- Не смей!
- Да ты что? - снова низкий смех, и снова поцелуй. Ладонь, занесенную для удара, перехватили, быстро перецеловали каждый пальчик, потом он взял в плен вторую, соединил их над головой... и спустя миг мои запястья как окоченели, я не могла даже пошевелить ими. Он заставил завести руки ему за голову, и шепнул: - Сцепи пальцы или сожми мои волосы.
Я уже открыта было рот, чтобы рассмеяться, но похолодела, ощутив, как руки зарываются в шелковистые волосы и послушно переплетаются в замок.
- Совместила, - хмыкнул мужчина. - Алька - зайка, а вот теперь поиграем. Ты уже поняла, что сейчас целиком в моей власти?
- Да... - как-то сама выдохнула я. - Но почему, как?!
- Избранница, - очень невесело хмыкнул орвир. - Видишь ли, из-за того, что мой народ имеет такие последствия от любви... если чувства хоть отчасти взаимные, то мужчина может иногда влиять на свою женщину. Подчинять.
Слов у меня не нашлось!
- Козел последний! - нет, я погорячилась, некоторые таки отыскались.
Но тут... у меня как свет в глазах померк, и снова возникла картинка моей спальни в резиденции. Я и этот мужчина. Он ласково обнимает меня, я доверчиво прижимаюсь, и чувствую себя очень счастливой от того, что он рядом. От того, что он такой. От того, что сейчас между нами - только мы, только одежда. Которая легко и быстро снимается. Что все страхи и сомнения остались где-то в другой жизни, сейчас скрытой туманом забвения.
И его слова...
“Я орвир. Орки однолюбы. Мы не сразу влюбляемся, но если это случилось... Это чувство - высший дар и проклятие. Потому что, если что-то идет не так - мужчина сходит с ума.”
- Ты понял давно... И не воспользовался.
- Я верил, что успею, - спокойно ответил Лирвейн. - Но первым успел мой заклятый друг.
- И не смущает? - почти эхом спросила я. - Что я уже его. И я хочу, чтобы всё так и осталось.
- Ты не знаешь, чего хочешь, - жестко ответил Лир. - Иначе сейчас просто разнесла бы тут всё. А так, родная, ты желаешь меня. Ты хочешь быть рядом, но злишься, боишься и неизвестно что ещё. Потому... я пользуюсь своей властью. Как и ты своей, когда держала меня на расстоянии раньше. Но сейчас, зайка, есть ещё одна проблема. Стихии. А ты нервная и как струна дрожишь. Ты не сможешь играть и выигрывать на той арене, куда вышла, если не будешь спокойна. Поэтому, сейчас... сейчас можешь кричать, пытаться вырваться, но в таком случае я не буду сдерживаться и просто возьму тебя, - он развернул меня к себе и с очевидным удовольствием провел рукой сначала по лицу, а потом сразу расстегнул несколько пуговиц, распахивая ворот платья, лаская грудь под тонкой сорочкой. - Или ты позволяешь сделать то, что нужно. И сейчас не произойдет главного.
- Я вернусь к... - продолжить не успела. Он склонился, закрывая мне рот поцелуем и, как только оторвался, яростно прошипел:
- Ты ещё не поняла? Я хочу сегодня быть с тобой, и мне не важно, чем придется “прикрыть” это желание. И ещё, я знаю, что ты хочешь быть со мной. У тебя выбор только один, Александра. Всё…. или не всё.
Ответить я не успела. Меня осторожно опрокинули на ковер и Лирвейн склонился, осторожно обводя овал моего лица и кривя губы в какой-то горькой усмешке:
- Знаешь, как больно... - тихо прошептал мужчина, нежно поглаживая мою бровь, касаясь скул, губ. - Знать, чувствовать, что ты сейчас с другим. Знать, что можешь забыть. Понимать, что можно приказать, и ты будешь со мной и моей. Будешь... но надолго ли? Любовь - такая хрупкая вещь, моя девочка. Твоя любовь. Это я привязан узами крепче стального троса, не порвешь, не вырвешься, не убежишь. А вот ты... счастье, что хоть что-то есть.
- Тогда зачем ты сейчас... так?! - с мукой спросила я. - Понимаешь мои чувства к нему? КАК я себя буду чувствовать!
