но они поставили мне условие...я должна... втереться к вам в доверие... даже если придется...вести себя как уличная девка...сказали, что я должна узнать о вас ВСЁ, кто к вам приходит... о чем говорят... если надо...украсть что-нибудь из личных бумаг...с невинным видом выспрашивать всякое...
Удивленный только с начала, Дельбёф вдруг успокоился, он понял главное, но решил уточнить:
- Что именно брат и сестра Чудиновы ожидают узнать?
Анна снова вскинула руки к лицу:
- Анри... они говорили на своих сходках... когда к ним приходили некоторые люди...что вы...ты... опасный тип... масон, якобинец и... цареубийца... враг престола и религии...
А если я не соглашусь на эту гнусную роль шпионки и расскажу всё вам... я тихо "исчезну"...Роман в случае отказа содействия угрожал убийством...а Элен ему вежливо возразила, что с меня достаточно пожизненного монастыря...я никому не нужна, защиты у меня нет...
Когда она подняла покрасневшие глаза на Дельбёфа, то с удивлением увидела, что он улыбается, а темные глаза иронически блестят.
Ни гнева, ни отвращения к себе с его стороны она не увидела.
- Милая Аннет... - он мягко взял ее за плечи - не плачь, мне больно видеть твои слезы... - он решил сократить расстояние и окончательно перейти на "ты" - пусть они думают, что я обманут, а ты добываешь для них нужные сведения, давай порадуем наших "друзей"...я кое-что расскажу тебе... а ты при случае им... - он лукаво подмигнул ей.
- Ты... серьезно? - она не верила своим ушам - так что же... есть что сказать? Ты что же... правда...масон и якобинец?!
Анри-Франсуа обнял ее, прижал к себе и поцеловал в губы.
- Аннет.... тебя не смущает большая разница в возрасте между нами?
Анна едва заметно улыбнулась и нежно коснулась его щеки:
- Несносная Элен была права, когда сказала, что по тебе почти не виден возраст... и да... ключи от комнаты мне больше не нужны...
Вечер первого декабря одна тысяча восемьсот двадцать пятого года.
Анна медленно поднялась с кресла и задернула ярко-синие с золотыми звездами шторы, на улице уже горели фонари, но из-за причудливых морозных узоров всё равно ничего не было видно.
Анри-Франсуа тихо подошел к ней сзади и обнял за талию, от неожиданности молодая женщина слегка вздрогнула, но быстро обернулась, вскинула руки ему на плечи и спрятала лицо у него на груди...
- Ты умеешь подкрасться незаметно... как тигр... - она слабо улыбнулась - милый Анри, здесь так хорошо... спокойно, тепло и мир в душе и вокруг... когда ты рядом...и не хочется и думать о возвращении в особняк Чудиновых...каково мне выносить их расспросы о тебе, находиться под прицелом двусмысленных взглядов, ведь они видят во мне продажную девку и шпионку...которая не имея никакого выбора служит их целям...
В полумраке глаза Дельбёфа блеснули, он мягким жестом взял ее лицо в ладони:
- Никогда... слышишь... никогда не говори так о себе...считай, что ты разведчик в тылу врага...- мягко улыбнулся и подмигнул - что я тебе скажу... твоя репутация незамужней молодой особы не будет испорчена в глазах местного общества...я не позволю им ославить тебя как "падшую"...
Я... купил небольшую квартиру в соседнем доме...мы оформим ее на твое имя и всё...официально у тебя есть свой дом...на наших отношениях... прошу выслушай меня до конца, это никак не отразится, ничто не изменится, но это вышибет у Чудиновых из рук важный козырь. Ты будешь хозяйкой... пусть небольшой, но своей квартиры....Таким образом, шантажировать тебя бездомностью станет для них невозможно...
По поводу наших отношений...Еще несколько месяцев назад... Элен холодно-вежливо дала мне понять, она с братом не имеют ничего против наших с тобой отношений в свете, но...насчет большего...
Аннет...ты не против перехода в католичество или вопрос религии для тебя принципиальный?
- Ты делаешь мне предложение? - взгляд блестящих глаз молодой женщины метался.
- Считаешь оно неуместно? - смуглое лицо Анри-Франсуа слегка побледнело, по горлу прошел комок, он замолчал.
