Выплеснувшийся багрянец залил цветастого дракона. Братья в переулке, все семеро, как один, кинулись на него с ужасными проклятьями. Маленькая девочка вскрикнула и забилась под фургон-клетку, где кровь Ахмоза растекалась по плитам мостовой. Торадор высвободил из-под плаща левую руку и его клинок забрал жизни ещё двоих, прежде чем оставшиеся опознали его оружие.
— Шарок! — выкрикнул один из них, пригнувшись, чтобы ткнуть Торадора в пах длинным ножом. Мелькнула серебристая дуга и его голова рассталась с шеей.
Торадор атаковал, его клинок опустился и один из Братьев отшатнулся назад без руки. Кинжал резанул бок Торадора, укус боли пробудил чувства и он вбил свой меч в брюхо тому, кто его ранил.
Оставшиеся трое Братьев отпрянули от него, поняв, что шакалы наткнулись на тигра. Прежде чем им удалось сбежать, клинок Торадора вскрыл ещё одну глотку. Две задыхающихся фигуры удрали, в то время как их собратья умирали у его ног.
Торадор дрожал, пытаясь отдышаться. Он полностью утратил чувство времени, пока растекающиеся красные лужи не достигли подошв его сапог.
— У тебя кровь идёт, — произнёс тихий голосок. Девочка выползла из-под клетки. Торадор зажал рукой неглубокую рану на боку. На неверных ногах он подошёл к фургону, сбил замок и распахнул створку. Дети без слов хлынули наружу, исчезая в ночи. Он повернулся оглядеть побоище, которое сам и учинил: шесть мертвецов, вместе с Ахмозом. Братья Ветра, правители города. Он начисто вытер меч, использовав свой сброшенный плащ, убрал клинок в ножны и снял с пояса Ахмоза ещё три кисета с Дыханием Дракона — все запасы посредника.
Когда он собрался уйти, то увидел, что маленькая девочка осталась.
— Беги домой, — посоветовал он. Она смотрела ему вслед, когда он выходил на пустую улицу. Он возвращался в снятую комнату кружным путём, избегая любых закоулков, где собирались Братья Ветра. Девочка следовала за ним по пятам. Торадор пытался прогонять её, даже дал серебряную монетку, но всё это было бесполезно. Она ничего не говорила, лишь улыбалась ему так, как не улыбался никто за долгие годы.
Когда он добрался до чёрного хода в ту паршивую хибару, где проживал, то попытался в последний раз отослать её прочь. — Разве у тебя нет дома, чтобы вернуться туда? — спросил он, склонившись до уровня её глаз.
— Спасибо, — ответила она. — Я сирота.
Торадор вздохнул и оглядел улицу, высматривая любое движение. В этот час большая часть города лежала в наркотическом беспамятстве, но всегда мог найтись ночной бродяга, вроде него самого.
— Куда они везли вас? — спросил он.
— В горы, — ответила она.
— Знаешь, для чего?
— Дракон, — шепнула она.
Он впустил её, спрятав в своей комнате и принёс с общей кухни миску горячего супа. Пока она ела, он развернул четыре чёрных комочка Дыхания Дракона и выстроил их в линию на краю шаткого прикроватного столика. Он жаждал набить свою трубку, вдохнуть сладковатый дым, который освободит его, но этому придётся немного подождать. Он обмотал талию чистой повязкой, хотя голова ныла болезненнее, чем эта ножевая рана.
Девочку звали Илаа, её родители два года назад погибли от чумы и она осталась на улице. Тогда ей было шесть лет. Она выжила, копаясь в отбросах и воруя пищу у шаек других обездоленных детей, всегда прячась от Братьев Ветра, которые раз в месяц приходили их вылавливать по сточным канавам, замусоренным переулкам и разрушенным домам, где скапливалось это племя бродяжек.
Она объяснила, что Братья собирали детей в каждое полнолуние и отвозили их в горы. Лишь отпрыскам богачей ничего не угрожало в Эмеран Тахе, поскольку их не меняли на комочек Дыхания Дракона. Обычно хватало беспризорников, вроде Илаа, чтобы набрать нужное количество. Если же нет, отчаявшихся родителей было нетрудно найти.
