Между тем в зал вошла танцовщица, одетая на манер женщин Западных пустынь. Обычно, такие исполняли редкий в Лияне, танец живота и подобных искусниц было одна две на всю столицу. Держа в руке чарку из оникса, гость смотрел на приближающуюся к его столу молодую женщину со все возраставшим интересом. Ее лицо до глаз было закрыто короткой воздушной вуалью.
Шаровары из голубого шелка, как и очень короткая кофта, открывали гладкий плоский живот, который, как и оголенные руки покрывали длинные нити из бусин и бисера. Запястья и щиколотки украшали браслеты из мелких бубенцов, издававших рассыпчатый мелодичный перезвон.
За ней следовал барабанщик — молодой человек с серьезным лицом и невысокая, хрупкая девушка-флейтистка. Поставив барабан на пол, он уселся перед ним в стороне, прежде поклонившись Главе и гостам. Девушка-флейтистка смущаясь, устроилась рядышком. Подойдя к столу гостя и хозяина, танцовщица, прижав ладони к животу, грациозно поклонилась. Послышался тихий барабанный перестук, призывающий к началу действа, он все ускорялся, становясь громче.
Без плавных и мягких переходов, обычно начинающие танец, танцовщица вдруг, подняв руки, закружилась на месте, обдав гостя и хозяина волной тонкого цветочного аромата, делая его почти видимым из-за взметнувшихся бисерных нитей, что создавали впечатление влажных благоуханных струй. Блестящие нити разлетались, открывая совершенный живот и гладкие руки.
Барабанный ритм начал затихать, замедляя темп танца, пока танцовщица не остановилась, а перезвон бубенчиков на ее запястьях и щиколотках стих. И когда барабан умолк, в полной тишине мелко и дробно зазвучали бубенцы от ритмично вздрагивающих бедер, живота и плавных движений рук. При всех ее манящих, призывающее соблазнительных движениях, глаза девушки были скромно опущены.
Только думалось, что танцовщица замедляя танец, вот-вот остановится, как барабан неожиданно забил в бешенном ритме и девушку словно снесло ураганом от столов гостя и Главы на середину зала. И когда она, вытянув руки к гостю, семеня и бренча бубенцами, унесясь от него спиной вперед, не спуская больших темных глаз с его лица, вдруг застыла на месте, барабан успокоился, как будто приглаженный нежными звуками флейты. Миг тишины. Стукнул барабан — дернулось бедро, и мелко задрожали бубенцы на щиколотках. Вновь бухнул барабан — вздрогнуло другое бедро, как бы отдельно от тела, потому что плечи и руки танцовщицы оставались неподвижны. Прервав буханье барабана, флейта изгнала его резкие звуки и теперь ее нежную мелодию повторяли плавные и округлые движения рук, изгибы талии и бедер... И тут нетерпеливо забил упрямый барабан под чьим ритмом ходуном заходили живот и бедра танцовщицы.
Зал Торжеств не дышал. У гостя, что зачарованно смотрел на танец, из рук выпала чарка, стукнувшись о стол и расплескав все содержимое. Глава смотрел с ничего не выражающим лицом.
Даже исполнение восточных танцовщиц, которые до того видел гость, не были настолько темпераментны, порывисты, со столь отточенными движениями, эмоционально стремительными и откровенно возбуждающими. Танец напрочь сносил голову, проносясь ураганной мощью чувственного впечатления.
Привыкшие к плавным, изящным, даже деликатным танцам, зрители невольно поддались учащающемуся барабанному ритму. Кто-то, не удержавшись, хлопал, кто-то постукивал ногой в такт, поднимающий дух, барабанной музыке. Но вот он резко смолк и в звенящей тишине, танцовщица поклонилась. Гость в неистовстве вскочил на ноги.
- Это же... это же... По Фиг! - взволнованно воскликнул он. - Я бы узнал тебя в любом убранстве.
Он поторопился выйти из-за столика, чуть не опрокинув его, спеша к ней.
- Я впечатлен... впечатлен, - бормотал он взволнованно. - Это самый чудесный танец, что я когда-либо видел. Клан Северного Ветра поистине может удивить.