- Я много думала и... боялась...что никогда этого не услышу... - её голос стал похож на шелест осенней листвы, но всё-же он услышал её, молодая женщина прижалась головой к его груди - мне всегда давали понять, что по годам в свои двадцать восемь я уже старая дева, когда подросли семнадцати-восемнадцатилетние невесты... к тому же бесприданница и незаконнорожденная...
В обществе меня вежливо... а иногда и не очень вежливо игнорировали, Элен постоянно давала понять, что я никому не нужна и дорога мне одна, в монастырь...
А тут вдруг появился ты...умный, сильный, добрый... а они опять своё... да... неплохой человек, но не дворянин.. не нашего круга...забудь о нём...
- Это ты "старая дева"?! Кто же я тогда по своим годам, ожившая мумия, которая помнит еще фараонов в лице Луи Шестнадцатого? - с иронической усмешкой Анри-Франсуа покачал головой - Анна, ради Бога... не хочу слышать эту глупость...
И кто бы это говорил, Элен всего на пару-тройку лет младше тебя... а с ее нравом и гонором она и за миллионы приданого не нужна никому...Тебя никто больше не посмеет унижать...
Так ты согласна стать мадам Дельбёф?
Анна подняла на него искрящиеся умиротворением и счастьем глаза.
Анри-Франсуа неторопливо разлил по бокалам шампанское, одни бокал протянул ей:
- За нас...за наше будущее... и за будущее России...
При этих последних словах Анна чуть удивленно и непонимающе взглянула на него.
... ... ...
- Аннет, есть к тебе очень серьезный разговор...- увидев как она нервно напряглась, как блеснули искры озабоченности в глазах, поднял руку - нет-нет...я не отказываюсь ни от чего сказанного ранее...
Постарайся меня понять, это будет очень нелегко... ради нашей общей безопасности... продолжай делать вид, что я не подозреваю о задании Чудиновых и ты следишь за мной...передавай им то, что буду рассказывать я... Это жизненно необходимо и может продлиться несколько месяцев...
А потом... мы поставим их перед фактом, мы женимся и их мнение, их "черные" подозрения нам более не страшны... Этой малоприятной игрой ты поможешь и самой себе, и лично мне... и может быть, еще многим без вины подозреваемым людям...чьи жизни могут оказаться в опасности...
- Я согласна... Милый... но ты ведь действительно ни в чем не виноват?! О твоем прошлом я уже знаю...революция во Франции... был... участвовал... но ведь это было так давно...
Они же утверждают, что ты и сейчас... масон и заговорщик... а в России...будто-бы тоже есть тайные общества...которые желают нашему государю императору участи Людовика Шестнадцатого... Не ужас ли, Анри?!
Анри-Франсуа принял сдержанный строгий вид и сделал отстраняющий жест:
- Ты больше доверяешь Чудиновым, чем мне? Тогда к чему наши отношения, к чему всё, если нет доверия, если ты подозреваешь во мне врага своей страны... - он оттянул от шеи высокий галстук.
Анна порывистым жестом схватила его за руки:
- Я верю ТЕБЕ... кроме тебя у меня совсем никого нет... После смерти мамы я ни от кого не видела столько добра... ты не можешь быть чудовищем, каким они описывают тебя!
... ... ...
Слуга Жанно, после ухода Анны небрежно плюхнулся в кресло рядом с Дельбёфом, взял со стола бокал с бордо:
- Анри... ты меня извини, с виду у вас всё так красиво... прямо на зависть... но ты не боишься, что она всё-таки действует по указке этого... как его... Роман Чудинофф... Он же сотрудник Тайной Канцелярии, так то...
Нет-нет, не перебивай меня... брат, я не хочу думать о бедной девочке плохо, но... вдруг... если вся ее нежность, беззащитность наиграны?
Последняя любовь... как и первая может ослепить... глупо погибнуть из-за женщины в пятьдесят восемь лет...
Жанно, коренастый тип с суровыми резкими чертами лица пригладил отросшие лохматые волосы и поднял глаза на собеседника.
- Мне неприятно это слышать, Жанно, но мне действительно было бы глупо попасться как юнцу, погубить организацию и своих людей. Я тоже об этом думал.
Браво, Жанно, в тебе проснулся санкюлот девяносто третьего года, председатель секции Пик...
- Я тоже об этом помню, ГРАЖДАНИН Дельбеф, хоть долгие годы изображаю твоего верного раба... - губы Жанно иронически дернулись.
