в Снежных Листопадах? Твой никчемный Фэй Я? Кто еще как не демон смог бы противодействовать мне, после того как я изничтожил Северный Ветер?
Дафу вдруг тихо засмеялся, пока его смех не перешел в безудержный хохот. Царедворец побелел от бешенства.
- Тебе придется хорошенько подумать. Не поверю, что ты не знаешь о нечестивых делишках своего мага. Тебя будут пытать до тех пор, пока не назовешь, кого вы призвали из опасной бездны! На этот раз снисхождения не будет! Наизнанку тебя вывернут! - брызгая слюной, выкрикнул Царедворец в ярости и поспешно вышел из клетки, сопровождаемый захлебывающимся хохотом обезумевшего узника.
Мерзавец не сдавался, продолжая бесить его.
- Давай! – выкрикнул тот ему вслед: - А то твои палачи вовсе разленились!
Как же ободрило Главу раздражение Царедворца, но после разговора с ним озадачен был не хуже него.
Дафу не переставал размышлять о странных вопросах своего мучителя и не смел надеяться, что какая-то часть клана уцелела и сопротивляется. Но кто был способен на такое? Даже если Хранители выжили, они для этого слишком осторожны, медлительны и не решительны, чтобы не то, что пойти против Царедворца, а довести его до бешенства. А бешенство означает бессилие. Помоги, Небо! Что же происходит за стенами темницы?
С момента основания клан Северного Ветра сторонился правителя – владыки и всеми силами поддерживал правителя – государя. От первых он держался подальше, не позволяя себя уничтожить. Вторых защищал и содействовал, чем мог.
Здесь Главе не в чем было себя упрекнуть, и он тщательно придерживался политики клана. Но он так и не передал тайный прием клана достойному. Точнее, достойный всеми силами противился обучению ему. Он опоздал, потому что долго искал претендента на овладение этой техники, а когда нашел, стало уже поздно. И чем больше эта дурочка упорствовала, тем больше уверялся в правильности своего выбора.
Ли Мин… Если отбросить чувства к ней, то именно ее он видел будущей Главой Северного Ветра, с ее умением принимать неожиданные решения и способностью увидеть ситуацию с разных сторон, с ее человеколюбием и неожиданными знаниями. Для такой молоденькой девушки ее кругозор был неожиданно широк. А это ее невероятное умение держаться со всеми так как они того заслуживали и говорить с любым человеком на равных, будь то знатный вельможе или нищий бродяга. И она, конечно, жива… будь иначе, он бы почувствовал… Конечно же, она жива.
Он вспомнил день нападения в «Горном лотосе», когда она поразила его. Но верный своей привычке не действовать сгоряча, он исподволь наблюдал за ученицей лекаря и раз за разом убеждался в правильности своего выбора. Сложность состояла в том, что она стала выбором и его сердца тоже.
Таким выбором мог стать и Цао с его впечатляющими способностями мечника. К тому же при этом, он был скромен, порядочен и всегда умел сдержать себя. Он бы сумел быстро освоить этот прием. Но ему не хватало знаний и размаха, с его прямолинейностью, он бы не сумел подчинить себе закостенелых Хранителей, которые к тому же видят лишь Ся Гэ следующей Главой клана. Но случись так, что он, сумев переломить ситуацию, сделал бы Цао Главой клана, то тот не долго продержался против интриг напористой Ся Гэ. И это его большая ошибка, что он не решился выдворить Третьего мастера из клана и прежде всего из-за Хранителей, уверенных, что основа клана – это родственные связи.
Он бы давно уже отказался от этого старческого, слишком зашоренного, сборища, если бы оно не было зашорено на благополучие клана.
Может это действительно демон, о котором упоминал Царедворец, которого якобы призвал Фэй Я? Демон вполне мог заставить такого как он властного и самоуверенного человека растеряться, хотя вряд ли колдун Сумеречных позволил бы провести подобный ритуал. Все так! Однако, призвать не то что сильного демона, даже слабого Водного духа, Фэй Я не был в состоянии, а уж удержать его под своей властью и заставить повиноваться себе, тем более.
