Я стала беспомощной. Все-таки в ту ночь мне повредили позвоночник. Неизвестно, когда точно, возможно, когда транспортировали с арены, ведь мои кости пострадали, и позвоночник не выдержал.
Я почувствовала укол, и мое сознание снова погрузилось во тьму.
Моника Фуэртос сдалась. Хотя личность Моники сдалась уже давно, единственное, что поддерживало мой рассудок это та тень в моем сознании. Когда я пришла в себя в следующий раз, Моники Фуэртос в моих глазах не было, зато было, то существо, что пугало меня до чертиков. Глянув мне в глаза и не найдя в них отклика, Рауль ушел искать утешения в бутылке сильно алкогольного напитка.
Дни шли, а для меня это слилось все в одно. Я не различала дни и ночи, я не знала, сколько прошло дней, недель или месяцев. Мои раны, то затягивались тонкой корочкой болячки, то снова открывались, начинали гноиться. Мой ветеринар ничего не понимал. Там, на арене я потеряла много крови, и сейчас я очень плохо ела и практически не сдвигалась с места. Я держалась на волоске и знала это, но ничем себе помочь не могла. Сил и воли не осталось.
Лишь некоторое время спустя, когда меня перевели на другой рацион, более питательный, мое тело начало постепенно восстанавливаться. Кости срастались, либо вообще восстанавливались заново. И боль была адской. К ночи мое тело начинало регенерировать. К этому времени обезболивающе заканчивало действовать, и ночью я начинала выть от ужаса. Рауль уходил на ночь куда-то, скорее всего в таверну, так как при возвращении его утром от него несло спиртным и табаком. Каждый раз, когда он возвращался, он приходил ко мне и проверял меня. И в его глазах была боль.
За те полгода, что я здесь, я заработала неприличную сумму денег и теперь эти деньги шли на мое лечение. Лазар бесновался, но все же давал деньги на мое лечение. Но каждый раз после бессонной ночи, он уговаривал Рауля усыпить меня, но тот упрямо утверждал, что я поправлюсь.
Я не знаю, сколько прошло времени, но в один день я все же смогла пошевелиться. Мышцы были слабыми и едва ли мне подчинялись, но моему ликованию не было предела. Я снова могла двигаться, я не инвалид!
Когда утром хозяева вернулись домой и спустились вниз, они увидели стоящую волчицу, злобно ощерившую пасть. Было видно, что моя психика поехала и близко ко мне уже не подходили, всегда надевали намордник. Раулю было больно это видеть, этот мужчина привязался ко мне и очень сильно переживал за меня.
Мне давали витамины и пищу питательную, но не слишком жирную, чтобы мое тело с начало до конца окрепло. Спустя какое-то время я уже твердо стояла на ногах. Тогда мой ветврач разрешил давать мне нагрузки, но не сильные, только лишь для того, чтобы мое тело привыкло.
Время шло, и я постепенно возвращалась в форму, Лазару не терпелось снова выставить меня на бой. И насколько я поняла из их разговоров, противников они мне уже нашли. Когда ветврач признал, что я пришла в форму и полностью восстановилась, меня выставили на бой.
Толпа ликовала. Я вышла из ворот и теперь гордо шла по арене, хвост поднят вверх и при каждом шаге покачивался. Затем я перешла на рысь и обежала круг по арене. Солнце уже садилось, и было не жарко.
Я услышала, как поднялись решетки, выпуская противника или противников. Я ожидала много чего, но не ожидала, что противники будут такие же, как я, оборотнями. Это был удар. Я поняла, что не смогу драться против таких же, как и я. Я пустила в ход силу Альфы, но остановилась лишь одна волчица и посмотрела на меня. Глянув на нее, я посмотрела на других, тех уже не вернуть, таких мы истребляем. Для всех стало неожиданностью, когда две волчицы повернулись к своим врагам и кинулись в бой. На самом деле мы не убивали своих братьев и сестер, а лишь временно выводили их из строя. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что волчица хочет того же, что и я. Сбежать. Сейчас мы делали видимость драки, но затем резко ушли в стороны и, напрягая мышцы, прибавили ходу.