— Почему они забирают детей в горы? — спросил Торадор.
Она допила молоко из деревянной чашки, дохлебала остатки супа и ткнула грязным пальцем в чёрные комочки на столе Торадора.
— Не понимаю, — сказал он.
— Дыхание Дракона, — пояснила она. — Знаешь, откуда его берут?
Он покачал головой.
— Они скармливают нас дракону, — сказала она. — Ради этого.
Торадор в замешательстве уставился в узкое окно, наблюдая, как свет полной луны играет на усыпанных самоцветами куполах далёкого дворца Султана. — Значит это всегда так получали? — спросил он.
— Пока не пришёл ты, — сказала она, улыбнувшись. Она свернулась клубочком на его кровати и провалилась в сон.
Торадор долго сидел у открытого окна, разглядывая чёрные кусочки на столе.
— Отныне никакого беспамятства, — сообщил он луне.
Утром он оставил девочку в комнате, с пищей и мешочком серебра. Он отправился на улицы, захватив с собой четыре чёрных бремени, завёрнутых в полотенце. Отыскать нужные сведения не заняло много времени, ибо на руках у него имелось немереное богатство в самых дорогих городских ценностях. За то, что он предлагал, можно было купить всё, что угодно. К полудню он избавился от Дыхания Дракона и в точности узнал то, что ему требовалось узнать.
Верховного повелителя Братьев Ветра звали Дивусом Крэгом. Он обитал в особняке неподалёку от врат самого Султана. Караул городской стражи бдительно охранял этот квартал, но они не доставили Торадору забот, когда он сразу же сдался на милость лорда Крэга. Когда стражники услышали, что он сознаётся в убийстве Братьев, они забрали у него клинок и препроводили его, подгоняя копьями, к самому лорду.
Дивус Крэг восседал на троноподобном стуле с золочёными подушками, окружённый пустоглазыми лицами своего немалого гарема. Султан в миниатюре, он был увешан драгоценностями и носил тюрбан, украшенный одним-единственным изумрудом величиной с кулак. Его трон окружали три татуированных лейтенанта братства, с обнажёнными кинжалами, готовые воздать обвиняемому по заслугам.
— Так значит, вот человек, который убил шестерых наших Братьев, — произнёс Крэг, приглядываясь к потрёпанному Клинку. — Почему ты так легко мне сдался? Должно быть правда, что рыцари Шарока не боятся смерти, раз ты пришёл встретиться с ней в моём доме.
— Это правда, — согласился Торадор. — Я не боюсь смерти. Но сюда я пришёл не умереть, а лишь послужить.
Крэг захихикал, поглаживая заострённую бородку. Кто-то подал ему золотую чашу, из которой он жадно отхлебнул. — Как ты можешь послужить мне? — спросил он. — И отчего бы?
— Из-за вины, — ответил ему Торадор. — Я убил твоих Братьев, поэтому должен заслужить прощение. А насчёт того, как я могу послужить... я — Клинок. Позволь мне искупить это, охраняя твою особу по году за каждую отнятую мной жизнь. Никто и никогда не удостаивался такой охраны, кроме царствующих Домов моей родины.
Крэг обдумывал это предложение, пока лейтенанты нашёптывали ему на ухо причины, почему Торадора стоит убить на месте.
— Говорят, что вам, клинкам запада, нет равных в искусности и свирепости, — промолвил Крэг. — Покажи мне. — Три лейтенанта кинулись вперёд, их кинжалы нацелились на Торадора.
— Я безоружен, — сказал Торадор.
— Пусть так и будет, — ответил Крэг.
Это завершилось за несколько секунд. Торадор стоял над телами лейтенантов, сжимая в кулаке капающий кинжал. Два прочих оружия так и остались у мертвецов в руках.
Крэг захлопал унизанными кольцами руками, довольный показанным. — Прекрасно, клинок! — произнёс он. — Это уже девять лет, которые ты мне задолжал. Ты поймёшь, что я щедрый хозяин.