Но если это не Хранители и не демон, тогда кто мог действовать против Царедворца столь дерзко и напористо, что напугал всемогущего вельможу настолько, что тот прибежал к поверженному врагу, чтобы искать у него ответы?
Архив в руках верного сторонника Северного Ветра, который тот смело использует. И архив не мог попасть в чужие руки, это было невозможно. Потому что никто не способен поднять развеянные по дну бездонного ущелья бумаги и свитки. Да и существует ли дно у Казематного ущелья? Разве что небожителям да… демонам это было под силу.
К тому же Глава не мог представить, кто в клане способен снова сплотить вокруг себя выживших, подавленных и растерянных адептов? Кто мог пользоваться настолько сильным авторитетом, кроме Хранителей и его самого? И главное, какую цель преследует этот отчаянный, играя против всемогущего Царедворца, помогите ему Небеса!
Но оказалось, что это был не последний сюрприз, ожидавший Главу.
Следуя приказу Царедворца, обещавшего, что дафу сию минуту подвергнут изуверским истязаниям, его потащили в допросную и привязали к деревянному пыточному креслу. Перед ним, содрогавшимся от предстоящих мучений, в жаровне накалялись добела пыточные инструменты, а на длинном узком столе, уже разложили в строгом порядке, ножи, топорики и клещи. Пыточных дел мастер был страшным аккуратистом в чем Глава убеждался не раз.
За письменным столом притихшим сусликом сидел чиновник по особым делам, видимо получивший разнос от Царедворца, сорвавший на незначительном служке свое паршивое настроение. Водные часы отмерили половину часа, а к Главе так никто не подошел, пока, расстроено сопевший за своим столом чиновник, не покинул свое место, чтобы выяснить, что происходит и. где демоны носят заплечных дел мастера?
Дафу слышал, как в коридоре за стеной невнятно отвечали виноватые голоса тюремной охраны.
- Так пойди и сам все сделай, раз его до сих пор нет! – надрывался возмущенный чиновник по особым делам.
В допросную влетел один из тюремщиков и, торопясь выполнить приказ, схватился за ручку, торчавшего из жаровни пыточного инструмента. На пронзительный визг сбежалась чуть ли не вся тюремная охрана. Стонущего, обливающегося слезами бедолагу увели, а Главу вернули в темную нору темницы.
С этого дня отношение к Главе изменилось. Его не оскорбляли, на него не давили, требуя признаться в несуществующей измене, даже перестали избивать и приводили в допросную лишь для не ясных увещеваний.
- Если все это время вы, господин, имели столь всесильного покровителя, отчего же до сих пор прозябаете и томитесь в этом безрадостном месте? – туманно поинтересовался чиновник по особым делам, странно глянув на своего бесправного подопечного.
Дафу тоже испытывал неоднозначные чувства, оглядывая мрачную допросную, где от пыточных орудий бросало в дрожь. В ней по-прежнему не хватало заплечных дел мастера, который до сего времени усердно занимался им. Тюремщики вдруг сделались подобострастны, открыто заискивали перед Главой, другие старались держаться от него подальше. Он сам слышал, как младший тюремщик смел, перечить старшему, умоляя не ставить его на дежурство перед узилищем Главы, у него мать, братья и сестры… кто их прокормит…
Дафу озадачился: когда это он успел нагнать на тюремных служивых такого страху? Проводивший допрос чиновник даже расстарался и, проявив не свойственную ему самостоятельность, прислал к Главе лекаря, что осмотрел и подлечил его раны.
И когда Глава уже перестал теряться в догадках столь чудесных перемен, его неожиданно освободили.
Со стоном ржавых петель отворились дрогнувшие ворота, тюремные служки вывели изможденного узника в перепачканных кровью лохмотьях и оставили за порогом, с заунывным скрипом закрыв за ним тяжелые створки.
Шел крупный снег.
