После этого оружие бросили уже все. Все, кроме Карлунда, покрытого кровью, чужой и своей — из правого бока у него торчала стрела. Он яростно рыкнул, глядя в глаза Хильнарду. Этим самым он, наверное, хотел сказать: «Я не сдамся!» Джаин подняла лук и всадила в него ещё одну стрелу — в бедро. Меч, обагрённый кровавыми бесформенными цветами, выпал из копыта бегемота и упал на труп одного из воинов. Карлунд с криком боли повалился на окровавленную землю.
— Неужели вы хотите погибнуть по прихоти безумца? — чуть дрогнувшим голосом обратился к жителям города — своего города! — Хильнард. — Какая честь заставляет вас биться за них? Честь погибнуть за узурпатора и убийцу невиновных сейчас? Неужели вы не желаете принести клятву верности истинному Императору и служить ему верой, не боясь смерти каждый день?
Ещё до окончания речи Хильнарда раздался звон оружия — осознавшие своё безнадёжное положение воины один за другим расставались с оружием. Эмхарл набрал воздуха в могучую грудь и испустил трубный рёв, который услышали наверняка в других концах города. Слон сурово смотрел на тех, что были отделены от его меча и свирепости совсем маленьким расстоянием.
— Скольких ваших родных, друзей и близких погубил Карлунд за эти месяцы? — обратился ко всем Хильнард. — Вы хотите присоединиться к тем, что погиб только потому, что Карлунд возомнил себя Императором?
Во время своей речи Хильнард скользил взглядом по телам павших. Он увидел одного из верных ему стражников в темнице, обезглавленного однолапого лиса Манура. Потом Хильнард чуть не вздрогнул — по его нутру потекла ледяная струя, когда он увидел сражённого стрелой Саррома. Даже серьёзно раненный в темнице, он пошёл за своим истинным Императором. Теперь над Маланниру повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и стонами раненых. Акарнан сбоку похлопал по плечу Капрема, у которого было рассечено правое плечо чьим-то кинжалом. Джаин помогала подняться раненному в ногу стрелой мужу. Хильнард двинулся по трупам и лужам крови к Карлунду, что со стрелой в бедре ожидал своей участи. Джаин снова натянула свой лук, готовясь пустить стрелу.
— Нет! — обернулся к ней Хильнард.
Волчица опустила оружие. Хильнард остановился перед окровавленным Карлундом. Несколько мгновений, которые для Хильнарда показались вечностью, они смотрели друг другу в глаза, потом Карлунд, видимо, в отчаянии потянулся к мечу, но не смог дотянуться. Ему помешали резко вспыхнувшая боль в бедре и меч Хильнарда, мгновенно поднятый и приставленный к горлу.
— Не вставай, — тихо велел Хильнард. Но тут сбоку раздались быстрые шаги, и Карлунд, оглушённый тяжёлым ударом по голове, упал на бок. Это Акарнан, по известным только ему и Хильнарду причинам, выместил на нём свою давнюю злобу и месть — всего лишь малую их часть.
После этого все проигравшие сложили оружие. Эмхарл, подойдя к Хильнарду, положил перед ним свой окровавленный меч, грузно склонился на колени. Но и так слон был выше носорога.
— Пусть правит отныне и до конца дней своих законный владыка Хильнард! — торжественно проревел Эмхарл. И все повторили эти слова, полные надежды и новой жизни. Хильнард, пришедший в себя после битвы, спокойно и величественно смотрел на тех, кто повторно принёс ему присягу.
Сзади него послышались тихие и медленные шаги. Хильнард повернулся и увидел перед собой волчицу Джаин, которая сдержанно улыбалась, глядя ему в глаза. В душу Хильнарда хлынула рекой благодарность. Он подошёл к Джаин и, опустившись на колени перед ней, крепко обнял за плечи и поцеловал в лоб.
— Спасибо, верный мой друг… — прошептал Хильнард.
— Я такая не одна, Хильнард, — ответила Джаин. Улыбка на сей раз сошла с её серой морды. — Не только я буду стоять за тебя горой.