Торадор поклонился и стражники вернули ему меч.
Целый месяц Торадор верой и правдой служил лорду Крэгу, ожидая упоминания о следующей группе жертв. Искусность и репутация делали Торадора грозным членом братства, а поставщики, в том числе из солдат, из страха и почтения отвечали на его вопросы. Так он узнал имя того, кто занимается сбором детей — в этом месяце двойную партию, поскольку жертва прошлого месяца сорвалась. Запасы наркотика истощились и единственным способом добыть ещё, было скормить древней твари достаточно молодого мяса.
Время от времени Торадор навещал Илаа, которая оставалась в его комнате, пока он жил в доме Крэга. Она уже начала выглядеть здоровее и готовила для него пищу, когда он приходил. Он предупредил её не показываться на улицах, когда снова взойдёт полная луна и она послушалась.
Пока Крэг валялся на своём роскошном ложе, Торадор сопровождал команду детоловов, помогая им заполнить два фургона бездомными детьми. Он проследил, чтобы эти люди обходились с пленниками помягче. Затем он уверился, что включён в состав отряда, который отправится в горы. Он даже сам правил одним из фургонов. Девять хорошо вооружённых конных воинов служили охраной. Выйдя на закате через восточные ворота города, караван направился по древней дороге, что вилась вверх между беловерхими пиками.
Задолго до рассвета они добрались до укрытого за узким ущельем входа в огромную пещеру. Торадор распознал приторный запах, истекающий из утробы пещеры, но это место оскверняло ещё и насыщенное зловоние — смрад чего-то древнего и гнусного. В клетках-близнецах все дети рыдали от ужаса.
— Что теперь? — спросил Торадор, выйдя из фургона.
— Теперь мы ждём, — ответил другой возница. — Эта бестия появится и отхаркнёт нашу награду, а мы оставим ей угощение. По-любому голодная, месяц-то без жратвы, э?
Он засмеялся. Торадор срубил ему голову.
Большая часть из девяти охранников уже спешились и он убил ещё двоих, прежде чем они успели понять, что у него меч. Последний, оставшийся верхом, попытался затоптать его конём, но Торадор увернулся и, рубанув сплеча, распорол всаднику бок.
Осталось шестеро воинов, вооружённых изогнутыми мечами Эмеран Таха. Двое из них пронзили друг друга, когда Торадор уклонился от их выпадов и, ещё до того, как тела свалились на землю, он сразил третьего. Оставшиеся трое сложностей не доставили, хотя один из них перед смертью зацепил его щёку, с долгим выдохом сдвинувшись по Торадорову клинку.
Торадор очистил своё оружие, затем привязал вожжи лошади второго фургона к первому. Он снова забрался на место возницы и поехал прочь из ущелья. Покидая окрестности пещеры, он заметил несколько скальных образований, что помогут вернуться к этому месту.
Потребовалось полдня, чтобы отыскать деревню. Козопасы и землепашцы изумлённо таращились, когда он направил два фургона на грязную площадку между их крытыми соломой хижинами. Затем он выпустил детей из клеток, всех двадцать шесть и отдал крестьянам всё своё золото и серебро, что составило немалую сумму. Встретившись со столь щедрым предложением они воспылали рвением выпестовать этих детей. Многие лишились своих собственных отпрысков при прошлогодней бескормице и это делало нынешнюю перспективу гораздо привлекательнее. Они накормили Торадора сытной трапезой из жареной баранины и он выпил немало их крепкого вина, изготовленного из диких горных ягод. Он с трудом уснул в деревенской конюшне, на соломенном тюфяке.
В холодном свете утра он оставил за спиной оба фургона и одну лошадь, поскакав на другом коне назад, вглубь гор. Оглянувшись через плечо, он увидел, как крестьяне разбирают на части клетки-фургоны. Они используют дерево и металл, чтобы построить прочные фермерские тележки и Братья Ветра никогда не узнают, что случилось с этими двадцатью шестью детьми.
