– Привет, Антоха! – кивнул он Каверину за моей спиной и ухмыльнулся.
– Привет. Путь свободен, – ответил тот как ни в чем не бывало.
– Наверху есть свободные, – кивнул тот, сообщая нечто понятное только им двоим.
– Тут романтичнее, – хохотнул Каверин и опять попытался сцапать меня за талию.
– Туалет тут где? – спросила, и не думая отводить глаз под понимающе похабным зырканьем незнакомца. Нагло пялилась на него, пока сам в пол не уставился.
– Вот там. Служебный. А то в бабском вечно толпа и очередь.
– Я покажу, – взял меня за руку Антон.
Ну еще бы. Не впервой-то. Скольких дур он в этой “романтичной” каморке оприходовал? А потом до туалета проводил. Хотя я же сама не особо протестовала и на его пальцах бедрами вертела, как заправская шлюха. Так что тут уж спасибо, что вообще сразу не в туалете первым оргазмом меня осчастливили. Вот бы вспоминать было бы весело.
– Девушка вперед! – распахнул довольный мажор передо мной дверь.
Я вымыла руки, умылась, пронаблюдав в маленьком зеркале свою раскрасневшуюся физию и дебильно-шальной блеск в глазах. Подумала, покривилась от того, что в трусах было откровенно мокро. Сложив бумагу туалетную, запихнула ее в них. Так чуток получше. Умылась еще раз и вышла.
– Я быстро, – сообщил Антон, спокойно дожидавшийся меня. – Ты точно в порядке?
– В полном.
Ждать его я не стала. Мне реально сейчас надо выпить, чтобы не начать думать, задаваться вопросами, как и почему и кто же я после этого. Нырнула обратно в зал, полный грохочущих басов, сигаретного дыма и потных дергающихся тел. Протолкнулась через заметно загустевшую толпу к бару. Там помимо бармена, осведомленного насчет напитков, полагающихся обычно снятым телкам Каверина, вовсю работал еще один, и народу толклось изрядно. Но, как ни странно, меня заметили сразу.
– Повторить или чего-то еще? – наклонился через стойку подскочивший бармен. И, в отличие от того сотрудника клуба в коридоре, он понимающих ухмылок себе не позволил.
– Повторить.
– Я плачу! – пьяно гаркнул кто-то у меня прямо над ухом. Окатило смесью дыхания с мощнейшим выхлопом и какого-то удушливого парфюма, и мне на спину практически упала чья-то туша, вжав грудью в стойку.
– Отошел! – рявкнула, оглядываясь через плечо. На меня тупо пялились пустые, налитые кровью бельма какого-то, походу, в говно пьяного урода. Молодой, может, всего на пару лет старше меня, но какой-то весь оплывший, одет нарочито дорого, рожа красная, на толстой потной шее золотая цепура чуть не в два моих пальца толщиной. Еще один мажор явно. Подвид – быдлятник классический. Ага, мажоры бывают разные.
Бармен молча поставил передо мной бокал с пивом, но придурок, пожелавший поразить меня щедростью, махнул рукой, сшибая его и заливая стойку.
– На х*й это говно дешевое. Шампусик нам! Кристал давай!
– Девушка уже сделала заказ.
– Отвали от меня, – начиная закипать, процедила сквозь зубы.
– Слышь, бедолага! К нашему столу неси все и нам с пацанами еще вискаря! – игнорируя мое требование, сученыш еще и лапы свои сомкнул вокруг моей талии и потянул от стойки.
– Господин Старовойтов, эта девушка пришла с господином Кавериным! – нахмурился бармен, вопросительно глянув на меня.
– Грабли убрал, сказала! – повысила я уже голос.
– Да мне пох*й, с кем пришла! – Сука, этот гандон меня как и не слышал, общаясь исключительно с парнем, дергая меня как безвольную куклу. – С нами уйдет! Вискарь тащи живо и кислятину эту ей, сказал, халуй языкатый.
