«Случайная встреча» в толпе многолюдной,
Средь сотен людей — настоящее чудо!
Так в жизни бывает порой невзначай:
«Случайная встреча» — знак свыше — с луча...
Ирена Буланова
Мы иногда слишком ценим то, что на самом деле не имеет никакой цены, а действительно важное — упускаем.
«Кольцо императрицы»
Михаил Волконский
в котором обсуждают матримониальные планы, танцуют на балу и рассказывают курьезные истории
Петербург. Сентябрь 1740 года
— Мысль мне одна пришла. Отчего бы не женить на вашей Софье моего племянника. На днях получил письмо от его матери – он опять устроил в Митаве дебош. Вот и думаю, что пора ему остепениться. Да и делать по большому счету в этой Курляндии нечего.
Бирон тарабанил пальцами по дорогому столу красного дерева. Вероятно, герцогу Курляндскому так лучше думалось.
— Я не ожидал, что вы предложите мне подобную вариацию, ваша светлость. — Князь с благодарностью посмотрел на Бирона.
Многие называли этого человека «неотесанным конюхом». Белозерский был не согласен с этим, поскольку слишком много добра видел от Бирона.
При мысли о том, что Белозерский выдаст свою дочь замуж за его племянника, на душе князя стало тепло и приятно. То-то все в ноги станут ему кланяться. Даже Салтыковы с Лопухиными, кичившиеся своим родством с царями.
— Я уверен, что ваша дочь сможет стать хорошей женой моему Ульриху. – Бирон отпил из бокала, стоявшего на столе. – Завтра императрица собирается дать бал в Летнем дворце. Надеюсь, вы помните об этом и придёте. Вместе со своей дочерью. Я отчего-то покамест не видел вашей Софьи ни на одном из куртагов. Пора бы представить девицу ко двору.
— Разумеется, ваша светлость. Будем всей фамилией, коль скоро вы об этом просите. — Белозерский почувствовал, как голова под париком начинает потеть. — Токмо никак в моей голове не уложится, зачем давать бал в сентябре. Их обычно устраивают гораздо позже.
Белозерский посмотрел в окно.
На улице лило так, словно Господь за что-то прогневался на Петербург. Белозерский отчего-то любил дожди…. Солнце слепило ему глаза не хуже приевшийся дворцовой роскоши.
— В Академии де сианс* изобрели новые фейерверки, и императрица возжелала лицезреть их. По её мнению, они без балов не имеют смысла.
В воздухе повисла тишина.
Бирон задумчиво смотрел вдаль, Белозерский замер, ожидая, пока патрон соизволит продолжить беседу.
Но герцог Курляндский молчал. Пришлось сделать первый шаг.
— Как здравие Анны Иоанновны? Сегодня она выглядела
безразличной ко всему и безумные выходки шутов не смешили её так, как прежде.
— Только час назад был вынужден пасть пред Анной на колени, чтобы она позволила поставить себе клистир. Потом мы отправились в манеж любоваться моими лошадьми, и ей, кажется, полегчало. — Голос Бирона был резким. Под стать его манерам, а точнее, полному их отсутствию. — Выпьемте за здоровье Анны Иоанновны. В России, как мне известно, бытует подобная традиция.
Бирон наполнил бокал до краёв.
— Ваша светлость, в моем возрасте вредно дружить с Бахусом, – попытался было возразить Белозерский.
Его живот предательски ныл, и хмельное зелье точно не пошло бы на пользу князю.
— Отказавшись пить за здоровье государыни, можно поставить под угрозу собственное. — В голосе Бирона послышались металлические нотки. — Неужто хотите, чтобы с вами случилось то же, что и с Волынским. Он, помнится, нередко относился к казне, как к карману собственного кафтана.
Знает, чем убедить его! Пёс курляндский.
Коли государыня узнает, сколько Белозерский украл, так в сей же миг отправит его на дыбу. А дальше совсем худо будет…
— Прошу простить, ваша светлость, - спохватился Белозерский. — С превеликим удовольствием выпью за здоровье матушки нашей Анны Иоанновны! Да продлит Господь её благословенные годы!
Они со звоном сдвинули бокалы.
На губах Бирона заиграла улыбка, полная сарказма и удовлетворения.
Гувернантка Софьи, Катарина фон Кёстлин, с удовольствием сообщила князю Белозерскому, что княжна сегодня занималась прилежно.