Под общие восторги и хлопки Глава, до того, не спускавший с танцовщицы глаз, следуя взглядом за каждым ее движением, что не укрылось от внимания тех на пиру, что в свою очередь не глаз сводил с него самого, закашлялся. Его невеста, сидящая рядом, тревожно подалась к нему.
- Уедем со мной, - подошел знатный гость к танцовщице на глазах у всех почти вплотную. - Разве ты не хочешь выбраться из этой дремучей глуши? Ты увидишь роскошь и блеск столицы. Ты станешь единственной для меня, - с тихой страстью, чтобы слышала лишь она, говорил мужчина, заставляя присутствующих мучиться любопытством. О чем это они негромко беседуют, стоя посреди залы? Что он там ей предлагает? Неслыханную награду?
- Не находите, что это грубо и вызывающе? - шепнула Главе его невеста. - О чем идет разговор у этих двоих?
Молча поднявшись, Глава подошел к гостю, встав позади него.
- Благодарю, - отвечала в это время танцовщица. - Но я никуда не уеду из клана.
- Почему? Тебя здесь кто-то держит? Если так, я выкуплю тебя, - тихим шепотом уговаривал заезжий аристократ.
- Не все можно купить, господин.
- Ты так думаешь? А если я предложу то, чего так жаждет ваш клан, в обмен на тебя?
- Вы не можете... - шагнул к ним Глава, но гость, подняв руку, остановил его.
- Вы сами сказали, что все решает она, - напомнил он, не оборачиваясь к Главе. - Ну, так как?
В зале повисло молчание, полное томительного ожидания. Там, на середине зала, между этими троими, происходило что-то важное, если не судьбоносное.
- Разве любовь покупается, а не даруется? Вы думаете обо мне потому, что мы ночью пережили опасность и сейчас кладете к моим ногам все, что имеете, взамен требуя моей любви, но я не могу полюбить вас.
- Это не важно. Я буду ждать, - с готовностью проговорил он. - Ты спасла меня бескорыстно, ты ничего не просила и не просишь. Взамен я, ничего не требуя, отдам клану документ. Мне он не нужен.
Танцовщица поклонилась и вышла. Следом последовали ее барабанщик и флейтистка. Глава закашлялся и вернулся на свое место за пиршественным столом. Гость сел рядом, желая поговорить о танцовщице, но Главу некстати одолел удушающий приступ кашля. К нему тотчас поспешил вездесущий Хоу и помог подняться. Прижимая платок к губам, дафу жестом попросил прощения у гостя и своей нареченной и вышел из зала Торжеств. Третий мастер проводила его беспокойно подозрительным взглядом.
Как только Глава покинул зал и отослал от себя Хоу, его глухой кашель чудесным образом пропал и он быстро прошел в Тихие покои, где его ждала танцовщица. Она повернулась к нему от стола, глядя вопросительно и тревожно. Переступив порог, Глава решительно пошел на нее.
- Что? - испугалась Ли Мин, готовая к нагоняю, и отступая, когда он молча оттеснил и чуть не вжал ее в стену, так что ей пришлось упереться руками в его грудь, чтобы хоть немного, отодвинуть от себя.
Глядя в ее лицо опаляющим взглядом, Глава нетерпеливо перехватил ее запястье и, вздернув руки над головой девушки, притиснул ее к стене, прижавшись губами к ее губам. А после накинулся. Она засопротивлялась его безудержным поцелуям, пытаясь остановить, но он был неумолимо настойчив.
- Немедленно... сейчас же... - задыхаясь, бессвязно бормотал Глава.
Она была в его руках, что прижимали к горячему напряженному телу. Сердце его бухало, дыхание прерывалось. Безостановочные поцелуи стали жесткими, язык бесновался в ее рту, а руки нетерпеливо срывали, стягивали с нее шаровары, оголяя бедра. Она дернулась, стремясь высвободиться, еще помня, где они, но Глава, просунув колено между ее бедер, сжал ее грудь.
- Обними... - потребовал он, оторвавшись от ее рта.
Его пальцы, только что ласкавшие ее грудь, прошлись прохладой меж ее ног.