Мне удалось быть быстрее стрел, которые летели в меня, так как люди поняли, что я намерена сегодня сделать. Но они не успели снять меня до того, как я перемахнула ограду и попала на трибуны. Визжа толпа начала разбегаться, толкая друг друга, они пытались убежать от монстра, то есть меня. В след я им рыкнула так, что даже некоторые стрелки, бросив лук, пустились наутек. Моя задача была в том, чтобы отвлечь стрелков, пока вторая волчица будет забираться на стену. Мне удалось скинуть несколько стрелков вниз, на арену и очнувшиеся оборотни, кидались на них, давая волчице возможность перемахнуть за ограду. Самой ей так не удалось бы, пока я не нашла веревку, держа один конец в зубах, другой я скинула ей. Так я ее вытащила, она благодарно мне кивнула, ее бока опускались и вздымались, дыхание вырывалось с хрипами. Мы вместе выскочили через выход, а там разбежались в разные стороны.
Куда бежать мне, я не знала. Да это и не имело значение. Я снова свободна!
Очутившись на свободе, я выровняла дыхание и побежала в лес, надеясь, что он меня укроет и покажет путь.
Я бежала и бежала, не останавливаясь. У меня не было сил остановиться. Мне постоянно мерещились звуки погони, и я снова прибавляла ходу, стараясь оторваться. Я неслась сквозь лес и не заметила, как берег резко заканчивался. Со всего разбегу я слетела с земли и полетела вниз, нырнув, глубоко ушла под воду. Кое-как вынырнув, я поняла, насколько холодна вода. Доплыв до берега и выскочив из воды, я отряхнулась и, сгорбившись, пошла снова в лес. Я шла и присматривала место для ночлега. Когда я увидела, заброшенную нору, моей радости не было придела. Но перед тем, как зайти внутрь, я все проверила. Запах бывшего владельца был очень старым, думаю, он не вернется. Я ушла вглубь норы и свернулась клубочком на месте изо мха и листьев.
Проснувшись, я ушла на охоту. Охотиться пришлось долго, я забыла, что такое охота. Но инстинкты взяли свое, и я поймала добычу. И впервые за все время, я задумалась, сколько же все-таки прошло времени, пока я была в качестве бойцового пса.
До моих ушей вдруг донесся топот и ржание лошадей, а затем и голоса.
— Они почуяли кровь, где-то рядом хищник!
Я узнала дальнейший звук, такой звук издает, освобождаемый из ножен клинок.
Вот только потом этот топот копыт был направлен в мою сторону и кто-то с готовым клинком пробирался ко мне. Но видимо я лишилась остатков разума, потому что осталась на месте.
Неожиданно из кустов выбежала ярко-рыжая лошадь и привстала на дыбы, заржав. Немного оскалившись, я посмотрела на всадника и замерла. В свое время всадница движением руки успокоила лошадь и также, не отрываясь, смотрела на меня.
— Неужели это ты? Нет, ты погибла, этого не может быть!
Послышался треск и с обеих сторон рыжей лошади вышли вороная и темно-гнедая лошадь. Их всадницы ехали с обнаженными клинками, готовые встретить любую опасность. Но всадница вороной лошади, глянув на меня, сузила глаза и стала всматриваться сильнее. А вот всадница темно-гнедой лошади уже замахивалась, не замечая замешательства соседок.
— Стой! — сказали они в один голос.
Замахнувшись, было, готовая нанести удар, девушка остановила движение руки и недоумевающе посмотрела на своих подруг.
— Посмотри, Анна, внимательнее и скажи, обманывают ли нас наши глаза или нет?
Затем девушка на рыжей лошади свистнула, и к нам присоединились остальные. Мы с Анной одновременно повернули головы, встретившись глазами. Она чуть повела рукой с клинком, я сильнее ощерила зубы. Я услышала, как натягивается тетива и затем, как она спускается. Не видя, но слыша и чувствуя, движение воздуха, я ушла от стрелы и та воткнулась в дерево позади меня.