— Она говорит на немецком довольно неплохо, пусть и далеко от идеала.
— Чудесно, фрау. Вскорости вам не придётся заниматься обучением Софьи. Я собираюсь выдать её замуж.
Катарина озадаченно посмотрела на Белозерского.
Должно быть, боится, что он выставит её за дверь. Она хоть и дворянка, но бедна как церковная мышь.
— Не волнуйтесь, сударыня. Вы не останетесь в бедственном положении.
Лето - осень 1740 год
Господин Исаков умер.
Князь Чиглинский узнал об этом за несколько дней до своего возвращения на Родину. Внутри что-то тоскливо заныло.
Как-никак умер любимый дядя, обеспечивший ему возможность получить образование в Кенигсберге. Он всегда относился к Чиглинскому практически как к собственному сыну.
В слово «смерть» не верилось. Это произошло где-то далеко. За много верст отсюда. Князь перечитал письмо. Дядя завещал ему свой дом в Петербурге и деньги. Соблазн советовал радоваться, но голос совести твердил, что смерть и радость — два несовместимых понятия.
В Петербурге удалось раздобыть несколько рекомендательных писем. В том числе и благодаря дядюшкиной кузине Ксении Исаковой.
— Вот, между прочим, приглашение на завтрашний бал в Летнем дворце. — На её лице появилась улыбка.
Радость князя улетучилась, когда тетушка объявила, что он беспременно должен прийти на бал в ярком костюме.
— Я распоряжусь, чтобы платье было из розовой парчи. Такую нынче носят при дворе. А то за годы учёбы в Пруссии не только знаниями, но и ихними привычками обзавёлся. — Она бросила недовольный взгляд на его костюм цвета петербургского тумана.
— Лучше из белой с позументом, Ксения Ивановна. В розовом я буду выглядеть как царский шут, — возразил Чиглинский.
— Будь по-твоему, — улыбнулась Ксения Ивановна.
Зала в Летнем дворце сияла и искрилась от большого количества свечей и зеркал. Музыканты играли торжественный полонез. Словно фигурки в музыкальной шкатулке двигались разодетые дамы и господа. А на троне под балдахином восседала Анна Иоанновна — грузная высокая женщина с властным взглядом тёмных глаз. Императрицу трудно было назвать красивой, но её осанка отличалась царственной гордостью.
Злые языки поговаривали, что она совершенно не умела танцевать, а посему предпочитала смотреть на то, как это делают другие.
Взглянув на государыню, Софья почувствовала себя Афродитой. В отличие от неё княжна не напоминала перевязанный сноп.
Она считала себя симпатичной, особенно сейчас. В тот момент, когда впервые появилась в свете. Софья старалась держать спину ровно. (Матушка с гувернанткой настаивали на том, что это важно). Кремовое платье с агожантами* и напудренный парик сделали княжну более представительной. Но внутри она совсем чувствовала себя важной светской дамой. Одежда вообще никак не меняла её внутреннее состояние.
Когда княжну представили императрице, Анна Иоанновна наградила её угрюмым взглядом.
«Судя по всему, я не понравилась государыне», — подумала Софья, и отчего-то ей даже не сделалось грустно.
— Мадемуазель, почему вы всё время смотрите куда-то в сторону? — Лицо кавалера сделалось обиженным.
— Простите, сударь. Я слишком рассеяна сегодня. — Софья неестественно улыбнулась.
— Бывает, сударыня.
Его взгляд был снисходительно-сочувственным.
Вскоре первая часть бала закончилась, и объявили антракт. Воспользовавшись паузой, большинство гостей направилось в залу, где был сервирован стол с лёгкими закусками и напитками. Там же Софья застала своего отца, который о чём-то говорил с Бироном.
— Ваша дочь недурна собой, хотя, на мой вкус, излишне худощава. — Донеслись до неё слова герцога Курляндского.
— Благодарю, что оценили внешность моей Софьи. Она скромна и добродетельна. Эти качества, я надеюсь, компенсируют отсутствие красоты.
«На меня смотрят как на товар на ярмарке», – с раздражением подумала Софья.
Когда она возвращалась в бальную залу, её роскошный веер выскользнул из рук и с громким стуком упал на пол. Это выдернуло княжну из мрачных раздумий.
