– Хавальник захлопни, я тебе не папашины холуи, прынцеска, чтобы ты на меня его разевала! – рявкнул он. – Еще раз вякнешь – и я тебе его х*ем заткну! А женишок твой смотреть будет и учиться, как таких борзых сучек сосать надо заставлять. В семейной жизни очень потом пригодится! – Он повернулся ко мне и ухмыльнулся похабно. – Или сразу так и сделать, а, Каверин? Хочешь, мы тебе из будущей жены отменную минетчицу сбацаем?
– Какая я тебе… – начала моя рыжая, но теперь на нее рявкнул уже я, мгновенно сообразив, каково реальное положение дел.
– Заткнись! Захлопнись, Уля, и слова больше не вякай!
Они ее приняли за мою невесту, Ульяну Кропаченко. Обе рыжие, на то, видать, и повелись, дебилы. И это п*здец полнейший. Точнее, он случится, когда эта сволота поймет, что не она это. И тогда бедолаге даже просто легкой смерти не видать. Они же ее буквально порвут всю, прежде чем убить, тут уж сомневаться не приходится.
Лисица гневно уставилась на меня, облизывая кровь с разбитых губ, я же давяще пялился на нее, надеясь, что она сумеет прочитать по моей расквашенной и опухшей роже, что сейчас ее единственный шанс – это молчать как рыба. Наш с ней шанс. Потому что у меня и нутро, и все кости как замораживало при мысли, что ее станут насиловать и убьют. Не знаю, чего она там болтала в машине, но на самом деле здесь оказалась из-за меня. Уже пару лет ходили сплетни про банду беспредельщиков, которые похищали детей совсем-совсем не простых людей и вымогали бабло. И до сих пор их не поймали, как и не нашли и тех горемык, чьи родители торговались или что-то пытались предпринять, вместо того чтобы просто послушно заплатить. Появились в помещении, что больше всего тянуло на подвал какой-то, еще два амбала, один сплюнул на пол сквозь щель из-за отсутствия парочки зубов, второй шмыгал носом, подтирая кровь из-под него. Оба злобно зыркали на меня сквозь прорези для глаз своих балаклав. Принесли они камеру и мощный фонарь, который направили нам с Лиской в лица.
– Чего, бабки заставите у отцов просить? – решил на себя взять переговоры, чтобы она не ляпнула лишнего.
– Мы не просим, твареныш, мы требуем! – прогундосил пафосно тот, что с разбитым мною носом. Я бы поржал, как это вышло в его исполнении, но не до смеха тут.
И да, на камеру я просил отца отдать им, сколько они потребуют. Не дергался, не усугублял, не обострял, корча из себя несгибаемого. У меня тут девушка, которой я должен подать пример поведения. Начну залупаться и в таком положении только больше выхвачу, что чревато травмами и уже, возможно, переломами, что очень сильно снизит наши шансы на побег и сопротивление после. Причем у обоих. Потому как рыжая явно из тех, что так же станет бросаться на них, начни я, без оглядки на последствия. Еще с психу и выболтает тварям, что попали они впросак с ней, а этого нельзя ни в коем разе. Она мне живая и невредимая нужна. Вот прямо край, как нужна, хоть еще и не пойму почему.
Короче, отсняли они свои видюшки, заставив и Лиску просить совсем не у своего отца бабки, и она, слава богу, согласилась подчиниться. И сумела сдержаться, умничка моя, даже когда они для пущего эффекта глумиться стали над нами. Плевали в лица и хлестали по щекам, даже пнули по паре раз, все старательно фиксируя. Но все кончается, так что они наконец свалили, оставляя нас в кромешной темноте на холодном сыром цементном полу.
– Лись, девочка моя, ты как? – спросил ее, как только после лязганья замков вдали затихли шаги и глумливый смех.
Я ожидал слез, может, даже полноценной истерики с обвинениями в свой адрес.
– Убью мразей! Жива не буду, но как-нибудь убью! – прохрипела она тихо.
Сам я их ушатаю, мелкая. Не женское это дело. Но настрой боевой – это хорошо.
– Сам ты как, жених? – ехидничает, стало быть, вообще все замечательно.