Услышав резкий вдох, я перевела взгляд на остальных. Эта рыжая девушка мне смутно знакома, но видела ее не я. Смотря в глаза девушки с огненными волосами, темная сущность уснула и глазами волчицы снова смотрела Моника Фуэртос. Вот, тогда я и вспомнила ее имя. Соня Итэлия. Рыжая Бестия. Было заметно, что девушка увидела перемену в моих глазах. И, когда я поняла кто передо мной, я перестала скалиться и села, слегка вильнув хвостом, но смотрела я все также в глаза Бестии.
— Это она, — сказала та, хрипловатым голосом.
— Кто она? — так и не поняла Анна. Я ухмыльнулась, а та снова крепко стиснула рукоять своего клинка.
— Моника Фуэртос, — сказала дроу.
Остальные воительницы еще сильнее всматривались в меня, пытаясь вспомнить ту волчицу и сравнить с этой.
— У Моники не было столько шрамов. Ты посмотри на ее спину! Боже, что с ней сделали! — Заметила Анна.
— Когда она скрылась, в ту ночь за дверями с ней могло произойти, что угодно. Тогда еще здание начало рушиться. — Произнесла Соня, осматривая шрамы.
Я качнула головой и отвернулась, намереваясь уйти.
— Моника!
Узнаю Анджи и ее требовательно-предупреждающие интонации, обещающие долгую и по всем пунктам обиду или месть, это, как ей вздумается.
— Даже, если ты сейчас уйдешь, я все равно тебя найду. Черт! Мы искали тебя три года…
Но закончить она не успела, так как я с рыком обернулась к ней. Она слезла с лошади и стояла на несколько метров перед ней.
— Ты удивлена, — наблюдая за моей реакцией, сказала дроу, — так, где же ты была?
Я села и посмотрела на нее, не веря, что судьба свела меня с ними так быстро.
— Так! — властно сказала эльфийка, — все вопросы потом! Силы еще есть? Здесь недалеко замок, в который мы должны прибыть.
Я встала, отряхнулась, прогоняя дурные мысли и смотря ей в глаза, кивнула.
— Хорошо, нужно добраться до полудня. Поехали! Ха!
И ее серый жеребец развернувшись, поскакал обратно на дорогу. Остальные двинулись за ней. Я бежала по лесу, мне нравилось снова быть в лесу. Мне до сих пор не верилось, что я на свободе. Я чувствовала взгляды, которые на меня кидали воительницы. Я не решалась выйти на открытое пространство. Я вела себя, как дикое животное.
Но, когда мы добрались до моста замка, мне все же пришлось выйти. Я вздыбилась, и слегка щерилась пока мы проходили под поднятой решеткой. Я не могла с собой ничего поделать. Кто-то сунулся ко мне, говоря:
— Не бойся собачка!
Но он резко отдернул руку, так как мои челюсти щелкнули в сантиметре от его руки и, тогда я ощерилась еще больше, предупреждая.
— Зачем вы привели этого волка в замок! Он перегрызет весь в скот в эту же ночь.
Я почувствовала, как ко мне кто-то подошел и в мгновение, я снова оказалась в наморднике. И вот, тогда мое самообладание дало сбой. Я рычала, брыкалась, каталась по полу, пытаясь его снять. А потом замерла посреди площади перед замком, меня окружала тишина. Я была вся грязная, вздыбленная и до сих пор рычала, я чуть опустила голову и увидела, что из пасти капает кровь. Но услышав лай, я подняла голову. Тот, кто орал, когда мы только вошли сюда, держал за шкирки двух волкодавов, еле их удерживая. Так как те почувствовали кровь.
— Господин, убери своих шавок! — Эльфийка, как всегда пыталась разрулить ситуацию.
Но Господин даже не повернул головы, а с алчным блеском в глазах отпустил своих собак. Вот тут-то снова произошла перемена. С места, где стояли девочки, я услышала вдох, когда место Моники сменилось темной тварью. Мой хвост поднялся, и чуть помахивая им, я приготовилась.
Одна псина вцепилась мне в загривок, другая то ли в ляшку, то ли в позвоночник. Господин смеялся, наблюдая за зрелищем. Первая шавка, что вцепилась в загривок, зацепила клыком ремешок намордника, оттягивая. Я тут же воспользовалась моментом и выскользнула из этой пытки. Даже, тогда господин не перестал смеяться.