Не успела она наклониться, чтобы поднять его, как это сделал незнакомый Софье молодой человек. Высокий, с задумчивым взглядом серых глаз. (Такой бывает либо у романтиков, либо у философов.) В светлом кафтане, выгодно подчеркивавшим свежий цвет его лица.
— Благодарю вас, — сказала Софья, когда он протянул ей веер.
Юноша отвесил княжне поклон и, щёлкнув каблуками, удалился, даже не попытавшись начать разговор.
Это удивило Софью, ведь обычно кавалеры использовали такие мелочи в качестве повода для того, чтобы начать ухаживать за дамой. У своей подруги Марии Серебряковой она поинтересовалась насчёт того молодого человека, но та лишь пожала плечами:
— Не знаю, кто это мог быть. При дворе много фатов. Возможно, он недавно в Петербурге. Или вообще случайно попал на бал.
«Интересно, мой жених Ульрих будет таким же привлекательным»? — промелькнуло в голове Софьи.
О желании батюшки выдать её замуж за племянника Бирона Софья узнала только сегодня. Она не упрямилась, хотя очень хотелось.
Как можно выходить замуж за человека, которого она не видела даже на парсуне?* Конечно, княжну готовили к браку по расчёту, батюшка толковал, что любовь лишь в романах бывает, но в глубине души жила вера в то, что в её жизни всё будет иначе.
Любовь. Чего о ней думать? Придёт, когда ей вздумается. Может быть, даже в браке.
Софья отмахнулась от этих мыслей словно от назойливых мух. Наверное, лучше отыскать матушку и рассказать про юношу, который поднял веер. Она прекрасно знает высший свет.
Софья обернулась и увидела матушку, которая вела беседу с каким-то чопорным господином.
«Не буду её отвлекать. Расскажу попозже», — решила Софья.
— Мадам, смотрите, какая прелестная мадемуазель. Она так юна и похожа на весенний день, что я не могу удержаться от улыбки, — на французском сказал господин, бросив взгляд в сторону Софьи.
Он назвал её красивой как весенний день. Либо льстец и ферлакур*, либо вкус у него преотвратный. Недаром батюшка говорит, что она тоща как колодезный журавль. С другой стороны, многие отмечают взгляд её зелёных, как свежая трава, глаз, проникающий внутрь с настойчивостью балтийского ветра.
— Позвольте представить вам, маркиз, мою дочь, княжну Софью Белозерскую. А тебе, Софи, маркиза Жака Шетарди – французского резидента* при русском дворе, – обратилась матушка к Софье. Та поспешно присела в книксене.
— Весьма рад сему приятному знакомству, мадемуазель де Белозер. — Маркиз замер перед ней в изящном поклоне.
Когда обмен любезностями закончился, она смогла повнимательнее рассмотреть своего нового знакомого.
Это был мужчина лет тридцати пяти, одетый со всей тщательностью истинного щеголя. В кафтане из дорогого бархата, расшитого золотыми и серебряными нитями, в укороченном и покрытом изрядным количеством пудры парике с крупными локонами. Тёмные глаза маркиза были слегка прищурены, а немного оттопыренная нижняя губа делало его пухлое лицо надменным. Во всём образе и поведении Шетарди чувствовалась какая-то неестественность. Софье казалось, что он ведёт себя как лицедей на сцене театра.
— Мы обсуждали с маркизом французские моды, театральное искусство и курьезные происшествия в Версале. Надеюсь, ты присоединишься к нашей беседе, — сказала княгиня.
Разговор был похож на расшаркивания с реверансами. Маркиз делал комплименты Софье и её матушке, продолжал рассказывать анекдоты о версальском дворе. Княжна же должна была делать вид, будто ей чрезвычайно интересна эта беседа, хотя, если говорить откровенно, она скучала.
— Мадам Белозерская, у нас во Франции самый святой человек кардинал де Флери. Знаете отчего? — Улыбка сделала надменное лицо Шетарди гораздо приятнее.
— От того, что он кардинал, слуга Господа Бога, — ровным тоном ответила матушка.
— Всё гораздо курьезнее. За все свои восемьдесят семь лет он обзавелся лишь одной метрессой — религией.
Княгиня хихикнула, прикрыв рот веером.
— Вы весьма остроумны, месье. Я крайне рада нашему знакомству.
Он сдержанно улыбнулся.