- Ты сочишься, - выдохнул он в ее губы и, взяв ее руку, прижал распластанной ладонью к своему паху.
Она легонько погладила его возбудившуюся, вздрагивающую от нетерпения плоть.
- Осторожно... иначе изольюсь, - стонал он, опять прижав ее к стене. – Надо… в тебя.
Она подняла колено, открываясь ему, и сразу горячее и сильное вошло в нее так, что она вцепилась в его напряженные каменные ягодицы. Оба глухо застонали. Вот они расслабились и таран внутри, подался из нее, заставив ее всхлипнуть, и жестко всадился нее... Теперь его было не остановить, он бил и бил в податливую мягкую плоть, исступленно стискивая тонкие запястья, пока она не вскрикнула в завертевшемся вихре наслаждений.
И сам, уткнувшись ей в шею, глухо застонал, не отпуская ее, пока его тело сотрясали конвульсии. Переведя дух, подхватил ее под бедра, и она вынуждено обхватила его ногами. Сел на табурет и посадил безвольную Ли Мин себе на колени.
- Я был груб... – шепнул он тревожно, обнимая ее, едва помня себя, настолько сильно было его переживание произошедшего.
- Нет, - выдохнула девушка, утомленно положив голову на его плечо. - Ты просто нечто.
- Я соскучился, - шепнул он в ее волосы. - И мне мало...
- Мне тоже.
Тогда прижавшись губами к ее виску, пробормотал:
- Давай, родим ребенка.
- Кем же он станет здесь, где все кичатся своим происхождением?
- Сделаю тебя госпожой, - предложил он, поправляя ее одежды.
- Нет, подожди, - отвела она его руки. - У тебя же есть невеста...
- Ли Мин, я все решу, - снова взялся он за ее одежды.
Его плоть снова поднялась и с помощью его рук, что подхватили ее под ягодицы, она приняла его в свое еще не остывшее влажное лоно. Глава обнял ее, запахнув за ее спиной полы своего жемчужного плаща так, что они оказались закутаны в него словно в кокон.
- Ужас… что ты вытворяешь… - пробормотала она увлеченная ощущениями, которые он в ней поднимал.
- Согласен… но это жизнь. Мы единое целое, - не переставая двигаться, он поцеловал ее, и она, задумчиво кивнула. - И прошу, больше так не танцуй, я и так еле сдерживаю себя... Ты же... услышала меня?
- Да, - вздохнула Ли Мин, потому что при воспоминании о танце, он задвигался в ней быстрее жестче.
- О-ох... - выдохнула она протяжно.
- Небо... – вторил ей ее мужчина.
Когда оба успокоились и привели себя в порядок, Ли Мин обеспокоенно спросила:
- Но, как быть с гостем? Вдруг он передумает отдавать документ и вновь проявит настойчивость насчет меня?
- Не переживай. Если он опять примется уговаривать тебя, признаюсь, что ты принадлежишь мне.
То ли Глава все же намекнул одержимому Ли Мин знатному гостю, что она принадлежит ему и тот не посмел обидеть хозяина Северного Ветра. То ли решил быть верным своему слову и дать Ли Мин самой определиться. Тем не менее, документ, столь необходимый и желанный императору, гость передал Главе, поставив единственное условие, что Ли Мин станцует для него еще раз. О желании гостя ей сухо передал недовольный лекарь, вернувшись вечером из Поместья, откуда Ли Мин, по велению Главы, удалили от греха подальше.
- Но как же мой барабанщик и флейтистка? Они же вернулись в Снежные Листопады, - озадачилась Ли Мин.
- За ними уже послали. Однако Глава заявил, что это на твое усмотрение и если ты не хочешь, не танцуй, он вернет документ владельцу. Это слова Главы. Я же тебе велю, иди и сделай то, что хочет гость. Давай, доставай свои восточные одеяния.
Так с узлом одежды, понукаемая, отстающим от ее быстрого шага лекарем, Ли Мин в одночасье добралась до Поместья, где у ворот их нетерпеливо ждал Хоу. Первое, что он сказал, увидев ее, это:
- Господин будет очень недоволен.