Но, когда я, взбрыкнув и толкнув головой первую шавку, которая, не удержавшись, упала на спину, а я одним прыжком, настигнув ее и впившись в ее живот зубами, вот тогда смех стих. Бедняга выла, но темная тварь, что сидела внутри меня хотела большего. Одна секунда и она затихла. Кровь из вырванного горла потекла на мостовую. Я подняла голову и ощерилась на другую, та взвизгнув и, поджав хвост, пустилась наутек. Я подняла голову и посмотрела в глаза Господину. Он долго всматривался в меня.
— Держите свою цепную суку на привязи! Если она хоть кого-то тронет, я ее убью.
Мой рот все еще был наполнен горячей кровью и, облизнувшись, я ее сглотнула.
— Пойдем, — ледяным голосом потребовала эльфийка. Я почувствовала, как их доверие ко мне потускнело. Опустив голову, скрывая свой взгляд, я попыталась снова вернуть личность девушки. По телу резанула боль, такая сильная, что я все же взвизгнула, но хоть тихо и кроме нашей группы никто ничего не услышал.
Мы вошли в большую комнату, которая была залом, в отделе для гостей. Когда толстые двери были закрыты и пасы руками закончились, Элла посмотрела на меня.
— Что здесь происходит?
Но вдруг заговорила Соня и Анджи поддержала ее.
— Ее будто перемыкает. Ты видела ее взгляд перед дракой? В ней что-то сломалось.
— Где же ты была все эти годы, Моника? — тихо спросила Анджи, заглядывая мне в глаза.
Перед моими глазами встал тот момент, когда я была беспомощной. Мои глаза увлажнились и, опустив голову, капля упала на пол.
— Отстаньте от нее, — вдруг заговорила Райна, она как и Дементра не произнесла ни слова с того момента, как мы встретились, — пусть отдохнет и перекинется.
Перекинуться. Я испугалась, опустила голову и поджала хвост. Я не понимала, что со мной творится.
— Идем, я покажу тебе твои апартаменты и поделюсь вещами.
Я пошла за Эллой и, когда она ушла, тихо закрыв за собой двери, я легла на пол, зажмурив глаза. Очнулась я только, когда за окном почти стемнело. Я медленно встала и направилась в ванную.
Снова стать человеком было страшно. Превращение было очень болезненным, словно мое тело забыло, как быть человеком и создавалось заново. И, когда я все же перекинулась в девушку, первое, что я сделала это…Нет, не кинулась к зеркалу, я упала. Стоять на двух ногах и даже разговаривать было непривычно. Посидев и привыкнув к новым формам и ощущениям, я включила воду.
Завернувшись в полотенце, я вышла из ванной. Нос неимоверно чесался от сильных запахов вишневого мыла и такого же шампуня. Светом здесь была свеча. Я провела рукой по своей коже, мягкой и загорелой. Одевая платье, я думала, что я сплю. Как же давно это было.
Верх оказался корсетом со шнуровкой, юбка была не слишком пышной. Туфли на невысокой шпильке. Все было черным. Я открыла шкатулку и достала колье из черных камней, сережки были висячими с такими же камнем. Ну и кольцо. Посмотрев при свете свечи, я себя не узнала. Когда-то мои светлые волосы стали черными, как вороново крыло и завивались. И еще эти драгоценности и платье. Все черное, как и мех моей волчицы, как и моя душа. Я закрыла глаза, стараясь успокоиться. При вдохе, грудь становилась еще аппетитнее, и упрямо сжав губы, я потянула корсет вверх. То, что раньше мне показалось бы нормальным, сейчас мне показалось, что я слишком оголилась. Мотнув головой, я сказала самой себе, что все нормально. Я привыкну. Я вспомню, что такое, быть человеком, Моникой Фуэртос. Я еще немного походила по комнате, привыкая к каблукам.
Затем решила, что пора. Уже и есть хотелось нереально.
Резко открыв створки дверей, так что они бабахнули о стены и, перепугав слуг, гордо вздернув подбородок и проказливо улыбнувшись, я поплыла вперед, стараясь идти ровно и надеясь, что не видно того, что я путаюсь в платье.