Когда солнце поднялось в зенит, Торадор отыскал ущелье и вновь подъехал к огромной пещере. Мёртвые тела исчезли. Торадор присел на купающийся в жаре солнечного сияния валун, припоминая истории о Древнем Мире, ещё школяром выученные им в далёком Шароке, прежде, чем поток войн и покорений унёс его от всего, что он любил. Он вспомнил истории о Элдите Завоевателе, кошмарном боге, что породил напасть громадных змеев, пожиравших человечество. Припомнил легенды о лукавом боге Джедмайле, который обучил род человеческий волшебству, чтобы противостоять детям Элдита и повёл доисторические рати против драконьих орд. Как рассказывали мудрецы ученикам в Шароке, уцелело лишь несколько огромных тварей, сбежавших в земные глубины и укрывшихся за Великим Хребтом. Торадор не помнил имён героев и рыцарей, что находили и уничтожали оставшихся бестий, не говоря уж о погибших в таких поисках.
— Может, боги следят за этим, — сказал он растущей луне.
В сумерках он повернулся ко входу в пещеру и вытащил меч.
— Змей! — вскричал он и голос разлетелся по ущелью. — Отродье Элдита! Пожиратель невинных и мёртвых! Где награда, которую ты задолжал мне за сегодняшнее угощение?
Эхо его крика утонуло в море тишины. Затем из входа в пещеру раздался громовой раскат, первобытный рык, словно в самом сердце мира дробился камень. Из пещеры подул ветер, сладковатое зловоние, от которого Торадора замутило. Луна мерцала на его клинке, пока тряслась земля.
Сперва появились глаза, древние светочи прорезанного пламени, с бесконечным терпением приближающиеся из тьмы. Затем показались чешуйки морды, чёрные и зелёные от вековой патины. Из ноздрей извергалась смрадная мгла, заполнившая его лёгкие. Голова Торадора кружилась, он задыхался, перед глазами лопались огоньки, словно взрывающиеся солнца. За этой бредовой мутью он различал драконью шею, змееподобную и мерцающую отражённым лунным светом. Он изо всех сил пытался устоять, сжимая меч в побелевших пальцах. Тварь раскрыла свою невероятную пасть и внезапный грохочущий кашель оглушил Торадора.
Упав на колени и вонзив клинок в землю, чтобы удержаться, он увидел кусок, размером с валун, парящий чёрной слизью, скатившийся с драконьего языка на землю. Это был цельный источник Дыхания Дракона, хлеб насущный растленного Эмеран Таха. Торадора вырвало. Безымянные цвета заполняли его глаза и он понял, что слишком надышался испарениями бестии. Он отёр рот тыльной стороной руки и змеиная голова запульсировала перед ним. Её массивные зазубренные клыки были цвета костей из разорённой могилы.
Оно заговорило с ним на языке Эмеран Таха и его голос звучал, как горный обвал или удар молнии.
«Ты не из Города Султанов, — произнесло оно. — Ты — тот, кому предназначено найти меня».
— Я... лишь... Торадор.
Он бросился на огромную голову, а вверху звёзды вращались в бесконечной круговерти.
В далёкой деревушке крестьяне загоняли детей в хижины, когда с гор покатился вниз гром. Дождь так и не начался, а земля дрожала всю ночь напролёт.
Когда солнце поднялось над ущельем, его свет упал на лицо Торадора, лежащего среди разбросанных валунов и он очнулся. Недвижимый дракон лежал у входа в пещеру, клинок глубоко вонзился в его первобытный мозг. Большая часть тела, включая давно иссохшие крылья, ещё оставалась в пещерных глубинах. Он прожил так долго, так ослабел от истлевших эпох, что ему трудно было далеко выползать из своей норы. Теперь его глаза навечно закрылись и испарения уже не поднимались из ноздрей.
Торадор встал, весь в алых пятнах своей же пролитой крови, ощущая головокружение, но не боль. Дивные сияния плясали в алмазных небесах и крылатые существа, будто светлячки, порхали среди облаков.
Ошеломлённый, он выбрался из ущелья, хотя не смог найти своего коня. Тот сбежал от шума битвы. Поэтому, он пошёл пешком под диковинными небесами, пока не достиг деревни. Дети сбегались издалека, чтобы поприветствовать его, их лица мерцали. Они носили ниспадающие, изумрудные, пурпурные, багряные и лазурные одежды, да и крестьяне щеголяли в схожих нарядах.