Вскоре подошли флейтистка и барабанщик со своими инструментами. Кажется, они подружились, а то во время репетиции вечно ругались, обвиняя друг дружку в ошибках и промахах. По дороге в павильон Торжеств Ли Мин объяснила им, что от них требуется. Всю дорогу до Поместья она решала дилемму, как ей теперь быть. Ведь она пообещала Главе не танцевать «так», отягощая их непростое положение. Но и отказать нужному человеку и гостю, тоже не могла и не только из-за маячившей угрозы общения с воспитательной палкой Лю Бина. Все же от немаловажного визитера зависело многое, и он отдал желанный документ почти бескорыстно – за ее танец.
Когда Хоу тихо доложил Главе сидевшему за пиршественным столиком, что пришла Ли Мин и что она готова танцевать для гостя, тот лишь стиснул зубы.
- Что-то случилось? - опустив чарку, с живейшим интересом подался к нему, сидящий рядом гость.
- Танцовщица станцует для вас, - ровно сообщил Глава, которому предстояло со стоическим равнодушием пережить искушение соблазнительной женственности своей возлюбленной.
- Замечательно! - оживился гость и с этого момента с нетерпением ждал появления Ли Мин, чтобы еще раз увидеть ее, а может быть даже уговорить уйти с ним. И наконец, этот момент настал.
Ли Мин вошла в зал в сопровождении уже знакомых двух музыкантов. Она была в тех же восточных одеждах, украшенных бисерными нитями, только на этот раз лицо ее прикрывала не вуаль, а темная широкая повязка на глазах. Но даже не это изумило сидящих в зале Торжеств, а то, что она держала в руке саблю.
Дафу весь подобрался, гневно вопросив небесных богов, когда это кончится?! Что опять задумала эта девчонка?! Никакого спасу от нее нет!
Зал замер.
Ли Мин стояла неподвижно, словно окаменное изваяние, держа меч вертикально перед собой. Длинные ноги, высокая грудь. Волновало все. Бесстрастное лицо с широкой повязкой на глазах и опасным клинком перед ним.
Она дождалась, когда нежно запела флейта и, следуя ее пронзительным переливам, неспешными плавными движениями, пристроила на макушку саблю, поставив ее на лезвие, и вновь замерла.
Через мгновение невероятную и непонятную устойчивость холодного клинка, как и четкую неподвижность рук, бедер и плеч, начало оттенять волнообразные движение живота, начинавшееся от бедер, и набиравшее силу в такт убыстряющегося барабанного ритма.
Но вот, как-то сломано, двинулись рука, сгибаясь и разгибаясь безвольными провисшими движениями. Чуть сдвинулось, деревянно повернувшись тело, будто подвинули статую, что неожиданно толкнулось бедром, но тут же плавно потушила это движение.
Потом толчками задвигались бедра, переходя в волнообразные движения. Одновременно, в охватившей танцовщицу мелкой дрожи, затряслись, зазвенели колокольчики и монисты, соревнуясь с барабанным ритмом. Бедра и живот ходили ходуном, но в этом бешеном темпе плечи, грудь и голова на которой устойчиво удерживался на лезвии меч, оставались неподвижны.
Гости зачарованно следили за завораживающими своей невероятной разлаженностью движениями танцовщицы. И не понятно от чего больше сжимались в волнении сердца и перехватывало дыхание: от обольстительных бедер, ходящих, словно маятник под волнующий кровь барабанный бой. Или от чувственной пластики тела, притом, что лицо танцовщицы с широкой плотной повязкой на глазах, оставалось бесстрастным.
Вот она подняла руки, взяла меч и, подняв его с головы, одним волнообразным движением прогнулась животом и бедрами вперед и назад. А выпрямившись, снова аккуратно положила меч, держа его двумя руками, лезвием на макушку, при этом бедра не переставая выписывали знак бесконечности (гормзонтальную восьмерку) да ритмично позвякивали монисты под барабанный ритм и напев флейты.
А когда она поднялась на цыпочки, волнообразность движений бедер словно передалось рукам и, вдруг, рывком опустилась на пол. Держа голову прямо и сохраняя полную бесстрастность, она медленно легла на бок, перевернулась на другой, продолжая удерживать меч на голове. Зал испуганно затаил дыхание с напряжением следя за каждым ее движением, ожидая, что меч вот-вот упадет на пол с металлическим звоном.