Я почувствовала укол, и мое сознание снова погрузилось во тьму.
Моника Фуэртос сдалась. Хотя личность Моники сдалась уже давно, единственное, что поддерживало мой рассудок это та тень в моем сознании. Когда я пришла в себя в следующий раз, Моники Фуэртос в моих глазах не было, зато было, то существо, что пугало меня до чертиков. Глянув мне в глаза и не найдя в них отклика, Рауль ушел искать утешения в бутылке сильно алкогольного напитка.
Дни шли, а для меня это слилось все в одно. Я не различала дни и ночи, я не знала, сколько прошло дней, недель или месяцев. Мои раны, то затягивались тонкой корочкой болячки, то снова открывались, начинали гноиться. Мой ветеринар ничего не понимал. Там, на арене я потеряла много крови, и сейчас я очень плохо ела и практически не сдвигалась с места. Я держалась на волоске и знала это, но ничем себе помочь не могла. Сил и воли не осталось.
Лишь некоторое время спустя, когда меня перевели на другой рацион, более питательный, мое тело начало постепенно восстанавливаться. Кости срастались, либо вообще восстанавливались заново. И боль была адской. К ночи мое тело начинало регенерировать. К этому времени обезболивающе заканчивало действовать, и ночью я начинала выть от ужаса. Рауль уходил на ночь куда-то, скорее всего в таверну, так как при возвращении его утром от него несло спиртным и табаком. Каждый раз, когда он возвращался, он приходил ко мне и проверял меня. И в его глазах была боль.
За те полгода, что я здесь, я заработала неприличную сумму денег и теперь эти деньги шли на мое лечение. Лазар бесновался, но все же давал деньги на мое лечение. Но каждый раз после бессонной ночи, он уговаривал Рауля усыпить меня, но тот упрямо утверждал, что я поправлюсь.
Я не знаю, сколько прошло времени, но в один день я все же смогла пошевелиться. Мышцы были слабыми и едва ли мне подчинялись, но моему ликованию не было предела. Я снова могла двигаться, я не инвалид!
Когда утром хозяева вернулись домой и спустились вниз, они увидели стоящую волчицу, злобно ощерившую пасть. Было видно, что моя психика поехала и близко ко мне уже не подходили, всегда надевали намордник. Раулю было больно это видеть, этот мужчина привязался ко мне и очень сильно переживал за меня.
Мне давали витамины и пищу питательную, но не слишком жирную, чтобы мое тело с начало до конца окрепло. Спустя какое-то время я уже твердо стояла на ногах. Тогда мой ветврач разрешил давать мне нагрузки, но не сильные, только лишь для того, чтобы мое тело привыкло.
Время шло, и я постепенно возвращалась в форму, Лазару не терпелось снова выставить меня на бой. И насколько я поняла из их разговоров, противников они мне уже нашли. Когда ветврач признал, что я пришла в форму и полностью восстановилась, меня выставили на бой.
Толпа ликовала. Я вышла из ворот и теперь гордо шла по арене, хвост поднят вверх и при каждом шаге покачивался. Затем я перешла на рысь и обежала круг по арене. Солнце уже садилось, и было не жарко.
Я услышала, как поднялись решетки, выпуская противника или противников. Я ожидала много чего, но не ожидала, что противники будут такие же, как я, оборотнями. Это был удар. Я поняла, что не смогу драться против таких же, как и я. Я пустила в ход силу Альфы, но остановилась лишь одна волчица и посмотрела на меня. Глянув на нее, я посмотрела на других, тех уже не вернуть, таких мы истребляем. Для всех стало неожиданностью, когда две волчицы повернулись к своим врагам и кинулись в бой. На самом деле мы не убивали своих братьев и сестер, а лишь временно выводили их из строя. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что волчица хочет того же, что и я. Сбежать. Сейчас мы делали видимость драки, но затем резко ушли в стороны и, напрягая мышцы, прибавили ходу.