Когтистая лапа волчицы, покрытая кровью, указала на Акарнана.
Анималия. Райнальд. I
Глухие голоса из соседних клеток, стоны и отдалённые крики, доносящиеся из пыточных застенков, дурные запахи грязных тел, пролитой крови и испражнений… Он сам пропитался этой вонью насквозь за прошедшие недели. Такое существование смешивалось с ощущением гнусного предательства, и осознание унижения, смешанное с болью недавних ран и побоев, струилось по мощному телу льва изо дня в день.
Изо дня в день память назойливо подсовывала худшие моменты из недавнего прошлого. Райнальд помнил, как его обманом привели в подземелье и, повалив на пол, сорвали доспехи. Райнальд запомнил только два имени — носорог по имени Валгил сорвал с него пояс вместе с мечом и кинжалом, а бегемот, оказавшийся предателем Карлундом, лишь смотрел. Райнальд видел, как свет факелов напополам с торжеством плескались в его тёмных глазах.
— Всё оружие выкинуть и переплавить! — приказал Карлунд. — Отыскать всех, кто был с его отрядами и бросить сюда же.
— Ты, паршивая мразь! — взревел Райнальд, пытаясь вырваться из мощного захвата копыт Валгила. — Ты сам позвал нас сюда, а теперь кидаешь в темницу! У нас был уговор, ты обещал мне золото в обмен на подавление попыток бунта!
Огромный кулак бегемота врезался в львиную морду, голова Райнальда мотнулась в сторону. С тихим стуком на каменный пол подземелья упала половина клыка, камни украсились несколькими каплями крови. Валгил продолжал удерживать Райнальда, заведя мускулистые лапы за его широкую спину.
— Знаешь, кого я вижу перед собой? — прошептал Карлунд, делая шаг к Райнальду. — Мне всегда говорили, что ланкардийские наёмники способны стоять день и ночь под ледяным ливнем и шквальным ветром. Но, — Карлунд шагнул к нему ещё и перевёл взгляд на туловище льва, — сейчас перед собой я вижу обыкновенного льва-толстяка, который не может даже сдержать удар!
— Ты… — Райнальд с силой рванулся из копыт Валгила. Раздался треск рвущейся одежды, и половина исподней рубахи осталась у носорога. Не жалея сил, Райнальд дважды ударил Карлунда по морде, целя в глаза. Он не успел замахнуться в третий раз — серая ткань обмотала Райнальду голову, а сам он получил пинок под колени и упал.
Карлунд, с заметными на выпуклой морде следами от львиных когтей, утёр кровь с подбородка. Райнальд смотрел прямо на него.
— Ланкардийские наёмники всегда смотрят в глаза! — прорычал он. — На меня смотри, лживая шкура!
Райнальд не боялся того, что Карлунд его ударит — ему пришлось переносить удары и похуже. Он видел, как сжимаются его огромные кулаки, видел, как раздуваются в гневе ноздри его широкого носа. Но удара не последовало… как оказалось, пока.
— Посмотрим, как ланкардийские наёмники переносят анималийские темницы! — с угрозой прохрипел Карлунд и, грузно повернувшись, потопал к выходу. Но на пороге обернулся и добавил: — Скажи спасибо, что я заплатил тебе десять лет назад. И не моя проблема, что ты спустил всё золото на еду!
Следующие дни превратились для Райнальда в нескончаемый кошмар. Дни для него перепутались с ночами, кошмар перемежался короткими перерывами на сон, но и тогда Райнальда будила боль от перенесённых пыток. В свою камеру он возвращался так, словно наступал на горячие угли, громко стеная от боли. Его ступни ещё долго помнили прикосновения раскалённого железа и углей. Невыносимая боль ещё долго оставалась с ним после того, как его подвешивали за хвост. После трёх недель плена в пасти у льва не хватало нескольких зубов — упиваясь своей жестокостью и жаждой пыток, Валгил пытался увидеть признаки слабости у пытаемого. От боли слёзы сами собой катились по морде, на подбородке смешивались с кровью и катились, покрасневшие, по гриве. Валгил, сжимая стальные щипцы, смотрел на вырванные им желтоватые львиные зубы, покрытые кровью и слюной. Носорогу не требовалось приложить больших сил, чтобы разжать челюсти Райнальда.