Ну ладно, сам нарвался. Позволив ему притиснуть себя поближе, я со всей дури саданула тяжелым каблуком ботинка по его ступне. Он взвыл, хоть и с некоторым оттормаживанием. Видно, алконаркоз работал знатно. Вывернулась из его ослабевших лап, схватила за одну и с силой рванула его вперед, одновременно уходя ему за спину. И под конец придала еще и ускорения в падении туши, хорошенько врезав обеими ладонями между лопаток. Рухнул он эпично так, переносицей точнехонько на край стойки, в им же организованную пивную лужу, а потом и на пол, как колени подломились. Да жаль только, не вырубился каким-то чудом. Взвился как подорванный. Глаза бешеные выкатил, кровища с соплями вперемешку из носа хлещут, да еще и парочка дружков откуда ни возьмись из толпы нарисовались. Все трое ревут матерно, перекрывая музло, граблями машут, угробить грозятся и наступают на меня недвусмысленно. Тот самый момент, когда надо рвать когти.
Хрен с ним, подежурю у тачки Каверина, он же когда-то выйдет. Тут мне точно дальше веселье не продолжить. Эх, первый мой поход в клуб завершился мордобоем. Логично и вполне приемлемо, пока разбита не моя морда. Развернувшись с целью нырнуть в толпу, я мгновенно напоролась на подпершего меня сзади Антона. Он меня властно взял за плечо и отодвинул, шагнув вперед.
– В углу постой, – велел он и оскалился в радушно-кровожадной широкой улыбке троим моим мстителям и встретил первого увесистым ударом в челюсть.
– Постой… Как же… – пробормотала я и бесцеремонно выдернула у стоявшей рядом девицы бутылку из рук. Она заверещала возмущенно, но тут в нее влетело тело одного из нападавших, снеся заодно и меня, и ее двоих спутников, как кегли.
Мое оружие возмездия потерялось при падении, а когда смогла вскочить, орущая и машущая руками толпа скрыла от меня моего мажора и наших противников. Судя по всему, из искры возгорелось пламя, у обеих сторон нашлись изрядно вдатые сочувствующие и завертелся нешуточный замес. Музыку выключили, но шума едва ли стало меньше. Я принялась продираться к Каверину, надеясь что его тупо не затоптали. Словила от кого-то в грудь и по губе, сама не осталась в долгу, разбив костяшки и рассадив локоть. Выскочила-таки к месту основного действа, сразу же офигев от… восхищения. Мой мажор стоял спиной к стойке бара, невозмутимо и методично выписывая п*здюлей всем, кто к нему по этому вопросу прорывался. У его ног уже валялось несколько бесчувственных тушек, у него была разбита скула, и на лоб кровь стекала струйкой, но вид был довольный и даже азартный. Вот же какой он… Что-то аж в груди перехватило, и в животе потянуло, точно как в той триста раз клятой кладовке. Но вот в веселье ворвалась охрана, пресекая его на корню и наводя порядок. Каверин же моментально нашел меня взглядом и нахмурился.
– Кто достал? – спросил он, хмуро рассматривая, и, перешагнув через одного из горемык, стер кровь с моего подбородка, куда она натекла с губы.
– Да случайно прилетело, – отмахнулась я. – А вот тебя неплохо было бы в больничку, – потянулась я к его лицу.
– Херня! Еле задели, – скривился он и повернулся к бару: – Плесни мне чего-нить со льдом и салфеток дай.
– Слышь, Каверин, не выпендривайся! Ты мне здоровым нужен!
– На хрена? – Он навис надо мной, придвинувшись ближе некуда внезапно, и уставился в глаза так серьезно и с чем-то темно-интенсивным во взгляде, что я и помыслить не могла отвернуться. Смотрел так, словно ждал какого-то очень важного для себя ответа. – На хрена я тебе нужен, Лиска?
– А кто меня повезет к морю, веселью и счастью? – В горле чего-то запершило, и по спине как льдом провели. Вроде как предчувствие не пойми какое.
– К счастью, говоришь…
– А как же. Я-то сама не вожу. Довезти нас точно не потяну.
– А я смогу?
– Уж точно вернее, чем я.
– Ладно. Сама сказала.
Он наконец прервал тяжелый визуальный контакт, принимая у бармена широкий стакан с золотисто-коричневой жидкостью и кучей кубиков льда. Отхлебнул хорошенько, передернулся, выловил один из ледяных кусочков и прижал к рассечению на скуле.
– Ты себе хрень какую-нибудь занести хочешь? – возмутилась я и тоже отхлебнула из его стакана. – Ух ты!.. Ни фига ж себе!
– А ну тормози! – возмутился он, отнимая напиток и прижимая салфетку к щеке.