Мне удалось быть быстрее стрел, которые летели в меня, так как люди поняли, что я намерена сегодня сделать. Но они не успели снять меня до того, как я перемахнула ограду и попала на трибуны. Визжа толпа начала разбегаться, толкая друг друга, они пытались убежать от монстра, то есть меня. В след я им рыкнула так, что даже некоторые стрелки, бросив лук, пустились наутек. Моя задача была в том, чтобы отвлечь стрелков, пока вторая волчица будет забираться на стену. Мне удалось скинуть несколько стрелков вниз, на арену и очнувшиеся оборотни, кидались на них, давая волчице возможность перемахнуть за ограду. Самой ей так не удалось бы, пока я не нашла веревку, держа один конец в зубах, другой я скинула ей. Так я ее вытащила, она благодарно мне кивнула, ее бока опускались и вздымались, дыхание вырывалось с хрипами. Мы вместе выскочили через выход, а там разбежались в разные стороны.
Куда бежать мне, я не знала. Да это и не имело значение. Я снова свободна!
Очутившись на свободе, я выровняла дыхание и побежала в лес, надеясь, что он меня укроет и покажет путь.
Я бежала и бежала, не останавливаясь. У меня не было сил остановиться. Мне постоянно мерещились звуки погони, и я снова прибавляла ходу, стараясь оторваться. Я неслась сквозь лес и не заметила, как берег резко заканчивался. Со всего разбегу я слетела с земли и полетела вниз, нырнув, глубоко ушла под воду. Кое-как вынырнув, я поняла, насколько холодна вода. Доплыв до берега и выскочив из воды, я отряхнулась и, сгорбившись, пошла снова в лес. Я шла и присматривала место для ночлега. Когда я увидела, заброшенную нору, моей радости не было придела. Но перед тем, как зайти внутрь, я все проверила. Запах бывшего владельца был очень старым, думаю, он не вернется. Я ушла вглубь норы и свернулась клубочком на месте изо мха и листьев.
Проснувшись, я ушла на охоту. Охотиться пришлось долго, я забыла, что такое охота. Но инстинкты взяли свое, и я поймала добычу. И впервые за все время, я задумалась, сколько же все-таки прошло времени, пока я была в качестве бойцового пса.
До моих ушей вдруг донесся топот и ржание лошадей, а затем и голоса.
— Они почуяли кровь, где-то рядом хищник!
Я узнала дальнейший звук, такой звук издает, освобождаемый из ножен клинок.
Вот только потом этот топот копыт был направлен в мою сторону и кто-то с готовым клинком пробирался ко мне. Но видимо я лишилась остатков разума, потому что осталась на месте.
Неожиданно из кустов выбежала ярко-рыжая лошадь и привстала на дыбы, заржав. Немного оскалившись, я посмотрела на всадника и замерла. В свое время всадница движением руки успокоила лошадь и также, не отрываясь, смотрела на меня.
— Неужели это ты? Нет, ты погибла, этого не может быть!
Послышался треск и с обеих сторон рыжей лошади вышли вороная и темно-гнедая лошадь. Их всадницы ехали с обнаженными клинками, готовые встретить любую опасность. Но всадница вороной лошади, глянув на меня, сузила глаза и стала всматриваться сильнее. А вот всадница темно-гнедой лошади уже замахивалась, не замечая замешательства соседок.
— Стой! — сказали они в один голос.
Замахнувшись, было, готовая нанести удар, девушка остановила движение руки и недоумевающе посмотрела на своих подруг.
— Посмотри, Анна, внимательнее и скажи, обманывают ли нас наши глаза или нет?
Затем девушка на рыжей лошади свистнула, и к нам присоединились остальные. Мы с Анной одновременно повернули головы, встретившись глазами. Она чуть повела рукой с клинком, я сильнее ощерила зубы. Я услышала, как натягивается тетива и затем, как она спускается. Не видя, но слыша и чувствуя, движение воздуха, я ушла от стрелы и та воткнулась в дерево позади меня.
