Без внимания, конечно, такое дело не оставили. Слесаря, закоротившего контакты – лишили премии. Машинист получил выговор. Конечно, была почти ночь, но фонари горели ярко и не заметить человека, застрявшего в дверях, он просто не мог.
Но раз с механизмом такое приключилось лучше поостеречься. С опаской отодвигаюсь от металлических створок. Ну, их эти устройства. Возвращаюсь в вагон и напросившись на колени к бабушке, мирно засыпаю…
Приехали? Стук колес все еще отражается в глубине сознания, но под ногами твердая земля. Иду сам, мы уже далеко от вокзала. Оглядываюсь по сторонам. Улицы, дома, машины – снующие по шоссе. Устремляю взгляд в небо. Какое синее. Кажется оно совсем близко. И солнце такое ленивое. Дорога взбирается на пологий склон. С права новостройки, слева супермаркет: хотя тогда их еще не было – просто универмаг. Даже издалека через окна, видны плюшевые игрушки. Становится интересно, ускоряю шаг, но меня почему-то тянут вправо. Если подумать это первая развилка, как идти от вокзала. Сбоку импровизированное футбольное поле. Вместо ворот – два валуна, ребята, чуть постарше меня гоняют тряпичный мяч. Как же хочется сейчас к ним, вот так пробежаться, передать пас, а потом со всего размаху забить в верхний угол ворот, или в нижний. В целом о футболе, я знаю лишь из комментариев – Николая Озерова. Ох, какой удар по ногам, парнишка, подлетает в воздух, кувыркается и с криком – меня подковали, замену – отбегает к самой сетке, где нахожусь я. Встречаемся взглядом. Его зрачки расширены. Сам не понимая почему, сочувственно шепчу – очень больно? Похоже он заметил мое смущение. Улыбнулся? Типа все в порядке. Я киваю и бегу догонять своих. Сердце стучит, как бешеное. Уф, обычно мне тяжело говорить с незнакомцами, а тут. Да, что вообще на меня нашло. В животе заурчало. Может голод всему виной. Снова поворот. Слева пресловутое футбольное поле, справа, три дома. Странно ни калиток, ни заборов. К любому окну, можно подойти вплотную. Первое строение мы пропускаем, направляясь сразу ко второму. Двухэтажное здание - двускатная крыша, округлое окно чердака. О, так вот где калитка. Встроена прямо в стену, соединяющую оба дома. Приглядываюсь к окнам. Стальные ставни и похоже на ночь их запирают. Значит не такая уж идиллия, как могло показаться вначале. А ведь, верно, так удобней. Газон перед домами полностью открыт – ни кустика, ни деревца. А это еще что, маленький прожектор? Похоже на галогенную лампу. Прямо крепость, да ещё с охраной – осознаю я, слыша заливистый лай где-то в глубине двора.
– А вот и наш звоночек – улыбается папа, нашаривая ключ в проеме стены, и отмыкая калитку. – А, ну тихо, Басурман – прикрикивает, он на здорового дворового пса. Псина замолкает, прислушиваясь к голосу. Узнал. Скулит? Вот ведь выдрессировали – вздыхаю, вспоминая, как тяжело унять нашу собаку.
Какой маленький двор, мы словно зажаты меж каменной стеной в рост человека и деревянной изгородью. За ней, вижу огород, сад… интересно как далеко он тянется? Все остальное пространство занимает громадная теплица, и там дальше за ней, слышится знакомое: похрюкивание, кудахтанье, а может еще гуси, где-то гогочут. Окидываю хозяйство взглядом собственника. Богато. Но странно, почему хоромы столь бедны – думаю про себя, заходя вслед за папой на веранду. В нос сразу ударяет запах: трав, лука, чеснока развешенных под потолком. В большие окна, заглядывают цветы – навроде ромашек. Не дав осмотреться, папа тащит меня за собой. Кухня? Газовая плита, разделочный стол и такой же, но уже накрытый клеёнкой у самого окна. На столе, крынка молока и судя по запаху яблочный пирог. Только сейчас я понимаю, насколько проголодался. Кроткий взгляд на папу – «можно»? – «Валяй» – жестом разрешает он, поднимаясь по ступенькам. Целых три, и все каменные. Прямо как в моем сне. И если все пойдет по сценарию, то сейчас стоит ему открыть, эту красиво украшенную дверь как… Я вскакиваю с места и несусь вперёд папы, чтоб предотвратить... Уф не успеваю. Прыгаю, толкая дверь плечом, лечу в темноту. И утыкаюсь, во что-то мягкое.