- Надежда, она, как известно, умирает последней... я очень хочу верить Анне... она сказала, кроме меня у нее никого нет, у меня тоже кроме нее совсем никого нет...
Как же больно подозревать любимую женщину... Но от меня слишком много что зависит и быть наивным романтиком я не имею права... И всё же, сердцу не прикажешь, я хочу ей верить.
О наших собраниях она ничего не будет знать. Только настоящее важно.
О прошлом я могу рассказывать сколь угодно, это прошлое...И для секретных служб России не составит большого труда открыть это прошлое. Я это понимаю.
Разве они не знают о революционном прошлом Давида Будри или профессора Грегуара? И что? Они не подверглись репрессиям и спокойно проживают здесь дальше...
... "Наш скорбный труд не пропадёт
Из ИСКРЫ возгорится пламя
И просвещенный наш народ
Сберётся под святое знамя...
Мечи скуём мы из цепей
И пламя вновь зажжём Свободы!
Она нагрянет на царей,
И радостно вздохнут народы..."
(А.И. Одоевский)
Вечер тринадцатого декабря одна тысяча восемьсот двадцать пятого года.
Анри Франсуа Дельбёф задумчиво стоял около мирно потрескивающего, бросающего золотые искры камина и смотрел неподвижным, погруженным в себя взглядом куда-то сквозь украшенное морозным узором окно.
Сейчас мыслями он был далеко отсюда, от этой квартиры на Большой Морской, в собственном прошлом.
Дельбёф вспоминал далекий и родной, оставленный навсегда провинциальный Бельфор, где его больше никто не ждал.
Родители и старший брат умерли очень давно, и друзья молодости большей частью казнены или убиты без суда...после 9 Термидора, в годы Директории, империи, после Реставрации...
Вспоминал, как в 1815 году после реставрации Бурбонов и нескольких месяцев заключения, когда его жизнь висела на волоске, был помилован, но выслан из Франции...без права возвращения на Родину.
Вспомнил несколько очень неуютных лет под надзором тайной полиции Священного Союза, проведенных в Брюсселе вместе с такими же, как и он, товарищами по несчастью, и наконец, ему удалось ускользнуть от их надзора и приехать в Россию три года назад, в июле 1822 года.
Он четко помнил директивы и наставления Филиппа Буонарроти...здесь у него особые задачи...помочь русским товарищам...ускорить процесс...
С какими настроениями он ехал в далекую, неизвестную ему Россию? Что ждало его на новом месте, вдали от родины? С кем он здесь мог бы сойтись поближе? Кому можно довериться хотя бы отчасти?
Давид Будри, он же Давид Марат, преподаватель французской литературы и словесности в Царскосельском лицее, о котором он был наслышан и хотел познакомиться лично, ко времени его прибытия в Россию уже умер.
А вот Антуан Дюгур стал одним из его здешних товарищей, впрочем, здесь его называли Антон Дегуров, профессор Санкт-Петербургского университета.
С Анри Грегуаром, обосновавшимся в Казани у него тоже образовалась тесная переписка. Его карьера в Российской империи складывалась весьма интересно.
С 1814 по 1821 Анри Грегуар был почетным членом Казанского университета, пока в 1821 власти задним числом не спохватились, что среди верноподданных профессоров российского университета сидит бывший участник Французской революции, старый республиканец и "цареубийца" и не лишили его этого звания.
Медленно подошел к зеркалу, поправил высокий пышный галстук и манжеты.
Одет он был аккуратно, но несовременно, по моде 90- х годов восемнадцатого века, этому стилю отдавали предпочтение многие люди в возрасте, если не большинство.
Из зеркала на него спокойно и внимательно смотрел темноглазый мужчина неопределенного возраста, казалось, ему могло быть и 45 и все 60. Сильное стройное тело и энергичные движения, возраст скорее угадывался, чем был виден.
Малоподвижное лицо почти не имело морщин, лишь на лбу между бровей пролегли две вертикальные складки, длинные волосы, собранные сзади в хвост были неправдоподобно черными для его возраста.
Действительно, этот серьезный замкнутый человек имел безобидную маленькую слабость, он регулярно закрашивал ненавистную седину по мере ее появления.
Седина ассоциировалась у него с беспомощным маразматичным старчеством, которое не живет полноценной жизнью, но лишь доживает век на попечении молодых, в тягость окружающим и самому себе...
А заодно, уход за собой не позволяет опуститься, хорошо дисциплинирует.