– Лучше всех. С такой-то невестой, как ты. Надо постараться руки как-то развязать друг другу и думать, как свалить отсюда.
– Да я эту веревку уже давно растянула, – фыркнула Лиска. – Она больно толстая и на моих запястьях особо не держится. Но кожу растерла, сука такая, еле дотерпела. Боялась, они заметят и затянут сильнее.
Мое же ты сокровище! Она посопела, выдохнула облегченно. Постонала, сдавленно матерясь сквозь зубы, явно разминая затекшие конечности. А через секунду я зашипел, потому как она неловко задела мою разбитую скулу.
– Прости, не видно же ни хрена! – извинилась девушка, принявшись на ощупь искать мои руки.
– Забей! Давай, меня попробуй развязать! – велел ей, наклоняясь вперед, чтобы ей половчее добраться. – Пока я в обмороках валялся, чего-нибудь стоящее разглядеть успела?
– Не-а. Мешок они только тут, в подвале, сняли с меня, но идти заставили своими ногами. Недалеко. И спускались недолго, один пролет всего. Похоже, мы где-то в лесу, ну или точно за городом. Вот зараза, а тебя они не веревкой связали. Провод какой-то похоже.
– С чего взяла?
– Когда вели, ухал кто-то, ну, типа сова, и щебетал еще, и пахло хвоей и грибами. Не асфальтом, короче. А ничего городского, движков там или музыки где, не слышно было. Прошли мы максимум шагов тридцать до спуска. И здесь несет совсем не как в городских подвалах. Скорее заброшка какая-то.
Вопрос на потом: откуда ей знать о том, как несет в городских подвалах? Во множественном числе, причем.
– Говорили чего?
– Один бухтел, что опять ему тут торчать сторожить, пока все бухают и шлюх трахают. А второй ему сказал: “Не гунди, все путем и у нас будет, пусть вон только свалят эти”.
– “Эти”. Стало быть, те, что поглавнее, уедут, а шестерки останутся и глаза будут заливать.
– Ага. А потом их старшие вернутся, и все узнают, что я никакая не твоя невеста, и денег за меня им не светит. И настанет мне пипец.
– Лиска…
– Слышь, мажор, а ты со мной в тур к моречку решил перед свадьбой податься типа как последняя гастроль? – От горечи в ее голосе мне и самому тошно стало. – Ирония, однако. Я для тебя буду последней из многих, а ты у меня первым будешь.
– Чего?
– А того. Ты же не думаешь, что они меня просто кирпичиком по головке мирно приголубят, когда узнают, что я не дочка богатого папочки. Я ложиться под этих тварей целкой не собираюсь. Лучше уж сразу вздернуться, благо веревки у нас хватает.
– Я тебе вздернусь, дура мелкая! – рявкнул на меня почти невидимый мажор очень уж злобно. – Слабачку корчить из себя только не начинай!
– В смысле? – не поняла я. Что не так-то? Разве гордо сдохнуть самой, нежели из призрачной надежды выжить позволить над собой глумиться кому-либо, не поступок сильного человека? Сука, мою нынешнюю жизненную ситуацию прекрасно описывает пословица “из огня да в полымя”. У меня были считанные секунды на допереть, что это не дядька Феликс, материнский подельник, с дружками нашел-таки меня, чтобы прибить, как всегда и грозил, и обрадоваться, как тут же стало понятно, что дела обстоят едва ли не еще хуже. Меня приняли за невесту, которая, оказывается, имеет место быть у Каверина. Скотина гулящая! И невеста эта, видать, из какого-то сильно пушистого на бабки семейства, раз такую сумму ее папане заставили на камеру озвучить. Ну а, с другой стороны, на ком еще такому мажору жениться? Деньги к деньгам, так ведь говорят? Но мне по-любому кабздец.
– В прямом, – рявкнул Антон на меня. – До последнего надо искать, как свалить отсюда, а не начинать себя готовить к худшему.
– Придурок, я не сдаюсь, а стараюсь мыслить логично на случай неудачи! – разозлилась с ходу. Я не трусло какое-то, и вообще ему тут, считай, самое сокровенное открыла и доверяю такое, закрыв глаза на то, какой он кобель гулящий, а он орать на меня давай. Гад!