– Ох – вскрикивает высокая коренастая женщина, слегка отшатываясь, но все же не отпуская меня. По глазам как резануло. «О, нет свет зажгли» – с ужасом осознаю, пытаясь зарыться носом в источающий ароматы передник. – Мама и че тут у нас, раздается откуда-то сверху, слега шепелявый голос. Поднимаю голову оглядывая незнакомца. Похож очень похож, хотя и не совсем. Черты почти те же, но лицо прорезали густые морщины. Наверно, так будет выглядеть отец в тридцать лет. Крепкие руки подхватывают меня подбрасывая в воздух. Значит вот, как выглядит мой дядя – думаю про себя. Мне говорили он злой, Но глаза кажутся такими, или это они для меня добрые, как-никак одна кровь. А что папа, как не родной? Похоже отношения между братьями...
Пока мои родственники дружно приветствуют друг друга с высоты оглядываю комнату. Небольшая, но на коридор не похожа, из мебели лишь холодильник. Полы каменные, у самой стены люк очевидно ведущий в подвал. Но не это мне сейчас нужно. Не то чтоб, очень хотелось, но… склонившись к дядиному уху шепчу – заветное желание. Он кивает. Ага, так вот где ванна, понимаю я когда меня вносят в украшенную плиткой комнату. Показав, где мыло, полотенце, дядя уходит, закрыв дверь. О, нет лампа над головой да, такая яркая. Мозги как плавятся. Где же выключатель? Похоже снаружи. Надо выбираться отсюда, нажимаю на дверь плечом. Не поддается? Рассохлась, или я настолько ослабел. Тень, мне нужна тень. Но, что делать постучать? Звать на помощь нельзя. Если бабушка Оля заподозрит неладное, меня сразу увезут и тогда с тетей, я точно не встречусь. Но, что делать? Погодите этот запах. Принюхиваюсь, пахнет травами и чесноком. Ага, похоже то маленькое окно под потолком выходит на веранду. Если встать на ванну, то легко до него дотянусь. Ну вот руки уже у проема. Закрыв глаза дышу, восстанавливая дыхание. А, теперь главное не думать. Подтянуться, перегруппироваться, повиснуть на руках и… Глаза, все же лучше открыть мало ли, что под ногами. О, носки, почти достают до пола. Теперь можно не боятся, спрыгиваю слегка приседая, чтобы не отбить пятки. Прислоняюсь к прохладной стене – восстанавливая силы. Ну, а теперь на кухню. Отлично, никого нет. Сажусь за стол. Обдумывая, как лучше сформулировать вопрос о местонахождении моей тети.
– Ах вот ты где, я смотрю свет горит – в ванной пусто, удивляется дядя, заходя на кухню. «Вот ведь странно я вдруг понимаю, что сейчас этот малознакомый человек готов выполнить буквально любую мою просьбу. Такое уже было, когда я говорил с братом мамы. Это странное чувство, когда понимаешь, что тебя готовы защитить, любой ценой.» Словно самум пронесся, опаляя душу. Доверие. Да, я готов был открыть, своему дяде все тайны без утайки. К моему слегка сбивчивому рассказу, он отнесся необычайно серьезно. – Нет, к сожалению, про историю с петухом он не слышал, но я сам смогу расспросить тетю, ведь хотя она и не живет здесь, но заходит довольно часто. – А вот кстати и она – неожиданно прерывает тираду дядя, слегка привстав, чтоб поприветствовать невысокую незнакомку с цветастым платком на голове, повязанным на комсомольский лад. Татьяна сильно походила на мать, разве что кожа была, не столь темной, и глаза карие, как у моего отца. Ресницы длинные. Не сказать, чтоб красавица, но что я могу понимать в таком возрасте. Бабушка Тоня приехала с – Дальнего Востока. Эти черты лица столь специфичные для жителей Курильских Островов, или Сахалина. А ведь, верно, пусть у нее и большие глаза, но в остальном, она не сильно отличается от монголки. И эти иссиня-черные волосы и брови. С неким восторгом и ужасом, касаюсь своей прически. Неужели этот цвет, наследственная черта?
