Я хорошо сознаю, где и с кем в этой ситуации я должен быть... Мы не аристократы, но свои понятия о чести есть и у нас.
Анжельбер мягко отстранил ее руки и отвел взгляд, чтобы не видеть слез девушки, на губах выдавилась грустная нервная улыбка больше похожая на тик.
Проглотил тяжелый комок, подкативший к горлу:
- Я должен идти, милая... Не думай о худшем раньше времени. Наши противники еще те хищники... но и мы не травоядные... и у нас есть острые клыки. Я не в Конвент, я в городскую Ратушу, там сейчас наш штаб, там Робеспьер, Сен-Жюст, Леба и другие, если отправят поднимать людей из секций или «почистить» архив клуба, то в Якобинский клуб... А пока...жди меня...
Когда за Анжельбером захлопнулась дверь, Валери тяжело опустилась в кресло и также, как любил он сам, долго немигающим взглядом смотрела на огонь в камине, тело нервно дрожало.
Между тем, ночь с 9 на 10 термидора (с 27 на 28 июля 1794) не обещала быть тихой и спокойной. Париж не спал. Всюду горели огни, чувствовалось какое-то недоброе, нездоровое возбуждение.
С улицы слышалось много мужских голосов, осторожно подойдя к окну и раздвинув шторы, девушка разглядела множество вооруженных людей, и пеших санкюлотов с саблями и пиками, и всадников в военных мундирах.
Тревожный звон набата привел её в совершенный ужас. Такое происходило только в чрезвычайных обстоятельствах.
Некоторые из вооруженных типов бешено орали, возбуждая энергию и ненависть других: «Смерть Робеспьеру! Да здравствует Конвент! К Ратуше!» и Валери невольно вздрогнула. Ведь где-то там сейчас Жером!
Эту ночь Валери провела без сна, глядя на пламя камина, или постоянно выглядывая в темное окно, прислушиваясь к крикам на улице.
...... .... .....
Анжельбер не пришел ни наутро, ни в обед, ни к вечеру... Не пришел он и на следующее утро...
Совершенно забыв о страхе и осторожности, Валери перед зеркалом оделась, привела себя в порядок и вышла в подъезд. Может кто-то его видел?!
У подъезда на лавке сидел один из соседей, он окинул молодую женщину двусмысленным насмешливым взглядом. Этот тип, гражданин Рено неизвестно за что неприязненно относился к Жерому, и Валери по-женски уже хотя бы за это не любила этого человека.
Тем более Рено понимал, что за отношения связывали ее с Анжельбером, хотя на людях они держались куда как скромно и сдержанно. И вообще считалось, что ее квартира рядом с той, что занимал Жером, хотя и за ту комнату на самом деле платил также он.
И все же она сумела подавить свою тревогу и, приняв любезный вид, поприветствовала его, с дрожью в голосе решилась, наконец, поинтересоваться:
- Гражданин Рено... может вы видели гражданина Анжельбера? Не могли бы вы мне сказать, где он сейчас?! Что происходит?!
Взгляд Рено показался испуганной и расстроенной девушке поистине волчьим, усмешка походила на оскал, облизнув губы, он произнес врастяжку:
- Где сейчас Анжельбер?! Или на Монсо или на Эрранси в общей яме, засыпанной известью! Он сейчас там, где «охвостью Робеспьера» самое место! Я видел его... вчера вечером, его везли на площадь Революции в числе прочих... жаль, что издали... ближе было не протолкаться! Вы что, милочка, совсем газет не читаете?! Робеспьеру и всему его племени людоедов, наконец, крышка! – Рено выразительно ударил себя ребром ладони по горлу – всегда ненавидел их волчью породу, теперь уже можно сказать это открыто!
Эти жестокие слова, сопровождаемые циничным жестом, заставили девушку отшатнуться, как от сильного удара в лицо.
Валери не помнила, как очутилась снова дома, в этой большой опустевшей квартире, которая казалась ей теперь похожей на склеп, где больше нет ничего живого, и сама с этих минут казалась себе только призраком, тенью себя прежней...