— Несколько десятков из тех, кто пришёл с тобой, сбежали!
Райнальд очень медленно поднял голову и посмотрел на Валгила. Тот сжал кулаки, готовясь для нового удара. Райнальд понимал, что огромный кулак носорога обрушится на него, но он ни за что не собирался открывать пасть. Собственное достоинство и нежелание выдавать своих воинов побуждало смотреть на ненавистного мучителя и злить его, пусть это и связано было с последующим продолжением избиения.
— Куда они делись? — раздельно спросил Валгил.
— Думаешь, я отсюда увижу? — презрительно скривился Райнальд. — Тебя не отделяет от этого мира решётка!
Ответ не удовлетворил Валгила. С рычанием выдохнув, он вновь наотмашь ударил Райнальда. Тот, сплюнув кровь, вновь осклабился и поднял на Валгила взор измученного, но не сломленного до сих пор зверя.
— Пока не отделяет!
Валгил схватил обоими копытами Райнальда за шею и с лёгкостью приподнял его над деревянной маленькой скамейкой.
— Я либо убью тебя, поганый хищник, или изобью до полусмерти! — пригрозил он. — И никто тебе не поможет, будешь подыхать. Для меня разницы нет — одним хищником больше или меньше. До твоих сбежавших шпионов я доберусь рано или поздно. И лично их перевешаю над стенами города!
Мощное сжатие шеи мучило Райнальда. Глаза слезились, на них словно давили камни, само тело задыхалось от нехватки воздуха. Он вцепился в толстые запястья носорога, но рукава кольчуги и прочная шкура защищала от когтей льва, уже порядком ослабевшего. Пытаться разжать захват Валгила — всё равно что толкать стену. Силы Райнальда стремительно уходили, и ему пришлось сильно напрячься, чтобы выдавить:
— Ты будешь там висеть!
Глаза Валгила сузились, и — вопреки ожиданиям — он отпустил Райнальда. Скованный цепями, он упал на край скамейки. Под его большим весом она покосилась и упала. Следом оказался на полу и Райнальд. Он, задыхающийся и кашляющий, с трудом поднял лапы и ощупал шею. Валгил склонился над ним и холодно произнёс:
— Ты умеешь держаться. Но это ненадолго, уверяю!
Кандалы глухо бряцали о пол, когда Райнальд пытался подняться на колени. Валгил вышел из тесной комнаты, не забыв снять висевший у выхода факел. Райнальд остался в полной темноте. Дверь захлопнулась, Райнальд услышал разнёсшееся по закоулкам подземелья эхо удара. Морда льва исказилась от боли и ненависти, и он плюнул вслед ушедшему носорогу. Его голос прозвучал, когда он удалялся прочь и говорил с кем-то:
— Он излишне крепок.
— Не мне тебя учить, как выпытывать нужные сведения, Валгил! — говорил кто-то незнакомый.
— В следующий раз я убью его, я тебе клянусь! — рявкнул носорог.
— Не посмеешь! — резко возразил его собеседник. — Только он знает, где его отребье!
Больше Райнальд не слышал разговора. В голове зашумело, потом от затылка по шее и по спине побежала волна холода. Райнальд ударился мордой о пол и после ничего не помнил.
— Ты как, малыш? — раздался справа от Райнальда чуть слышный шёпот.
Лев вздрогнул и поднял голову. Голос спрашивающего принадлежал некогда плотному тигру. Сейчас же он походил на скелет. Слишком мало плоти осталось на его костях, обвисший складками мех был в проплешинах и грязи, смешанной с засохшей кровью. Райнальду приходилось неоднократно видеть взгляд его глубоко ввалившихся глаз. Казалось бы, что в этих янтарного цвета глазах совсем не было жизненного тепла. Но Райнальд видел, как они оживлялись, когда Раддус смотрел на сына.