– Галкин, что ли? – неожиданно спрашивает тетя, глазами указывая на меня. – Ага, – похоже дядя рад замешательству сестры. – Похож. Ну, привет племяш – мне кажется, или она старается скрыть смущение? Если честно мне тоже не по себе. Может дело в вопросах, мучающих меня? Как на духу выпаливаю, все свои сомнения и догадки. Похоже тетя удивлена. Ну, да, она гостила у нас на даче. И утренний поход за яйцами тоже имел место. Однако. – Да, ладно сестрёнка рассказывай, тут все, свои – улыбается дядя. И уже обращаясь ко мне – Видно, ваш петух подумал, что она воровка или... – бросает, он взгляд на сестру. – У него были другие намеренья – добавляет дядя, внимательно наблюдая за реакцией тети. Побледнела. Или мне показалось? Вздохнула. Стала рассказывать
– действительно, петух напал на нее, стоило зайти в курятник. Впился шпорами в плечи, порвал ночнушку. Само собой испугалась, выбежала, позвала на помощь. Прибежал мой отец, птицу отодрали, отбросили, но петух снова напал. В конце концов мой папа, схватил палку и загнал налетчика в рыбацкую сеть, что отгораживала территорию курятника от основного сада. После чего разбойника связали и сунули в мешок. На утро был семейный совет. За столь серьёзный проступок, птицу приговорили – к обезглавливанью с последующим ощипыванием и варке в кипящем масле. Но вмешалась моя бабушка, сказав – рано, его убивать. Молодые самцы, еще цыплята, им кур не покрыть. В общем казнь отложили, пока не подрастет новое поколение. Что было дальше она не знает, но раз петух жив, значит и дело решили миром.
Тетя собирается, еще что-то добавить, но в кладовке слышится шум и в дверях толкая друг друга локтями, появляется, два рыжих парня дести лет. Близнецы? Похожи, как две капли, оба бритые под полубокс, плюс одеты в стандартный детский набор того времени: посеревшие от пота майки, жеваные семенники, на ногах сбитые в бесчисленных футбольных баталиях бутсы. Нас кратко представляют, затем дядя и тетя, ссылаются на дела, и я остаюсь наедине с моими двоюродными братьями. – Ну привет. – Снова здоровается один из близнецов оприходовав кусок пирога, лежащий предо мной на тарелке. Второй не желая уступать жадно пьет молоко из крынки. «Вот ведь дикари» – думаю про себя. Похоже мой взгляд меня выдал. Парни хмурятся, о чем-то перешёптываясь. – Может это надаем ему? – бубнит первый. – Погоди, глянь, как на маму похож, может это девочка. Но дядя сказал – это наш брат – пытается возразить второй. – И что? Виктор мог и пошутить. – вздыхает первый. – Но если это девочка, то можно наследство на две части делить. – и по тому, как заблестели глаза второго, я понимаю – в их семье, это больная тема. «Однако, как далеко заходят их патриархальные планы» – думаю про себя. Бабушка еще жива и Виктор не настолько стар, чтоб не завести детей. А они уже делят наше хозяйство. Опять же сначала наследство получат родители, а уж потом если, что останется... Но похоже, эти двое уже вычеркнули взрослых из списка. Опять шепчутся. Похоже пришли к согласию, о чем-то договорившись. Один из братьев подходит ко мне – просит подняться. Что ж табурет довольно жесткий, да и ноги затекли. И, что теперь? Что я должен сделать! Спустить штаны? Похоже они не шутят. Ну, уж нет. Пусть мы мальчики, но это верх наглости, всё же я из старшей ветви семьи.