– Не я тут за рулем.
– Сегодня домой на бомбиле доедем, а за тачкой завтра сюда вернемся. И сразу и двинем вперед к приключениями.
– Да мы уже как бы…
– Фигня! – он допил свою порцию и вдруг потянул меня в толпу. – Потанцуй со мной, Лись! Хочу!
Я танцевать не умела. Так, дергалась для себя, когда одна дома без Корнилова оставалась. Но в голове с пары глотков огня захорошело так, что стало пофиг. Весело и кайфово. И мы танцевали. Хотя, скорее уж, терлись бесстыже друг об друга. И целовались. Возвращались к бару, пили, частенько делясь огненной водой в поцелуях, и снова танцевали. И трогали, гладили и целовались-целовались. Антон бормотал мне что-то в кожу, отчего мне становилось все жарче, легче. Не было гравитации, не было моего прошлого, не было завтра. Черт знает, как там двигались мои руки-ноги, что творилось вокруг. Я видела и ощущала только моего мажора и упивалась тем, что он видит сейчас одну меня. Похер, насколько это правда, похер, как мало это продлится, похер, если завтра он будет уже с другой.
Вывалились мы из клуба совсем не соображающие ничего, пьяные и заведенные.
Антон свистнул и махнул рукой, тут же вернувшись к поцелую, и к нам подкатила машина. А вот дальше я помнила смутно.
Мой мажор закричал. Точнее, даже взревел, выпуская меня и исчезая. Мне прилетело в висок с такой силой, что в глазах померкло, и я свалилась на асфальт. Рядом матерились и рычали, явно кто-то боролся. Я тоже замолотила вслепую, отбиваясь от хватающих рук, лягалась, заорав во все горло, но новый удар по голове отправил меня в темноту.
– Антон! Анто-о-он! – звал женский голос. Знакомый такой. Хороший. От него даже в адски гудящей башке болело вроде как меньше. – Мажор, ты живой вообще?
Лиська это. Лисица моя внезапная. Обзывается. И вот это мы вчера с ней дали стране угля. Давненько я так не насюсюривался, чтобы и глаза не открывались, и череп так взрывался. С Рокси разве что и то не в последнее время наше. Под конец мы поскромнее зажигать стали, типа повзрослели. А потом у нее Камнев случился. Ну да, с Лисицей вчера дали джазу. А я ее имя не спросил. Или спросил? А она не сказала?
– Лись, тебя как зовут на самом деле? – проскрипел я, еле ворочая в пересохшем рту языком. Я хоть допер вчера помиралки бутыль поставить на тумбочку? Очень вряд ли, учитывая мою вечную безалаберность. Хорошо хоть пиво в моем холодильнике не переводится. Пи-и-иво-о-о-о, холо-о-о-одненькое!
– Господи! – выдохнула она совсем рядом с явным облегчением и всхлипнула. – Да при чем тут… Живой!
Ревет, что ли? С какого перепугу? Мы же вчера всех победили. И это праздновали. И домой поехали, потому что у меня терпежу не осталось. Мы ехали домой, потому что я собирался с нее до утра не слезать. Мы ехали… Стоп! Никуда мы не уехали. Уж точно не куда собирались.
– Лись, ты цела? – дернулся я, мгновенно осознавая кучу вещей. У меня болит все. Совсем не от похмелья. Правильно, меня же запинали, считай, когда не вышло сразу вырубить. У меня связаны за спиной руки. И это, сука, тоже больно. И я ни хрена не вижу. Неужто так впендюрили ногой по кумполу, что ослеп? А нет. Повертел башкой и понял, что на нее что-то надето. Потому и дышать трудно еще.
– Цела практически. Только не видно ничего. Мешки они нам на головы, походу, какие-то напялили. И руки связаны.
– Они? Видела, кто?
– Ну… Я догадываюсь, кто… И ты прости меня, Антох. Ты из-за меня влип. Но я их просить буду… Ты же не видел никого… – зачастила она, добавляя боли в мои мозги. – Ты, если что, на том и стой. Не видел, и все! И не знаешь, кто они. Может, и отпустят.
– Да не тарахти ты! О ком речь?
– Не скажу! Тебе знать не надо.
– Чё за дурость?
– Скажу – точно не отпустят. Они и так наверняка тебя бить будут и допрашивать, что ты знаешь.