Тигрёнок сидел в самом углу своей камеры, прижавшись боком к решётке. Отощавший не меньше, чем отец, он сжимался в комок и дрожал от холода. Потемневшее от грязи рубище не помогало хоть как-то согреться даже днём. Глаза на похудевшей мордочке казались огромными, их взор лениво пал на отца. Раддус, кряхтя от боли, придвинулся ближе к сыну.
— Тебе плохо? Болит чего? — тихо, чтобы не услышали стражники, спросил он, как только оказался у холодной решётки.
— Хочу есть, — прошептал он и протянул лапу сквозь прутья решётки, чтобы дотронуться до отца. Раддус легонько сжал лапу и поцеловал слипшийся от грязи тусклый мех.
— Потерпи, малыш, скоро принесут еду…
«Если это можно назвать едой», — мрачно подумал Райнальд, вспомнив о последних событиях.
— А ну заткнулись! Оба! — рявкнул, шумно подбегая, вооружённый копьём носорог. — Или сейчас в пыточной лапы перебью!
Древком копья он ударил по решётке. Звон вместе с рычанием стражника перепугал малыша, тот беспокойно подскочил и прижался ещё сильнее к решётке.
— Мой сын голоден! — вскочил Раддус. — Он и так измучен!
Валгил — Райнальд навсегда запомнил его имя — просунул остриё копья между прутьями клетки, нацелив его на Раддуса.
— Ещё слово — и вы трое будете спать вечно! — сверкнув глазами, предупредил носорог. — Доброго Фродмара больше нет!
Фродмар был последней надеждой Райнальда на спасение. Райнальд сам был одним из участников затевавшегося совсем недавно бунта, а против тирана Карлунда его настраивали и другие мотивы. После неудачной попытки Императора Хильнарда стражники Карлунда узнали о заговоре, и пыточные в течение многих дней были переполнены. Буйволы, носороги, бегемоты, сайгаки и прочие, кто ненавидел хищников, сновали по тёмным коридорам подземелий, оставляя на полу кровавые следы копыт. Но кровь была не их. Травоядные хватали первых хищников, на которых падали подозрения, и заковывали в кандалы, привязывали к деревянным крестам с торчащими наружу толстыми иглами и заточенными стальными прутьями. Находясь в страшно неудобной позе, мучимые звери испытывали боль от ран, которые причиняла острая сталь. При любом движении иглы глубоко вонзались в плоть, рвали шкуру.
И Райнальд, и Раддус с сыном ночами слышали стоны и отчаянные мольбы зверей о помощи, но никто из стражников даже не шевелил ухом. Хищники обрекались на смерть в ужасных мучениях, почти никто не выносил такого истязания. Сократились подачи и без того скудной еды, а все узники вынуждены были справлять нужду прямо в камерах, из-за чего в подземелье стоял невыносимый смрад. Кто-то умирал прямо в камерах, не вынося ужасных условий, узники опасались вспышки корхантонского мора 1. Трупы иногда не убирали сутками, и рядом с ними роились тучи мух. Для крайне опасной и заразной болезни обстановка в темнице уже приближалась к идеальной. Могли легко заболеть дети, и за своего сына Годрека Раддус переживал каждый день и каждую ночь. Кроме сына, у него никого не было, а свою жену он потерял в первый день — один буйвол пронзил тигрицу мечом, когда она пыталась вырвать из его копыт Годрека.
Измученный плохим сном и болью, Райнальд вспомнил недавний разговор с соседом.
— У тебя есть сын? — спросил как-то Раддус.
— Есть, — вздохнул Райнальд. — И не один. И все далеко…
— Большие уже?
— Самый старший в этот раз не со мной, а младший… — Райнальд покосился на спящего за кованой решёткой тигрёнка. — Ему, наверное, сейчас столько же, сколько твоему Годреку. Семь или восемь. Я давно его не видел.