Шли долгие мучительные часы, но в этой квартире нарушились законы физики и время остановилось. Она сидела на постели неподвижно, подтянув колени к подбородку, уткнувшись, лицом в его старый дорожный плащ, как-будто еще хранивший тепло тела и особенный индивидуальный запах человека.
Казалось, хозяин плаща в любую минуту вернется за ним... вот-вот повернется ключ в замке...и она снова услышит его голос, но никакие признаки жизни не нарушали лютой гробовой тишины... чуда не происходило.
Мадемуазель де Марбёф осталась один на один со своей бедой, у нее не было друзей и родных в этом новом, чуждом и враждебном ей, аристократке, революционном Париже. Только Жером и связывал ее тонкой ниточкой с этой новой реальностью. Но и эта единственная ниточка разорвалась.
К кому теперь она могла бы обратиться за помощью и защитой?! Не к этим же убийцам Жерома, «победителям 9 Термидора»?!
Те революционеры-якобинцы, с которыми она познакомилась за эти два месяца, с которыми достаточно близко общалась и даже сидела за одним столом и почти даже перестала бояться, все эти люди в эти три дня также были объявлены политическими преступниками и казнены.
Нет, это даже не казнь, точнее они просто прилюдно убиты без суда... трибунал 10 термидора даже не собирался, это она уже знала!
Мертв Максимильен Робеспьер с младшим братом Огюстеном, мертв и близкий друг Максимильена Антуан Луи Сен-Жюст.
Она уже слышала, что муж Элизы Дюплэ, интеллигентный и добрый молодой человек, в ночь переворота застрелился в Ратуше, Элиза осталась 20-летней вдовой с годовалым ребенком на руках, но и её, и родителей, старых Дюплэ, других сестер и 16-летнего брата Мориса бросили в тюрьму... Мать Элизы, Элеоноры и Виктории погибла в те дни в тюрьме при странных обстоятельствах, повесилась, говорили одни, удавили, утверждали другие.
10 и 11 термидора гильотинированы без суда прилюдно еще около сотни человек, члены Совета Парижской Коммуны, не за какие-то реальные, конкретные преступления, а именно за факт принадлежности к фракции «робеспьеристов»!
- Раскрыт и предотвращен чудовищный заговор Робеспьера против Республики! – как в тумане услышала Валери под окном звонкий голос мальчишки, разносчика газет – «умеренные» депутаты, борцы с тиранией и спасители французской демократии принесли стране подлинную свободу, прекращение Террора и всеобщую амнистию!
Победившие заговорщики на каждом углу кричат о полном прекращении политического Террора и всеобщей амнистии, но по брусчатке парижской мостовой под охраной солдат по-прежнему едут скорбные телеги со связанными, осужденными на смерть людьми.
Эти самые люди еще пару дней назад представляли собой власть революционной Французской Республики, теперь настал черед умирать тем, кого газеты в угоду новой власти с ненавистью называли уже не иначе, как «недобитками и охвостьем Робеспьера»... А ведь Жером был одним из них... Жером...
Горькие едкие слезы застилали глаза Валери, внутри рождался и замирал звериный крик, кричать хотелось так, чтобы стало слышно безучастным к человеческому горю небесам...
22. Тайна Белого Братства
Ольга Виноградова 3
14 термидора II года Республики (1 августа августа 1794 года).
Бледная с красными, припухшими от слез глазами, сама похожая на призрака, вся в чёрном, Валери впервые выбралась из добровольного домашнего заточения. На то у нее была особая причина.
У девушки вдруг мелькнула мысль, за которую она в отчаянии уцепилась, как за последнюю надежду... а вдруг это чудовищная ошибка и это какой-то другой Анжельбер, тем более, что злорадствующий чужой гибели Рено сознался с жестоким сожалением, что не видел его близко, к телегам с осужденными, как всегда, было не пробиться...
Это ли «полное прекращение Террора», о котором уже несколько дней тявкали, как шакалы газетчики, угождая новой власти?!