– Да кто, бля? Кончай моросить, Лиска! Давай четко и по делу.
Пока говорили, я щупал все, до чего доставал связанными руками, и елозил ногами, пытаясь понять, где находимся.
– Никто. Скоты они конченые, Антох. И я такая же. Я заслужила, а ты – нет.
Да чё за ересь еще на мою отбитую голову?
– Слышь ты, заслуженная моя, кончай меня морочить. Не хочешь говорить, кто это – хер с ним. – Потом разберемся. – Скажи тогда, где мы и сколько их.
– Я видела троих, кажется, когда они нас скручивали. А сейчас мы, походу, в микроавтобусе или фургоне каком-то. Потому что я в себя когда пришла первый раз, еще трясло, качало, и мотор гудел. А недавно все тихо стало. Они дверями похлопали и ушли, что ли.
– Долго везли? – Я взялся вертеть кистями, разгоняя кровь. Затекли – п*здец, хоть вой.
– Точно не скажу, Антох. Я не сразу полностью оклемалась.
– Ты сказала, что в порядке! – напрягся я, поворачиваясь на звук ее голоса. – Честно давай говори, что с тобой!
– Да ничего критичного. Врезали по кумполу хорошенько. В себя пару раз вроде приходила, и опять отключало. Вот сейчас уже только оклемалась.
– Тошнит? Голова кружится?
Борзая у меня Лиска, конечно, но борзота, она не гарант ударопрочности. И много ли ей там надо. Мрази, узнаю, кто ее бил – ушатаю с особым цинизмом и жестокостью. И трупы обоссу. Клал я на цивилизованность. Такая чернота внутри закипает, только подумаю, что ей больно сделали.
– Нет, ничего такого, забей!
– Я тебе забью, бля! Не бреши мне!
– Да я правду говорю. Самому-то как?
Ну, сотряс я точно словил, что логично. Странно было бы, если бы иначе. Но по ощущениям не критично. Морда вся болит, наверняка я сейчас пипец какой красавец. Вдохнул поглубже. По ребрам тоже пинали, но переломов вроде нет. Руки с ногами опять же целы. Ну, супер. Живем.
– Нормально все. – Тут мне показалось, что расслышал звук шуршащих шагов. – А ну тихо! Лежи не шевелясь, если что, и не лезь.
– Антон, не на…
– Цыц! Шлангом прикинулась, сказал!
Громыхнула железом дверь, потянуло по телу прохладой. Точно в машине мы.
– Бля-я-я, еще не оклемались! – недовольно пробасил кто-то. – Тащить их на себе опять!
– А не х*й так хреначить было их! Команды мочить пока не было, дебилы! – ответил ему другой мужской прокуренный голос.
– А чё этот депутатский выбл*док такой резвый! – возмутился, чуть загнусавив первый. – Он Окуню два зуба с лету вышиб, сука такая, а мне вот в бороду засветил как и нос раскровянил! Если бы не бабки, я бы и сейчас их обоих за*башил и в овраг скинул.
– Ох*ел?! А следом сам бы туда лег! – заревел на него второй, и раздался звук глухого удара. – Команда мочить была? Чё, расчувствовался совсем?! Давай вытаскивай, и поперли кино паханам их снимать!
Меня схватили за ноги и без церемоний дернули, проволакивая лопатками по неровному полу. Чужие лапы перехватили под коленями, подтаскивая, как тюк, еще ближе, и сопение раздалось совсем рядом. Я вскочил, наобум вламывая лбом, надеюсь, в переносицу этой твари. Судя по хрусту и вою – попал.
– Ах ты у*бок шустрый! – рявкнули неподалеку, и справа в голову прилетело, гася опять сознание.
В следующий раз очнулся от того, что меня водой окатили холодной. По глазам, что едва открывались, полоснуло ярким светом.
– Вставай давай, шустряк! – приказал уже знакомый голос, и меня “легонько” пнули в живот.
– А ну не тронь его, мразота! – натуральным образом зарычала где-то близко Лиска. – Я тебе, падла, нос отгрызу за него! Он вообще не при делах!
Звук хлесткого удара вздернул меня с пола эффективнее тычка электрошокером, как раз для того, чтобы увидеть, как медленно возвращается в нормальное положение голова моей рыжей, стоящей на коленях, которую явно ударил по лицу склонившийся над ней громила в черной кожанке и балаклаве.