– Х*ично, а не логично, – огрызнулся мажор.
– Очень, блин, по-взрослому, – едко заметила и замолчала. Чего с ним говорить? Что он понимать может? Самое страшное, что ему грозит, – это словить еще по физии и посидеть тут, пока его предок бабок не соберет. Антон у него единственный наследник, как поняла из болтовни бандюков, так что выкупит аж бегом. Хотя когда его били при мне, аж чуть не взрывало всю. Такое чувство, что больнее было, чем когда самой прилетало.
Каверин тоже не стал мне отвечать, а просто принялся ходить и шуршать. Похоже, он обследовал тут каждый сантиметр ладонями от пола и до куда доставал. Посопев разозленно, я решила-таки следовать его примеру, взявшись ощупывать все: стены, пол, железные двери, до которых в итоге добралась. Здесь наши с Кавериным ладони и встретились, и как раз послышался звук снаружи, и мы прижались к железу, прислушиваясь.
– Так, походу, их старшие свалили, как и собирались, – констатировал Антон и тут же подтвердил обнаруженный и мною факт: – И тут ни хрена нет. Ни окна, ни щели какой в стене, чтобы раскачать кирпичи, ни даже гребаной замочной скважины с этой стороны двери. Хотя нам и пытаться вскрыть нечем.
– Угу, – нехотя согласилась я. – Я только справа в углу кучу тряпок каких-то нашла. Возможно, мы здесь не первые.
– Я знаю, что не первые. И из тех, кто сидел тут до нас, выбраться самостоятельно никому не удалось, – он запнулся, словно поняв, что сболтнул лишнего, и поддал в голос оптимизма: – Но это херня, потому что нас двое, и мы выйдем.
Ну да, давай вешай мне лапшу. Никто не вышел, а мы суперособенные. Думаешь, я истерику закачу, если озвучить мне реальное положение вещей. Алло! Я это положение осознала сразу и в полной мере. И оно звучит как “мне п*здец по-любому”.
– Откуда информация? – не развивая упадническую тему, уточнила я.
– Не важно. Слышал я про этих гандонов. Бля… – бумкнуло по двери, будто он уперся в нее лбом.
– Ты чего? Плохо тебе? – испугалась я, нащупывая его плечо в темноте. Зараза, у него же наверняка сотрясение и вообще болит все, били же нещадно, а я тут вся такая “возьми меня, я вся твоя” и еще и разозлилась на то, что ему такое счастье никуда не вперлось.
– Прости меня, – осторожно погладила я на ощупь его щеку.
– М?
– Ну за это… непристойное предложение, блин. – Чего-то аж покорежило всю, от понимания, как же все отстойно. Господи, да о чем думаю-то? Тут жизни осталось хрен да маленько, а я рефлексирую о том, что предложила себя парню, а оно ему… Самое смешное, что это во второй раз! Пока бродяжничала, кто только ни докапывался: и соблазнить, и подпоить, и силой взять пытались, и проносило. А тут уже второму мужику предлагаю себя – и обоим оно и даром не надо. Вот же ирония!
– Отозвать его задумала? Не выйдет, – как-то очень четко отрезал Антон.
– Что? – не поняла я, принимаясь щуриться в темноте, и тут он скользнул ладонью по моему плечу, до шеи и обхватил затылок, подтягивая мое лицо к своему.
– Что слышала, – выдохнул мне в губы и поцеловал коротко, больно из-за разбитых губ, солоно и веско. Как будто ставил некую точку. – Первым я у тебя буду, а ты будешь со мной, но не здесь и не сейчас.
– А других локации и времени у нас, возможно, и не будет, – на удивление мгновенно как-то расслабившись, я прильнула к нему.
– Будет. Потому что я хочу тебя, Лиска. Даже сейчас, когда вообще не до того и весь болю трындец как. Но хочу вот прям всем нутром. Поэтому у нас будет и другое место, и потом. В грязном подвале, на вонючих тряпках, вероятно, уже мертвых людей никакого первого раза не будет.