Вместо ответа, Лёгким движением, откидываю волосы с плеч, слегка приподнимая голову. Затем кидаю на близнецов презрительный взгляд. Ага, смутились. Это в младшей группе можно с легкостью стянуть трусы с подружки, и бегать с ними, пока та ревет, а вот в старшей, а тем боле в школе…
Вступают в дело, особые правила, гласящие: девочек не только нельзя бить, но и даже видеть их обнажёнными, считается неприличным. Ого, как их алые уши гармонируют с ярко-рыжими волосами. Предложить девочке раздеться – нарушить табу. Это как посягательство – на странную, неведомую, непонятную – взрослую жизнь. Делаю вид, что собираюсь согласно приказу спустить шорты. Парни резко отворачиваются, краснея еще больше. Так вам амбалы. Отшлёпать мелкого не преступление, а вот ударить сестренку…
Что ни говори, а в советское время – дух рыцарства, благородства был особо силен. Все книги, фильмы, буквально кричали – мы первопроходцы. Даже в сказках, авторы то и дело упоминали, утопический коммунистический рай и светлое будущее. Это было, как религия, своего рода фундаментализм. Догмы определялись социальной политикой, но не это было главное. Было в них нечто сакраментальное. Аксиома, не требующая никаких объяснений. И это впитывалось с молоком матери.
И сейчас, мне было даже жалко своих братьев. Они пока еще не осознали, содеянного, но в будущем… Мысли о возможном – нарушение табу, станут преследовать и изводить их. Тем боле, что они сами сказали – я похож на их мать.
Ага, созрели – просят прощенья. Милостиво, разрешаю обоим повернуться. Ох, что я натворил. Надеюсь, блеск в их глазах никак не связан со мной. А это, что, подношение? Яблоко и конфета? Не густо, впрочем, есть все равно не хочется. Слегка зеваю, делая вид, что мне скучно. Братья засуетились, став предлагать, различные виды развлечений. Нет, только не тарзанка. Полуденное солнце, обжигающая вода, то еще удовольствие. Раньше может бы и согласился, но сейчас сил не осталось. А, вот это уже интересно. Прокрасться в запретную комнату... Стоп задумался, потерял нить разговора? О, мой младший дядя был велогонщиком, и комната принадлежала ему. Но почему принадлежала? Ясно он погиб едва ему исполнилось четырнадцать: машина резко затормозила, а у него то ли слетела цепь… А потом, ещё шлем оказался плохо закреплен… Что? От него, остались призы, награды? Киваю, да, конечно, хочу посмотреть. Выходим в знакомый зал. И так на юге, у нас дверь ведущая на кухню и ванную. На севере вход в столовую, на востоке окно, выходящее во двор. На западе – две двери, одна, что ближе к югу – дяди Виктора, а вторая, судя по всему, и есть тот самый – зал памяти дяди – Андрея.
Комнатка небольшая, но на севере имеет выход на террасу. На юге, располагается огромный диван, с не менее гигантскими валиками. На западе стеллажи с полками, серванты и все буквально уставлено различными кубками и призами. А вот и медали. Вау! Это настоящее золото? Машинально дергаю ручку стеклянной двери. Заперто! Впрочем, неудивительно. Сколько же стоят эти сокровища? Теперь понятно, о каком наследстве шла речь. Оглядываюсь на близнецов, похоже они тоже увлечены созерцанием. Но то, что нельзя потрогать мне не интересно, а вот грамоты, на противоположной стене и фотография самого дяди в черной рамке... Молодой красивый парень, спортивного телосложения, слегка напоминает отца. Добрые глаза, печальная улыбка. А, вот он же, но уже на велотреке. Оглядываю железного коня, сколько наворотов, наверняка дорогущий от такого и я б не отказался. Но мечты, мечты. Такие вещи на дороге не валяются. Наверняка велик был взят напрокат и то только на время гонок.
Из-за стены, за которой, судя по всему, и располагается столовая – слышится приглушенный голос. Зовут к столу? Ну да судя по голодным спазмам пора обедать. Бросаемся к выходу, но там уже бабушка Тоня. Похоже застукали. Неожиданно близнецы выпрыгивают вперёд словно защищая меня от гневного взгляда. – А и ты здесь – вздыхает бабушка подобрев. – Ладно если закончили осмотр, давайте к столу – говорит она, и не обращая внимания на сжавшихся парней, величественно покидает комнату.