- Эгоист, - тихо выдохнул он. - Я боюсь, что та ночь так и останется первой и последней. А мне хочется хоть немного для себя. Моего такого разного, горько-сладкого, но счастья. Того, что сведет меня с ума гораздо быстрее, - он внезапно рассмеялся и, приподнявшись на локтях, скатился с меня и лег рядом, а потом коротко приказал: - Ты сможешь уйти отсюда только через полчаса. Но сопротивляться тоже пока не сможешь.
- Цензурных слов нет, - как-то очень спокойно констатировала я.
Он лег на бок, провел рукой по моему телу, откровенно очерчивая грудь, задевая сосок, от чего я сжала зубы, чтобы сдержать выдох, но...
- Я хочу видеть твою настоящую реакцию, - также спокойно сообщил Лирвейн, и дернул за шнуровку сорочки, распуская завязки, сдергивая её ниже, полностью открывая одну грудь. Склонился, накрывая ртом розовый сосок, обвел его языком и легонько прикусил. По телу прокатилась дрожь, а рука сама взметнулась вверх, запутываясь пальцами в белоснежной гриве, прижимая его ещё ближе.
Тихий смешок и, оторвавшись, он продолжил:
- Моя девочка.
- Я не твоя.
- Ты уже была моей, хоть и не физически, - спокойно возразил светловолосый. - Стала бы в ту ночь и женщиной, будь я менее щепетильным. Видишь ли, едва ли не впервые в жизни я решил поступить по совести, ведь между нами было столько плохого и непонятого, что брать тебя там, одурманенную силой и зельем, мне показалось неправильным, - нежный поцелуй в губы, и он снова лег рядом. - Я бы хотел как-то всё развернуть. Ведь было у нас и иное. Были моменты, когда всё было очень хорошо, нежно и ровно. Когда мне не приходилось разрываться, прятаться под масками, сбегать от тебя, потому что я понимал, что ещё немного - и тебя не спасет ничто.
Я вспомнила несколько моментов, когда он неожиданно вскакивал и уходил, и это обижало меня почти до слез, потому что мне казалось, что вот оно, настоящее. Иное, другое, не жестокость и холод.
А у него тоже, оказывается, свои демоны.
Мужчина подтянул мою сорочку выше, частично прикрываю наготу
- Наш чистый лист остался в прошлом, - тихо сказала я и прикусила губу, потому что стало... опять стало обидно. Почти до слез.
- Я же сказал, - мягко, но твердо произнес Водник. - Ты любишь меня, моя госпожа. Что бы ты ни говорила, как бы не бежала. Хотя сам не понимаю, за что... Так как ты права, и я, правда, временами, отталкивая тебя в попытках оборвать свою привязанность, был порядочным негодяем. Но, видишь ли, милая... от твоих горящих, восхищенных взглядов во мне неизменно поднималось желание сначала очень долго тебя целовать, а потом положить хоть на тот самый пол, по которому недавно валял в тренировочном поединке, и сделать всё то, что в голову приходило, пока тренировал. Потому что ты всегда тааак близко, - приблизился, лизнув мочку уха, накрыв рукой талию, скользнул на бедро и властно смял тонкую ткань. - Запах, мягкость тела, ТЫ!
- П-п-прекрати, - заикаясь, выдохнула, не в силах активно сопротивляться, потому что стоял запрет. Но.. создатель, почему же я, предательница, в глубине души была рада этому?! Была рада, что за меня всё решили! Что сейчас я могу остаться и не винить себя за это. Он дал мне такую возможность. Обвинять его. Притом, обещал не доводить до конца, чтобы я могла... завершить выбор сама.
- Не могу, - безнадежно признался Хранитель. - Да и не хочу. Откровенность - это такая роскошь, моя хорошая. Примерно такая же, как право называть тебя “моя”. Взойдет солнце и всё закончится. Даже раньше.
Я внезапно тихо всхлипнула и сильно прикусила губу, чтобы не дать этому повториться.
- Расскажи, - снова приказал Лир.