– Ну у тебя-то он не первый, – возразила упершись лбом в его плечо. Без всякой злости уже. Какое мне сейчас и тут дело и до всех его прежних побед, и до невесты? Это все в другой жизни. – И учитывая положение дел, скорее всего, не последний.
– А вот об этом мы думать не станем. Просто зацени, какой я молодец и заботушка, потому что у меня встал только что намертво… – И он для подтверждения своих слов скользнул пальцами по моей руке, находя кисть, и прижал ее ладонью к своему паху, где и правда внушительно выпирало. – Но я не стану пользоваться твоим охеренно заманчивым предложением. Хотя бы потому, что мы не в сраном голливудском фильмеце, и я точно знаю, что тебе так-то ходить будет больновато какое-то время после. И в принципе, такая это дурная тема – избавиться от невинности перед лицом возможной смерти. Она хороша только для парней, поверь и то, если повезет с партнершей и не облажаешься от нервяка.
– Смотрю, у тебя обширные познания в области потери девушками их невинности и последствий этого. Или ты просто сильно льстишь своему размеру. – Ну не вышло удержаться от шпильки – натуру совсем не перешибешь ведь.
– Ты мой размер видела и даже нежно пожимала. Было суперкруто, кстати. – Он толкнулся бедрами, вжавшись в мою руку твердостью сильнее, выдохнул с шипением сквозь зубы и отпустил. – Помнишь, м?
Вот же гадство! Конечно я помнила! И даже отчетливее, чем было уместно в нашем положении. Тут такое, а у меня в низу живота кто вроде все в кулаке несколько раз сжал и отпустил, и от этого так… сладко и голодно, что ли.
– Ага, считай, съехал с темы, – буркнула я, тщетно скрывая прорезавшуюся хрипотцу.
– Именно это и сделал. Потому как наша действительность такова: у меня было много девушек. У тебя буду только я. Ничего тут уже, походу, не поделаешь.
– Знаешь, в других бы обстоятельствах я бы как минимум поржала, но скорее бы тебя просто послала с твоими заявами на мою свободу, но боюсь, в этих ты очень даже прав. Если мы живыми не выйдем, то так все и сложится. Других не будет ни у тебя, ни у меня по независящим от нас же причинам.
– Да ладно! Побольше оптимизма и уверенности в себе, Лиска! Их не будет, потому что и другой такой, как ты, нет, и второго такого, как я, не сыскать.
– Угу, все люди неповторимы. И хорош об этом! Ты мне расскажи лучше, каков наш план.
– Он прост до безобразия из-за отсутствия пространства для маневров. Мы немного подождем, пока эти наши сторожа не упьются хорошенько, чтобы реакция была уже не та, а потом станем молотить в двери и требовать воды или пожрать. Мы же типа избалованные детки из богатых семей и терпеть лишения не приучены. А как придут, и дверь откроют, станем действовать по обстоятельствам. Нам главное вырваться.
Пить, вообще-то, и правда хотелось очень сильно, а сейчас, как Антон сказал, так и еще больше приспичило. Я сглотнула сухим горлом и поелозила во рту языком.
– А если не придут?
– Придумаем еще что-нибудь.
– Оптимист ты. Изрядно помятые мажор и бродячая дворняжка против двоих здоровенных амбалов. Какова вероятность успеха?
– Мажор, которого пнули под зад из Англии за участие в подпольных боях на бабки, и боевая лисица. У придурков нет ни шанса! – хмыкнув пренебрежительно, ответил мой мажор.
Я уставилась на него, почти неразличимого в темноте, и отчего-то горло у меня как обручем жестким сжало, зато сердце будто пальцами мягкими погладили. А может, и прорвемся.
– Кхм… – прочистила я горло. – Как думаешь, сколько им нужно времени на то, чтобы глаза залить?
– Не больше часа, думаю. Нам ведь надо, чтобы они вдатые были, но ходячие. Иначе, хоть убейся мы об эту дверь, никто не придет.
– Считать будем? – Часы же они с него содрали, уроды.
– Не-а. Разговаривать. Расскажи мне о себе, Лиска.
– Что рассказать?