Но раз с механизмом такое приключилось лучше поостеречься. С опаской отодвигаюсь от металлических створок. Ну, их эти устройства. Возвращаюсь в вагон и напросившись на колени к бабушке, мирно засыпаю…
Приехали? Стук колес все еще отражается в глубине сознания, но под ногами твердая земля. Иду сам, мы уже далеко от вокзала. Оглядываюсь по сторонам. Улицы, дома, машины – снующие по шоссе. Устремляю взгляд в небо. Какое синее. Кажется оно совсем близко. И солнце такое ленивое. Дорога взбирается на пологий склон. С права новостройки, слева супермаркет: хотя тогда их еще не было – просто универмаг. Даже издалека через окна, видны плюшевые игрушки. Становится интересно, ускоряю шаг, но меня почему-то тянут вправо. Если подумать это первая развилка, как идти от вокзала. Сбоку импровизированное футбольное поле. Вместо ворот – два валуна, ребята, чуть постарше меня гоняют тряпичный мяч. Как же хочется сейчас к ним, вот так пробежаться, передать пас, а потом со всего размаху забить в верхний угол ворот, или в нижний. В целом о футболе, я знаю лишь из комментариев – Николая Озерова. Ох, какой удар по ногам, парнишка, подлетает в воздух, кувыркается и с криком – меня подковали, замену – отбегает к самой сетке, где нахожусь я. Встречаемся взглядом. Его зрачки расширены. Сам не понимая почему, сочувственно шепчу – очень больно? Похоже он заметил мое смущение. Улыбнулся? Типа все в порядке. Я киваю и бегу догонять своих. Сердце стучит, как бешеное. Уф, обычно мне тяжело говорить с незнакомцами, а тут. Да, что вообще на меня нашло. В животе заурчало. Может голод всему виной. Снова поворот. Слева пресловутое футбольное поле, справа, три дома. Странно ни калиток, ни заборов. К любому окну, можно подойти вплотную. Первое строение мы пропускаем, направляясь сразу ко второму. Двухэтажное здание - двускатная крыша, округлое окно чердака. О, так вот где калитка. Встроена прямо в стену, соединяющую оба дома. Приглядываюсь к окнам. Стальные ставни и похоже на ночь их запирают. Значит не такая уж идиллия, как могло показаться вначале. А ведь, верно, так удобней. Газон перед домами полностью открыт – ни кустика, ни деревца. А это еще что, маленький прожектор? Похоже на галогенную лампу. Прямо крепость, да ещё с охраной – осознаю я, слыша заливистый лай где-то в глубине двора.
– А вот и наш звоночек – улыбается папа, нашаривая ключ в проеме стены, и отмыкая калитку. – А, ну тихо, Басурман – прикрикивает, он на здорового дворового пса. Псина замолкает, прислушиваясь к голосу. Узнал. Скулит? Вот ведь выдрессировали – вздыхаю, вспоминая, как тяжело унять нашу собаку.
Какой маленький двор, мы словно зажаты меж каменной стеной в рост человека и деревянной изгородью. За ней, вижу огород, сад… интересно как далеко он тянется? Все остальное пространство занимает громадная теплица, и там дальше за ней, слышится знакомое: похрюкивание, кудахтанье, а может еще гуси, где-то гогочут. Окидываю хозяйство взглядом собственника. Богато. Но странно, почему хоромы столь бедны – думаю про себя, заходя вслед за папой на веранду. В нос сразу ударяет запах: трав, лука, чеснока развешенных под потолком. В большие окна, заглядывают цветы – навроде ромашек. Не дав осмотреться, папа тащит меня за собой. Кухня? Газовая плита, разделочный стол и такой же, но уже накрытый клеёнкой у самого окна. На столе, крынка молока и судя по запаху яблочный пирог. Только сейчас я понимаю, насколько проголодался. Кроткий взгляд на папу – «можно»? – «Валяй» – жестом разрешает он, поднимаясь по ступенькам. Целых три, и все каменные. Прямо как в моем сне. И если все пойдет по сценарию, то сейчас стоит ему открыть, эту красиво украшенную дверь как… Я вскакиваю с места и несусь вперёд папы, чтоб предотвратить... Уф не успеваю. Прыгаю, толкая дверь плечом, лечу в темноту. И утыкаюсь, во что-то мягкое.