- Я его люблю, - честно сказала и почувствовала, как по щеке скользнула горячая капля. - Правда, люблю. Он был светом в воспоминаниях, он был якорем, когда твоё море топило меня в отчаянии, он был воздухом и полетом, когда это было мне нужно. А я его предаю! Предаю, понимаешь?! А знаешь, что самое страшное? Не могу иначе, Лир! Не могу! Я все ещё таю от того, что ты рядом! Я все ещё тебя люблю.
- Не мучайся, любимая, - вздохнул блондин. - Всё решится. Мы решим... и, поверь, никто тебя не обвиняет. Думаешь, когда Евгран разворачивал эту игру, он не знал, что ты не только ему принадлежишь? И что я не пойду ко дну так просто? Поверь, он был уверен, что ты не будешь принадлежать только ему.
- А мне легче? - горько спросила я. - Или что, потом всю жизнь думать, что за меня всё решил тот деспот, что оказался сильнее. Хоть обоих кидай и за третьего замуж выходи!
- Ну да, - спокойно кивнул Лирвейн. - Третий... Ему плевать на тебя, а тебе на него. Идеальный союз Императрицы. Это если твой “третий” выживет. А я таковых не знаю, уж извини. Кого не смог бы достать я... или Пламенеющий. А мы его доставать станем оооочень старательно, уж поверь. Кстати, знаешь, что нас удерживает от таких мер по отношению к друг другу?
- Только то, что я у вас такая неопределившаяся, - хмыкнула в ответ. - Убийства любимого не прощу даже тому, к кому также неравнодушна. Чувства сразу сгорят, и я их с радостью похороню.
- Вот видишь, какой я догадливый! - рассмеялся в ответ безопасник, и медленно скользнул ладонями ниже, обхватывая ягодицы, прижимая к себе, закидывая ногу на бедро и позволяя ощутить его желание.
- Прекрати, - коротко рыкнула, краснея и стараясь отстраниться. - И вообще, как-то не похоже, что ты с ума сходишь!
- А мне и не дадут, - хмыкнул Лир. - Вот только... знаешь, в чем опасность очень уж разумных и бесчувственных Хранителей и стихий? Нас убивают, если мы становимся слишком рациональными и перестаем “видеть” весы и то, как колеблются чаши, на которых покоятся “цель” и “средство”. Убирают наши же коллеги или покровители.
- Тогда зачем?
- Чувства сгорят сами, - хмыкнул Лирвейн. - Просто та же Ро в силах не дать помутиться уму. Но... существо с выжженной душой - это страшно. Мидьяр ходит по своему пепелищу десятилетиями, балансирует пока... но на его пепле цветов так и не выросло. Несмотря на то, что отогреть Безумного Барда старались многие.
- Зачем Иссо сделал его Хранителем? - тихо спросила я. - Он же был таким до того, как стал Искусником.
- Мотивы Миража знает только он сам, - улыбнулся Лирвейн. - Потому... я не буду от тебя ничего скрывать. Всё равно узнаешь, рано или поздно, так что пусть лучше от меня самого.
- Блестяще! - начала я. - Замечательно, и в твоем репертуаре...
Закончить гневную речь я не успела. Мне закрыли рот поцелуем, а потом... потом у меня как-то резко закончилось дыхание, и когда он наконец оторвался от моих губ, то первые секунды я даже помыслить не могла о сопротивлении. А потом... потом.
- Не думай о нём этой ночью, - легкий поцелуй в шею, и мои глаза закрываются сами собой. - Чувствуй, вспоминай, что было тогда, - завязки сорочки снова проигрывают ловким пальцам и прохладный воздух касается моей груди, заставляя вершинки отвердеть ещё больше, ныть...желать прикосновения. Но его не следует, только дыхание, обдающее кожу, заставляющее меня невольно выгибаться в попытке стать ближе, но он только тихо смеялся и... приказывал. Орвир, проклятый орвир с его властью! - Будь смелой. Помни сегодня только меня, дыши только мной.
И я дышала. И сходила с ума от запаха мороза и хвои, которого было отчаянно мало, так мало, что я никак не могла им насытиться. Может, потому что Лирвейн был далеко? Надо приподняться, обхватывая его плечи руками, которые снова стали свободными, немного суматошно гладя обнаженную шею мужчины, утыкаясь носом ему в ключицу, жадно вдыхая аромат его тела. Он тихо застонал, почти до боли сжимая меня в объятиях, обхватывая ладонями лицо, целуя закрытые глаза, и что-то сбивчиво говоря. Слова доходили до разума с трудом, я мало что понимала.