— Думаешь, они знают о том, что ты здесь? — помолчав немного, спросил Раддус.
— Они вряд ли знают, что я в этом треклятом подземелье, Раддус! — рыкнул Райнальд. — Они… — И замолчал.
— Неужели вы хотите погибнуть по прихоти безумца? — чуть дрогнувшим голосом обратился к жителям города — своего города! — Хильнард. — Какая честь заставляет вас биться за них? Честь погибнуть за узурпатора и убийцу невиновных сейчас? Неужели вы не желаете принести клятву верности истинному Императору и служить ему верой, не боясь смерти каждый день?
Ещё до окончания речи Хильнарда раздался звон оружия — осознавшие своё безнадёжное положение воины один за другим расставались с оружием. Эмхарл набрал воздуха в могучую грудь и испустил трубный рёв, который услышали наверняка в других концах города. Слон сурово смотрел на тех, что были отделены от его меча и свирепости совсем маленьким расстоянием.
— Скольких ваших родных, друзей и близких погубил Карлунд за эти месяцы? — обратился ко всем Хильнард. — Вы хотите присоединиться к тем, что погиб только потому, что Карлунд возомнил себя Императором?
Во время своей речи Хильнард скользил взглядом по телам павших. Он увидел одного из верных ему стражников в темнице, обезглавленного однолапого лиса Манура. Потом Хильнард чуть не вздрогнул — по его нутру потекла ледяная струя, когда он увидел сражённого стрелой Саррома. Даже серьёзно раненный в темнице, он пошёл за своим истинным Императором. Теперь над Маланниру повисла тишина, нарушаемая лишь свистом ветра и стонами раненых. Акарнан сбоку похлопал по плечу Капрема, у которого было рассечено правое плечо чьим-то кинжалом. Джаин помогала подняться раненному в ногу стрелой мужу. Хильнард двинулся по трупам и лужам крови к Карлунду, что со стрелой в бедре ожидал своей участи. Джаин снова натянула свой лук, готовясь пустить стрелу.
— Нет! — обернулся к ней Хильнард.
Волчица опустила оружие. Хильнард остановился перед окровавленным Карлундом. Несколько мгновений, которые для Хильнарда показались вечностью, они смотрели друг другу в глаза, потом Карлунд, видимо, в отчаянии потянулся к мечу, но не смог дотянуться. Ему помешали резко вспыхнувшая боль в бедре и меч Хильнарда, мгновенно поднятый и приставленный к горлу.
— Не вставай, — тихо велел Хильнард. Но тут сбоку раздались быстрые шаги, и Карлунд, оглушённый тяжёлым ударом по голове, упал на бок. Это Акарнан, по известным только ему и Хильнарду причинам, выместил на нём свою давнюю злобу и месть — всего лишь малую их часть.
После этого все проигравшие сложили оружие. Эмхарл, подойдя к Хильнарду, положил перед ним свой окровавленный меч, грузно склонился на колени. Но и так слон был выше носорога.
— Пусть правит отныне и до конца дней своих законный владыка Хильнард! — торжественно проревел Эмхарл. И все повторили эти слова, полные надежды и новой жизни. Хильнард, пришедший в себя после битвы, спокойно и величественно смотрел на тех, кто повторно принёс ему присягу.
Сзади него послышались тихие и медленные шаги. Хильнард повернулся и увидел перед собой волчицу Джаин, которая сдержанно улыбалась, глядя ему в глаза. В душу Хильнарда хлынула рекой благодарность. Он подошёл к Джаин и, опустившись на колени перед ней, крепко обнял за плечи и поцеловал в лоб.
— Спасибо, верный мой друг… — прошептал Хильнард.
— Я такая не одна, Хильнард, — ответила Джаин. Улыбка на сей раз сошла с её серой морды. — Не только я буду стоять за тебя горой.
Когтистая лапа волчицы, покрытая кровью, указала на Акарнана.