– Ох – вскрикивает высокая коренастая женщина, слегка отшатываясь, но все же не отпуская меня. По глазам как резануло. «О, нет свет зажгли» – с ужасом осознаю, пытаясь зарыться носом в источающий ароматы передник. – Мама и че тут у нас, раздается откуда-то сверху, слега шепелявый голос. Поднимаю голову оглядывая незнакомца. Похож очень похож, хотя и не совсем. Черты почти те же, но лицо прорезали густые морщины. Наверно, так будет выглядеть отец в тридцать лет. Крепкие руки подхватывают меня подбрасывая в воздух. Значит вот, как выглядит мой дядя – думаю про себя. Мне говорили он злой, Но глаза кажутся такими, или это они для меня добрые, как-никак одна кровь. А что папа, как не родной? Похоже отношения между братьями...
Пока мои родственники дружно приветствуют друг друга с высоты оглядываю комнату. Небольшая, но на коридор не похожа, из мебели лишь холодильник. Полы каменные, у самой стены люк очевидно ведущий в подвал. Но не это мне сейчас нужно. Не то чтоб, очень хотелось, но… склонившись к дядиному уху шепчу – заветное желание. Он кивает. Ага, так вот где ванна, понимаю я когда меня вносят в украшенную плиткой комнату. Показав, где мыло, полотенце, дядя уходит, закрыв дверь. О, нет лампа над головой да, такая яркая. Мозги как плавятся. Где же выключатель? Похоже снаружи. Надо выбираться отсюда, нажимаю на дверь плечом. Не поддается? Рассохлась, или я настолько ослабел. Тень, мне нужна тень. Но, что делать постучать? Звать на помощь нельзя. Если бабушка Оля заподозрит неладное, меня сразу увезут и тогда с тетей, я точно не встречусь. Но, что делать? Погодите этот запах. Принюхиваюсь, пахнет травами и чесноком. Ага, похоже то маленькое окно под потолком выходит на веранду. Если встать на ванну, то легко до него дотянусь. Ну вот руки уже у проема. Закрыв глаза дышу, восстанавливая дыхание. А, теперь главное не думать. Подтянуться, перегруппироваться, повиснуть на руках и… Глаза, все же лучше открыть мало ли, что под ногами. О, носки, почти достают до пола. Теперь можно не боятся, спрыгиваю слегка приседая, чтобы не отбить пятки. Прислоняюсь к прохладной стене – восстанавливая силы. Ну, а теперь на кухню. Отлично, никого нет. Сажусь за стол. Обдумывая, как лучше сформулировать вопрос о местонахождении моей тети.
– Ах вот ты где, я смотрю свет горит – в ванной пусто, удивляется дядя, заходя на кухню. «Вот ведь странно я вдруг понимаю, что сейчас этот малознакомый человек готов выполнить буквально любую мою просьбу. Такое уже было, когда я говорил с братом мамы. Это странное чувство, когда понимаешь, что тебя готовы защитить, любой ценой.» Словно самум пронесся, опаляя душу. Доверие. Да, я готов был открыть, своему дяде все тайны без утайки. К моему слегка сбивчивому рассказу, он отнесся необычайно серьезно. – Нет, к сожалению, про историю с петухом он не слышал, но я сам смогу расспросить тетю, ведь хотя она и не живет здесь, но заходит довольно часто. – А вот кстати и она – неожиданно прерывает тираду дядя, слегка привстав, чтоб поприветствовать невысокую незнакомку с цветастым платком на голове, повязанным на комсомольский лад. Татьяна сильно походила на мать, разве что кожа была, не столь темной, и глаза карие, как у моего отца. Ресницы длинные. Не сказать, чтоб красавица, но что я могу понимать в таком возрасте. Бабушка Тоня приехала с – Дальнего Востока. Эти черты лица столь специфичные для жителей Курильских Островов, или Сахалина. А ведь, верно, пусть у нее и большие глаза, но в остальном, она не сильно отличается от монголки. И эти иссиня-черные волосы и брови. С неким восторгом и ужасом, касаюсь своей прически. Неужели этот цвет, наследственная черта?