Шаровары из голубого шелка, как и очень короткая кофта, открывали гладкий плоский живот, который, как и оголенные руки покрывали длинные нити из бусин и бисера. Запястья и щиколотки украшали браслеты из мелких бубенцов, издававших рассыпчатый мелодичный перезвон.
За ней следовал барабанщик — молодой человек с серьезным лицом и невысокая, хрупкая девушка-флейтистка. Поставив барабан на пол, он уселся перед ним в стороне, прежде поклонившись Главе и гостам. Девушка-флейтистка смущаясь, устроилась рядышком. Подойдя к столу гостя и хозяина, танцовщица, прижав ладони к животу, грациозно поклонилась. Послышался тихий барабанный перестук, призывающий к началу действа, он все ускорялся, становясь громче.
Без плавных и мягких переходов, обычно начинающие танец, танцовщица вдруг, подняв руки, закружилась на месте, обдав гостя и хозяина волной тонкого цветочного аромата, делая его почти видимым из-за взметнувшихся бисерных нитей, что создавали впечатление влажных благоуханных струй. Блестящие нити разлетались, открывая совершенный живот и гладкие руки.
Барабанный ритм начал затихать, замедляя темп танца, пока танцовщица не остановилась, а перезвон бубенчиков на ее запястьях и щиколотках стих. И когда барабан умолк, в полной тишине мелко и дробно зазвучали бубенцы от ритмично вздрагивающих бедер, живота и плавных движений рук. При всех ее манящих, призывающее соблазнительных движениях, глаза девушки были скромно опущены.
Только думалось, что танцовщица замедляя танец, вот-вот остановится, как барабан неожиданно забил в бешенном ритме и девушку словно снесло ураганом от столов гостя и Главы на середину зала. И когда она, вытянув руки к гостю, семеня и бренча бубенцами, унесясь от него спиной вперед, не спуская больших темных глаз с его лица, вдруг застыла на месте, барабан успокоился, как будто приглаженный нежными звуками флейты. Миг тишины. Стукнул барабан — дернулось бедро, и мелко задрожали бубенцы на щиколотках. Вновь бухнул барабан — вздрогнуло другое бедро, как бы отдельно от тела, потому что плечи и руки танцовщицы оставались неподвижны. Прервав буханье барабана, флейта изгнала его резкие звуки и теперь ее нежную мелодию повторяли плавные и округлые движения рук, изгибы талии и бедер... И тут нетерпеливо забил упрямый барабан под чьим ритмом ходуном заходили живот и бедра танцовщицы.
Зал Торжеств не дышал. У гостя, что зачарованно смотрел на танец, из рук выпала чарка, стукнувшись о стол и расплескав все содержимое. Глава смотрел с ничего не выражающим лицом.
Даже исполнение восточных танцовщиц, которые до того видел гость, не были настолько темпераментны, порывисты, со столь отточенными движениями, эмоционально стремительными и откровенно возбуждающими. Танец напрочь сносил голову, проносясь ураганной мощью чувственного впечатления.
Привыкшие к плавным, изящным, даже деликатным танцам, зрители невольно поддались учащающемуся барабанному ритму. Кто-то, не удержавшись, хлопал, кто-то постукивал ногой в такт, поднимающий дух, барабанной музыке. Но вот он резко смолк и в звенящей тишине, танцовщица поклонилась. Гость в неистовстве вскочил на ноги.
- Это же... это же... По Фиг! - взволнованно воскликнул он. - Я бы узнал тебя в любом убранстве.
Он поторопился выйти из-за столика, чуть не опрокинув его, спеша к ней.
- Я впечатлен... впечатлен, - бормотал он взволнованно. - Это самый чудесный танец, что я когда-либо видел. Клан Северного Ветра поистине может удивить.
Под общие восторги и хлопки Глава, до того, не спускавший с танцовщицы глаз, следуя взглядом за каждым ее движением, что не укрылось от внимания тех на пиру, что в свою очередь не глаз сводил с него самого, закашлялся. Его невеста, сидящая рядом, тревожно подалась к нему.