– Привет. Путь свободен, – ответил тот как ни в чем не бывало.
– Наверху есть свободные, – кивнул тот, сообщая нечто понятное только им двоим.
– Тут романтичнее, – хохотнул Каверин и опять попытался сцапать меня за талию.
– Туалет тут где? – спросила, и не думая отводить глаз под понимающе похабным зырканьем незнакомца. Нагло пялилась на него, пока сам в пол не уставился.
– Вот там. Служебный. А то в бабском вечно толпа и очередь.
– Я покажу, – взял меня за руку Антон.
Ну еще бы. Не впервой-то. Скольких дур он в этой “романтичной” каморке оприходовал? А потом до туалета проводил. Хотя я же сама не особо протестовала и на его пальцах бедрами вертела, как заправская шлюха. Так что тут уж спасибо, что вообще сразу не в туалете первым оргазмом меня осчастливили. Вот бы вспоминать было бы весело.
– Девушка вперед! – распахнул довольный мажор передо мной дверь.
Я вымыла руки, умылась, пронаблюдав в маленьком зеркале свою раскрасневшуюся физию и дебильно-шальной блеск в глазах. Подумала, покривилась от того, что в трусах было откровенно мокро. Сложив бумагу туалетную, запихнула ее в них. Так чуток получше. Умылась еще раз и вышла.
– Я быстро, – сообщил Антон, спокойно дожидавшийся меня. – Ты точно в порядке?
– В полном.
Ждать его я не стала. Мне реально сейчас надо выпить, чтобы не начать думать, задаваться вопросами, как и почему и кто же я после этого. Нырнула обратно в зал, полный грохочущих басов, сигаретного дыма и потных дергающихся тел. Протолкнулась через заметно загустевшую толпу к бару. Там помимо бармена, осведомленного насчет напитков, полагающихся обычно снятым телкам Каверина, вовсю работал еще один, и народу толклось изрядно. Но, как ни странно, меня заметили сразу.
– Повторить или чего-то еще? – наклонился через стойку подскочивший бармен. И, в отличие от того сотрудника клуба в коридоре, он понимающих ухмылок себе не позволил.
– Повторить.
– Я плачу! – пьяно гаркнул кто-то у меня прямо над ухом. Окатило смесью дыхания с мощнейшим выхлопом и какого-то удушливого парфюма, и мне на спину практически упала чья-то туша, вжав грудью в стойку.
– Отошел! – рявкнула, оглядываясь через плечо. На меня тупо пялились пустые, налитые кровью бельма какого-то, походу, в говно пьяного урода. Молодой, может, всего на пару лет старше меня, но какой-то весь оплывший, одет нарочито дорого, рожа красная, на толстой потной шее золотая цепура чуть не в два моих пальца толщиной. Еще один мажор явно. Подвид – быдлятник классический. Ага, мажоры бывают разные.
Бармен молча поставил передо мной бокал с пивом, но придурок, пожелавший поразить меня щедростью, махнул рукой, сшибая его и заливая стойку.
– На х*й это говно дешевое. Шампусик нам! Кристал давай!
– Девушка уже сделала заказ.
– Отвали от меня, – начиная закипать, процедила сквозь зубы.
– Слышь, бедолага! К нашему столу неси все и нам с пацанами еще вискаря! – игнорируя мое требование, сученыш еще и лапы свои сомкнул вокруг моей талии и потянул от стойки.
– Господин Старовойтов, эта девушка пришла с господином Кавериным! – нахмурился бармен, вопросительно глянув на меня.
– Грабли убрал, сказала! – повысила я уже голос.
– Да мне пох*й, с кем пришла! – Сука, этот гандон меня как и не слышал, общаясь исключительно с парнем, дергая меня как безвольную куклу. – С нами уйдет! Вискарь тащи живо и кислятину эту ей, сказал, халуй языкатый.