— Сударыня, я рассказывал вам довольно много о нашем французском дворе, прошу поведайте мне что-нибудь о русском. Ваши недавние гиштории невероятно понравились моим друзьям.
Софья знала, что матушка любит сплетни и не преминет поделиться ими. Оставалось надеяться, что они будут куда занимательнее тех, что рассказывал маркиз.
— О, эта история весьма пикантна, месье, — с видом Шахеризады начала матушка. — Некий кавалергард влюбился в девицу и похитил возлюбленную прямо из-под носа её бабки. Они тайно обвенчались. Как только о сём стало известно при дворе, говаривают, императрица настолько всполошилась, что тут же отправилась в дом молодожёнов. До меня дошли слухи, будто бы государыня лично вытаскивала их из постели. Их взяли под караул, а чем история закончилась, никто покамест не знает.
Софья прыснула, представив себе такую пикантную сцену.
Пожалуй, этот анекдот был изюминкой беседы.
— Благодарю вас, мадам. Это настолько невероятная история, что я упомяну её в своих депешах, — еле сдерживая смех, сказал маркиз.
Словарик:
Академия де Сианс – так называли Академию наук
Куртаг – официальный приём во дворце
Артемий Волынский был обвинён в заговоре и казнён в 1740 году. Процесс против него был политическим, хотя казнокрадство и другие нарушения с его стороны сомнений не вызывали.
В те времена отказ выпить за здоровье государыни считался государственным преступлением. За это можно было отправиться в Тайную канцелярию.
Агожанты - длинные женские манжеты с кружевами
Парсуна - портрет
Ферлакур - ухажер, донжуан
История, рассказанная княгиней Белозерской, реальная.
Рада всем, кто пишет комментарии, ставит звездочки и добавляет книгу в библиотеку. Знаю, что эти два продолжения были очень маленькими. Постараюсь на днях (завтра или послезавтра) выложить
целую главу.
Спасибо всем за терпение и понимание.
в которой фрау Геллер принимает очень важное решение, а у её сына начинается новая жизнь
Митава. Сентябрь 1740 года
Маргарита Геллер походила на вулкан перед извержением.
Ночью её сын Ульрих распевал песни с девицами лёгкого поведения на главной площади и мешал спать местным бюргерам. От неё только что ушла делегация во главе с местным судьёй. Они в красках живописали ей поведение сына.
«Сорвав с меня шляпу, он стал размахивать ею и петь неприличные куплеты да так, что его было слышно на три квартала», — крутились в её голове слова одного из бюргеров.
Возвращаться домой сын не спешил. Видно, знал, какой приём его ждёт.
«Бог наказал меня за легкомыслие, дав такого непутевого сына» , — в сердцах подумала фрау Геллер.
В свою бытность актрисой она вместе с театральной труппой приехала в Митаву из Саксонии. Маргарита в основном играла в комедиях роли субреток и неизменно имела большой успех.
В Митаве ей увлёкся Густав Бирон – привлекательный, мужественный, пусть и необразованный. На прекрасного принца он не походил, но всё-таки сумел вскружить ей голову.
Средь сотен людей — настоящее чудо!
Так в жизни бывает порой невзначай:
«Случайная встреча» — знак свыше — с луча...
Ирена Буланова
Мы иногда слишком ценим то, что на самом деле не имеет никакой цены, а действительно важное — упускаем.
«Кольцо императрицы»
Михаил Волконский
ПРОЛОГ
в котором обсуждают матримониальные планы, танцуют на балу и рассказывают курьезные истории
Петербург. Сентябрь 1740 года
— Мысль мне одна пришла. Отчего бы не женить на вашей Софье моего племянника. На днях получил письмо от его матери – он опять устроил в Митаве дебош. Вот и думаю, что пора ему остепениться. Да и делать по большому счету в этой Курляндии нечего.
Бирон тарабанил пальцами по дорогому столу красного дерева. Вероятно, герцогу Курляндскому так лучше думалось.
— Я не ожидал, что вы предложите мне подобную вариацию, ваша светлость. — Князь с благодарностью посмотрел на Бирона.
Многие называли этого человека «неотесанным конюхом». Белозерский был не согласен с этим, поскольку слишком много добра видел от Бирона.