Узник неподвижно стоял под падающими снегом, что сплошной завесой застилал все вокруг и мокрыми хлопьями мягко ложился на его длинные спутанные волосы.
Вдохнув полной грудью, он закрыл глаза и поднял лицо навстречу кружившимся снежным хлопьям.
Вокруг слишком просторно, пугающе свободно и бесконечно огромно. Воздух холоден и свеж, по-зимнему чист, без душной затхлости крови и пропотевших заскорузлых одежд с запахом испражнений.
Он с наслаждением дышал талой льдистостью кружащегося снега, испытывая полное, невероятное счастье и умиротворение, которое охватывает в тихие снежные дни.
В этой белесой пелене мутным пятном приближался к нему свет фонаря в чьей-то поднятой руке.
- Глава, - вышел к нему из завесы снегопада несший фонарь, подняв его повыше. - Как еще Небо не упало на Землю от беззакония, что было учинено над вами?!
- Ся Гэ? Ты? – потрясено прошептал он.
- Да, господин… - вдруг тихо заплакала Ся Гэ. – Это я…
Она поняла, о чем он спрашивал, и он понял, о чем был ответ. После последнего визита Царедворца, он перебирал в памяти всех тех, на кого возлагал особые надежды как Глава клана, и среди них не было Ся Гэ.
Невероятно, что его посредственная ученица сумела так проявить себя.
Прикрыв глаз он, с удовольствием чувствовал прохладу ложившихся на лицо снежинок. Ему все не верилось, что он свободен и это ощущение было радостным и тяжелым, почти неподъемным.
- Я пришла за вами, господин, - дрожащим от слез, голосом, проговорила Ся Гэ. - Обопритесь на мою руку, я уведу вас от этого места. Вам больше не о чем беспокоиться. Царедворец арестован. И все же, зная, что он так просто не сдастся, можно ожидать всего, - мягко увещевала Главу Ся Гэ, бережно ведя его сквозь снегопад, - я позабочусь о вашей безопасности. Мои люди осматривают близлежащие улочки, как и те, что прилегают к гостинице, где мы остановились. Все они выходят к императорской темнице.
- Арестован? – равнодушно переспросил Глава как о чем-то не значащем, не имеющим к нему отношения, тяжело опираясь на руку Третьего мастера. - Так он на самом деле повержен?
- Поторопимся, иначе вы совсем продрогнете, - Ся Гэ накинула на исхудавшие плечи бывшего узника свой меховой плащ.
- После стылых стен каземата мне ли боятся холода, - усмехнулся Глава. - Слышал, Северный Ветер жестоко вырезали, как же ты сумела спастись?
- Мне удалось отступить и с остатками клана укрыться на горе Доуфань, - доложила Ся Гэ, примериваясь к неспешному шагу Главы, что шаркал разбитыми сапогами как дряхлый старик. - Туда нас провели деревенские, прятавшиеся там же.
Больше Глава ни о чем не спрашивал и молчал весь тот недолгий путь, что они шли до гостиницы.
Им встречались редкие прохожие, старательно прятавшие лица от вьюжившего снега в чей густой пелене едва различались темнеющие громоздкие силуэты домов, да едва угадывался свет окошек и мерцание фонарей над воротами усадеб и заведений.
Средней руки гостиница, в которую девушка ввела исстрадавшегося узника, была непритязательной, но приличной и по-домашнему уютной.
В коридоре с комнатами для постояльцев было тихо, лишь из обеденного зала доносились аппетитные запахи, да негромкий говор трапезничавших. Главе, долгое время лишенного даже минимума удобств, теперь жадно оглядывавшегося вокруг, все это казалось верхом роскоши.
- Позвольте помочь вам омыться и смазать раны, - заботливо предложила Ся Гэ, с болью смотря на господина, что остановившись на пороге комнаты, свыкался с обстановкой.
