вот ныне мои спутники».
       Лиаль всхлипнула, перечитала письмо, а затем, ненадолго прижав к своей груди и поцеловав бумагу, бросила послание в огонь.
       - Ах, кабы стать этим посланием, - услышала она и обернулась, глядя на барда. – Бездушная бумага удостоилась великой чести, о которой простой смертный мечтать не смеет.
       Лаисса Ренваль направилась к мужчине. Смахнув непрошеные слезы, девушка коснулась его щеки, отчего бард прикрыл глаза, наслаждаясь легким прикосновением.
       - Благодарю, Лиот, ты принес мне глоток воздуха, - произнесла Лиаль.
       - Ваша улыбка – лучшая награда для меня, госпожа, - ответил он, преданно глядя на лаиссу.
       Затем перехватил ее руку и быстро коснулся ладони губами. Лиа вспыхнула и отдернула руку.
       - Не стоит этого делать, Лиот, - произнесла она. – Ежели кто-то застанет… Даже думать о последствиях не хочется.
       - Простите мою дерзать, госпожа, - бард повинно склонил голову. – Более этого не повторится.
       Лаисса Ренваль кивнула и отошла от него. Ей очень хотелось остаться одной, чтобы пережить те чувства, что полнили душу после прочтения письма от брата.
       - Ты свободен, Лиот, - сказала она, глядя в сумрак, сгустившийся за окном. – На сегодня песен довольно.
       - Вы прогоняете меня из-за той дерзости, что я позволил себе? – бард прекратил играть и теперь с сожалением смотрел на госпожу.
       - Нет, - Лиаль отрицательно покачала головой. – Просто я хочу побыть одна. Послушаю песни завтра. Милости Святых, Лиот.
       - Я буду торопить ночь и день, - мужчина склонился перед лаиссой. – Добрых вам снов, госпожа.
       Лиаль дождалась, когда дверь за бардом закроется, после опустилась в кресло и закрыла лицо ладонями. Тоска по дому, по брату сковали душу льдом. Но слез так и не побежало по девичьим щекам. Лиаль вдруг подумала, что никогда бы не увидела Гаэрда Дальвейга, если бы не оказалась в замке Ренваль.
       - Святые, сохраните! – воскликнула Лиа и поспешила позвать служанку, желая отвлечься от всяких мыслей.
       

       Глава 6

       
       Следующие полторы недели прошли без всяких потрясений. Тишина и покой царили в замке наместника. Раненый ласс, более не нарушавший указаний лекарь, быстро шел на поправку. Теперь он лежал редко, предпочитая бродить по переходам замка, не нарушая дозволенных границ, за которыми скрывалась лаисса Ренваль. К ней он не пытался подниматься, не искал встреч, ничего не просил. Лиаль, увидев, что ее гостю лучше, и он желает скорей вернуться к здоровой жизни, сама позволила Гаэрду посещать библиотеку и свободно перемещаться на ее половине.
       Теперь ласс Дальвейг жил в покоях, находившихся под покоями благородной лаиссы. Там было просторней и удобней. Между этажами стояла стража, обозначая границу, за которую лассу не было доступа. Но каждое утро Мальга все так же приносила известия о самочувствие раненого, ухаживала за ним и выполняла небольшие просьбы.
       Лиаль радовалась тому, что ласс Дальвейг быстро идет на поправку, и печалилась одновременно. Теперь, когда он мог ходить и даже начал упражняться с мечом, хоть лекарь и пытался отговорить благородного ласса, Лиаль понимала, что мужчина скоро покинет замок. И вроде нужно было тому радоваться, ведь, исчезни ласс Дальвейг до возвращения наместника, обитателям замка станет гораздо спокойней. Да и самому лассу было безопасней уехать, пока хозяин замка не вернулся. Но Лиаль с затаенной тоской ждала того дня, когда Гаэрд заберет свой медальон и верный меч, оседлает Ветра и умчится в белую даль, чтобы уже больше никогда не вернуться.
       Девушка уговаривала себя, что подобные мысли ведут к бедам, но ничего не могла с собой поделать. Она вставала утром и бежала к окну. Если она видела метель или снегопад, то радовалась, будто ребенок. А Святые, словно внемля затворнице, усердно посыпали землю снегом, не давая покинуть замок, но и пробраться к нему. Возможно, потому все еще никто не разыскивал благородного ласса. Этому Лиаль тоже радовалась.