— Шарок! — выкрикнул один из них, пригнувшись, чтобы ткнуть Торадора в пах длинным ножом. Мелькнула серебристая дуга и его голова рассталась с шеей.
Торадор атаковал, его клинок опустился и один из Братьев отшатнулся назад без руки. Кинжал резанул бок Торадора, укус боли пробудил чувства и он вбил свой меч в брюхо тому, кто его ранил.
Оставшиеся трое Братьев отпрянули от него, поняв, что шакалы наткнулись на тигра. Прежде чем им удалось сбежать, клинок Торадора вскрыл ещё одну глотку. Две задыхающихся фигуры удрали, в то время как их собратья умирали у его ног.
Торадор дрожал, пытаясь отдышаться. Он полностью утратил чувство времени, пока растекающиеся красные лужи не достигли подошв его сапог.
— У тебя кровь идёт, — произнёс тихий голосок. Девочка выползла из-под клетки. Торадор зажал рукой неглубокую рану на боку. На неверных ногах он подошёл к фургону, сбил замок и распахнул створку. Дети без слов хлынули наружу, исчезая в ночи. Он повернулся оглядеть побоище, которое сам и учинил: шесть мертвецов, вместе с Ахмозом. Братья Ветра, правители города. Он начисто вытер меч, использовав свой сброшенный плащ, убрал клинок в ножны и снял с пояса Ахмоза ещё три кисета с Дыханием Дракона — все запасы посредника.
Когда он собрался уйти, то увидел, что маленькая девочка осталась.
— Беги домой, — посоветовал он. Она смотрела ему вслед, когда он выходил на пустую улицу. Он возвращался в снятую комнату кружным путём, избегая любых закоулков, где собирались Братья Ветра. Девочка следовала за ним по пятам. Торадор пытался прогонять её, даже дал серебряную монетку, но всё это было бесполезно. Она ничего не говорила, лишь улыбалась ему так, как не улыбался никто за долгие годы.
Когда он добрался до чёрного хода в ту паршивую хибару, где проживал, то попытался в последний раз отослать её прочь. — Разве у тебя нет дома, чтобы вернуться туда? — спросил он, склонившись до уровня её глаз.
— Спасибо, — ответила она. — Я сирота.
Торадор вздохнул и оглядел улицу, высматривая любое движение. В этот час большая часть города лежала в наркотическом беспамятстве, но всегда мог найтись ночной бродяга, вроде него самого.
— Куда они везли вас? — спросил он.
— В горы, — ответила она.
— Знаешь, для чего?
— Дракон, — шепнула она.
Он впустил её, спрятав в своей комнате и принёс с общей кухни миску горячего супа. Пока она ела, он развернул четыре чёрных комочка Дыхания Дракона и выстроил их в линию на краю шаткого прикроватного столика. Он жаждал набить свою трубку, вдохнуть сладковатый дым, который освободит его, но этому придётся немного подождать. Он обмотал талию чистой повязкой, хотя голова ныла болезненнее, чем эта ножевая рана.
Девочку звали Илаа, её родители два года назад погибли от чумы и она осталась на улице. Тогда ей было шесть лет. Она выжила, копаясь в отбросах и воруя пищу у шаек других обездоленных детей, всегда прячась от Братьев Ветра, которые раз в месяц приходили их вылавливать по сточным канавам, замусоренным переулкам и разрушенным домам, где скапливалось это племя бродяжек.
Она объяснила, что Братья собирали детей в каждое полнолуние и отвозили их в горы. Лишь отпрыскам богачей ничего не угрожало в Эмеран Тахе, поскольку их не меняли на комочек Дыхания Дракона. Обычно хватало беспризорников, вроде Илаа, чтобы набрать нужное количество. Если же нет, отчаявшихся родителей было нетрудно найти.
— Почему они забирают детей в горы? — спросил Торадор.