В дисциплинированном, активном теле и мысль активна и дисциплинирована, а это особенно важно.
Что же происходит сейчас в центре города? Как нелегко работать с молодежью, выслушают и всё равно сделают по-своему...Но с другой стороны...разве все мы сами были не такие?
Он вспомнил об одном из собраний, на которое его пригласили год назад, в октябре одна тысяча восемьсот двадцать четвертого года...
В комнате было больше двенадцати человек, было плохо видно из-за густого голубоватого тумана табачного дыма, молодые люди развалились на диванах, Одоевский и Бестужев сидели, скрестив ноги по-турецки прямо на персидском ковре посреди комнаты.
Скорее дружеская молодежная вечеринка, чем строгое конспиративное партийное собрание... Так быть не должно...это неправильно...
Энергичный юноша, похожий на английского поэта Шелли вдруг поднимает бокал: "За смерть царя!" Тост воспринимается с чувством. Все пьют, кроме меня француза и гостя поляка, как его звали... кажется Адам Мицкевич...
Ясно, что не из сочувствия к Романовым не стал за это пить старый якобинец Дельбёф, голосовавший за казнь Людовика Шестнадцатого, но из отвращения к опасно-легкомысленным, романтическим настроениям.
Они поют "тираноборческую" песню... но зачем?! Ведь это непременно должно быть слышно через открытые окна... Черт!
Конспираторы, вашу мать, захотелось выругаться, хлопнуть кулаком по столу, встать и уйти... Это не конспиративная работа, нет, это...день непослушания в яслях!
Вспомнил, как зло вырвалось сквозь зубы:
- Видел бы это... - добавил в мыслях ("старик Буонарроти"), отозвал бы меня обратно... и был бы прав...я революционер-профессионал, но не светский фрондер и не циркач...я республиканец... и пальцем не шевельну ради того, чтобы одного царя сменил другой... При том, что режим потом ужесточится в разы...А то у вас и выйдет ...
А нас с вами вздернут, господа, как испанский король обошелся с мятежным генералом Риего и его людьми... пять лет назад... Думайте, молодые люди, и отнеситесь к тому, что нас ждет максимально серьезно...
Вдруг свет фонаря с набережной внезапно освещает комнату. Скандирование резко прекращается, страх отрезвляет их. Кто бы сомневался...
Удивленный только с начала, Дельбёф вдруг успокоился, он понял главное, но решил уточнить:
- Что именно брат и сестра Чудиновы ожидают узнать?
Анна снова вскинула руки к лицу:
- Анри... они говорили на своих сходках... когда к ним приходили некоторые люди...что вы...ты... опасный тип... масон, якобинец и... цареубийца... враг престола и религии...
А если я не соглашусь на эту гнусную роль шпионки и расскажу всё вам... я тихо "исчезну"...Роман в случае отказа содействия угрожал убийством...а Элен ему вежливо возразила, что с меня достаточно пожизненного монастыря...я никому не нужна, защиты у меня нет...
Когда она подняла покрасневшие глаза на Дельбёфа, то с удивлением увидела, что он улыбается, а темные глаза иронически блестят.
Ни гнева, ни отвращения к себе с его стороны она не увидела.
- Милая Аннет... - он мягко взял ее за плечи - не плачь, мне больно видеть твои слезы... - он решил сократить расстояние и окончательно перейти на "ты" - пусть они думают, что я обманут, а ты добываешь для них нужные сведения, давай порадуем наших "друзей"...я кое-что расскажу тебе... а ты при случае им... - он лукаво подмигнул ей.
- Ты... серьезно? - она не верила своим ушам - так что же... есть что сказать? Ты что же... правда...масон и якобинец?!
Анри-Франсуа обнял ее, прижал к себе и поцеловал в губы.
- Аннет.... тебя не смущает большая разница в возрасте между нами?
Анна едва заметно улыбнулась и нежно коснулась его щеки:
- Несносная Элен была права, когда сказала, что по тебе почти не виден возраст... и да... ключи от комнаты мне больше не нужны...
Прода от 10.11.2023, 13:44
Глава 4.
Вечер первого декабря одна тысяча восемьсот двадцать пятого года.
Анна медленно поднялась с кресла и задернула ярко-синие с золотыми звездами шторы, на улице уже горели фонари, но из-за причудливых морозных узоров всё равно ничего не было видно.