– Галкин, что ли? – неожиданно спрашивает тетя, глазами указывая на меня. – Ага, – похоже дядя рад замешательству сестры. – Похож. Ну, привет племяш – мне кажется, или она старается скрыть смущение? Если честно мне тоже не по себе. Может дело в вопросах, мучающих меня? Как на духу выпаливаю, все свои сомнения и догадки. Похоже тетя удивлена. Ну, да, она гостила у нас на даче. И утренний поход за яйцами тоже имел место. Однако. – Да, ладно сестрёнка рассказывай, тут все, свои – улыбается дядя. И уже обращаясь ко мне – Видно, ваш петух подумал, что она воровка или... – бросает, он взгляд на сестру. – У него были другие намеренья – добавляет дядя, внимательно наблюдая за реакцией тети. Побледнела. Или мне показалось? Вздохнула. Стала рассказывать
– действительно, петух напал на нее, стоило зайти в курятник. Впился шпорами в плечи, порвал ночнушку. Само собой испугалась, выбежала, позвала на помощь. Прибежал мой отец, птицу отодрали, отбросили, но петух снова напал. В конце концов мой папа, схватил палку и загнал налетчика в рыбацкую сеть, что отгораживала территорию курятника от основного сада. После чего разбойника связали и сунули в мешок. На утро был семейный совет. За столь серьёзный проступок, птицу приговорили – к обезглавливанью с последующим ощипыванием и варке в кипящем масле. Но вмешалась моя бабушка, сказав – рано, его убивать. Молодые самцы, еще цыплята, им кур не покрыть. В общем казнь отложили, пока не подрастет новое поколение. Что было дальше она не знает, но раз петух жив, значит и дело решили миром.
Тетя собирается, еще что-то добавить, но в кладовке слышится шум и в дверях толкая друг друга локтями, появляется, два рыжих парня дести лет. Близнецы? Похожи, как две капли, оба бритые под полубокс, плюс одеты в стандартный детский набор того времени: посеревшие от пота майки, жеваные семенники, на ногах сбитые в бесчисленных футбольных баталиях бутсы. Нас кратко представляют, затем дядя и тетя, ссылаются на дела, и я остаюсь наедине с моими двоюродными братьями. – Ну привет. – Снова здоровается один из близнецов оприходовав кусок пирога, лежащий предо мной на тарелке. Второй не желая уступать жадно пьет молоко из крынки. «Вот ведь дикари» – думаю про себя. Похоже мой взгляд меня выдал. Парни хмурятся, о чем-то перешёптываясь. – Может это надаем ему? – бубнит первый. – Погоди, глянь, как на маму похож, может это девочка. Но дядя сказал – это наш брат – пытается возразить второй. – И что? Виктор мог и пошутить. – вздыхает первый. – Но если это девочка, то можно наследство на две части делить. – и по тому, как заблестели глаза второго, я понимаю – в их семье, это больная тема. «Однако, как далеко заходят их патриархальные планы» – думаю про себя. Бабушка еще жива и Виктор не настолько стар, чтоб не завести детей. А они уже делят наше хозяйство. Опять же сначала наследство получат родители, а уж потом если, что останется... Но похоже, эти двое уже вычеркнули взрослых из списка. Опять шепчутся. Похоже пришли к согласию, о чем-то договорившись. Один из братьев подходит ко мне – просит подняться. Что ж табурет довольно жесткий, да и ноги затекли. И, что теперь? Что я должен сделать! Спустить штаны? Похоже они не шутят. Ну, уж нет. Пусть мы мальчики, но это верх наглости, всё же я из старшей ветви семьи.