Она узнавала и не узнавала его. Осунувшееся лицо стало тверже, черты резче, тело крайне исхудало, но, не смотря на шрамы, увечья и незажившие от пыток раны, он казалось, стал крепче, словно выдержавшая огненную ковку сталь. Хотя выглядел измученным и бесконечно усталым, но не болезненным. Ся Гэ услужливо подвела Главу к ширме за которой в деревянной лохани исходила паром настоянная на целебных травах горячая вода.
Когда же он сбросил с себя грязное и заскорузлое тряпье, она с ужасом увидела его истерзанное тело, дрогнув подбородком, едва сдержав рыдание. Глава коротко взглянул на нее.
- Оставь, справлюсь сам, - глухо приказал он.
- Нет, - сжав зубы и расправив плечи, ответила Ся Гэ. - Позвольте служить вам, никто не позаботиться о ваших ранах, так как я.
- Позови лекаря Бина.
- Его нет здесь.
Дафу ничего не сказал, а зашел за ширму к лохани с ароматной водой.
- Передай целебную мазь и собери всех людей, что с тобой, - велел он оттуда. Третий мастер помедлила и лишь когда плеснулась вода под опустившимся в нее телом Главы, поняла, что он не позовет ее и вышла.
Когда курительная палочка полностью истлела, Глава отлежавшись и омывшись в воде с целебными травами, со смазанными лекарством ранами, в шелковых одеждах с промытыми, еще влажными распущенными волосами, смотрел на стоявших перед ним воинов, которых в его комнату привела Третий мастер. Никого из них он не знал, они не принадлежали Северному Ветру.
- Это верные вам люди, - заверила его Третий мастер.
- Назови их.
Представив каждого, Ся Гэ добавила:
- Они примкнули ко мне в трудное для клана время. Каждый из них проверенный и верный боец.
Разглядывая воинов, стоящих перед ним, Глава объявил:
- На днях я возвращаюсь в Поместье Северного Ветра, потому пусть каждый решит для себя присоединиться ему к клану или уйти. Те, кто пожелает покинуть нас, получит достойное вознаграждение за труды.
- Да, господин, - слаженно поклонились воины Ся Гэ, все они пожелали стать адептами клана.
Приняв от них клятву верности и отпустив, Глава направился к столу, споткнувшись о сбитый край потертого ковра. Отступив, он взглянул на досадную помеху, заметив под завернувшимся ковровым углом темное пятно. Наклонившись, коснулся его. Кровь... еще не совсем подсохшая. Откинув край ковра дальше, рассмотрел, что его изнанка пропитана ею. Выпрямившись, Глава внимательно оглядел покои.
В комнате кого-то убили или ранили за час до его появления. По довольно простой гребенке, немудрящей шпильке, да забытой ленте до него эту комнату занимала женщина, подвергшись нападению. Это была ее кровь?
Он поинтересовался о прежней постоялице у гостиничного служки, который принес ему обед и тот ответил, что да, до него сию комнату сняла женщина, вдруг поспешно покинув ее, оставив на столе щедрую плату за недолгий постой.
На следующий день в гостиницу в сопровождении младших евнухов, явился Главный евнух и торжественно огласил указ о помиловании и снятии всяческой вины с клана Северного Ветра, о возвращении отнятых земель и даровании императорской аудиенции. Когда все, преклонив колени, приняли указ, Главный евнух и восстановленный в своих правах Глава, отправились к императорскому двору в роскошном возке.
Призванный императором Глава, был принят сразу.
Взглянув на подданного, его величество участливо осведомился о его здоровье, на что Глава, церемонно поклонившись, просил владыку не беспокоиться о таком ничтожном слуге как он. Понятно, что пребывание в стылых застенках императорской темницы, сил, вечно хворому и болезненному человеку, не прибавляет, потому император милостиво даровал своему верному вельможе год отдыха на поправку здоровья и восстановление клана.
- Твои люди доказали преданность Северному Ветру, - по-свойски проговорил император, когда вышел с Главой из зала Мудрости, где при высших чиновниках империи Главе был вновь возвращен былой статус и владения на горе Доуфань с деревней Снежные Листопады.