Услышав резкий вдох, я перевела взгляд на остальных. Эта рыжая девушка мне смутно знакома, но видела ее не я. Смотря в глаза девушки с огненными волосами, темная сущность уснула и глазами волчицы снова смотрела Моника Фуэртос. Вот, тогда я и вспомнила ее имя. Соня Итэлия. Рыжая Бестия. Было заметно, что девушка увидела перемену в моих глазах. И, когда я поняла кто передо мной, я перестала скалиться и села, слегка вильнув хвостом, но смотрела я все также в глаза Бестии.
— Это она, — сказала та, хрипловатым голосом.
— Кто она? — так и не поняла Анна. Я ухмыльнулась, а та снова крепко стиснула рукоять своего клинка.
— Моника Фуэртос, — сказала дроу.
Остальные воительницы еще сильнее всматривались в меня, пытаясь вспомнить ту волчицу и сравнить с этой.
— У Моники не было столько шрамов. Ты посмотри на ее спину! Боже, что с ней сделали! — Заметила Анна.
— Когда она скрылась, в ту ночь за дверями с ней могло произойти, что угодно. Тогда еще здание начало рушиться. — Произнесла Соня, осматривая шрамы.
Я качнула головой и отвернулась, намереваясь уйти.
— Моника!
Узнаю Анджи и ее требовательно-предупреждающие интонации, обещающие долгую и по всем пунктам обиду или месть, это, как ей вздумается.
— Даже, если ты сейчас уйдешь, я все равно тебя найду. Черт! Мы искали тебя три года…
Но закончить она не успела, так как я с рыком обернулась к ней. Она слезла с лошади и стояла на несколько метров перед ней.
— Ты удивлена, — наблюдая за моей реакцией, сказала дроу, — так, где же ты была?
Я села и посмотрела на нее, не веря, что судьба свела меня с ними так быстро.
— Так! — властно сказала эльфийка, — все вопросы потом! Силы еще есть? Здесь недалеко замок, в который мы должны прибыть.
Я встала, отряхнулась, прогоняя дурные мысли и смотря ей в глаза, кивнула.
— Хорошо, нужно добраться до полудня. Поехали! Ха!
И ее серый жеребец развернувшись, поскакал обратно на дорогу. Остальные двинулись за ней. Я бежала по лесу, мне нравилось снова быть в лесу. Мне до сих пор не верилось, что я на свободе. Я чувствовала взгляды, которые на меня кидали воительницы. Я не решалась выйти на открытое пространство. Я вела себя, как дикое животное.
Но, когда мы добрались до моста замка, мне все же пришлось выйти. Я вздыбилась, и слегка щерилась пока мы проходили под поднятой решеткой. Я не могла с собой ничего поделать. Кто-то сунулся ко мне, говоря:
— Не бойся собачка!
Но он резко отдернул руку, так как мои челюсти щелкнули в сантиметре от его руки и, тогда я ощерилась еще больше, предупреждая.
— Зачем вы привели этого волка в замок! Он перегрызет весь в скот в эту же ночь.
Я почувствовала, как ко мне кто-то подошел и в мгновение, я снова оказалась в наморднике. И вот, тогда мое самообладание дало сбой. Я рычала, брыкалась, каталась по полу, пытаясь его снять. А потом замерла посреди площади перед замком, меня окружала тишина. Я была вся грязная, вздыбленная и до сих пор рычала, я чуть опустила голову и увидела, что из пасти капает кровь. Но услышав лай, я подняла голову. Тот, кто орал, когда мы только вошли сюда, держал за шкирки двух волкодавов, еле их удерживая. Так как те почувствовали кровь.
— Господин, убери своих шавок! — Эльфийка, как всегда пыталась разрулить ситуацию.
Но Господин даже не повернул головы, а с алчным блеском в глазах отпустил своих собак. Вот тут-то снова произошла перемена. С места, где стояли девочки, я услышала вдох, когда место Моники сменилось темной тварью. Мой хвост поднялся, и чуть помахивая им, я приготовилась.
Одна псина вцепилась мне в загривок, другая то ли в ляшку, то ли в позвоночник. Господин смеялся, наблюдая за зрелищем. Первая шавка, что вцепилась в загривок, зацепила клыком ремешок намордника, оттягивая. Я тут же воспользовалась моментом и выскользнула из этой пытки. Даже, тогда господин не перестал смеяться.