При мысли о том, что Белозерский выдаст свою дочь замуж за его племянника, на душе князя стало тепло и приятно. То-то все в ноги станут ему кланяться. Даже Салтыковы с Лопухиными, кичившиеся своим родством с царями.
— Я уверен, что ваша дочь сможет стать хорошей женой моему Ульриху. – Бирон отпил из бокала, стоявшего на столе. – Завтра императрица собирается дать бал в Летнем дворце. Надеюсь, вы помните об этом и придёте. Вместе со своей дочерью. Я отчего-то покамест не видел вашей Софьи ни на одном из куртагов. Пора бы представить девицу ко двору.
— Разумеется, ваша светлость. Будем всей фамилией, коль скоро вы об этом просите. — Белозерский почувствовал, как голова под париком начинает потеть. — Токмо никак в моей голове не уложится, зачем давать бал в сентябре. Их обычно устраивают гораздо позже.
Белозерский посмотрел в окно.
На улице лило так, словно Господь за что-то прогневался на Петербург. Белозерский отчего-то любил дожди…. Солнце слепило ему глаза не хуже приевшийся дворцовой роскоши.
— В Академии де сианс* изобрели новые фейерверки, и императрица возжелала лицезреть их. По её мнению, они без балов не имеют смысла.
В воздухе повисла тишина.
Бирон задумчиво смотрел вдаль, Белозерский замер, ожидая, пока патрон соизволит продолжить беседу.
Но герцог Курляндский молчал. Пришлось сделать первый шаг.
— Как здравие Анны Иоанновны? Сегодня она выглядела
безразличной ко всему и безумные выходки шутов не смешили её так, как прежде.
— Только час назад был вынужден пасть пред Анной на колени, чтобы она позволила поставить себе клистир. Потом мы отправились в манеж любоваться моими лошадьми, и ей, кажется, полегчало. — Голос Бирона был резким. Под стать его манерам, а точнее, полному их отсутствию. — Выпьемте за здоровье Анны Иоанновны. В России, как мне известно, бытует подобная традиция.
Бирон наполнил бокал до краёв.
— Ваша светлость, в моем возрасте вредно дружить с Бахусом, – попытался было возразить Белозерский.
Его живот предательски ныл, и хмельное зелье точно не пошло бы на пользу князю.
— Отказавшись пить за здоровье государыни, можно поставить под угрозу собственное. — В голосе Бирона послышались металлические нотки. — Неужто хотите, чтобы с вами случилось то же, что и с Волынским. Он, помнится, нередко относился к казне, как к карману собственного кафтана.
Знает, чем убедить его! Пёс курляндский.
Коли государыня узнает, сколько Белозерский украл, так в сей же миг отправит его на дыбу. А дальше совсем худо будет…
— Прошу простить, ваша светлость, - спохватился Белозерский. — С превеликим удовольствием выпью за здоровье матушки нашей Анны Иоанновны! Да продлит Господь её благословенные годы!
Они со звоном сдвинули бокалы.
На губах Бирона заиграла улыбка, полная сарказма и удовлетворения.
Гувернантка Софьи, Катарина фон Кёстлин, с удовольствием сообщила князю Белозерскому, что княжна сегодня занималась прилежно.
— Она говорит на немецком довольно неплохо, пусть и далеко от идеала.
— Чудесно, фрау. Вскорости вам не придётся заниматься обучением Софьи. Я собираюсь выдать её замуж.
Катарина озадаченно посмотрела на Белозерского.
Должно быть, боится, что он выставит её за дверь. Она хоть и дворянка, но бедна как церковная мышь.
— Не волнуйтесь, сударыня. Вы не останетесь в бедственном положении.
***
Лето - осень 1740 год
Господин Исаков умер.
Князь Чиглинский узнал об этом за несколько дней до своего возвращения на Родину. Внутри что-то тоскливо заныло.
Как-никак умер любимый дядя, обеспечивший ему возможность получить образование в Кенигсберге. Он всегда относился к Чиглинскому практически как к собственному сыну.
В слово «смерть» не верилось. Это произошло где-то далеко. За много верст отсюда. Князь перечитал письмо. Дядя завещал ему свой дом в Петербурге и деньги. Соблазн советовал радоваться, но голос совести твердил, что смерть и радость — два несовместимых понятия.
В Петербурге удалось раздобыть несколько рекомендательных писем. В том числе и благодаря дядюшкиной кузине Ксении Исаковой.