Негодяй сказал, что везли осужденных из тюрьмы Ла-Форс, а это значит, что надо срочно идти туда и узнать точно, было ли это имя в списках казненных...
... .... ....
Немало людей толпилось у мрачных серых стен Ла-Форс, но большинство имело довольный, кто-то даже откровенно радостный вид, их родных и близких действительно амнистировали.
Валери наблюдала за ними угасшим взглядом покрасневших глаз. Кого же амнистировали?
Валери слышала, что среди них и случайно пострадавшие люди, жертвы чьих-то доносов, подлости и недоброжелательства, и уцелевшие «умеренные» республиканцы – жирондисты и «снисходительные».
Но внимательный глаз девушки различал среди тех, кто выходит за ворота тюрьмы людей своего круга – аристократов, она тонко умела отличить их по манере держаться, даже потрепанная, не совсем чистая одежда этого не скрывала.
Но были и другие, те, кто должен был теперь занять их места в тюрьме и на эшафоте... Их высаживали из тюремной кареты со связанными руками. Освобожденные и их родственники встречали их хмурыми взглядами, некоторые с трудом скрывали торжество и озлобление.
Случались и эксцессы. Кто-то из вчерашних заключенных, срывающимся от ненависти голосом вдруг закричал: «Долой якобинцев, проклятых убийц! Революционные фанатики! Недолго вам осквернять землю своим существованием! В общей яме вам всем место, цепные псы Робеспьера!»
Это заставило оживиться санкюлотов, охранников тюрьмы. С самого 9 термидора они пребывали в ужасных опасениях и растерянности, что же произошло на самом деле?!
Вроде всё также, Франция - Республика, над ней по-прежнему Конвент и Комитеты, трехцветные шарфы чиновников и знамена, «Марсельеза», но почему тогда освобождают заведомых врагов Республики, всяких «умеренных», теперь даже аристократов и бросают в тюрьмы и под нож гильотины патриотов, якобинцев?!
Услышав это, Валери невольно зажмурилась и закрыла уши руками, снова градом покатились крупные слезы... вырвался стон.
В общей яме им всем место... вспомнились жестокие слова Рено. Жером! Ведь это и о нём...
Между тем, один из санкюлотов лихо сдвинул красный колпак и решительно двинулся на агрессивного молодого человека:
- Эй ты, враг нации! Чего разорался?! Думаешь, если тебя освободили, это значит, что Париж взяли «белые»?! Как освободили... по ошибке, так ведь и вернут обратно! А кому где место, мы еще разберемся!! Вспомни, «бывший», сентябрь 92-го!
Родственники едва оттащили бывшего заключенного, умоляя не связываться, одновременно жестами успокаивая санкюлота и извиняясь.
Неожиданно ее тронули за руку, мягкий женский голос произнес:
- Вам плохо?
С трудом разлепив опухшие веки, Валери увидела рядом с собой красивую молодую женщину своих лет, яркую и темноволосую, тоже всю в черном.
- Спасибо, вы очень добры. Но кто вы?
- Боюсь, что моё имя вам ни о чем не скажет. Понимаю, что теперь мы сестры по несчастью, меня зовут Аделаида Мари Жакен. Вы тоже потеряли любимого человека?
- Не перестаю надеяться, что нет, гражданка Жакен – Валери от нервного напряжения мелко вздрагивала – мне кажется... что произошла ошибка... что погиб его однофамилец, я непременно должна это выяснить, иначе мне никогда не найти покоя! Вы понимаете?!
Гражданка Жакен мрачно кивнула:
- Я поступила бы также на вашем месте. Вот только у меня ни надежды, ни иллюзии нет ... его имя и память оскорбляют на каждом углу... – скупые слезинки скатились из глаз, но молодая женщина быстро взяла себя в руки, - хотите, я вас подожду? Вдруг вам опять станет плохо?
- Спасибо, если вам не трудно, гражданка Жакен. Я забыла представиться, меня зовут Валери Марбёф.