- Уедем со мной, - подошел знатный гость к танцовщице на глазах у всех почти вплотную. - Разве ты не хочешь выбраться из этой дремучей глуши? Ты увидишь роскошь и блеск столицы. Ты станешь единственной для меня, - с тихой страстью, чтобы слышала лишь она, говорил мужчина, заставляя присутствующих мучиться любопытством. О чем это они негромко беседуют, стоя посреди залы? Что он там ей предлагает? Неслыханную награду?
- Не находите, что это грубо и вызывающе? - шепнула Главе его невеста. - О чем идет разговор у этих двоих?
Молча поднявшись, Глава подошел к гостю, встав позади него.
- Благодарю, - отвечала в это время танцовщица. - Но я никуда не уеду из клана.
- Почему? Тебя здесь кто-то держит? Если так, я выкуплю тебя, - тихим шепотом уговаривал заезжий аристократ.
- Не все можно купить, господин.
- Ты так думаешь? А если я предложу то, чего так жаждет ваш клан, в обмен на тебя?
- Вы не можете... - шагнул к ним Глава, но гость, подняв руку, остановил его.
- Вы сами сказали, что все решает она, - напомнил он, не оборачиваясь к Главе. - Ну, так как?
В зале повисло молчание, полное томительного ожидания. Там, на середине зала, между этими троими, происходило что-то важное, если не судьбоносное.
- Разве любовь покупается, а не даруется? Вы думаете обо мне потому, что мы ночью пережили опасность и сейчас кладете к моим ногам все, что имеете, взамен требуя моей любви, но я не могу полюбить вас.
- Это не важно. Я буду ждать, - с готовностью проговорил он. - Ты спасла меня бескорыстно, ты ничего не просила и не просишь. Взамен я, ничего не требуя, отдам клану документ. Мне он не нужен.
Танцовщица поклонилась и вышла. Следом последовали ее барабанщик и флейтистка. Глава закашлялся и вернулся на свое место за пиршественным столом. Гость сел рядом, желая поговорить о танцовщице, но Главу некстати одолел удушающий приступ кашля. К нему тотчас поспешил вездесущий Хоу и помог подняться. Прижимая платок к губам, дафу жестом попросил прощения у гостя и своей нареченной и вышел из зала Торжеств. Третий мастер проводила его беспокойно подозрительным взглядом.
Как только Глава покинул зал и отослал от себя Хоу, его глухой кашель чудесным образом пропал и он быстро прошел в Тихие покои, где его ждала танцовщица. Она повернулась к нему от стола, глядя вопросительно и тревожно. Переступив порог, Глава решительно пошел на нее.
- Что? - испугалась Ли Мин, готовая к нагоняю, и отступая, когда он молча оттеснил и чуть не вжал ее в стену, так что ей пришлось упереться руками в его грудь, чтобы хоть немного, отодвинуть от себя.
Глядя в ее лицо опаляющим взглядом, Глава нетерпеливо перехватил ее запястье и, вздернув руки над головой девушки, притиснул ее к стене, прижавшись губами к ее губам. А после накинулся. Она засопротивлялась его безудержным поцелуям, пытаясь остановить, но он был неумолимо настойчив.
- Немедленно... сейчас же... - задыхаясь, бессвязно бормотал Глава.
Она была в его руках, что прижимали к горячему напряженному телу. Сердце его бухало, дыхание прерывалось. Безостановочные поцелуи стали жесткими, язык бесновался в ее рту, а руки нетерпеливо срывали, стягивали с нее шаровары, оголяя бедра. Она дернулась, стремясь высвободиться, еще помня, где они, но Глава, просунув колено между ее бедер, сжал ее грудь.
- Обними... - потребовал он, оторвавшись от ее рта.
Его пальцы, только что ласкавшие ее грудь, прошлись прохладой меж ее ног.
- Ты сочишься, - выдохнул он в ее губы и, взяв ее руку, прижал распластанной ладонью к своему паху.
Она легонько погладила его возбудившуюся, вздрагивающую от нетерпения плоть.