— Вот, между прочим, приглашение на завтрашний бал в Летнем дворце. — На её лице появилась улыбка.
Радость князя улетучилась, когда тетушка объявила, что он беспременно должен прийти на бал в ярком костюме.
— Я распоряжусь, чтобы платье было из розовой парчи. Такую нынче носят при дворе. А то за годы учёбы в Пруссии не только знаниями, но и ихними привычками обзавёлся. — Она бросила недовольный взгляд на его костюм цвета петербургского тумана.
— Лучше из белой с позументом, Ксения Ивановна. В розовом я буду выглядеть как царский шут, — возразил Чиглинский.
— Будь по-твоему, — улыбнулась Ксения Ивановна.
***
Зала в Летнем дворце сияла и искрилась от большого количества свечей и зеркал. Музыканты играли торжественный полонез. Словно фигурки в музыкальной шкатулке двигались разодетые дамы и господа. А на троне под балдахином восседала Анна Иоанновна — грузная высокая женщина с властным взглядом тёмных глаз. Императрицу трудно было назвать красивой, но её осанка отличалась царственной гордостью.
Злые языки поговаривали, что она совершенно не умела танцевать, а посему предпочитала смотреть на то, как это делают другие.
Взглянув на государыню, Софья почувствовала себя Афродитой. В отличие от неё княжна не напоминала перевязанный сноп.
Она считала себя симпатичной, особенно сейчас. В тот момент, когда впервые появилась в свете. Софья старалась держать спину ровно. (Матушка с гувернанткой настаивали на том, что это важно). Кремовое платье с агожантами* и напудренный парик сделали княжну более представительной. Но внутри она совсем чувствовала себя важной светской дамой. Одежда вообще никак не меняла её внутреннее состояние.
Когда княжну представили императрице, Анна Иоанновна наградила её угрюмым взглядом.
«Судя по всему, я не понравилась государыне», — подумала Софья, и отчего-то ей даже не сделалось грустно.
— Мадемуазель, почему вы всё время смотрите куда-то в сторону? — Лицо кавалера сделалось обиженным.
— Простите, сударь. Я слишком рассеяна сегодня. — Софья неестественно улыбнулась.
— Бывает, сударыня.
Его взгляд был снисходительно-сочувственным.
Вскоре первая часть бала закончилась, и объявили антракт. Воспользовавшись паузой, большинство гостей направилось в залу, где был сервирован стол с лёгкими закусками и напитками. Там же Софья застала своего отца, который о чём-то говорил с Бироном.
— Ваша дочь недурна собой, хотя, на мой вкус, излишне худощава. — Донеслись до неё слова герцога Курляндского.
— Благодарю, что оценили внешность моей Софьи. Она скромна и добродетельна. Эти качества, я надеюсь, компенсируют отсутствие красоты.
«На меня смотрят как на товар на ярмарке», – с раздражением подумала Софья.
Когда она возвращалась в бальную залу, её роскошный веер выскользнул из рук и с громким стуком упал на пол. Это выдернуло княжну из мрачных раздумий.
Не успела она наклониться, чтобы поднять его, как это сделал незнакомый Софье молодой человек. Высокий, с задумчивым взглядом серых глаз. (Такой бывает либо у романтиков, либо у философов.) В светлом кафтане, выгодно подчеркивавшим свежий цвет его лица.
— Благодарю вас, — сказала Софья, когда он протянул ей веер.
Юноша отвесил княжне поклон и, щёлкнув каблуками, удалился, даже не попытавшись начать разговор.
Это удивило Софью, ведь обычно кавалеры использовали такие мелочи в качестве повода для того, чтобы начать ухаживать за дамой. У своей подруги Марии Серебряковой она поинтересовалась насчёт того молодого человека, но та лишь пожала плечами:
— Не знаю, кто это мог быть. При дворе много фатов. Возможно, он недавно в Петербурге. Или вообще случайно попал на бал.
«Интересно, мой жених Ульрих будет таким же привлекательным»? — промелькнуло в голове Софьи.
О желании батюшки выдать её замуж за племянника Бирона Софья узнала только сегодня. Она не упрямилась, хотя очень хотелось.
Как можно выходить замуж за человека, которого она не видела даже на парсуне?* Конечно, княжну готовили к браку по расчёту, батюшка толковал, что любовь лишь в романах бывает, но в глубине души жила вера в то, что в её жизни всё будет иначе.