.... ..... .....
За столом сидел тип с сальными черными волосами, перепоясанный трехцветным шарфом чиновника-республиканца. Представитель тюремной администрации гражданин Меневаль поднял на девушку глаза.
- Анжельбер?... Подождите малость, - провел пальцем по странице журнала сверху вниз, затем перевернул страницу,- д,Ансени, д, Аркур, Алкье, д,Асперо... всё больше дворянские имена... и вдруг остановился, - какая дата вас интересует? Что? 10 Термидора? Да, есть, есть Анжельбер... всё верно...казнен вместе с Робеспьером и прочими...
Меневаль невольно вспомнил ту страшную ночь с 9 на 10 Термидора. Когда не только тюремная администрация, но и члены трибунала не знали, на чьи приказы реагировать и кому подчиняться.
Чаша весов за эту ночь не один раз колебалась то в одну, то в другую сторону, и кто же в данный момент «законная власть», взбунтовавшиеся депутаты Конвента или робеспьеристы?!
Вспомнил с внутренней дрожью, как опасно и агрессивно оживлялись заключенные, когда временами казалось, что робеспьеристы окончательно побеждены... и так до глухой ночи...
Услышав ответ Меневаля, Валери слегка пошатнулась, больно закололо сердце, пухлые губы искривились, как от физической боли. Вот и всё... медленно затухал лучик последней робкой надежды...
И вдруг тюремный чиновник отчего-то решил внести уточнение и повторил:
- Есть ваш Анжельбер... Доминик Мари Жозеф Анжельбер... Это всё, что вас интересовало?
Сердце несчастной Валери снова больно стукнуло в груди и провалилось куда-то. Секунды она простояла неподвижно с немного бессмысленным видом, потом вдруг оживилась.
- Гражданин, пожалуйста, назовите имя полностью еще раз!
Черноволосый тип смерил девушку мутным, чуть удивленным взглядом, но взглянув в журнал, снова отчетливо произнес:
- Доминик Мари Жозеф Анжельбер...Что с вами, гражданка?
- Всё хорошо, спасибо...
Резко развернувшись на каблуках, мадемуазель де Марбёф вышла на улицу.
Снова появился слабый шанс, что погиб все-же не Жером, а другой несчастный...
И тут Валери вдруг вспомнила, что младшего брата Жерома, которого она никогда не видела, и которого нужно было спасти от расправы роялистов из Белого Братства, также звали Доминик.
Неужели это именно он, ведь стало известно, что он сумел сбежать и вернуться во Францию, приехал в Париж прямо в день переворота и погиб, так и не встретившись с братом?!
Теперь осторожно следовало пройтись по тем адресам, которые Жером оставил ей вечером 9 термидора, есть слабый шанс, что он скрывается у кого-то из них...
Гражданка Жакен встретила появление Валери с деликатным сочувственным вопросом:
- Ну как?
Валери решилась поделиться с ней своей надеждой.
- Сходите, конечно, по этим адресам, но будьте осторожны. Вчерашние товарищи могут оказаться трусами и предателями. Но всё-таки у вас есть надежда, а это лучше, чем ничего... – блестящие темные глаза Адель потухли и потускнели – мы теперь сестры по несчастью, почему бы нам не поддерживать друг друга в беде? Я оставлю вам свой адрес, можете заходить ко мне в любое время.
- Спасибо, вы очень добры, Адель – Валери мягко коснулась ее руки – вы тоже можете приходить ко мне, я живу на улице Сент-Онорэ, дом номер...»
Валери не могла не заметить, как изменилась в лице Адель, когда услышала адрес ее проживания, но почему?
- Сент-Онорэ... вы жили через три дома от Мориса Дюплэ... вы не знали такого человека, Валери?
Мадемуазель Марбёф удивилась этому вопросу:
- Да... не только знала, но и бывала в его доме, его старшая дочь Элеонора приглашала меня в гости... – на бледное лицо Валери набежала тень – вот только где семья Дюплэ сейчас... слышала тоже в тюрьме... что с ними теперь будет и главное, за что?!