Дафу вдруг тихо засмеялся, пока его смех не перешел в безудержный хохот. Царедворец побелел от бешенства.
- Тебе придется хорошенько подумать. Не поверю, что ты не знаешь о нечестивых делишках своего мага. Тебя будут пытать до тех пор, пока не назовешь, кого вы призвали из опасной бездны! На этот раз снисхождения не будет! Наизнанку тебя вывернут! - брызгая слюной, выкрикнул Царедворец в ярости и поспешно вышел из клетки, сопровождаемый захлебывающимся хохотом обезумевшего узника.
Мерзавец не сдавался, продолжая бесить его.
- Давай! – выкрикнул тот ему вслед: - А то твои палачи вовсе разленились!
Как же ободрило Главу раздражение Царедворца, но после разговора с ним озадачен был не хуже него.
Дафу не переставал размышлять о странных вопросах своего мучителя и не смел надеяться, что какая-то часть клана уцелела и сопротивляется. Но кто был способен на такое? Даже если Хранители выжили, они для этого слишком осторожны, медлительны и не решительны, чтобы не то, что пойти против Царедворца, а довести его до бешенства. А бешенство означает бессилие. Помоги, Небо! Что же происходит за стенами темницы?
С момента основания клан Северного Ветра сторонился правителя – владыки и всеми силами поддерживал правителя – государя. От первых он держался подальше, не позволяя себя уничтожить. Вторых защищал и содействовал, чем мог.
Здесь Главе не в чем было себя упрекнуть, и он тщательно придерживался политики клана. Но он так и не передал тайный прием клана достойному. Точнее, достойный всеми силами противился обучению ему. Он опоздал, потому что долго искал претендента на овладение этой техники, а когда нашел, стало уже поздно. И чем больше эта дурочка упорствовала, тем больше уверялся в правильности своего выбора.
Ли Мин… Если отбросить чувства к ней, то именно ее он видел будущей Главой Северного Ветра, с ее умением принимать неожиданные решения и способностью увидеть ситуацию с разных сторон, с ее человеколюбием и неожиданными знаниями. Для такой молоденькой девушки ее кругозор был неожиданно широк. А это ее невероятное умение держаться со всеми так как они того заслуживали и говорить с любым человеком на равных, будь то знатный вельможе или нищий бродяга. И она, конечно, жива… будь иначе, он бы почувствовал… Конечно же, она жива.
Он вспомнил день нападения в «Горном лотосе», когда она поразила его. Но верный своей привычке не действовать сгоряча, он исподволь наблюдал за ученицей лекаря и раз за разом убеждался в правильности своего выбора. Сложность состояла в том, что она стала выбором и его сердца тоже.
Таким выбором мог стать и Цао с его впечатляющими способностями мечника. К тому же при этом, он был скромен, порядочен и всегда умел сдержать себя. Он бы сумел быстро освоить этот прием. Но ему не хватало знаний и размаха, с его прямолинейностью, он бы не сумел подчинить себе закостенелых Хранителей, которые к тому же видят лишь Ся Гэ следующей Главой клана. Но случись так, что он, сумев переломить ситуацию, сделал бы Цао Главой клана, то тот не долго продержался против интриг напористой Ся Гэ. И это его большая ошибка, что он не решился выдворить Третьего мастера из клана и прежде всего из-за Хранителей, уверенных, что основа клана – это родственные связи.
Он бы давно уже отказался от этого старческого, слишком зашоренного, сборища, если бы оно не было зашорено на благополучие клана.
Может это действительно демон, о котором упоминал Царедворец, которого якобы призвал Фэй Я? Демон вполне мог заставить такого как он властного и самоуверенного человека растеряться, хотя вряд ли колдун Сумеречных позволил бы провести подобный ритуал. Все так! Однако, призвать не то что сильного демона, даже слабого Водного духа, Фэй Я не был в состоянии, а уж удержать его под своей властью и заставить повиноваться себе, тем более.