- Прости, милая. Прости, не могу иначе. Хотя бы сегодня, хотя бы сейчас, но ты моя, целиком и полностью. Так, как будто его никогда и не было, так, словно между нами ничего не стоит. Да, я эгоист. Да, это подло, но я никогда не был святым и методы мои тоже были далеки от идеальных. Не меняюсь. Да, не меняюсь, прости меня.
- С-с-сволочь, - задыхаясь выдохнула я. - Заставляешь же!
- Обманщица, - тихо рассмеялся блондин, обводя языком ушную раковину. - Я заставляю делать то, что ты сама хочешь, - медленно целовал мою шею, спускаясь ниже, Лир. - Если бы ты хотела меня ударить, то ударила бы. Если бы ты желала убежать, если бы тебе было плохо, то этого бы не было.
- О себе думаешь, опять только о себе!!! А как же я?! Я же буду помнить, буду знать, как же я стану в глаза е...
- Ты много говоришь, - коротко рыкнул мужчина, закрывая мне рот поцелуем, кладя одну руку на колено и спускаясь все ниже, пока не достиг подола платья. Его прикосновение обожгло даже через чулок. - Чувствуй! Желай. Следуй своим желаниям.
Ярость поднялась волной, воспламеняясь огненной стихией, рассыпаясь искрами по телу, которые жгли, требовали выхода, но... оказались заперты! Я ничего не могла сделать!
- Подлец, какой же ты подлец, Лирвейн!
- Он иной? - вскинул белую бровь мужчина.
- Он такой же, - зло рассмеялась я. - Такой же, может, и хуже, я не обольщаюсь! Но!!! Он хотел быть для меня хорошим! Хотел!
- А я не успел, - тихо отозвался блондин, как-то неожиданно нежно прижимая меня к себе. - Я ничего не успел, Аленька. Значит, потом... значит, буду хорошим потом.
Меня снова целовали, целовали так, что я теряла голову от страсти, то жадно отвечая на каждое движение его губ, то злилась, о, создатель, как же я злилась. На непослушное тело, которое загоралось от каждого прикосновения, на стихии, которые, реагируя на это, снова искрами рассыпались по телу, отчаянно требуя удовлетворения, на своё сердце, которое стучало так, словно вырваться желало! И да, я бы тоже этого хотела! Вырвать, разделить на две части и выкинуть, утопить, уничтожить то, что сияло белым огнем! Оставить только то, драгоценное, которое грело, словно костер в ночи, которое пахло пряностями и осенью.
Но невозможно! Нереально... Потому злость уступала место преступной нежности, и я легонько, едва касаясь скользила кончиками пальцев по его груди, целовала гладкую кожу, наконец пробовала её на вкус, чего хотелось так долго.
А он таял. Таял, поглаживая меня по волосам, прерывисто выдыхая сквозь зубы, когда непослушные... нет, послушные подсознательным желаниям пальчики становились слишком смелыми, на мой взгляд... и да, я откуда-то чувствовала, что ему хотелось гораздо большего. Но я пока просто скользила по широкой спине, спускалась к пояснице, очерчивала ямочки... и да, чуть ниже. Ну, насколько смогла, мы ведь сидели.
Он не выдерживает и с тихим рыком опрокидывает на ковер, прижимаясь, гладя, целуя.. а я снова зла, снова из глубин души поднимается сила, и опять... опять рассеивается по телу, не в силах причинить вред!
- Ты меня любишь, - задыхаясь, выдохнул Лирвейн, проводя носом по ложбинке между грудями. - Не можешь причинить вред. Как потенциальному отцу ребенка.
- Че-е-его?! - от такого поворота я настолько... эм, скажем, удивилась, что даже в себя немного пришла.
- Ну, как и Евграну, - улыбнулся Лир, приподнимаясь. - Любимые... магия заботится о возможном потомстве, которое при сильных родителях будет ещё сильнее.
Нет, я, конечно, что-то такое слышала...
Но это... это отрезвило. Я вспомнила. Вспомнила видения на Испытании в Храме стихий. Вспомнила рыженьких детей Евграна.