– Все. Можешь по пунктам, как биографию, можешь в произвольном порядке.
Взяв меня за руку, провел в тот самый угол, где нашлась куча тряпья, уселся на пол, привалившись спиной к стене, и потянул меня, вынуждая оседлать его колени лицом к нему.
– Какая я тебе… – начала моя рыжая, но теперь на нее рявкнул уже я, мгновенно сообразив, каково реальное положение дел.
– Заткнись! Захлопнись, Уля, и слова больше не вякай!
Они ее приняли за мою невесту, Ульяну Кропаченко. Обе рыжие, на то, видать, и повелись, дебилы. И это п*здец полнейший. Точнее, он случится, когда эта сволота поймет, что не она это. И тогда бедолаге даже просто легкой смерти не видать. Они же ее буквально порвут всю, прежде чем убить, тут уж сомневаться не приходится.
Лисица гневно уставилась на меня, облизывая кровь с разбитых губ, я же давяще пялился на нее, надеясь, что она сумеет прочитать по моей расквашенной и опухшей роже, что сейчас ее единственный шанс – это молчать как рыба. Наш с ней шанс. Потому что у меня и нутро, и все кости как замораживало при мысли, что ее станут насиловать и убьют. Не знаю, чего она там болтала в машине, но на самом деле здесь оказалась из-за меня. Уже пару лет ходили сплетни про банду беспредельщиков, которые похищали детей совсем-совсем не простых людей и вымогали бабло. И до сих пор их не поймали, как и не нашли и тех горемык, чьи родители торговались или что-то пытались предпринять, вместо того чтобы просто послушно заплатить. Появились в помещении, что больше всего тянуло на подвал какой-то, еще два амбала, один сплюнул на пол сквозь щель из-за отсутствия парочки зубов, второй шмыгал носом, подтирая кровь из-под него. Оба злобно зыркали на меня сквозь прорези для глаз своих балаклав. Принесли они камеру и мощный фонарь, который направили нам с Лиской в лица.
– Чего, бабки заставите у отцов просить? – решил на себя взять переговоры, чтобы она не ляпнула лишнего.
– Мы не просим, твареныш, мы требуем! – прогундосил пафосно тот, что с разбитым мною носом. Я бы поржал, как это вышло в его исполнении, но не до смеха тут.
И да, на камеру я просил отца отдать им, сколько они потребуют. Не дергался, не усугублял, не обострял, корча из себя несгибаемого. У меня тут девушка, которой я должен подать пример поведения. Начну залупаться и в таком положении только больше выхвачу, что чревато травмами и уже, возможно, переломами, что очень сильно снизит наши шансы на побег и сопротивление после. Причем у обоих. Потому как рыжая явно из тех, что так же станет бросаться на них, начни я, без оглядки на последствия. Еще с психу и выболтает тварям, что попали они впросак с ней, а этого нельзя ни в коем разе. Она мне живая и невредимая нужна. Вот прямо край, как нужна, хоть еще и не пойму почему.
Короче, отсняли они свои видюшки, заставив и Лиску просить совсем не у своего отца бабки, и она, слава богу, согласилась подчиниться. И сумела сдержаться, умничка моя, даже когда они для пущего эффекта глумиться стали над нами. Плевали в лица и хлестали по щекам, даже пнули по паре раз, все старательно фиксируя. Но все кончается, так что они наконец свалили, оставляя нас в кромешной темноте на холодном сыром цементном полу.
– Лись, девочка моя, ты как? – спросил ее, как только после лязганья замков вдали затихли шаги и глумливый смех.
Я ожидал слез, может, даже полноценной истерики с обвинениями в свой адрес.
– Убью мразей! Жива не буду, но как-нибудь убью! – прохрипела она тихо.
Сам я их ушатаю, мелкая. Не женское это дело. Но настрой боевой – это хорошо.
– Сам ты как, жених? – ехидничает, стало быть, вообще все замечательно.
– Лучше всех. С такой-то невестой, как ты. Надо постараться руки как-то развязать друг другу и думать, как свалить отсюда.