Но если это не Хранители и не демон, тогда кто мог действовать против Царедворца столь дерзко и напористо, что напугал всемогущего вельможу настолько, что тот прибежал к поверженному врагу, чтобы искать у него ответы?
Архив в руках верного сторонника Северного Ветра, который тот смело использует. И архив не мог попасть в чужие руки, это было невозможно. Потому что никто не способен поднять развеянные по дну бездонного ущелья бумаги и свитки. Да и существует ли дно у Казематного ущелья? Разве что небожителям да… демонам это было под силу.
К тому же Глава не мог представить, кто в клане способен снова сплотить вокруг себя выживших, подавленных и растерянных адептов? Кто мог пользоваться настолько сильным авторитетом, кроме Хранителей и его самого? И главное, какую цель преследует этот отчаянный, играя против всемогущего Царедворца, помогите ему Небеса!
Но оказалось, что это был не последний сюрприз, ожидавший Главу.
Следуя приказу Царедворца, обещавшего, что дафу сию минуту подвергнут изуверским истязаниям, его потащили в допросную и привязали к деревянному пыточному креслу. Перед ним, содрогавшимся от предстоящих мучений, в жаровне накалялись добела пыточные инструменты, а на длинном узком столе, уже разложили в строгом порядке, ножи, топорики и клещи. Пыточных дел мастер был страшным аккуратистом в чем Глава убеждался не раз.
За письменным столом притихшим сусликом сидел чиновник по особым делам, видимо получивший разнос от Царедворца, сорвавший на незначительном служке свое паршивое настроение. Водные часы отмерили половину часа, а к Главе так никто не подошел, пока, расстроено сопевший за своим столом чиновник, не покинул свое место, чтобы выяснить, что происходит и. где демоны носят заплечных дел мастера?
Дафу слышал, как в коридоре за стеной невнятно отвечали виноватые голоса тюремной охраны.
- Так пойди и сам все сделай, раз его до сих пор нет! – надрывался возмущенный чиновник по особым делам.
В допросную влетел один из тюремщиков и, торопясь выполнить приказ, схватился за ручку, торчавшего из жаровни пыточного инструмента. На пронзительный визг сбежалась чуть ли не вся тюремная охрана. Стонущего, обливающегося слезами бедолагу увели, а Главу вернули в темную нору темницы.
С этого дня отношение к Главе изменилось. Его не оскорбляли, на него не давили, требуя признаться в несуществующей измене, даже перестали избивать и приводили в допросную лишь для не ясных увещеваний.
- Если все это время вы, господин, имели столь всесильного покровителя, отчего же до сих пор прозябаете и томитесь в этом безрадостном месте? – туманно поинтересовался чиновник по особым делам, странно глянув на своего бесправного подопечного.
Дафу тоже испытывал неоднозначные чувства, оглядывая мрачную допросную, где от пыточных орудий бросало в дрожь. В ней по-прежнему не хватало заплечных дел мастера, который до сего времени усердно занимался им. Тюремщики вдруг сделались подобострастны, открыто заискивали перед Главой, другие старались держаться от него подальше. Он сам слышал, как младший тюремщик смел, перечить старшему, умоляя не ставить его на дежурство перед узилищем Главы, у него мать, братья и сестры… кто их прокормит…
Дафу озадачился: когда это он успел нагнать на тюремных служивых такого страху? Проводивший допрос чиновник даже расстарался и, проявив не свойственную ему самостоятельность, прислал к Главе лекаря, что осмотрел и подлечил его раны.
И когда Глава уже перестал теряться в догадках столь чудесных перемен, его неожиданно освободили.
Глава 23. Месяц Туманной зимы
Со стоном ржавых петель отворились дрогнувшие ворота, тюремные служки вывели изможденного узника в перепачканных кровью лохмотьях и оставили за порогом, с заунывным скрипом закрыв за ним тяжелые створки.
Шел крупный снег.