Анри-Франсуа тихо подошел к ней сзади и обнял за талию, от неожиданности молодая женщина слегка вздрогнула, но быстро обернулась, вскинула руки ему на плечи и спрятала лицо у него на груди...
- Ты умеешь подкрасться незаметно... как тигр... - она слабо улыбнулась - милый Анри, здесь так хорошо... спокойно, тепло и мир в душе и вокруг... когда ты рядом...и не хочется и думать о возвращении в особняк Чудиновых...каково мне выносить их расспросы о тебе, находиться под прицелом двусмысленных взглядов, ведь они видят во мне продажную девку и шпионку...которая не имея никакого выбора служит их целям...
В полумраке глаза Дельбёфа блеснули, он мягким жестом взял ее лицо в ладони:
- Никогда... слышишь... никогда не говори так о себе...считай, что ты разведчик в тылу врага...- мягко улыбнулся и подмигнул - что я тебе скажу... твоя репутация незамужней молодой особы не будет испорчена в глазах местного общества...я не позволю им ославить тебя как "падшую"...
Я... купил небольшую квартиру в соседнем доме...мы оформим ее на твое имя и всё...официально у тебя есть свой дом...на наших отношениях... прошу выслушай меня до конца, это никак не отразится, ничто не изменится, но это вышибет у Чудиновых из рук важный козырь. Ты будешь хозяйкой... пусть небольшой, но своей квартиры....Таким образом, шантажировать тебя бездомностью станет для них невозможно...
По поводу наших отношений...Еще несколько месяцев назад... Элен холодно-вежливо дала мне понять, она с братом не имеют ничего против наших с тобой отношений в свете, но...насчет большего...
Аннет...ты не против перехода в католичество или вопрос религии для тебя принципиальный?
- Ты делаешь мне предложение? - взгляд блестящих глаз молодой женщины метался.
- Считаешь оно неуместно? - смуглое лицо Анри-Франсуа слегка побледнело, по горлу прошел комок, он замолчал.
- Я много думала и... боялась...что никогда этого не услышу... - её голос стал похож на шелест осенней листвы, но всё-же он услышал её, молодая женщина прижалась головой к его груди - мне всегда давали понять, что по годам в свои двадцать восемь я уже старая дева, когда подросли семнадцати-восемнадцатилетние невесты... к тому же бесприданница и незаконнорожденная...
В обществе меня вежливо... а иногда и не очень вежливо игнорировали, Элен постоянно давала понять, что я никому не нужна и дорога мне одна, в монастырь...
А тут вдруг появился ты...умный, сильный, добрый... а они опять своё... да... неплохой человек, но не дворянин.. не нашего круга...забудь о нём...
- Это ты "старая дева"?! Кто же я тогда по своим годам, ожившая мумия, которая помнит еще фараонов в лице Луи Шестнадцатого? - с иронической усмешкой Анри-Франсуа покачал головой - Анна, ради Бога... не хочу слышать эту глупость...
И кто бы это говорил, Элен всего на пару-тройку лет младше тебя... а с ее нравом и гонором она и за миллионы приданого не нужна никому...Тебя никто больше не посмеет унижать...
Так ты согласна стать мадам Дельбёф?
Анна подняла на него искрящиеся умиротворением и счастьем глаза.
Анри-Франсуа неторопливо разлил по бокалам шампанское, одни бокал протянул ей:
- За нас...за наше будущее... и за будущее России...
При этих последних словах Анна чуть удивленно и непонимающе взглянула на него.
... ... ...
- Аннет, есть к тебе очень серьезный разговор...- увидев как она нервно напряглась, как блеснули искры озабоченности в глазах, поднял руку - нет-нет...я не отказываюсь ни от чего сказанного ранее...
Постарайся меня понять, это будет очень нелегко... ради нашей общей безопасности... продолжай делать вид, что я не подозреваю о задании Чудиновых и ты следишь за мной...передавай им то, что буду рассказывать я... Это жизненно необходимо и может продлиться несколько месяцев...
А потом... мы поставим их перед фактом, мы женимся и их мнение, их "черные" подозрения нам более не страшны... Этой малоприятной игрой ты поможешь и самой себе, и лично мне... и может быть, еще многим без вины подозреваемым людям...чьи жизни могут оказаться в опасности...
- Я согласна... Милый... но ты ведь действительно ни в чем не виноват?! О твоем прошлом я уже знаю...революция во Франции... был... участвовал... но ведь это было так давно...