Она допила молоко из деревянной чашки, дохлебала остатки супа и ткнула грязным пальцем в чёрные комочки на столе Торадора.
— Не понимаю, — сказал он.
— Дыхание Дракона, — пояснила она. — Знаешь, откуда его берут?
Он покачал головой.
— Они скармливают нас дракону, — сказала она. — Ради этого.
Торадор в замешательстве уставился в узкое окно, наблюдая, как свет полной луны играет на усыпанных самоцветами куполах далёкого дворца Султана. — Значит это всегда так получали? — спросил он.
— Пока не пришёл ты, — сказала она, улыбнувшись. Она свернулась клубочком на его кровати и провалилась в сон.
Торадор долго сидел у открытого окна, разглядывая чёрные кусочки на столе.
— Отныне никакого беспамятства, — сообщил он луне.
Утром он оставил девочку в комнате, с пищей и мешочком серебра. Он отправился на улицы, захватив с собой четыре чёрных бремени, завёрнутых в полотенце. Отыскать нужные сведения не заняло много времени, ибо на руках у него имелось немереное богатство в самых дорогих городских ценностях. За то, что он предлагал, можно было купить всё, что угодно. К полудню он избавился от Дыхания Дракона и в точности узнал то, что ему требовалось узнать.
Верховного повелителя Братьев Ветра звали Дивусом Крэгом. Он обитал в особняке неподалёку от врат самого Султана. Караул городской стражи бдительно охранял этот квартал, но они не доставили Торадору забот, когда он сразу же сдался на милость лорда Крэга. Когда стражники услышали, что он сознаётся в убийстве Братьев, они забрали у него клинок и препроводили его, подгоняя копьями, к самому лорду.
Дивус Крэг восседал на троноподобном стуле с золочёными подушками, окружённый пустоглазыми лицами своего немалого гарема. Султан в миниатюре, он был увешан драгоценностями и носил тюрбан, украшенный одним-единственным изумрудом величиной с кулак. Его трон окружали три татуированных лейтенанта братства, с обнажёнными кинжалами, готовые воздать обвиняемому по заслугам.
— Так значит, вот человек, который убил шестерых наших Братьев, — произнёс Крэг, приглядываясь к потрёпанному Клинку. — Почему ты так легко мне сдался? Должно быть правда, что рыцари Шарока не боятся смерти, раз ты пришёл встретиться с ней в моём доме.
— Это правда, — согласился Торадор. — Я не боюсь смерти. Но сюда я пришёл не умереть, а лишь послужить.
Крэг захихикал, поглаживая заострённую бородку. Кто-то подал ему золотую чашу, из которой он жадно отхлебнул. — Как ты можешь послужить мне? — спросил он. — И отчего бы?
— Из-за вины, — ответил ему Торадор. — Я убил твоих Братьев, поэтому должен заслужить прощение. А насчёт того, как я могу послужить... я — Клинок. Позволь мне искупить это, охраняя твою особу по году за каждую отнятую мной жизнь. Никто и никогда не удостаивался такой охраны, кроме царствующих Домов моей родины.
Крэг обдумывал это предложение, пока лейтенанты нашёптывали ему на ухо причины, почему Торадора стоит убить на месте.
— Говорят, что вам, клинкам запада, нет равных в искусности и свирепости, — промолвил Крэг. — Покажи мне. — Три лейтенанта кинулись вперёд, их кинжалы нацелились на Торадора.
— Я безоружен, — сказал Торадор.
— Пусть так и будет, — ответил Крэг.
Это завершилось за несколько секунд. Торадор стоял над телами лейтенантов, сжимая в кулаке капающий кинжал. Два прочих оружия так и остались у мертвецов в руках.
Крэг захлопал унизанными кольцами руками, довольный показанным. — Прекрасно, клинок! — произнёс он. — Это уже девять лет, которые ты мне задолжал. Ты поймёшь, что я щедрый хозяин.
Торадор поклонился и стражники вернули ему меч.