- Осторожно... иначе изольюсь, - стонал он, опять прижав ее к стене. – Надо… в тебя.
Она подняла колено, открываясь ему, и сразу горячее и сильное вошло в нее так, что она вцепилась в его напряженные каменные ягодицы. Оба глухо застонали. Вот они расслабились и таран внутри, подался из нее, заставив ее всхлипнуть, и жестко всадился нее... Теперь его было не остановить, он бил и бил в податливую мягкую плоть, исступленно стискивая тонкие запястья, пока она не вскрикнула в завертевшемся вихре наслаждений.
И сам, уткнувшись ей в шею, глухо застонал, не отпуская ее, пока его тело сотрясали конвульсии. Переведя дух, подхватил ее под бедра, и она вынуждено обхватила его ногами. Сел на табурет и посадил безвольную Ли Мин себе на колени.
- Я был груб... – шепнул он тревожно, обнимая ее, едва помня себя, настолько сильно было его переживание произошедшего.
- Нет, - выдохнула девушка, утомленно положив голову на его плечо. - Ты просто нечто.
- Я соскучился, - шепнул он в ее волосы. - И мне мало...
- Мне тоже.
Тогда прижавшись губами к ее виску, пробормотал:
- Давай, родим ребенка.
- Кем же он станет здесь, где все кичатся своим происхождением?
- Сделаю тебя госпожой, - предложил он, поправляя ее одежды.
- Нет, подожди, - отвела она его руки. - У тебя же есть невеста...
- Ли Мин, я все решу, - снова взялся он за ее одежды.
Его плоть снова поднялась и с помощью его рук, что подхватили ее под ягодицы, она приняла его в свое еще не остывшее влажное лоно. Глава обнял ее, запахнув за ее спиной полы своего жемчужного плаща так, что они оказались закутаны в него словно в кокон.
- Ужас… что ты вытворяешь… - пробормотала она увлеченная ощущениями, которые он в ней поднимал.
- Согласен… но это жизнь. Мы единое целое, - не переставая двигаться, он поцеловал ее, и она, задумчиво кивнула. - И прошу, больше так не танцуй, я и так еле сдерживаю себя... Ты же... услышала меня?
- Да, - вздохнула Ли Мин, потому что при воспоминании о танце, он задвигался в ней быстрее жестче.
- О-ох... - выдохнула она протяжно.
- Небо... – вторил ей ее мужчина.
Когда оба успокоились и привели себя в порядок, Ли Мин обеспокоенно спросила:
- Но, как быть с гостем? Вдруг он передумает отдавать документ и вновь проявит настойчивость насчет меня?
- Не переживай. Если он опять примется уговаривать тебя, признаюсь, что ты принадлежишь мне.
То ли Глава все же намекнул одержимому Ли Мин знатному гостю, что она принадлежит ему и тот не посмел обидеть хозяина Северного Ветра. То ли решил быть верным своему слову и дать Ли Мин самой определиться. Тем не менее, документ, столь необходимый и желанный императору, гость передал Главе, поставив единственное условие, что Ли Мин станцует для него еще раз. О желании гостя ей сухо передал недовольный лекарь, вернувшись вечером из Поместья, откуда Ли Мин, по велению Главы, удалили от греха подальше.
- Но как же мой барабанщик и флейтистка? Они же вернулись в Снежные Листопады, - озадачилась Ли Мин.
- За ними уже послали. Однако Глава заявил, что это на твое усмотрение и если ты не хочешь, не танцуй, он вернет документ владельцу. Это слова Главы. Я же тебе велю, иди и сделай то, что хочет гость. Давай, доставай свои восточные одеяния.
Так с узлом одежды, понукаемая, отстающим от ее быстрого шага лекарем, Ли Мин в одночасье добралась до Поместья, где у ворот их нетерпеливо ждал Хоу. Первое, что он сказал, увидев ее, это:
- Господин будет очень недоволен.