Они же утверждают, что ты и сейчас... масон и заговорщик... а в России...будто-бы тоже есть тайные общества...которые желают нашему государю императору участи Людовика Шестнадцатого... Не ужас ли, Анри?!
Анри-Франсуа принял сдержанный строгий вид и сделал отстраняющий жест:
- Ты больше доверяешь Чудиновым, чем мне? Тогда к чему наши отношения, к чему всё, если нет доверия, если ты подозреваешь во мне врага своей страны... - он оттянул от шеи высокий галстук.
Анна порывистым жестом схватила его за руки:
- Я верю ТЕБЕ... кроме тебя у меня совсем никого нет... После смерти мамы я ни от кого не видела столько добра... ты не можешь быть чудовищем, каким они описывают тебя!
... ... ...
Слуга Жанно, после ухода Анны небрежно плюхнулся в кресло рядом с Дельбёфом, взял со стола бокал с бордо:
- Анри... ты меня извини, с виду у вас всё так красиво... прямо на зависть... но ты не боишься, что она всё-таки действует по указке этого... как его... Роман Чудинофф... Он же сотрудник Тайной Канцелярии, так то...
Нет-нет, не перебивай меня... брат, я не хочу думать о бедной девочке плохо, но... вдруг... если вся ее нежность, беззащитность наиграны?
Последняя любовь... как и первая может ослепить... глупо погибнуть из-за женщины в пятьдесят восемь лет...
Жанно, коренастый тип с суровыми резкими чертами лица пригладил отросшие лохматые волосы и поднял глаза на собеседника.
- Мне неприятно это слышать, Жанно, но мне действительно было бы глупо попасться как юнцу, погубить организацию и своих людей. Я тоже об этом думал.
Браво, Жанно, в тебе проснулся санкюлот девяносто третьего года, председатель секции Пик...
- Я тоже об этом помню, ГРАЖДАНИН Дельбеф, хоть долгие годы изображаю твоего верного раба... - губы Жанно иронически дернулись.
- Надежда, она, как известно, умирает последней... я очень хочу верить Анне... она сказала, кроме меня у нее никого нет, у меня тоже кроме нее совсем никого нет...
Как же больно подозревать любимую женщину... Но от меня слишком много что зависит и быть наивным романтиком я не имею права... И всё же, сердцу не прикажешь, я хочу ей верить.
О наших собраниях она ничего не будет знать. Только настоящее важно.
О прошлом я могу рассказывать сколь угодно, это прошлое...И для секретных служб России не составит большого труда открыть это прошлое. Я это понимаю.
Разве они не знают о революционном прошлом Давида Будри или профессора Грегуара? И что? Они не подверглись репрессиям и спокойно проживают здесь дальше...
Прода от 26.11.2023, 10:05
Глава 5.
... "Наш скорбный труд не пропадёт
Из ИСКРЫ возгорится пламя
И просвещенный наш народ
Сберётся под святое знамя...
Мечи скуём мы из цепей
И пламя вновь зажжём Свободы!
Она нагрянет на царей,
И радостно вздохнут народы..."
(А.И. Одоевский)
Вечер тринадцатого декабря одна тысяча восемьсот двадцать пятого года.
Анри Франсуа Дельбёф задумчиво стоял около мирно потрескивающего, бросающего золотые искры камина и смотрел неподвижным, погруженным в себя взглядом куда-то сквозь украшенное морозным узором окно.
Сейчас мыслями он был далеко отсюда, от этой квартиры на Большой Морской, в собственном прошлом.
Дельбёф вспоминал далекий и родной, оставленный навсегда провинциальный Бельфор, где его больше никто не ждал.
Родители и старший брат умерли очень давно, и друзья молодости большей частью казнены или убиты без суда...после 9 Термидора, в годы Директории, империи, после Реставрации...
Вспоминал, как в 1815 году после реставрации Бурбонов и нескольких месяцев заключения, когда его жизнь висела на волоске, был помилован, но выслан из Франции...без права возвращения на Родину.
Вспомнил несколько очень неуютных лет под надзором тайной полиции Священного Союза, проведенных в Брюсселе вместе с такими же, как и он, товарищами по несчастью, и наконец, ему удалось ускользнуть от их надзора и приехать в Россию три года назад, в июле 1822 года.
Он четко помнил директивы и наставления Филиппа Буонарроти...здесь у него особые задачи...помочь русским товарищам...ускорить процесс...