– Да я эту веревку уже давно растянула, – фыркнула Лиска. – Она больно толстая и на моих запястьях особо не держится. Но кожу растерла, сука такая, еле дотерпела. Боялась, они заметят и затянут сильнее.
Мое же ты сокровище! Она посопела, выдохнула облегченно. Постонала, сдавленно матерясь сквозь зубы, явно разминая затекшие конечности. А через секунду я зашипел, потому как она неловко задела мою разбитую скулу.
– Прости, не видно же ни хрена! – извинилась девушка, принявшись на ощупь искать мои руки.
– Забей! Давай, меня попробуй развязать! – велел ей, наклоняясь вперед, чтобы ей половчее добраться. – Пока я в обмороках валялся, чего-нибудь стоящее разглядеть успела?
– Не-а. Мешок они только тут, в подвале, сняли с меня, но идти заставили своими ногами. Недалеко. И спускались недолго, один пролет всего. Похоже, мы где-то в лесу, ну или точно за городом. Вот зараза, а тебя они не веревкой связали. Провод какой-то похоже.
– С чего взяла?
– Когда вели, ухал кто-то, ну, типа сова, и щебетал еще, и пахло хвоей и грибами. Не асфальтом, короче. А ничего городского, движков там или музыки где, не слышно было. Прошли мы максимум шагов тридцать до спуска. И здесь несет совсем не как в городских подвалах. Скорее заброшка какая-то.
Вопрос на потом: откуда ей знать о том, как несет в городских подвалах? Во множественном числе, причем.
– Говорили чего?
– Один бухтел, что опять ему тут торчать сторожить, пока все бухают и шлюх трахают. А второй ему сказал: “Не гунди, все путем и у нас будет, пусть вон только свалят эти”.
– “Эти”. Стало быть, те, что поглавнее, уедут, а шестерки останутся и глаза будут заливать.
– Ага. А потом их старшие вернутся, и все узнают, что я никакая не твоя невеста, и денег за меня им не светит. И настанет мне пипец.
– Лиска…
– Слышь, мажор, а ты со мной в тур к моречку решил перед свадьбой податься типа как последняя гастроль? – От горечи в ее голосе мне и самому тошно стало. – Ирония, однако. Я для тебя буду последней из многих, а ты у меня первым будешь.
– Чего?
– А того. Ты же не думаешь, что они меня просто кирпичиком по головке мирно приголубят, когда узнают, что я не дочка богатого папочки. Я ложиться под этих тварей целкой не собираюсь. Лучше уж сразу вздернуться, благо веревки у нас хватает.
Глава 12
– Я тебе вздернусь, дура мелкая! – рявкнул на меня почти невидимый мажор очень уж злобно. – Слабачку корчить из себя только не начинай!
– В смысле? – не поняла я. Что не так-то? Разве гордо сдохнуть самой, нежели из призрачной надежды выжить позволить над собой глумиться кому-либо, не поступок сильного человека? Сука, мою нынешнюю жизненную ситуацию прекрасно описывает пословица “из огня да в полымя”. У меня были считанные секунды на допереть, что это не дядька Феликс, материнский подельник, с дружками нашел-таки меня, чтобы прибить, как всегда и грозил, и обрадоваться, как тут же стало понятно, что дела обстоят едва ли не еще хуже. Меня приняли за невесту, которая, оказывается, имеет место быть у Каверина. Скотина гулящая! И невеста эта, видать, из какого-то сильно пушистого на бабки семейства, раз такую сумму ее папане заставили на камеру озвучить. Ну а, с другой стороны, на ком еще такому мажору жениться? Деньги к деньгам, так ведь говорят? Но мне по-любому кабздец.
– В прямом, – рявкнул Антон на меня. – До последнего надо искать, как свалить отсюда, а не начинать себя готовить к худшему.
– Придурок, я не сдаюсь, а стараюсь мыслить логично на случай неудачи! – разозлилась с ходу. Я не трусло какое-то, и вообще ему тут, считай, самое сокровенное открыла и доверяю такое, закрыв глаза на то, какой он кобель гулящий, а он орать на меня давай. Гад!
– Х*ично, а не логично, – огрызнулся мажор.