- Да ты что? - снова низкий смех, и снова поцелуй. Ладонь, занесенную для удара, перехватили, быстро перецеловали каждый пальчик, потом он взял в плен вторую, соединил их над головой... и спустя миг мои запястья как окоченели, я не могла даже пошевелить ими. Он заставил завести руки ему за голову, и шепнул: - Сцепи пальцы или сожми мои волосы.
Я уже открыта было рот, чтобы рассмеяться, но похолодела, ощутив, как руки зарываются в шелковистые волосы и послушно переплетаются в замок.
- Совместила, - хмыкнул мужчина. - Алька - зайка, а вот теперь поиграем. Ты уже поняла, что сейчас целиком в моей власти?
- Да... - как-то сама выдохнула я. - Но почему, как?!
- Избранница, - очень невесело хмыкнул орвир. - Видишь ли, из-за того, что мой народ имеет такие последствия от любви... если чувства хоть отчасти взаимные, то мужчина может иногда влиять на свою женщину. Подчинять.
Слов у меня не нашлось!
- Козел последний! - нет, я погорячилась, некоторые таки отыскались.
Но тут... у меня как свет в глазах померк, и снова возникла картинка моей спальни в резиденции. Я и этот мужчина. Он ласково обнимает меня, я доверчиво прижимаюсь, и чувствую себя очень счастливой от того, что он рядом. От того, что он такой. От того, что сейчас между нами - только мы, только одежда. Которая легко и быстро снимается. Что все страхи и сомнения остались где-то в другой жизни, сейчас скрытой туманом забвения.
И его слова...
“Я орвир. Орки однолюбы. Мы не сразу влюбляемся, но если это случилось... Это чувство - высший дар и проклятие. Потому что, если что-то идет не так - мужчина сходит с ума.”
- Ты понял давно... И не воспользовался.
- Я верил, что успею, - спокойно ответил Лирвейн. - Но первым успел мой заклятый друг.
- И не смущает? - почти эхом спросила я. - Что я уже его. И я хочу, чтобы всё так и осталось.
- Ты не знаешь, чего хочешь, - жестко ответил Лир. - Иначе сейчас просто разнесла бы тут всё. А так, родная, ты желаешь меня. Ты хочешь быть рядом, но злишься, боишься и неизвестно что ещё. Потому... я пользуюсь своей властью. Как и ты своей, когда держала меня на расстоянии раньше. Но сейчас, зайка, есть ещё одна проблема. Стихии. А ты нервная и как струна дрожишь. Ты не сможешь играть и выигрывать на той арене, куда вышла, если не будешь спокойна. Поэтому, сейчас... сейчас можешь кричать, пытаться вырваться, но в таком случае я не буду сдерживаться и просто возьму тебя, - он развернул меня к себе и с очевидным удовольствием провел рукой сначала по лицу, а потом сразу расстегнул несколько пуговиц, распахивая ворот платья, лаская грудь под тонкой сорочкой. - Или ты позволяешь сделать то, что нужно. И сейчас не произойдет главного.
- Я вернусь к... - продолжить не успела. Он склонился, закрывая мне рот поцелуем и, как только оторвался, яростно прошипел:
- Ты ещё не поняла? Я хочу сегодня быть с тобой, и мне не важно, чем придется “прикрыть” это желание. И ещё, я знаю, что ты хочешь быть со мной. У тебя выбор только один, Александра. Всё…. или не всё.
Ответить я не успела. Меня осторожно опрокинули на ковер и Лирвейн склонился, осторожно обводя овал моего лица и кривя губы в какой-то горькой усмешке:
- Знаешь, как больно... - тихо прошептал мужчина, нежно поглаживая мою бровь, касаясь скул, губ. - Знать, чувствовать, что ты сейчас с другим. Знать, что можешь забыть. Понимать, что можно приказать, и ты будешь со мной и моей. Будешь... но надолго ли? Любовь - такая хрупкая вещь, моя девочка. Твоя любовь. Это я привязан узами крепче стального троса, не порвешь, не вырвешься, не убежишь. А вот ты... счастье, что хоть что-то есть.
- Тогда зачем ты сейчас... так?! - с мукой спросила я. - Понимаешь мои чувства к нему? КАК я себя буду чувствовать!