Вместо ответа, Лёгким движением, откидываю волосы с плеч, слегка приподнимая голову. Затем кидаю на близнецов презрительный взгляд. Ага, смутились. Это в младшей группе можно с легкостью стянуть трусы с подружки, и бегать с ними, пока та ревет, а вот в старшей, а тем боле в школе…
Вступают в дело, особые правила, гласящие: девочек не только нельзя бить, но и даже видеть их обнажёнными, считается неприличным. Ого, как их алые уши гармонируют с ярко-рыжими волосами. Предложить девочке раздеться – нарушить табу. Это как посягательство – на странную, неведомую, непонятную – взрослую жизнь. Делаю вид, что собираюсь согласно приказу спустить шорты. Парни резко отворачиваются, краснея еще больше. Так вам амбалы. Отшлёпать мелкого не преступление, а вот ударить сестренку…
Что ни говори, а в советское время – дух рыцарства, благородства был особо силен. Все книги, фильмы, буквально кричали – мы первопроходцы. Даже в сказках, авторы то и дело упоминали, утопический коммунистический рай и светлое будущее. Это было, как религия, своего рода фундаментализм. Догмы определялись социальной политикой, но не это было главное. Было в них нечто сакраментальное. Аксиома, не требующая никаких объяснений. И это впитывалось с молоком матери.
И сейчас, мне было даже жалко своих братьев. Они пока еще не осознали, содеянного, но в будущем… Мысли о возможном – нарушение табу, станут преследовать и изводить их. Тем боле, что они сами сказали – я похож на их мать.
Ага, созрели – просят прощенья. Милостиво, разрешаю обоим повернуться. Ох, что я натворил. Надеюсь, блеск в их глазах никак не связан со мной. А это, что, подношение? Яблоко и конфета? Не густо, впрочем, есть все равно не хочется. Слегка зеваю, делая вид, что мне скучно. Братья засуетились, став предлагать, различные виды развлечений. Нет, только не тарзанка. Полуденное солнце, обжигающая вода, то еще удовольствие. Раньше может бы и согласился, но сейчас сил не осталось. А, вот это уже интересно. Прокрасться в запретную комнату... Стоп задумался, потерял нить разговора? О, мой младший дядя был велогонщиком, и комната принадлежала ему. Но почему принадлежала? Ясно он погиб едва ему исполнилось четырнадцать: машина резко затормозила, а у него то ли слетела цепь… А потом, ещё шлем оказался плохо закреплен… Что? От него, остались призы, награды? Киваю, да, конечно, хочу посмотреть. Выходим в знакомый зал. И так на юге, у нас дверь ведущая на кухню и ванную. На севере вход в столовую, на востоке окно, выходящее во двор. На западе – две двери, одна, что ближе к югу – дяди Виктора, а вторая, судя по всему, и есть тот самый – зал памяти дяди – Андрея.
Комнатка небольшая, но на севере имеет выход на террасу. На юге, располагается огромный диван, с не менее гигантскими валиками. На западе стеллажи с полками, серванты и все буквально уставлено различными кубками и призами. А вот и медали. Вау! Это настоящее золото? Машинально дергаю ручку стеклянной двери. Заперто! Впрочем, неудивительно. Сколько же стоят эти сокровища? Теперь понятно, о каком наследстве шла речь. Оглядываюсь на близнецов, похоже они тоже увлечены созерцанием. Но то, что нельзя потрогать мне не интересно, а вот грамоты, на противоположной стене и фотография самого дяди в черной рамке... Молодой красивый парень, спортивного телосложения, слегка напоминает отца. Добрые глаза, печальная улыбка. А, вот он же, но уже на велотреке. Оглядываю железного коня, сколько наворотов, наверняка дорогущий от такого и я б не отказался. Но мечты, мечты. Такие вещи на дороге не валяются. Наверняка велик был взят напрокат и то только на время гонок.
Из-за стены, за которой, судя по всему, и располагается столовая – слышится приглушенный голос. Зовут к столу? Ну да судя по голодным спазмам пора обедать. Бросаемся к выходу, но там уже бабушка Тоня. Похоже застукали. Неожиданно близнецы выпрыгивают вперёд словно защищая меня от гневного взгляда. – А и ты здесь – вздыхает бабушка подобрев. – Ладно если закончили осмотр, давайте к столу – говорит она, и не обращая внимания на сжавшихся парней, величественно покидает комнату.