Узник неподвижно стоял под падающими снегом, что сплошной завесой застилал все вокруг и мокрыми хлопьями мягко ложился на его длинные спутанные волосы.
Вдохнув полной грудью, он закрыл глаза и поднял лицо навстречу кружившимся снежным хлопьям.
Вокруг слишком просторно, пугающе свободно и бесконечно огромно. Воздух холоден и свеж, по-зимнему чист, без душной затхлости крови и пропотевших заскорузлых одежд с запахом испражнений.
Он с наслаждением дышал талой льдистостью кружащегося снега, испытывая полное, невероятное счастье и умиротворение, которое охватывает в тихие снежные дни.
В этой белесой пелене мутным пятном приближался к нему свет фонаря в чьей-то поднятой руке.
- Глава, - вышел к нему из завесы снегопада несший фонарь, подняв его повыше. - Как еще Небо не упало на Землю от беззакония, что было учинено над вами?!
- Ся Гэ? Ты? – потрясено прошептал он.
- Да, господин… - вдруг тихо заплакала Ся Гэ. – Это я…
Она поняла, о чем он спрашивал, и он понял, о чем был ответ. После последнего визита Царедворца, он перебирал в памяти всех тех, на кого возлагал особые надежды как Глава клана, и среди них не было Ся Гэ.
Невероятно, что его посредственная ученица сумела так проявить себя.
Прикрыв глаз он, с удовольствием чувствовал прохладу ложившихся на лицо снежинок. Ему все не верилось, что он свободен и это ощущение было радостным и тяжелым, почти неподъемным.
- Я пришла за вами, господин, - дрожащим от слез, голосом, проговорила Ся Гэ. - Обопритесь на мою руку, я уведу вас от этого места. Вам больше не о чем беспокоиться. Царедворец арестован. И все же, зная, что он так просто не сдастся, можно ожидать всего, - мягко увещевала Главу Ся Гэ, бережно ведя его сквозь снегопад, - я позабочусь о вашей безопасности. Мои люди осматривают близлежащие улочки, как и те, что прилегают к гостинице, где мы остановились. Все они выходят к императорской темнице.
- Арестован? – равнодушно переспросил Глава как о чем-то не значащем, не имеющим к нему отношения, тяжело опираясь на руку Третьего мастера. - Так он на самом деле повержен?
- Поторопимся, иначе вы совсем продрогнете, - Ся Гэ накинула на исхудавшие плечи бывшего узника свой меховой плащ.
- После стылых стен каземата мне ли боятся холода, - усмехнулся Глава. - Слышал, Северный Ветер жестоко вырезали, как же ты сумела спастись?
- Мне удалось отступить и с остатками клана укрыться на горе Доуфань, - доложила Ся Гэ, примериваясь к неспешному шагу Главы, что шаркал разбитыми сапогами как дряхлый старик. - Туда нас провели деревенские, прятавшиеся там же.
Больше Глава ни о чем не спрашивал и молчал весь тот недолгий путь, что они шли до гостиницы.
Им встречались редкие прохожие, старательно прятавшие лица от вьюжившего снега в чей густой пелене едва различались темнеющие громоздкие силуэты домов, да едва угадывался свет окошек и мерцание фонарей над воротами усадеб и заведений.
Средней руки гостиница, в которую девушка ввела исстрадавшегося узника, была непритязательной, но приличной и по-домашнему уютной.
В коридоре с комнатами для постояльцев было тихо, лишь из обеденного зала доносились аппетитные запахи, да негромкий говор трапезничавших. Главе, долгое время лишенного даже минимума удобств, теперь жадно оглядывавшегося вокруг, все это казалось верхом роскоши.
- Позвольте помочь вам омыться и смазать раны, - заботливо предложила Ся Гэ, с болью смотря на господина, что остановившись на пороге комнаты, свыкался с обстановкой.