– Очень, блин, по-взрослому, – едко заметила и замолчала. Чего с ним говорить? Что он понимать может? Самое страшное, что ему грозит, – это словить еще по физии и посидеть тут, пока его предок бабок не соберет. Антон у него единственный наследник, как поняла из болтовни бандюков, так что выкупит аж бегом. Хотя когда его били при мне, аж чуть не взрывало всю. Такое чувство, что больнее было, чем когда самой прилетало.
Каверин тоже не стал мне отвечать, а просто принялся ходить и шуршать. Похоже, он обследовал тут каждый сантиметр ладонями от пола и до куда доставал. Посопев разозленно, я решила-таки следовать его примеру, взявшись ощупывать все: стены, пол, железные двери, до которых в итоге добралась. Здесь наши с Кавериным ладони и встретились, и как раз послышался звук снаружи, и мы прижались к железу, прислушиваясь.
– Так, походу, их старшие свалили, как и собирались, – констатировал Антон и тут же подтвердил обнаруженный и мною факт: – И тут ни хрена нет. Ни окна, ни щели какой в стене, чтобы раскачать кирпичи, ни даже гребаной замочной скважины с этой стороны двери. Хотя нам и пытаться вскрыть нечем.
– Угу, – нехотя согласилась я. – Я только справа в углу кучу тряпок каких-то нашла. Возможно, мы здесь не первые.
– Я знаю, что не первые. И из тех, кто сидел тут до нас, выбраться самостоятельно никому не удалось, – он запнулся, словно поняв, что сболтнул лишнего, и поддал в голос оптимизма: – Но это херня, потому что нас двое, и мы выйдем.
Ну да, давай вешай мне лапшу. Никто не вышел, а мы суперособенные. Думаешь, я истерику закачу, если озвучить мне реальное положение вещей. Алло! Я это положение осознала сразу и в полной мере. И оно звучит как “мне п*здец по-любому”.
– Откуда информация? – не развивая упадническую тему, уточнила я.
– Не важно. Слышал я про этих гандонов. Бля… – бумкнуло по двери, будто он уперся в нее лбом.
– Ты чего? Плохо тебе? – испугалась я, нащупывая его плечо в темноте. Зараза, у него же наверняка сотрясение и вообще болит все, били же нещадно, а я тут вся такая “возьми меня, я вся твоя” и еще и разозлилась на то, что ему такое счастье никуда не вперлось.
– Прости меня, – осторожно погладила я на ощупь его щеку.
– М?
– Ну за это… непристойное предложение, блин. – Чего-то аж покорежило всю, от понимания, как же все отстойно. Господи, да о чем думаю-то? Тут жизни осталось хрен да маленько, а я рефлексирую о том, что предложила себя парню, а оно ему… Самое смешное, что это во второй раз! Пока бродяжничала, кто только ни докапывался: и соблазнить, и подпоить, и силой взять пытались, и проносило. А тут уже второму мужику предлагаю себя – и обоим оно и даром не надо. Вот же ирония!
– Отозвать его задумала? Не выйдет, – как-то очень четко отрезал Антон.
– Что? – не поняла я, принимаясь щуриться в темноте, и тут он скользнул ладонью по моему плечу, до шеи и обхватил затылок, подтягивая мое лицо к своему.
– Что слышала, – выдохнул мне в губы и поцеловал коротко, больно из-за разбитых губ, солоно и веско. Как будто ставил некую точку. – Первым я у тебя буду, а ты будешь со мной, но не здесь и не сейчас.
– А других локации и времени у нас, возможно, и не будет, – на удивление мгновенно как-то расслабившись, я прильнула к нему.
– Будет. Потому что я хочу тебя, Лиска. Даже сейчас, когда вообще не до того и весь болю трындец как. Но хочу вот прям всем нутром. Поэтому у нас будет и другое место, и потом. В грязном подвале, на вонючих тряпках, вероятно, уже мертвых людей никакого первого раза не будет.
– Ну у тебя-то он не первый, – возразила упершись лбом в его плечо. Без всякой злости уже. Какое мне сейчас и тут дело и до всех его прежних побед, и до невесты? Это все в другой жизни. – И учитывая положение дел, скорее всего, не последний.