Ну ладно, сам нарвался. Позволив ему притиснуть себя поближе, я со всей дури саданула тяжелым каблуком ботинка по его ступне. Он взвыл, хоть и с некоторым оттормаживанием. Видно, алконаркоз работал знатно. Вывернулась из его ослабевших лап, схватила за одну и с силой рванула его вперед, одновременно уходя ему за спину. И под конец придала еще и ускорения в падении туши, хорошенько врезав обеими ладонями между лопаток. Рухнул он эпично так, переносицей точнехонько на край стойки, в им же организованную пивную лужу, а потом и на пол, как колени подломились. Да жаль только, не вырубился каким-то чудом. Взвился как подорванный. Глаза бешеные выкатил, кровища с соплями вперемешку из носа хлещут, да еще и парочка дружков откуда ни возьмись из толпы нарисовались. Все трое ревут матерно, перекрывая музло, граблями машут, угробить грозятся и наступают на меня недвусмысленно. Тот самый момент, когда надо рвать когти.
Хрен с ним, подежурю у тачки Каверина, он же когда-то выйдет. Тут мне точно дальше веселье не продолжить. Эх, первый мой поход в клуб завершился мордобоем. Логично и вполне приемлемо, пока разбита не моя морда. Развернувшись с целью нырнуть в толпу, я мгновенно напоролась на подпершего меня сзади Антона. Он меня властно взял за плечо и отодвинул, шагнув вперед.
– В углу постой, – велел он и оскалился в радушно-кровожадной широкой улыбке троим моим мстителям и встретил первого увесистым ударом в челюсть.
– Постой… Как же… – пробормотала я и бесцеремонно выдернула у стоявшей рядом девицы бутылку из рук. Она заверещала возмущенно, но тут в нее влетело тело одного из нападавших, снеся заодно и меня, и ее двоих спутников, как кегли.
Мое оружие возмездия потерялось при падении, а когда смогла вскочить, орущая и машущая руками толпа скрыла от меня моего мажора и наших противников. Судя по всему, из искры возгорелось пламя, у обеих сторон нашлись изрядно вдатые сочувствующие и завертелся нешуточный замес. Музыку выключили, но шума едва ли стало меньше. Я принялась продираться к Каверину, надеясь что его тупо не затоптали. Словила от кого-то в грудь и по губе, сама не осталась в долгу, разбив костяшки и рассадив локоть. Выскочила-таки к месту основного действа, сразу же офигев от… восхищения. Мой мажор стоял спиной к стойке бара, невозмутимо и методично выписывая п*здюлей всем, кто к нему по этому вопросу прорывался. У его ног уже валялось несколько бесчувственных тушек, у него была разбита скула, и на лоб кровь стекала струйкой, но вид был довольный и даже азартный. Вот же какой он… Что-то аж в груди перехватило, и в животе потянуло, точно как в той триста раз клятой кладовке. Но вот в веселье ворвалась охрана, пресекая его на корню и наводя порядок. Каверин же моментально нашел меня взглядом и нахмурился.
– Кто достал? – спросил он, хмуро рассматривая, и, перешагнув через одного из горемык, стер кровь с моего подбородка, куда она натекла с губы.
– Да случайно прилетело, – отмахнулась я. – А вот тебя неплохо было бы в больничку, – потянулась я к его лицу.
– Херня! Еле задели, – скривился он и повернулся к бару: – Плесни мне чего-нить со льдом и салфеток дай.
– Слышь, Каверин, не выпендривайся! Ты мне здоровым нужен!
– На хрена? – Он навис надо мной, придвинувшись ближе некуда внезапно, и уставился в глаза так серьезно и с чем-то темно-интенсивным во взгляде, что я и помыслить не могла отвернуться. Смотрел так, словно ждал какого-то очень важного для себя ответа. – На хрена я тебе нужен, Лиска?
– А кто меня повезет к морю, веселью и счастью? – В горле чего-то запершило, и по спине как льдом провели. Вроде как предчувствие не пойми какое.
– К счастью, говоришь…
– А как же. Я-то сама не вожу. Довезти нас точно не потяну.
– А я смогу?
– Уж точно вернее, чем я.
– Ладно. Сама сказала.
Он наконец прервал тяжелый визуальный контакт, принимая у бармена широкий стакан с золотисто-коричневой жидкостью и кучей кубиков льда. Отхлебнул хорошенько, передернулся, выловил один из ледяных кусочков и прижал к рассечению на скуле.
– Ты себе хрень какую-нибудь занести хочешь? – возмутилась я и тоже отхлебнула из его стакана. – Ух ты!.. Ни фига ж себе!
– А ну тормози! – возмутился он, отнимая напиток и прижимая салфетку к щеке.
– Не я тут за рулем.