Часть третья
Анималия. Райнальд. I
Глухие голоса из соседних клеток, стоны и отдалённые крики, доносящиеся из пыточных застенков, дурные запахи грязных тел, пролитой крови и испражнений… Он сам пропитался этой вонью насквозь за прошедшие недели. Такое существование смешивалось с ощущением гнусного предательства, и осознание унижения, смешанное с болью недавних ран и побоев, струилось по мощному телу льва изо дня в день.
Изо дня в день память назойливо подсовывала худшие моменты из недавнего прошлого. Райнальд помнил, как его обманом привели в подземелье и, повалив на пол, сорвали доспехи. Райнальд запомнил только два имени — носорог по имени Валгил сорвал с него пояс вместе с мечом и кинжалом, а бегемот, оказавшийся предателем Карлундом, лишь смотрел. Райнальд видел, как свет факелов напополам с торжеством плескались в его тёмных глазах.
— Всё оружие выкинуть и переплавить! — приказал Карлунд. — Отыскать всех, кто был с его отрядами и бросить сюда же.
— Ты, паршивая мразь! — взревел Райнальд, пытаясь вырваться из мощного захвата копыт Валгила. — Ты сам позвал нас сюда, а теперь кидаешь в темницу! У нас был уговор, ты обещал мне золото в обмен на подавление попыток бунта!
Огромный кулак бегемота врезался в львиную морду, голова Райнальда мотнулась в сторону. С тихим стуком на каменный пол подземелья упала половина клыка, камни украсились несколькими каплями крови. Валгил продолжал удерживать Райнальда, заведя мускулистые лапы за его широкую спину.
— Знаешь, кого я вижу перед собой? — прошептал Карлунд, делая шаг к Райнальду. — Мне всегда говорили, что ланкардийские наёмники способны стоять день и ночь под ледяным ливнем и шквальным ветром. Но, — Карлунд шагнул к нему ещё и перевёл взгляд на туловище льва, — сейчас перед собой я вижу обыкновенного льва-толстяка, который не может даже сдержать удар!
— Ты… — Райнальд с силой рванулся из копыт Валгила. Раздался треск рвущейся одежды, и половина исподней рубахи осталась у носорога. Не жалея сил, Райнальд дважды ударил Карлунда по морде, целя в глаза. Он не успел замахнуться в третий раз — серая ткань обмотала Райнальду голову, а сам он получил пинок под колени и упал.
Карлунд, с заметными на выпуклой морде следами от львиных когтей, утёр кровь с подбородка. Райнальд смотрел прямо на него.
— Ланкардийские наёмники всегда смотрят в глаза! — прорычал он. — На меня смотри, лживая шкура!
Райнальд не боялся того, что Карлунд его ударит — ему пришлось переносить удары и похуже. Он видел, как сжимаются его огромные кулаки, видел, как раздуваются в гневе ноздри его широкого носа. Но удара не последовало… как оказалось, пока.
— Посмотрим, как ланкардийские наёмники переносят анималийские темницы! — с угрозой прохрипел Карлунд и, грузно повернувшись, потопал к выходу. Но на пороге обернулся и добавил: — Скажи спасибо, что я заплатил тебе десять лет назад. И не моя проблема, что ты спустил всё золото на еду!
Следующие дни превратились для Райнальда в нескончаемый кошмар. Дни для него перепутались с ночами, кошмар перемежался короткими перерывами на сон, но и тогда Райнальда будила боль от перенесённых пыток. В свою камеру он возвращался так, словно наступал на горячие угли, громко стеная от боли. Его ступни ещё долго помнили прикосновения раскалённого железа и углей. Невыносимая боль ещё долго оставалась с ним после того, как его подвешивали за хвост. После трёх недель плена в пасти у льва не хватало нескольких зубов — упиваясь своей жестокостью и жаждой пыток, Валгил пытался увидеть признаки слабости у пытаемого. От боли слёзы сами собой катились по морде, на подбородке смешивались с кровью и катились, покрасневшие, по гриве. Валгил, сжимая стальные щипцы, смотрел на вырванные им желтоватые львиные зубы, покрытые кровью и слюной. Носорогу не требовалось приложить больших сил, чтобы разжать челюсти Райнальда.