Но, когда я, взбрыкнув и толкнув головой первую шавку, которая, не удержавшись, упала на спину, а я одним прыжком, настигнув ее и впившись в ее живот зубами, вот тогда смех стих. Бедняга выла, но темная тварь, что сидела внутри меня хотела большего. Одна секунда и она затихла. Кровь из вырванного горла потекла на мостовую. Я подняла голову и ощерилась на другую, та взвизгнув и, поджав хвост, пустилась наутек. Я подняла голову и посмотрела в глаза Господину. Он долго всматривался в меня.
— Держите свою цепную суку на привязи! Если она хоть кого-то тронет, я ее убью.
Мой рот все еще был наполнен горячей кровью и, облизнувшись, я ее сглотнула.
— Пойдем, — ледяным голосом потребовала эльфийка. Я почувствовала, как их доверие ко мне потускнело. Опустив голову, скрывая свой взгляд, я попыталась снова вернуть личность девушки. По телу резанула боль, такая сильная, что я все же взвизгнула, но хоть тихо и кроме нашей группы никто ничего не услышал.
Мы вошли в большую комнату, которая была залом, в отделе для гостей. Когда толстые двери были закрыты и пасы руками закончились, Элла посмотрела на меня.
— Что здесь происходит?
Но вдруг заговорила Соня и Анджи поддержала ее.
— Ее будто перемыкает. Ты видела ее взгляд перед дракой? В ней что-то сломалось.
— Где же ты была все эти годы, Моника? — тихо спросила Анджи, заглядывая мне в глаза.
Перед моими глазами встал тот момент, когда я была беспомощной. Мои глаза увлажнились и, опустив голову, капля упала на пол.
— Отстаньте от нее, — вдруг заговорила Райна, она как и Дементра не произнесла ни слова с того момента, как мы встретились, — пусть отдохнет и перекинется.
Перекинуться. Я испугалась, опустила голову и поджала хвост. Я не понимала, что со мной творится.
— Идем, я покажу тебе твои апартаменты и поделюсь вещами.
Я пошла за Эллой и, когда она ушла, тихо закрыв за собой двери, я легла на пол, зажмурив глаза. Очнулась я только, когда за окном почти стемнело. Я медленно встала и направилась в ванную.
Снова стать человеком было страшно. Превращение было очень болезненным, словно мое тело забыло, как быть человеком и создавалось заново. И, когда я все же перекинулась в девушку, первое, что я сделала это…Нет, не кинулась к зеркалу, я упала. Стоять на двух ногах и даже разговаривать было непривычно. Посидев и привыкнув к новым формам и ощущениям, я включила воду.
Завернувшись в полотенце, я вышла из ванной. Нос неимоверно чесался от сильных запахов вишневого мыла и такого же шампуня. Светом здесь была свеча. Я провела рукой по своей коже, мягкой и загорелой. Одевая платье, я думала, что я сплю. Как же давно это было.
Верх оказался корсетом со шнуровкой, юбка была не слишком пышной. Туфли на невысокой шпильке. Все было черным. Я открыла шкатулку и достала колье из черных камней, сережки были висячими с такими же камнем. Ну и кольцо. Посмотрев при свете свечи, я себя не узнала. Когда-то мои светлые волосы стали черными, как вороново крыло и завивались. И еще эти драгоценности и платье. Все черное, как и мех моей волчицы, как и моя душа. Я закрыла глаза, стараясь успокоиться. При вдохе, грудь становилась еще аппетитнее, и упрямо сжав губы, я потянула корсет вверх. То, что раньше мне показалось бы нормальным, сейчас мне показалось, что я слишком оголилась. Мотнув головой, я сказала самой себе, что все нормально. Я привыкну. Я вспомню, что такое, быть человеком, Моникой Фуэртос. Я еще немного походила по комнате, привыкая к каблукам.
Затем решила, что пора. Уже и есть хотелось нереально.
Резко открыв створки дверей, так что они бабахнули о стены и, перепугав слуг, гордо вздернув подбородок и проказливо улыбнувшись, я поплыла вперед, стараясь идти ровно и надеясь, что не видно того, что я путаюсь в платье.