– Сегодня домой на бомбиле доедем, а за тачкой завтра сюда вернемся. И сразу и двинем вперед к приключениями.
– Да мы уже как бы…
– Фигня! – он допил свою порцию и вдруг потянул меня в толпу. – Потанцуй со мной, Лись! Хочу!
Я танцевать не умела. Так, дергалась для себя, когда одна дома без Корнилова оставалась. Но в голове с пары глотков огня захорошело так, что стало пофиг. Весело и кайфово. И мы танцевали. Хотя, скорее уж, терлись бесстыже друг об друга. И целовались. Возвращались к бару, пили, частенько делясь огненной водой в поцелуях, и снова танцевали. И трогали, гладили и целовались-целовались. Антон бормотал мне что-то в кожу, отчего мне становилось все жарче, легче. Не было гравитации, не было моего прошлого, не было завтра. Черт знает, как там двигались мои руки-ноги, что творилось вокруг. Я видела и ощущала только моего мажора и упивалась тем, что он видит сейчас одну меня. Похер, насколько это правда, похер, как мало это продлится, похер, если завтра он будет уже с другой.
Вывалились мы из клуба совсем не соображающие ничего, пьяные и заведенные.
Антон свистнул и махнул рукой, тут же вернувшись к поцелую, и к нам подкатила машина. А вот дальше я помнила смутно.
Мой мажор закричал. Точнее, даже взревел, выпуская меня и исчезая. Мне прилетело в висок с такой силой, что в глазах померкло, и я свалилась на асфальт. Рядом матерились и рычали, явно кто-то боролся. Я тоже замолотила вслепую, отбиваясь от хватающих рук, лягалась, заорав во все горло, но новый удар по голове отправил меня в темноту.
Глава 11
– Антон! Анто-о-он! – звал женский голос. Знакомый такой. Хороший. От него даже в адски гудящей башке болело вроде как меньше. – Мажор, ты живой вообще?
Лиська это. Лисица моя внезапная. Обзывается. И вот это мы вчера с ней дали стране угля. Давненько я так не насюсюривался, чтобы и глаза не открывались, и череп так взрывался. С Рокси разве что и то не в последнее время наше. Под конец мы поскромнее зажигать стали, типа повзрослели. А потом у нее Камнев случился. Ну да, с Лисицей вчера дали джазу. А я ее имя не спросил. Или спросил? А она не сказала?
– Лись, тебя как зовут на самом деле? – проскрипел я, еле ворочая в пересохшем рту языком. Я хоть допер вчера помиралки бутыль поставить на тумбочку? Очень вряд ли, учитывая мою вечную безалаберность. Хорошо хоть пиво в моем холодильнике не переводится. Пи-и-иво-о-о-о, холо-о-о-одненькое!
– Господи! – выдохнула она совсем рядом с явным облегчением и всхлипнула. – Да при чем тут… Живой!
Ревет, что ли? С какого перепугу? Мы же вчера всех победили. И это праздновали. И домой поехали, потому что у меня терпежу не осталось. Мы ехали домой, потому что я собирался с нее до утра не слезать. Мы ехали… Стоп! Никуда мы не уехали. Уж точно не куда собирались.
– Лись, ты цела? – дернулся я, мгновенно осознавая кучу вещей. У меня болит все. Совсем не от похмелья. Правильно, меня же запинали, считай, когда не вышло сразу вырубить. У меня связаны за спиной руки. И это, сука, тоже больно. И я ни хрена не вижу. Неужто так впендюрили ногой по кумполу, что ослеп? А нет. Повертел башкой и понял, что на нее что-то надето. Потому и дышать трудно еще.
– Цела практически. Только не видно ничего. Мешки они нам на головы, походу, какие-то напялили. И руки связаны.
– Они? Видела, кто?
– Ну… Я догадываюсь, кто… И ты прости меня, Антох. Ты из-за меня влип. Но я их просить буду… Ты же не видел никого… – зачастила она, добавляя боли в мои мозги. – Ты, если что, на том и стой. Не видел, и все! И не знаешь, кто они. Может, и отпустят.
– Да не тарахти ты! О ком речь?
– Не скажу! Тебе знать не надо.
– Чё за дурость?
– Скажу – точно не отпустят. Они и так наверняка тебя бить будут и допрашивать, что ты знаешь.
– Да кто, бля? Кончай моросить, Лиска! Давай четко и по делу.