— Несколько десятков из тех, кто пришёл с тобой, сбежали!
Райнальд очень медленно поднял голову и посмотрел на Валгила. Тот сжал кулаки, готовясь для нового удара. Райнальд понимал, что огромный кулак носорога обрушится на него, но он ни за что не собирался открывать пасть. Собственное достоинство и нежелание выдавать своих воинов побуждало смотреть на ненавистного мучителя и злить его, пусть это и связано было с последующим продолжением избиения.
— Куда они делись? — раздельно спросил Валгил.
— Думаешь, я отсюда увижу? — презрительно скривился Райнальд. — Тебя не отделяет от этого мира решётка!
Ответ не удовлетворил Валгила. С рычанием выдохнув, он вновь наотмашь ударил Райнальда. Тот, сплюнув кровь, вновь осклабился и поднял на Валгила взор измученного, но не сломленного до сих пор зверя.
— Пока не отделяет!
Валгил схватил обоими копытами Райнальда за шею и с лёгкостью приподнял его над деревянной маленькой скамейкой.
— Я либо убью тебя, поганый хищник, или изобью до полусмерти! — пригрозил он. — И никто тебе не поможет, будешь подыхать. Для меня разницы нет — одним хищником больше или меньше. До твоих сбежавших шпионов я доберусь рано или поздно. И лично их перевешаю над стенами города!
Мощное сжатие шеи мучило Райнальда. Глаза слезились, на них словно давили камни, само тело задыхалось от нехватки воздуха. Он вцепился в толстые запястья носорога, но рукава кольчуги и прочная шкура защищала от когтей льва, уже порядком ослабевшего. Пытаться разжать захват Валгила — всё равно что толкать стену. Силы Райнальда стремительно уходили, и ему пришлось сильно напрячься, чтобы выдавить:
— Ты будешь там висеть!
Глаза Валгила сузились, и — вопреки ожиданиям — он отпустил Райнальда. Скованный цепями, он упал на край скамейки. Под его большим весом она покосилась и упала. Следом оказался на полу и Райнальд. Он, задыхающийся и кашляющий, с трудом поднял лапы и ощупал шею. Валгил склонился над ним и холодно произнёс:
— Ты умеешь держаться. Но это ненадолго, уверяю!
Кандалы глухо бряцали о пол, когда Райнальд пытался подняться на колени. Валгил вышел из тесной комнаты, не забыв снять висевший у выхода факел. Райнальд остался в полной темноте. Дверь захлопнулась, Райнальд услышал разнёсшееся по закоулкам подземелья эхо удара. Морда льва исказилась от боли и ненависти, и он плюнул вслед ушедшему носорогу. Его голос прозвучал, когда он удалялся прочь и говорил с кем-то:
— Он излишне крепок.
— Не мне тебя учить, как выпытывать нужные сведения, Валгил! — говорил кто-то незнакомый.
— В следующий раз я убью его, я тебе клянусь! — рявкнул носорог.
— Не посмеешь! — резко возразил его собеседник. — Только он знает, где его отребье!
Больше Райнальд не слышал разговора. В голове зашумело, потом от затылка по шее и по спине побежала волна холода. Райнальд ударился мордой о пол и после ничего не помнил.
***
— Ты как, малыш? — раздался справа от Райнальда чуть слышный шёпот.
Лев вздрогнул и поднял голову. Голос спрашивающего принадлежал некогда плотному тигру. Сейчас же он походил на скелет. Слишком мало плоти осталось на его костях, обвисший складками мех был в проплешинах и грязи, смешанной с засохшей кровью. Райнальду приходилось неоднократно видеть взгляд его глубоко ввалившихся глаз. Казалось бы, что в этих янтарного цвета глазах совсем не было жизненного тепла. Но Райнальд видел, как они оживлялись, когда Раддус смотрел на сына.