Целый месяц Торадор верой и правдой служил лорду Крэгу, ожидая упоминания о следующей группе жертв. Искусность и репутация делали Торадора грозным членом братства, а поставщики, в том числе из солдат, из страха и почтения отвечали на его вопросы. Так он узнал имя того, кто занимается сбором детей — в этом месяце двойную партию, поскольку жертва прошлого месяца сорвалась. Запасы наркотика истощились и единственным способом добыть ещё, было скормить древней твари достаточно молодого мяса.
Время от времени Торадор навещал Илаа, которая оставалась в его комнате, пока он жил в доме Крэга. Она уже начала выглядеть здоровее и готовила для него пищу, когда он приходил. Он предупредил её не показываться на улицах, когда снова взойдёт полная луна и она послушалась.
Пока Крэг валялся на своём роскошном ложе, Торадор сопровождал команду детоловов, помогая им заполнить два фургона бездомными детьми. Он проследил, чтобы эти люди обходились с пленниками помягче. Затем он уверился, что включён в состав отряда, который отправится в горы. Он даже сам правил одним из фургонов. Девять хорошо вооружённых конных воинов служили охраной. Выйдя на закате через восточные ворота города, караван направился по древней дороге, что вилась вверх между беловерхими пиками.
Задолго до рассвета они добрались до укрытого за узким ущельем входа в огромную пещеру. Торадор распознал приторный запах, истекающий из утробы пещеры, но это место оскверняло ещё и насыщенное зловоние — смрад чего-то древнего и гнусного. В клетках-близнецах все дети рыдали от ужаса.
— Что теперь? — спросил Торадор, выйдя из фургона.
— Теперь мы ждём, — ответил другой возница. — Эта бестия появится и отхаркнёт нашу награду, а мы оставим ей угощение. По-любому голодная, месяц-то без жратвы, э?
Он засмеялся. Торадор срубил ему голову.
Большая часть из девяти охранников уже спешились и он убил ещё двоих, прежде чем они успели понять, что у него меч. Последний, оставшийся верхом, попытался затоптать его конём, но Торадор увернулся и, рубанув сплеча, распорол всаднику бок.
Осталось шестеро воинов, вооружённых изогнутыми мечами Эмеран Таха. Двое из них пронзили друг друга, когда Торадор уклонился от их выпадов и, ещё до того, как тела свалились на землю, он сразил третьего. Оставшиеся трое сложностей не доставили, хотя один из них перед смертью зацепил его щёку, с долгим выдохом сдвинувшись по Торадорову клинку.
Торадор очистил своё оружие, затем привязал вожжи лошади второго фургона к первому. Он снова забрался на место возницы и поехал прочь из ущелья. Покидая окрестности пещеры, он заметил несколько скальных образований, что помогут вернуться к этому месту.
Потребовалось полдня, чтобы отыскать деревню. Козопасы и землепашцы изумлённо таращились, когда он направил два фургона на грязную площадку между их крытыми соломой хижинами. Затем он выпустил детей из клеток, всех двадцать шесть и отдал крестьянам всё своё золото и серебро, что составило немалую сумму. Встретившись со столь щедрым предложением они воспылали рвением выпестовать этих детей. Многие лишились своих собственных отпрысков при прошлогодней бескормице и это делало нынешнюю перспективу гораздо привлекательнее. Они накормили Торадора сытной трапезой из жареной баранины и он выпил немало их крепкого вина, изготовленного из диких горных ягод. Он с трудом уснул в деревенской конюшне, на соломенном тюфяке.
В холодном свете утра он оставил за спиной оба фургона и одну лошадь, поскакав на другом коне назад, вглубь гор. Оглянувшись через плечо, он увидел, как крестьяне разбирают на части клетки-фургоны. Они используют дерево и металл, чтобы построить прочные фермерские тележки и Братья Ветра никогда не узнают, что случилось с этими двадцатью шестью детьми.