Анжельбер мягко отстранил ее руки и отвел взгляд, чтобы не видеть слез девушки, на губах выдавилась грустная нервная улыбка больше похожая на тик.
Проглотил тяжелый комок, подкативший к горлу:
- Я должен идти, милая... Не думай о худшем раньше времени. Наши противники еще те хищники... но и мы не травоядные... и у нас есть острые клыки. Я не в Конвент, я в городскую Ратушу, там сейчас наш штаб, там Робеспьер, Сен-Жюст, Леба и другие, если отправят поднимать людей из секций или «почистить» архив клуба, то в Якобинский клуб... А пока...жди меня...
Когда за Анжельбером захлопнулась дверь, Валери тяжело опустилась в кресло и также, как любил он сам, долго немигающим взглядом смотрела на огонь в камине, тело нервно дрожало.
Между тем, ночь с 9 на 10 термидора (с 27 на 28 июля 1794) не обещала быть тихой и спокойной. Париж не спал. Всюду горели огни, чувствовалось какое-то недоброе, нездоровое возбуждение.
С улицы слышалось много мужских голосов, осторожно подойдя к окну и раздвинув шторы, девушка разглядела множество вооруженных людей, и пеших санкюлотов с саблями и пиками, и всадников в военных мундирах.
Тревожный звон набата привел её в совершенный ужас. Такое происходило только в чрезвычайных обстоятельствах.
Некоторые из вооруженных типов бешено орали, возбуждая энергию и ненависть других: «Смерть Робеспьеру! Да здравствует Конвент! К Ратуше!» и Валери невольно вздрогнула. Ведь где-то там сейчас Жером!
Эту ночь Валери провела без сна, глядя на пламя камина, или постоянно выглядывая в темное окно, прислушиваясь к крикам на улице.
...... .... .....
Анжельбер не пришел ни наутро, ни в обед, ни к вечеру... Не пришел он и на следующее утро...
Совершенно забыв о страхе и осторожности, Валери перед зеркалом оделась, привела себя в порядок и вышла в подъезд. Может кто-то его видел?!
У подъезда на лавке сидел один из соседей, он окинул молодую женщину двусмысленным насмешливым взглядом. Этот тип, гражданин Рено неизвестно за что неприязненно относился к Жерому, и Валери по-женски уже хотя бы за это не любила этого человека.
Тем более Рено понимал, что за отношения связывали ее с Анжельбером, хотя на людях они держались куда как скромно и сдержанно. И вообще считалось, что ее квартира рядом с той, что занимал Жером, хотя и за ту комнату на самом деле платил также он.
И все же она сумела подавить свою тревогу и, приняв любезный вид, поприветствовала его, с дрожью в голосе решилась, наконец, поинтересоваться:
- Гражданин Рено... может вы видели гражданина Анжельбера? Не могли бы вы мне сказать, где он сейчас?! Что происходит?!
Взгляд Рено показался испуганной и расстроенной девушке поистине волчьим, усмешка походила на оскал, облизнув губы, он произнес врастяжку:
- Где сейчас Анжельбер?! Или на Монсо или на Эрранси в общей яме, засыпанной известью! Он сейчас там, где «охвостью Робеспьера» самое место! Я видел его... вчера вечером, его везли на площадь Революции в числе прочих... жаль, что издали... ближе было не протолкаться! Вы что, милочка, совсем газет не читаете?! Робеспьеру и всему его племени людоедов, наконец, крышка! – Рено выразительно ударил себя ребром ладони по горлу – всегда ненавидел их волчью породу, теперь уже можно сказать это открыто!
Эти жестокие слова, сопровождаемые циничным жестом, заставили девушку отшатнуться, как от сильного удара в лицо.
Валери не помнила, как очутилась снова дома, в этой большой опустевшей квартире, которая казалась ей теперь похожей на склеп, где больше нет ничего живого, и сама с этих минут казалась себе только призраком, тенью себя прежней...