Она узнавала и не узнавала его. Осунувшееся лицо стало тверже, черты резче, тело крайне исхудало, но, не смотря на шрамы, увечья и незажившие от пыток раны, он казалось, стал крепче, словно выдержавшая огненную ковку сталь. Хотя выглядел измученным и бесконечно усталым, но не болезненным. Ся Гэ услужливо подвела Главу к ширме за которой в деревянной лохани исходила паром настоянная на целебных травах горячая вода.
Когда же он сбросил с себя грязное и заскорузлое тряпье, она с ужасом увидела его истерзанное тело, дрогнув подбородком, едва сдержав рыдание. Глава коротко взглянул на нее.
- Оставь, справлюсь сам, - глухо приказал он.
- Нет, - сжав зубы и расправив плечи, ответила Ся Гэ. - Позвольте служить вам, никто не позаботиться о ваших ранах, так как я.
- Позови лекаря Бина.
- Его нет здесь.
Дафу ничего не сказал, а зашел за ширму к лохани с ароматной водой.
- Передай целебную мазь и собери всех людей, что с тобой, - велел он оттуда. Третий мастер помедлила и лишь когда плеснулась вода под опустившимся в нее телом Главы, поняла, что он не позовет ее и вышла.
Когда курительная палочка полностью истлела, Глава отлежавшись и омывшись в воде с целебными травами, со смазанными лекарством ранами, в шелковых одеждах с промытыми, еще влажными распущенными волосами, смотрел на стоявших перед ним воинов, которых в его комнату привела Третий мастер. Никого из них он не знал, они не принадлежали Северному Ветру.
- Это верные вам люди, - заверила его Третий мастер.
- Назови их.
Представив каждого, Ся Гэ добавила:
- Они примкнули ко мне в трудное для клана время. Каждый из них проверенный и верный боец.
Разглядывая воинов, стоящих перед ним, Глава объявил:
- На днях я возвращаюсь в Поместье Северного Ветра, потому пусть каждый решит для себя присоединиться ему к клану или уйти. Те, кто пожелает покинуть нас, получит достойное вознаграждение за труды.
- Да, господин, - слаженно поклонились воины Ся Гэ, все они пожелали стать адептами клана.
Приняв от них клятву верности и отпустив, Глава направился к столу, споткнувшись о сбитый край потертого ковра. Отступив, он взглянул на досадную помеху, заметив под завернувшимся ковровым углом темное пятно. Наклонившись, коснулся его. Кровь... еще не совсем подсохшая. Откинув край ковра дальше, рассмотрел, что его изнанка пропитана ею. Выпрямившись, Глава внимательно оглядел покои.
В комнате кого-то убили или ранили за час до его появления. По довольно простой гребенке, немудрящей шпильке, да забытой ленте до него эту комнату занимала женщина, подвергшись нападению. Это была ее кровь?
Он поинтересовался о прежней постоялице у гостиничного служки, который принес ему обед и тот ответил, что да, до него сию комнату сняла женщина, вдруг поспешно покинув ее, оставив на столе щедрую плату за недолгий постой.
На следующий день в гостиницу в сопровождении младших евнухов, явился Главный евнух и торжественно огласил указ о помиловании и снятии всяческой вины с клана Северного Ветра, о возвращении отнятых земель и даровании императорской аудиенции. Когда все, преклонив колени, приняли указ, Главный евнух и восстановленный в своих правах Глава, отправились к императорскому двору в роскошном возке.
Призванный императором Глава, был принят сразу.
Взглянув на подданного, его величество участливо осведомился о его здоровье, на что Глава, церемонно поклонившись, просил владыку не беспокоиться о таком ничтожном слуге как он. Понятно, что пребывание в стылых застенках императорской темницы, сил, вечно хворому и болезненному человеку, не прибавляет, потому император милостиво даровал своему верному вельможе год отдыха на поправку здоровья и восстановление клана.
- Твои люди доказали преданность Северному Ветру, - по-свойски проговорил император, когда вышел с Главой из зала Мудрости, где при высших чиновниках империи Главе был вновь возвращен былой статус и владения на горе Доуфань с деревней Снежные Листопады.