       Нет, она так же не искал встреч с мужчиной, как и он с ней. Навещала, как и прежде, один раз в день в присутствии слуг и задерживалась недолго. Лиаль даже не пыталась увидеться с Гаэрдом наедине, хотя теперь и имела подобную возможность, например, в библиотеке. Девушка была по-прежнему благоразумна, не забывая, что она замужняя дама, и ее долг не опорочить имя супруга, пусть и не любимого, но соединенного с ней священным обрядом в Доме Святых.
       Но… Но присутствие в замке ласса Дальвейга вдруг превратило серые стены в более уютные, словно лаисса Ренваль вернулась домой. Знать, что рядом есть человек, относившийся к ней с дружеской симпатией, было приятно. Добрая светлая улыбка, озарявшая благородные черты Гаэрда Дальвейга, когда он видел Лиаль, неизменно радовала девушку, даря отдохновение от привычных переживаний. С тех пор, как он появился в замке, благородной лаиссе более не казалось, что она одна, как перст. И девушка ложилась спать, вознося молитву Святым, чтобы все это длилось, как можно дольше.
       Не видя своего гостя, Лиаль занималась тем, что изучала историю его рода. Конечно, в Хрониках написано было кратко, да и заканчивалось древо на прапрадеде Гаэрда. Но и того, что имелось в книге, девушке хватило, чтобы узнать, что род мелкопоместных лассов Дальвейг издавна служили княжескому роду Верналь, пока не погиб последний потомок славного рода, защищая удел, пока его отец и младший брат сражались под королевскими знаменами, где так же сложили свои головы. После лассы перешли в лассарат нового сайера, которому перешла часть Удела Верналь.
       В роду ласса Гаэрда было много славных предков, чьи имена значились среди победителей. Лиаль знала наизусть их имена и годы жизни. Зачем ей это? Она не могла сказать точно. Наверное, девушка видела в изучении истории чужого ей рода некое развлечение. Правда, показать свой интерес и узнать, что случилось с родом Дальвейг после того времени, что последним значилось в Хрониках, Лиаль не решилась бы никогда. Тем более, что ей следовало так подробно изучать предков своего супруга, чтобы потом рассказать их детям о том, какому славному роду они принадлежат, как и полагалось делать добропорядочной матери и жене. Но, к своему стыду, лаисса Ренваль знала о роде, с которым теперь была связана ее жизнь, так мало, что и заговаривать об этом не стоило.
       А еще очень хотелось узнать больше о том, что привело ласса в замок наместника, но он по-прежнему не спешил рассказывать, а Лиаль не осмеливалась спросить, несмотря на все свое любопытство. Медальон она все так же носила под одеждой, снимая его лишь тогда, когда ложилась спать, потому что менее всего хотела, чтобы прислуга, если войдет в ее опочивальню, заметила на госпоже чужую вещь. Но оставаясь в одиночестве, лаисса Ренваль доставала его, снимала с шеи и ласково обводила кончиком пальца каждую букву, повторяя написанный девиз, поглаживала орла и снова прятала под одеждой. И она, скорей, рассталась бы с жизнью, чем показала бы кому-то этот медальон или рассказала о нем.
       Лиот теперь пел ей песни не о воинах и странствующих благородных лассах, сражавшихся с разбойниками, бравшими замки и спасавших прекрасных лаисс. Бард был удивлен, ибо раньше госпожа не выбирала песен, и он пел то, к чему лежала его душа. Но теперь, стоило мужчине ударить по струнам, как Лиаль останавливала его и просила:
       - Лиот, спой мне про благородного ласса Хенрика. Хочу послушать о его странствиях.
       - Как будет угодно моей госпоже, - склонял голову бард и заводил долгую балладу о подвигах благородного странствующего ласса.
       За это время бард не принес лаиссе новых писем от брата, но тому была причина. Лиот успел только передать ее послание, а после начались снегопады, и выбраться из замка не представлялось возможным. Дорогу завалило настолько, что челядь подумывала начать расчищать путь, дабы избежать гнева господина, когда он вернется в замок и не сможет пробиться через сугробы. Но его возвращения не ожидалось еще около двух-трех недель, а снеди в замке хватало, потому прислуга позволила себе облениться, не особо слушая увещевания наложницы, а госпожа молчала.