С какими настроениями он ехал в далекую, неизвестную ему Россию? Что ждало его на новом месте, вдали от родины? С кем он здесь мог бы сойтись поближе? Кому можно довериться хотя бы отчасти?
Давид Будри, он же Давид Марат, преподаватель французской литературы и словесности в Царскосельском лицее, о котором он был наслышан и хотел познакомиться лично, ко времени его прибытия в Россию уже умер.
А вот Антуан Дюгур стал одним из его здешних товарищей, впрочем, здесь его называли Антон Дегуров, профессор Санкт-Петербургского университета.
С Анри Грегуаром, обосновавшимся в Казани у него тоже образовалась тесная переписка. Его карьера в Российской империи складывалась весьма интересно.
С 1814 по 1821 Анри Грегуар был почетным членом Казанского университета, пока в 1821 власти задним числом не спохватились, что среди верноподданных профессоров российского университета сидит бывший участник Французской революции, старый республиканец и "цареубийца" и не лишили его этого звания.
Медленно подошел к зеркалу, поправил высокий пышный галстук и манжеты.
Одет он был аккуратно, но несовременно, по моде 90- х годов восемнадцатого века, этому стилю отдавали предпочтение многие люди в возрасте, если не большинство.
Из зеркала на него спокойно и внимательно смотрел темноглазый мужчина неопределенного возраста, казалось, ему могло быть и 45 и все 60. Сильное стройное тело и энергичные движения, возраст скорее угадывался, чем был виден.
Малоподвижное лицо почти не имело морщин, лишь на лбу между бровей пролегли две вертикальные складки, длинные волосы, собранные сзади в хвост были неправдоподобно черными для его возраста.
Действительно, этот серьезный замкнутый человек имел безобидную маленькую слабость, он регулярно закрашивал ненавистную седину по мере ее появления.
Седина ассоциировалась у него с беспомощным маразматичным старчеством, которое не живет полноценной жизнью, но лишь доживает век на попечении молодых, в тягость окружающим и самому себе...
А заодно, уход за собой не позволяет опуститься, хорошо дисциплинирует.
В дисциплинированном, активном теле и мысль активна и дисциплинирована, а это особенно важно.
Что же происходит сейчас в центре города? Как нелегко работать с молодежью, выслушают и всё равно сделают по-своему...Но с другой стороны...разве все мы сами были не такие?
Он вспомнил об одном из собраний, на которое его пригласили год назад, в октябре одна тысяча восемьсот двадцать четвертого года...
В комнате было больше двенадцати человек, было плохо видно из-за густого голубоватого тумана табачного дыма, молодые люди развалились на диванах, Одоевский и Бестужев сидели, скрестив ноги по-турецки прямо на персидском ковре посреди комнаты.
Скорее дружеская молодежная вечеринка, чем строгое конспиративное партийное собрание... Так быть не должно...это неправильно...
Энергичный юноша, похожий на английского поэта Шелли вдруг поднимает бокал: "За смерть царя!" Тост воспринимается с чувством. Все пьют, кроме меня француза и гостя поляка, как его звали... кажется Адам Мицкевич...
Ясно, что не из сочувствия к Романовым не стал за это пить старый якобинец Дельбёф, голосовавший за казнь Людовика Шестнадцатого, но из отвращения к опасно-легкомысленным, романтическим настроениям.
Они поют "тираноборческую" песню... но зачем?! Ведь это непременно должно быть слышно через открытые окна... Черт!
Конспираторы, вашу мать, захотелось выругаться, хлопнуть кулаком по столу, встать и уйти... Это не конспиративная работа, нет, это...день непослушания в яслях!
Вспомнил, как зло вырвалось сквозь зубы:
- Видел бы это... - добавил в мыслях ("старик Буонарроти"), отозвал бы меня обратно... и был бы прав...я революционер-профессионал, но не светский фрондер и не циркач...я республиканец... и пальцем не шевельну ради того, чтобы одного царя сменил другой... При том, что режим потом ужесточится в разы...А то у вас и выйдет ...
А нас с вами вздернут, господа, как испанский король обошелся с мятежным генералом Риего и его людьми... пять лет назад... Думайте, молодые люди, и отнеситесь к тому, что нас ждет максимально серьезно...
Вдруг свет фонаря с набережной внезапно освещает комнату. Скандирование резко прекращается, страх отрезвляет их. Кто бы сомневался...