Пока говорили, я щупал все, до чего доставал связанными руками, и елозил ногами, пытаясь понять, где находимся.
– Никто. Скоты они конченые, Антох. И я такая же. Я заслужила, а ты – нет.
Да чё за ересь еще на мою отбитую голову?
– Слышь ты, заслуженная моя, кончай меня морочить. Не хочешь говорить, кто это – хер с ним. – Потом разберемся. – Скажи тогда, где мы и сколько их.
– Я видела троих, кажется, когда они нас скручивали. А сейчас мы, походу, в микроавтобусе или фургоне каком-то. Потому что я в себя когда пришла первый раз, еще трясло, качало, и мотор гудел. А недавно все тихо стало. Они дверями похлопали и ушли, что ли.
– Долго везли? – Я взялся вертеть кистями, разгоняя кровь. Затекли – п*здец, хоть вой.
– Точно не скажу, Антох. Я не сразу полностью оклемалась.
– Ты сказала, что в порядке! – напрягся я, поворачиваясь на звук ее голоса. – Честно давай говори, что с тобой!
– Да ничего критичного. Врезали по кумполу хорошенько. В себя пару раз вроде приходила, и опять отключало. Вот сейчас уже только оклемалась.
– Тошнит? Голова кружится?
Борзая у меня Лиска, конечно, но борзота, она не гарант ударопрочности. И много ли ей там надо. Мрази, узнаю, кто ее бил – ушатаю с особым цинизмом и жестокостью. И трупы обоссу. Клал я на цивилизованность. Такая чернота внутри закипает, только подумаю, что ей больно сделали.
– Нет, ничего такого, забей!
– Я тебе забью, бля! Не бреши мне!
– Да я правду говорю. Самому-то как?
Ну, сотряс я точно словил, что логично. Странно было бы, если бы иначе. Но по ощущениям не критично. Морда вся болит, наверняка я сейчас пипец какой красавец. Вдохнул поглубже. По ребрам тоже пинали, но переломов вроде нет. Руки с ногами опять же целы. Ну, супер. Живем.
– Нормально все. – Тут мне показалось, что расслышал звук шуршащих шагов. – А ну тихо! Лежи не шевелясь, если что, и не лезь.
– Антон, не на…
– Цыц! Шлангом прикинулась, сказал!
Громыхнула железом дверь, потянуло по телу прохладой. Точно в машине мы.
– Бля-я-я, еще не оклемались! – недовольно пробасил кто-то. – Тащить их на себе опять!
– А не х*й так хреначить было их! Команды мочить пока не было, дебилы! – ответил ему другой мужской прокуренный голос.
– А чё этот депутатский выбл*док такой резвый! – возмутился, чуть загнусавив первый. – Он Окуню два зуба с лету вышиб, сука такая, а мне вот в бороду засветил как и нос раскровянил! Если бы не бабки, я бы и сейчас их обоих за*башил и в овраг скинул.
– Ох*ел?! А следом сам бы туда лег! – заревел на него второй, и раздался звук глухого удара. – Команда мочить была? Чё, расчувствовался совсем?! Давай вытаскивай, и поперли кино паханам их снимать!
Меня схватили за ноги и без церемоний дернули, проволакивая лопатками по неровному полу. Чужие лапы перехватили под коленями, подтаскивая, как тюк, еще ближе, и сопение раздалось совсем рядом. Я вскочил, наобум вламывая лбом, надеюсь, в переносицу этой твари. Судя по хрусту и вою – попал.
– Ах ты у*бок шустрый! – рявкнули неподалеку, и справа в голову прилетело, гася опять сознание.
В следующий раз очнулся от того, что меня водой окатили холодной. По глазам, что едва открывались, полоснуло ярким светом.
– Вставай давай, шустряк! – приказал уже знакомый голос, и меня “легонько” пнули в живот.
– А ну не тронь его, мразота! – натуральным образом зарычала где-то близко Лиска. – Я тебе, падла, нос отгрызу за него! Он вообще не при делах!
Звук хлесткого удара вздернул меня с пола эффективнее тычка электрошокером, как раз для того, чтобы увидеть, как медленно возвращается в нормальное положение голова моей рыжей, стоящей на коленях, которую явно ударил по лицу склонившийся над ней громила в черной кожанке и балаклаве.