- Эгоист, - тихо выдохнул он. - Я боюсь, что та ночь так и останется первой и последней. А мне хочется хоть немного для себя. Моего такого разного, горько-сладкого, но счастья. Того, что сведет меня с ума гораздо быстрее, - он внезапно рассмеялся и, приподнявшись на локтях, скатился с меня и лег рядом, а потом коротко приказал: - Ты сможешь уйти отсюда только через полчаса. Но сопротивляться тоже пока не сможешь.
- Цензурных слов нет, - как-то очень спокойно констатировала я.
Он лег на бок, провел рукой по моему телу, откровенно очерчивая грудь, задевая сосок, от чего я сжала зубы, чтобы сдержать выдох, но...
- Я хочу видеть твою настоящую реакцию, - также спокойно сообщил Лирвейн, и дернул за шнуровку сорочки, распуская завязки, сдергивая её ниже, полностью открывая одну грудь. Склонился, накрывая ртом розовый сосок, обвел его языком и легонько прикусил. По телу прокатилась дрожь, а рука сама взметнулась вверх, запутываясь пальцами в белоснежной гриве, прижимая его ещё ближе.
Тихий смешок и, оторвавшись, он продолжил:
- Моя девочка.
- Я не твоя.
- Ты уже была моей, хоть и не физически, - спокойно возразил светловолосый. - Стала бы в ту ночь и женщиной, будь я менее щепетильным. Видишь ли, едва ли не впервые в жизни я решил поступить по совести, ведь между нами было столько плохого и непонятого, что брать тебя там, одурманенную силой и зельем, мне показалось неправильным, - нежный поцелуй в губы, и он снова лег рядом. - Я бы хотел как-то всё развернуть. Ведь было у нас и иное. Были моменты, когда всё было очень хорошо, нежно и ровно. Когда мне не приходилось разрываться, прятаться под масками, сбегать от тебя, потому что я понимал, что ещё немного - и тебя не спасет ничто.
Я вспомнила несколько моментов, когда он неожиданно вскакивал и уходил, и это обижало меня почти до слез, потому что мне казалось, что вот оно, настоящее. Иное, другое, не жестокость и холод.
А у него тоже, оказывается, свои демоны.
Мужчина подтянул мою сорочку выше, частично прикрываю наготу
- Наш чистый лист остался в прошлом, - тихо сказала я и прикусила губу, потому что стало... опять стало обидно. Почти до слез.
- Я же сказал, - мягко, но твердо произнес Водник. - Ты любишь меня, моя госпожа. Что бы ты ни говорила, как бы не бежала. Хотя сам не понимаю, за что... Так как ты права, и я, правда, временами, отталкивая тебя в попытках оборвать свою привязанность, был порядочным негодяем. Но, видишь ли, милая... от твоих горящих, восхищенных взглядов во мне неизменно поднималось желание сначала очень долго тебя целовать, а потом положить хоть на тот самый пол, по которому недавно валял в тренировочном поединке, и сделать всё то, что в голову приходило, пока тренировал. Потому что ты всегда тааак близко, - приблизился, лизнув мочку уха, накрыв рукой талию, скользнул на бедро и властно смял тонкую ткань. - Запах, мягкость тела, ТЫ!
- П-п-прекрати, - заикаясь, выдохнула, не в силах активно сопротивляться, потому что стоял запрет. Но.. создатель, почему же я, предательница, в глубине души была рада этому?! Была рада, что за меня всё решили! Что сейчас я могу остаться и не винить себя за это. Он дал мне такую возможность. Обвинять его. Притом, обещал не доводить до конца, чтобы я могла... завершить выбор сама.
- Не могу, - безнадежно признался Хранитель. - Да и не хочу. Откровенность - это такая роскошь, моя хорошая. Примерно такая же, как право называть тебя “моя”. Взойдет солнце и всё закончится. Даже раньше.
Я внезапно тихо всхлипнула и сильно прикусила губу, чтобы не дать этому повториться.
- Расскажи, - снова приказал Лир.