Шли долгие мучительные часы, но в этой квартире нарушились законы физики и время остановилось. Она сидела на постели неподвижно, подтянув колени к подбородку, уткнувшись, лицом в его старый дорожный плащ, как-будто еще хранивший тепло тела и особенный индивидуальный запах человека.
Казалось, хозяин плаща в любую минуту вернется за ним... вот-вот повернется ключ в замке...и она снова услышит его голос, но никакие признаки жизни не нарушали лютой гробовой тишины... чуда не происходило.
Мадемуазель де Марбёф осталась один на один со своей бедой, у нее не было друзей и родных в этом новом, чуждом и враждебном ей, аристократке, революционном Париже. Только Жером и связывал ее тонкой ниточкой с этой новой реальностью. Но и эта единственная ниточка разорвалась.
К кому теперь она могла бы обратиться за помощью и защитой?! Не к этим же убийцам Жерома, «победителям 9 Термидора»?!
Те революционеры-якобинцы, с которыми она познакомилась за эти два месяца, с которыми достаточно близко общалась и даже сидела за одним столом и почти даже перестала бояться, все эти люди в эти три дня также были объявлены политическими преступниками и казнены.
Нет, это даже не казнь, точнее они просто прилюдно убиты без суда... трибунал 10 термидора даже не собирался, это она уже знала!
Мертв Максимильен Робеспьер с младшим братом Огюстеном, мертв и близкий друг Максимильена Антуан Луи Сен-Жюст.
Она уже слышала, что муж Элизы Дюплэ, интеллигентный и добрый молодой человек, в ночь переворота застрелился в Ратуше, Элиза осталась 20-летней вдовой с годовалым ребенком на руках, но и её, и родителей, старых Дюплэ, других сестер и 16-летнего брата Мориса бросили в тюрьму... Мать Элизы, Элеоноры и Виктории погибла в те дни в тюрьме при странных обстоятельствах, повесилась, говорили одни, удавили, утверждали другие.
10 и 11 термидора гильотинированы без суда прилюдно еще около сотни человек, члены Совета Парижской Коммуны, не за какие-то реальные, конкретные преступления, а именно за факт принадлежности к фракции «робеспьеристов»!
- Раскрыт и предотвращен чудовищный заговор Робеспьера против Республики! – как в тумане услышала Валери под окном звонкий голос мальчишки, разносчика газет – «умеренные» депутаты, борцы с тиранией и спасители французской демократии принесли стране подлинную свободу, прекращение Террора и всеобщую амнистию!
Победившие заговорщики на каждом углу кричат о полном прекращении политического Террора и всеобщей амнистии, но по брусчатке парижской мостовой под охраной солдат по-прежнему едут скорбные телеги со связанными, осужденными на смерть людьми.
Эти самые люди еще пару дней назад представляли собой власть революционной Французской Республики, теперь настал черед умирать тем, кого газеты в угоду новой власти с ненавистью называли уже не иначе, как «недобитками и охвостьем Робеспьера»... А ведь Жером был одним из них... Жером...
Горькие едкие слезы застилали глаза Валери, внутри рождался и замирал звериный крик, кричать хотелось так, чтобы стало слышно безучастным к человеческому горю небесам...
Прода от 27.05.2026, 22:56
22. Тайна Белого Братства
Ольга Виноградова 3
14 термидора II года Республики (1 августа августа 1794 года).
Бледная с красными, припухшими от слез глазами, сама похожая на призрака, вся в чёрном, Валери впервые выбралась из добровольного домашнего заточения. На то у нее была особая причина.
У девушки вдруг мелькнула мысль, за которую она в отчаянии уцепилась, как за последнюю надежду... а вдруг это чудовищная ошибка и это какой-то другой Анжельбер, тем более, что злорадствующий чужой гибели Рено сознался с жестоким сожалением, что не видел его близко, к телегам с осужденными, как всегда, было не пробиться...
Это ли «полное прекращение Террора», о котором уже несколько дней тявкали, как шакалы газетчики, угождая новой власти?!