Когда солнце поднялось в зенит, Торадор отыскал ущелье и вновь подъехал к огромной пещере. Мёртвые тела исчезли. Торадор присел на купающийся в жаре солнечного сияния валун, припоминая истории о Древнем Мире, ещё школяром выученные им в далёком Шароке, прежде, чем поток войн и покорений унёс его от всего, что он любил. Он вспомнил истории о Элдите Завоевателе, кошмарном боге, что породил напасть громадных змеев, пожиравших человечество. Припомнил легенды о лукавом боге Джедмайле, который обучил род человеческий волшебству, чтобы противостоять детям Элдита и повёл доисторические рати против драконьих орд. Как рассказывали мудрецы ученикам в Шароке, уцелело лишь несколько огромных тварей, сбежавших в земные глубины и укрывшихся за Великим Хребтом. Торадор не помнил имён героев и рыцарей, что находили и уничтожали оставшихся бестий, не говоря уж о погибших в таких поисках.
— Может, боги следят за этим, — сказал он растущей луне.
В сумерках он повернулся ко входу в пещеру и вытащил меч.
— Змей! — вскричал он и голос разлетелся по ущелью. — Отродье Элдита! Пожиратель невинных и мёртвых! Где награда, которую ты задолжал мне за сегодняшнее угощение?
Эхо его крика утонуло в море тишины. Затем из входа в пещеру раздался громовой раскат, первобытный рык, словно в самом сердце мира дробился камень. Из пещеры подул ветер, сладковатое зловоние, от которого Торадора замутило. Луна мерцала на его клинке, пока тряслась земля.
Сперва появились глаза, древние светочи прорезанного пламени, с бесконечным терпением приближающиеся из тьмы. Затем показались чешуйки морды, чёрные и зелёные от вековой патины. Из ноздрей извергалась смрадная мгла, заполнившая его лёгкие. Голова Торадора кружилась, он задыхался, перед глазами лопались огоньки, словно взрывающиеся солнца. За этой бредовой мутью он различал драконью шею, змееподобную и мерцающую отражённым лунным светом. Он изо всех сил пытался устоять, сжимая меч в побелевших пальцах. Тварь раскрыла свою невероятную пасть и внезапный грохочущий кашель оглушил Торадора.
Упав на колени и вонзив клинок в землю, чтобы удержаться, он увидел кусок, размером с валун, парящий чёрной слизью, скатившийся с драконьего языка на землю. Это был цельный источник Дыхания Дракона, хлеб насущный растленного Эмеран Таха. Торадора вырвало. Безымянные цвета заполняли его глаза и он понял, что слишком надышался испарениями бестии. Он отёр рот тыльной стороной руки и змеиная голова запульсировала перед ним. Её массивные зазубренные клыки были цвета костей из разорённой могилы.
Оно заговорило с ним на языке Эмеран Таха и его голос звучал, как горный обвал или удар молнии.
«Ты не из Города Султанов, — произнесло оно. — Ты — тот, кому предназначено найти меня».
— Я... лишь... Торадор.
Он бросился на огромную голову, а вверху звёзды вращались в бесконечной круговерти.
В далёкой деревушке крестьяне загоняли детей в хижины, когда с гор покатился вниз гром. Дождь так и не начался, а земля дрожала всю ночь напролёт.
Когда солнце поднялось над ущельем, его свет упал на лицо Торадора, лежащего среди разбросанных валунов и он очнулся. Недвижимый дракон лежал у входа в пещеру, клинок глубоко вонзился в его первобытный мозг. Большая часть тела, включая давно иссохшие крылья, ещё оставалась в пещерных глубинах. Он прожил так долго, так ослабел от истлевших эпох, что ему трудно было далеко выползать из своей норы. Теперь его глаза навечно закрылись и испарения уже не поднимались из ноздрей.
Торадор встал, весь в алых пятнах своей же пролитой крови, ощущая головокружение, но не боль. Дивные сияния плясали в алмазных небесах и крылатые существа, будто светлячки, порхали среди облаков.
Ошеломлённый, он выбрался из ущелья, хотя не смог найти своего коня. Тот сбежал от шума битвы. Поэтому, он пошёл пешком под диковинными небесами, пока не достиг деревни. Дети сбегались издалека, чтобы поприветствовать его, их лица мерцали. Они носили ниспадающие, изумрудные, пурпурные, багряные и лазурные одежды, да и крестьяне щеголяли в схожих нарядах.