- Я его люблю, - честно сказала и почувствовала, как по щеке скользнула горячая капля. - Правда, люблю. Он был светом в воспоминаниях, он был якорем, когда твоё море топило меня в отчаянии, он был воздухом и полетом, когда это было мне нужно. А я его предаю! Предаю, понимаешь?! А знаешь, что самое страшное? Не могу иначе, Лир! Не могу! Я все ещё таю от того, что ты рядом! Я все ещё тебя люблю.
- Не мучайся, любимая, - вздохнул блондин. - Всё решится. Мы решим... и, поверь, никто тебя не обвиняет. Думаешь, когда Евгран разворачивал эту игру, он не знал, что ты не только ему принадлежишь? И что я не пойду ко дну так просто? Поверь, он был уверен, что ты не будешь принадлежать только ему.
- А мне легче? - горько спросила я. - Или что, потом всю жизнь думать, что за меня всё решил тот деспот, что оказался сильнее. Хоть обоих кидай и за третьего замуж выходи!
- Ну да, - спокойно кивнул Лирвейн. - Третий... Ему плевать на тебя, а тебе на него. Идеальный союз Императрицы. Это если твой “третий” выживет. А я таковых не знаю, уж извини. Кого не смог бы достать я... или Пламенеющий. А мы его доставать станем оооочень старательно, уж поверь. Кстати, знаешь, что нас удерживает от таких мер по отношению к друг другу?
- Только то, что я у вас такая неопределившаяся, - хмыкнула в ответ. - Убийства любимого не прощу даже тому, к кому также неравнодушна. Чувства сразу сгорят, и я их с радостью похороню.
- Вот видишь, какой я догадливый! - рассмеялся в ответ безопасник, и медленно скользнул ладонями ниже, обхватывая ягодицы, прижимая к себе, закидывая ногу на бедро и позволяя ощутить его желание.
- Прекрати, - коротко рыкнула, краснея и стараясь отстраниться. - И вообще, как-то не похоже, что ты с ума сходишь!
- А мне и не дадут, - хмыкнул Лир. - Вот только... знаешь, в чем опасность очень уж разумных и бесчувственных Хранителей и стихий? Нас убивают, если мы становимся слишком рациональными и перестаем “видеть” весы и то, как колеблются чаши, на которых покоятся “цель” и “средство”. Убирают наши же коллеги или покровители.
- Тогда зачем?
- Чувства сгорят сами, - хмыкнул Лирвейн. - Просто та же Ро в силах не дать помутиться уму. Но... существо с выжженной душой - это страшно. Мидьяр ходит по своему пепелищу десятилетиями, балансирует пока... но на его пепле цветов так и не выросло. Несмотря на то, что отогреть Безумного Барда старались многие.
- Зачем Иссо сделал его Хранителем? - тихо спросила я. - Он же был таким до того, как стал Искусником.
- Мотивы Миража знает только он сам, - улыбнулся Лирвейн. - Потому... я не буду от тебя ничего скрывать. Всё равно узнаешь, рано или поздно, так что пусть лучше от меня самого.
- Блестяще! - начала я. - Замечательно, и в твоем репертуаре...
Закончить гневную речь я не успела. Мне закрыли рот поцелуем, а потом... потом у меня как-то резко закончилось дыхание, и когда он наконец оторвался от моих губ, то первые секунды я даже помыслить не могла о сопротивлении. А потом... потом.
- Не думай о нём этой ночью, - легкий поцелуй в шею, и мои глаза закрываются сами собой. - Чувствуй, вспоминай, что было тогда, - завязки сорочки снова проигрывают ловким пальцам и прохладный воздух касается моей груди, заставляя вершинки отвердеть ещё больше, ныть...желать прикосновения. Но его не следует, только дыхание, обдающее кожу, заставляющее меня невольно выгибаться в попытке стать ближе, но он только тихо смеялся и... приказывал. Орвир, проклятый орвир с его властью! - Будь смелой. Помни сегодня только меня, дыши только мной.
И я дышала. И сходила с ума от запаха мороза и хвои, которого было отчаянно мало, так мало, что я никак не могла им насытиться. Может, потому что Лирвейн был далеко? Надо приподняться, обхватывая его плечи руками, которые снова стали свободными, немного суматошно гладя обнаженную шею мужчины, утыкаясь носом ему в ключицу, жадно вдыхая аромат его тела. Он тихо застонал, почти до боли сжимая меня в объятиях, обхватывая ладонями лицо, целуя закрытые глаза, и что-то сбивчиво говоря. Слова доходили до разума с трудом, я мало что понимала.