– А вот об этом мы думать не станем. Просто зацени, какой я молодец и заботушка, потому что у меня встал только что намертво… – И он для подтверждения своих слов скользнул пальцами по моей руке, находя кисть, и прижал ее ладонью к своему паху, где и правда внушительно выпирало. – Но я не стану пользоваться твоим охеренно заманчивым предложением. Хотя бы потому, что мы не в сраном голливудском фильмеце, и я точно знаю, что тебе так-то ходить будет больновато какое-то время после. И в принципе, такая это дурная тема – избавиться от невинности перед лицом возможной смерти. Она хороша только для парней, поверь и то, если повезет с партнершей и не облажаешься от нервяка.
– Смотрю, у тебя обширные познания в области потери девушками их невинности и последствий этого. Или ты просто сильно льстишь своему размеру. – Ну не вышло удержаться от шпильки – натуру совсем не перешибешь ведь.
– Ты мой размер видела и даже нежно пожимала. Было суперкруто, кстати. – Он толкнулся бедрами, вжавшись в мою руку твердостью сильнее, выдохнул с шипением сквозь зубы и отпустил. – Помнишь, м?
Вот же гадство! Конечно я помнила! И даже отчетливее, чем было уместно в нашем положении. Тут такое, а у меня в низу живота кто вроде все в кулаке несколько раз сжал и отпустил, и от этого так… сладко и голодно, что ли.
– Ага, считай, съехал с темы, – буркнула я, тщетно скрывая прорезавшуюся хрипотцу.
– Именно это и сделал. Потому как наша действительность такова: у меня было много девушек. У тебя буду только я. Ничего тут уже, походу, не поделаешь.
– Знаешь, в других бы обстоятельствах я бы как минимум поржала, но скорее бы тебя просто послала с твоими заявами на мою свободу, но боюсь, в этих ты очень даже прав. Если мы живыми не выйдем, то так все и сложится. Других не будет ни у тебя, ни у меня по независящим от нас же причинам.
– Да ладно! Побольше оптимизма и уверенности в себе, Лиска! Их не будет, потому что и другой такой, как ты, нет, и второго такого, как я, не сыскать.
– Угу, все люди неповторимы. И хорош об этом! Ты мне расскажи лучше, каков наш план.
– Он прост до безобразия из-за отсутствия пространства для маневров. Мы немного подождем, пока эти наши сторожа не упьются хорошенько, чтобы реакция была уже не та, а потом станем молотить в двери и требовать воды или пожрать. Мы же типа избалованные детки из богатых семей и терпеть лишения не приучены. А как придут, и дверь откроют, станем действовать по обстоятельствам. Нам главное вырваться.
Пить, вообще-то, и правда хотелось очень сильно, а сейчас, как Антон сказал, так и еще больше приспичило. Я сглотнула сухим горлом и поелозила во рту языком.
– А если не придут?
– Придумаем еще что-нибудь.
– Оптимист ты. Изрядно помятые мажор и бродячая дворняжка против двоих здоровенных амбалов. Какова вероятность успеха?
– Мажор, которого пнули под зад из Англии за участие в подпольных боях на бабки, и боевая лисица. У придурков нет ни шанса! – хмыкнув пренебрежительно, ответил мой мажор.
Я уставилась на него, почти неразличимого в темноте, и отчего-то горло у меня как обручем жестким сжало, зато сердце будто пальцами мягкими погладили. А может, и прорвемся.
– Кхм… – прочистила я горло. – Как думаешь, сколько им нужно времени на то, чтобы глаза залить?
– Не больше часа, думаю. Нам ведь надо, чтобы они вдатые были, но ходячие. Иначе, хоть убейся мы об эту дверь, никто не придет.
– Считать будем? – Часы же они с него содрали, уроды.
– Не-а. Разговаривать. Расскажи мне о себе, Лиска.
– Что рассказать?
– Все. Можешь по пунктам, как биографию, можешь в произвольном порядке.
Взяв меня за руку, провел в тот самый угол, где нашлась куча тряпья, уселся на пол, привалившись спиной к стене, и потянул меня, вынуждая оседлать его колени лицом к нему.