Вскоре подошли флейтистка и барабанщик со своими инструментами. Кажется, они подружились, а то во время репетиции вечно ругались, обвиняя друг дружку в ошибках и промахах. По дороге в павильон Торжеств Ли Мин объяснила им, что от них требуется. Всю дорогу до Поместья она решала дилемму, как ей теперь быть. Ведь она пообещала Главе не танцевать «так», отягощая их непростое положение. Но и отказать нужному человеку и гостю, тоже не могла и не только из-за маячившей угрозы общения с воспитательной палкой Лю Бина. Все же от немаловажного визитера зависело многое, и он отдал желанный документ почти бескорыстно – за ее танец.
Когда Хоу тихо доложил Главе сидевшему за пиршественным столиком, что пришла Ли Мин и что она готова танцевать для гостя, тот лишь стиснул зубы.
- Что-то случилось? - опустив чарку, с живейшим интересом подался к нему, сидящий рядом гость.
- Танцовщица станцует для вас, - ровно сообщил Глава, которому предстояло со стоическим равнодушием пережить искушение соблазнительной женственности своей возлюбленной.
- Замечательно! - оживился гость и с этого момента с нетерпением ждал появления Ли Мин, чтобы еще раз увидеть ее, а может быть даже уговорить уйти с ним. И наконец, этот момент настал.
Ли Мин вошла в зал в сопровождении уже знакомых двух музыкантов. Она была в тех же восточных одеждах, украшенных бисерными нитями, только на этот раз лицо ее прикрывала не вуаль, а темная широкая повязка на глазах. Но даже не это изумило сидящих в зале Торжеств, а то, что она держала в руке саблю.
Дафу весь подобрался, гневно вопросив небесных богов, когда это кончится?! Что опять задумала эта девчонка?! Никакого спасу от нее нет!
Зал замер.
Ли Мин стояла неподвижно, словно окаменное изваяние, держа меч вертикально перед собой. Длинные ноги, высокая грудь. Волновало все. Бесстрастное лицо с широкой повязкой на глазах и опасным клинком перед ним.
Она дождалась, когда нежно запела флейта и, следуя ее пронзительным переливам, неспешными плавными движениями, пристроила на макушку саблю, поставив ее на лезвие, и вновь замерла.
Через мгновение невероятную и непонятную устойчивость холодного клинка, как и четкую неподвижность рук, бедер и плеч, начало оттенять волнообразные движение живота, начинавшееся от бедер, и набиравшее силу в такт убыстряющегося барабанного ритма.
Но вот, как-то сломано, двинулись рука, сгибаясь и разгибаясь безвольными провисшими движениями. Чуть сдвинулось, деревянно повернувшись тело, будто подвинули статую, что неожиданно толкнулось бедром, но тут же плавно потушила это движение.
Потом толчками задвигались бедра, переходя в волнообразные движения. Одновременно, в охватившей танцовщицу мелкой дрожи, затряслись, зазвенели колокольчики и монисты, соревнуясь с барабанным ритмом. Бедра и живот ходили ходуном, но в этом бешеном темпе плечи, грудь и голова на которой устойчиво удерживался на лезвии меч, оставались неподвижны.
Гости зачарованно следили за завораживающими своей невероятной разлаженностью движениями танцовщицы. И не понятно от чего больше сжимались в волнении сердца и перехватывало дыхание: от обольстительных бедер, ходящих, словно маятник под волнующий кровь барабанный бой. Или от чувственной пластики тела, притом, что лицо танцовщицы с широкой плотной повязкой на глазах, оставалось бесстрастным.
Вот она подняла руки, взяла меч и, подняв его с головы, одним волнообразным движением прогнулась животом и бедрами вперед и назад. А выпрямившись, снова аккуратно положила меч, держа его двумя руками, лезвием на макушку, при этом бедра не переставая выписывали знак бесконечности (гормзонтальную восьмерку) да ритмично позвякивали монисты под барабанный ритм и напев флейты.
А когда она поднялась на цыпочки, волнообразность движений бедер словно передалось рукам и, вдруг, рывком опустилась на пол. Держа голову прямо и сохраняя полную бесстрастность, она медленно легла на бок, перевернулась на другой, продолжая удерживать меч на голове. Зал испуганно затаил дыхание с напряжением следя за каждым ее движением, ожидая, что меч вот-вот упадет на пол с металлическим звоном.