Негодяй сказал, что везли осужденных из тюрьмы Ла-Форс, а это значит, что надо срочно идти туда и узнать точно, было ли это имя в списках казненных...
... .... ....
Немало людей толпилось у мрачных серых стен Ла-Форс, но большинство имело довольный, кто-то даже откровенно радостный вид, их родных и близких действительно амнистировали.
Валери наблюдала за ними угасшим взглядом покрасневших глаз. Кого же амнистировали?
Валери слышала, что среди них и случайно пострадавшие люди, жертвы чьих-то доносов, подлости и недоброжелательства, и уцелевшие «умеренные» республиканцы – жирондисты и «снисходительные».
Но внимательный глаз девушки различал среди тех, кто выходит за ворота тюрьмы людей своего круга – аристократов, она тонко умела отличить их по манере держаться, даже потрепанная, не совсем чистая одежда этого не скрывала.
Но были и другие, те, кто должен был теперь занять их места в тюрьме и на эшафоте... Их высаживали из тюремной кареты со связанными руками. Освобожденные и их родственники встречали их хмурыми взглядами, некоторые с трудом скрывали торжество и озлобление.
Случались и эксцессы. Кто-то из вчерашних заключенных, срывающимся от ненависти голосом вдруг закричал: «Долой якобинцев, проклятых убийц! Революционные фанатики! Недолго вам осквернять землю своим существованием! В общей яме вам всем место, цепные псы Робеспьера!»
Это заставило оживиться санкюлотов, охранников тюрьмы. С самого 9 термидора они пребывали в ужасных опасениях и растерянности, что же произошло на самом деле?!
Вроде всё также, Франция - Республика, над ней по-прежнему Конвент и Комитеты, трехцветные шарфы чиновников и знамена, «Марсельеза», но почему тогда освобождают заведомых врагов Республики, всяких «умеренных», теперь даже аристократов и бросают в тюрьмы и под нож гильотины патриотов, якобинцев?!
Услышав это, Валери невольно зажмурилась и закрыла уши руками, снова градом покатились крупные слезы... вырвался стон.
В общей яме им всем место... вспомнились жестокие слова Рено. Жером! Ведь это и о нём...
Между тем, один из санкюлотов лихо сдвинул красный колпак и решительно двинулся на агрессивного молодого человека:
- Эй ты, враг нации! Чего разорался?! Думаешь, если тебя освободили, это значит, что Париж взяли «белые»?! Как освободили... по ошибке, так ведь и вернут обратно! А кому где место, мы еще разберемся!! Вспомни, «бывший», сентябрь 92-го!
Родственники едва оттащили бывшего заключенного, умоляя не связываться, одновременно жестами успокаивая санкюлота и извиняясь.
Неожиданно ее тронули за руку, мягкий женский голос произнес:
- Вам плохо?
С трудом разлепив опухшие веки, Валери увидела рядом с собой красивую молодую женщину своих лет, яркую и темноволосую, тоже всю в черном.
- Спасибо, вы очень добры. Но кто вы?
- Боюсь, что моё имя вам ни о чем не скажет. Понимаю, что теперь мы сестры по несчастью, меня зовут Аделаида Мари Жакен. Вы тоже потеряли любимого человека?
- Не перестаю надеяться, что нет, гражданка Жакен – Валери от нервного напряжения мелко вздрагивала – мне кажется... что произошла ошибка... что погиб его однофамилец, я непременно должна это выяснить, иначе мне никогда не найти покоя! Вы понимаете?!
Гражданка Жакен мрачно кивнула:
- Я поступила бы также на вашем месте. Вот только у меня ни надежды, ни иллюзии нет ... его имя и память оскорбляют на каждом углу... – скупые слезинки скатились из глаз, но молодая женщина быстро взяла себя в руки, - хотите, я вас подожду? Вдруг вам опять станет плохо?
- Спасибо, если вам не трудно, гражданка Жакен. Я забыла представиться, меня зовут Валери Марбёф.
.... ..... .....