Тигрёнок сидел в самом углу своей камеры, прижавшись боком к решётке. Отощавший не меньше, чем отец, он сжимался в комок и дрожал от холода. Потемневшее от грязи рубище не помогало хоть как-то согреться даже днём. Глаза на похудевшей мордочке казались огромными, их взор лениво пал на отца. Раддус, кряхтя от боли, придвинулся ближе к сыну.
— Тебе плохо? Болит чего? — тихо, чтобы не услышали стражники, спросил он, как только оказался у холодной решётки.
— Хочу есть, — прошептал он и протянул лапу сквозь прутья решётки, чтобы дотронуться до отца. Раддус легонько сжал лапу и поцеловал слипшийся от грязи тусклый мех.
— Потерпи, малыш, скоро принесут еду…
«Если это можно назвать едой», — мрачно подумал Райнальд, вспомнив о последних событиях.
— А ну заткнулись! Оба! — рявкнул, шумно подбегая, вооружённый копьём носорог. — Или сейчас в пыточной лапы перебью!
Древком копья он ударил по решётке. Звон вместе с рычанием стражника перепугал малыша, тот беспокойно подскочил и прижался ещё сильнее к решётке.
— Мой сын голоден! — вскочил Раддус. — Он и так измучен!
Валгил — Райнальд навсегда запомнил его имя — просунул остриё копья между прутьями клетки, нацелив его на Раддуса.
— Ещё слово — и вы трое будете спать вечно! — сверкнув глазами, предупредил носорог. — Доброго Фродмара больше нет!
Фродмар был последней надеждой Райнальда на спасение. Райнальд сам был одним из участников затевавшегося совсем недавно бунта, а против тирана Карлунда его настраивали и другие мотивы. После неудачной попытки Императора Хильнарда стражники Карлунда узнали о заговоре, и пыточные в течение многих дней были переполнены. Буйволы, носороги, бегемоты, сайгаки и прочие, кто ненавидел хищников, сновали по тёмным коридорам подземелий, оставляя на полу кровавые следы копыт. Но кровь была не их. Травоядные хватали первых хищников, на которых падали подозрения, и заковывали в кандалы, привязывали к деревянным крестам с торчащими наружу толстыми иглами и заточенными стальными прутьями. Находясь в страшно неудобной позе, мучимые звери испытывали боль от ран, которые причиняла острая сталь. При любом движении иглы глубоко вонзались в плоть, рвали шкуру.
И Райнальд, и Раддус с сыном ночами слышали стоны и отчаянные мольбы зверей о помощи, но никто из стражников даже не шевелил ухом. Хищники обрекались на смерть в ужасных мучениях, почти никто не выносил такого истязания. Сократились подачи и без того скудной еды, а все узники вынуждены были справлять нужду прямо в камерах, из-за чего в подземелье стоял невыносимый смрад. Кто-то умирал прямо в камерах, не вынося ужасных условий, узники опасались вспышки корхантонского мора 1. Трупы иногда не убирали сутками, и рядом с ними роились тучи мух. Для крайне опасной и заразной болезни обстановка в темнице уже приближалась к идеальной. Могли легко заболеть дети, и за своего сына Годрека Раддус переживал каждый день и каждую ночь. Кроме сына, у него никого не было, а свою жену он потерял в первый день — один буйвол пронзил тигрицу мечом, когда она пыталась вырвать из его копыт Годрека.
Измученный плохим сном и болью, Райнальд вспомнил недавний разговор с соседом.
— У тебя есть сын? — спросил как-то Раддус.
— Есть, — вздохнул Райнальд. — И не один. И все далеко…
— Большие уже?
— Самый старший в этот раз не со мной, а младший… — Райнальд покосился на спящего за кованой решёткой тигрёнка. — Ему, наверное, сейчас столько же, сколько твоему Годреку. Семь или восемь. Я давно его не видел.
— Думаешь, они знают о том, что ты здесь? — помолчав немного, спросил Раддус.
— Они вряд ли знают, что я в этом треклятом подземелье, Раддус! — рыкнул Райнальд. — Они… — И замолчал.