- Прости, милая. Прости, не могу иначе. Хотя бы сегодня, хотя бы сейчас, но ты моя, целиком и полностью. Так, как будто его никогда и не было, так, словно между нами ничего не стоит. Да, я эгоист. Да, это подло, но я никогда не был святым и методы мои тоже были далеки от идеальных. Не меняюсь. Да, не меняюсь, прости меня.
- С-с-сволочь, - задыхаясь выдохнула я. - Заставляешь же!
- Обманщица, - тихо рассмеялся блондин, обводя языком ушную раковину. - Я заставляю делать то, что ты сама хочешь, - медленно целовал мою шею, спускаясь ниже, Лир. - Если бы ты хотела меня ударить, то ударила бы. Если бы ты желала убежать, если бы тебе было плохо, то этого бы не было.
- О себе думаешь, опять только о себе!!! А как же я?! Я же буду помнить, буду знать, как же я стану в глаза е...
- Ты много говоришь, - коротко рыкнул мужчина, закрывая мне рот поцелуем, кладя одну руку на колено и спускаясь все ниже, пока не достиг подола платья. Его прикосновение обожгло даже через чулок. - Чувствуй! Желай. Следуй своим желаниям.
Ярость поднялась волной, воспламеняясь огненной стихией, рассыпаясь искрами по телу, которые жгли, требовали выхода, но... оказались заперты! Я ничего не могла сделать!
- Подлец, какой же ты подлец, Лирвейн!
- Он иной? - вскинул белую бровь мужчина.
- Он такой же, - зло рассмеялась я. - Такой же, может, и хуже, я не обольщаюсь! Но!!! Он хотел быть для меня хорошим! Хотел!
- А я не успел, - тихо отозвался блондин, как-то неожиданно нежно прижимая меня к себе. - Я ничего не успел, Аленька. Значит, потом... значит, буду хорошим потом.
Меня снова целовали, целовали так, что я теряла голову от страсти, то жадно отвечая на каждое движение его губ, то злилась, о, создатель, как же я злилась. На непослушное тело, которое загоралось от каждого прикосновения, на стихии, которые, реагируя на это, снова искрами рассыпались по телу, отчаянно требуя удовлетворения, на своё сердце, которое стучало так, словно вырваться желало! И да, я бы тоже этого хотела! Вырвать, разделить на две части и выкинуть, утопить, уничтожить то, что сияло белым огнем! Оставить только то, драгоценное, которое грело, словно костер в ночи, которое пахло пряностями и осенью.
Но невозможно! Нереально... Потому злость уступала место преступной нежности, и я легонько, едва касаясь скользила кончиками пальцев по его груди, целовала гладкую кожу, наконец пробовала её на вкус, чего хотелось так долго.
А он таял. Таял, поглаживая меня по волосам, прерывисто выдыхая сквозь зубы, когда непослушные... нет, послушные подсознательным желаниям пальчики становились слишком смелыми, на мой взгляд... и да, я откуда-то чувствовала, что ему хотелось гораздо большего. Но я пока просто скользила по широкой спине, спускалась к пояснице, очерчивала ямочки... и да, чуть ниже. Ну, насколько смогла, мы ведь сидели.
Он не выдерживает и с тихим рыком опрокидывает на ковер, прижимаясь, гладя, целуя.. а я снова зла, снова из глубин души поднимается сила, и опять... опять рассеивается по телу, не в силах причинить вред!
- Ты меня любишь, - задыхаясь, выдохнул Лирвейн, проводя носом по ложбинке между грудями. - Не можешь причинить вред. Как потенциальному отцу ребенка.
- Че-е-его?! - от такого поворота я настолько... эм, скажем, удивилась, что даже в себя немного пришла.
- Ну, как и Евграну, - улыбнулся Лир, приподнимаясь. - Любимые... магия заботится о возможном потомстве, которое при сильных родителях будет ещё сильнее.
Нет, я, конечно, что-то такое слышала...
Но это... это отрезвило. Я вспомнила. Вспомнила видения на Испытании в Храме стихий. Вспомнила рыженьких детей Евграна.