За столом сидел тип с сальными черными волосами, перепоясанный трехцветным шарфом чиновника-республиканца. Представитель тюремной администрации гражданин Меневаль поднял на девушку глаза.
- Анжельбер?... Подождите малость, - провел пальцем по странице журнала сверху вниз, затем перевернул страницу,- д,Ансени, д, Аркур, Алкье, д,Асперо... всё больше дворянские имена... и вдруг остановился, - какая дата вас интересует? Что? 10 Термидора? Да, есть, есть Анжельбер... всё верно...казнен вместе с Робеспьером и прочими...
Меневаль невольно вспомнил ту страшную ночь с 9 на 10 Термидора. Когда не только тюремная администрация, но и члены трибунала не знали, на чьи приказы реагировать и кому подчиняться.
Чаша весов за эту ночь не один раз колебалась то в одну, то в другую сторону, и кто же в данный момент «законная власть», взбунтовавшиеся депутаты Конвента или робеспьеристы?!
Вспомнил с внутренней дрожью, как опасно и агрессивно оживлялись заключенные, когда временами казалось, что робеспьеристы окончательно побеждены... и так до глухой ночи...
Услышав ответ Меневаля, Валери слегка пошатнулась, больно закололо сердце, пухлые губы искривились, как от физической боли. Вот и всё... медленно затухал лучик последней робкой надежды...
И вдруг тюремный чиновник отчего-то решил внести уточнение и повторил:
- Есть ваш Анжельбер... Доминик Мари Жозеф Анжельбер... Это всё, что вас интересовало?
Сердце несчастной Валери снова больно стукнуло в груди и провалилось куда-то. Секунды она простояла неподвижно с немного бессмысленным видом, потом вдруг оживилась.
- Гражданин, пожалуйста, назовите имя полностью еще раз!
Черноволосый тип смерил девушку мутным, чуть удивленным взглядом, но взглянув в журнал, снова отчетливо произнес:
- Доминик Мари Жозеф Анжельбер...Что с вами, гражданка?
- Всё хорошо, спасибо...
Резко развернувшись на каблуках, мадемуазель де Марбёф вышла на улицу.
Снова появился слабый шанс, что погиб все-же не Жером, а другой несчастный...
И тут Валери вдруг вспомнила, что младшего брата Жерома, которого она никогда не видела, и которого нужно было спасти от расправы роялистов из Белого Братства, также звали Доминик.
Неужели это именно он, ведь стало известно, что он сумел сбежать и вернуться во Францию, приехал в Париж прямо в день переворота и погиб, так и не встретившись с братом?!
Теперь осторожно следовало пройтись по тем адресам, которые Жером оставил ей вечером 9 термидора, есть слабый шанс, что он скрывается у кого-то из них...
Гражданка Жакен встретила появление Валери с деликатным сочувственным вопросом:
- Ну как?
Валери решилась поделиться с ней своей надеждой.
- Сходите, конечно, по этим адресам, но будьте осторожны. Вчерашние товарищи могут оказаться трусами и предателями. Но всё-таки у вас есть надежда, а это лучше, чем ничего... – блестящие темные глаза Адель потухли и потускнели – мы теперь сестры по несчастью, почему бы нам не поддерживать друг друга в беде? Я оставлю вам свой адрес, можете заходить ко мне в любое время.
- Спасибо, вы очень добры, Адель – Валери мягко коснулась ее руки – вы тоже можете приходить ко мне, я живу на улице Сент-Онорэ, дом номер...»
Валери не могла не заметить, как изменилась в лице Адель, когда услышала адрес ее проживания, но почему?
- Сент-Онорэ... вы жили через три дома от Мориса Дюплэ... вы не знали такого человека, Валери?
Мадемуазель Марбёф удивилась этому вопросу:
- Да... не только знала, но и бывала в его доме, его старшая дочь Элеонора приглашала меня в гости... – на бледное лицо Валери набежала тень – вот только где семья Дюплэ сейчас... слышала тоже в тюрьме... что с ними теперь будет и главное, за что?!