Любовь. Чего о ней думать? Придёт, когда ей вздумается. Может быть, даже в браке.
Софья отмахнулась от этих мыслей словно от назойливых мух. Наверное, лучше отыскать матушку и рассказать про юношу, который поднял веер. Она прекрасно знает высший свет.
Софья обернулась и увидела матушку, которая вела беседу с каким-то чопорным господином.
«Не буду её отвлекать. Расскажу попозже», — решила Софья.
— Мадам, смотрите, какая прелестная мадемуазель. Она так юна и похожа на весенний день, что я не могу удержаться от улыбки, — на французском сказал господин, бросив взгляд в сторону Софьи.
Он назвал её красивой как весенний день. Либо льстец и ферлакур*, либо вкус у него преотвратный. Недаром батюшка говорит, что она тоща как колодезный журавль. С другой стороны, многие отмечают взгляд её зелёных, как свежая трава, глаз, проникающий внутрь с настойчивостью балтийского ветра.
— Позвольте представить вам, маркиз, мою дочь, княжну Софью Белозерскую. А тебе, Софи, маркиза Жака Шетарди – французского резидента* при русском дворе, – обратилась матушка к Софье. Та поспешно присела в книксене.
— Весьма рад сему приятному знакомству, мадемуазель де Белозер. — Маркиз замер перед ней в изящном поклоне.
Когда обмен любезностями закончился, она смогла повнимательнее рассмотреть своего нового знакомого.
Это был мужчина лет тридцати пяти, одетый со всей тщательностью истинного щеголя. В кафтане из дорогого бархата, расшитого золотыми и серебряными нитями, в укороченном и покрытом изрядным количеством пудры парике с крупными локонами. Тёмные глаза маркиза были слегка прищурены, а немного оттопыренная нижняя губа делало его пухлое лицо надменным. Во всём образе и поведении Шетарди чувствовалась какая-то неестественность. Софье казалось, что он ведёт себя как лицедей на сцене театра.
— Мы обсуждали с маркизом французские моды, театральное искусство и курьезные происшествия в Версале. Надеюсь, ты присоединишься к нашей беседе, — сказала княгиня.
Разговор был похож на расшаркивания с реверансами. Маркиз делал комплименты Софье и её матушке, продолжал рассказывать анекдоты о версальском дворе. Княжна же должна была делать вид, будто ей чрезвычайно интересна эта беседа, хотя, если говорить откровенно, она скучала.
— Мадам Белозерская, у нас во Франции самый святой человек кардинал де Флери. Знаете отчего? — Улыбка сделала надменное лицо Шетарди гораздо приятнее.
— От того, что он кардинал, слуга Господа Бога, — ровным тоном ответила матушка.
— Всё гораздо курьезнее. За все свои восемьдесят семь лет он обзавелся лишь одной метрессой — религией.
Княгиня хихикнула, прикрыв рот веером.
— Вы весьма остроумны, месье. Я крайне рада нашему знакомству.
Он сдержанно улыбнулся.
— Сударыня, я рассказывал вам довольно много о нашем французском дворе, прошу поведайте мне что-нибудь о русском. Ваши недавние гиштории невероятно понравились моим друзьям.
Софья знала, что матушка любит сплетни и не преминет поделиться ими. Оставалось надеяться, что они будут куда занимательнее тех, что рассказывал маркиз.
— О, эта история весьма пикантна, месье, — с видом Шахеризады начала матушка. — Некий кавалергард влюбился в девицу и похитил возлюбленную прямо из-под носа её бабки. Они тайно обвенчались. Как только о сём стало известно при дворе, говаривают, императрица настолько всполошилась, что тут же отправилась в дом молодожёнов. До меня дошли слухи, будто бы государыня лично вытаскивала их из постели. Их взяли под караул, а чем история закончилась, никто покамест не знает.
Софья прыснула, представив себе такую пикантную сцену.
Пожалуй, этот анекдот был изюминкой беседы.
— Благодарю вас, мадам. Это настолько невероятная история, что я упомяну её в своих депешах, — еле сдерживая смех, сказал маркиз.
Словарик:
Академия де Сианс – так называли Академию наук
Куртаг – официальный приём во дворце
Артемий Волынский был обвинён в заговоре и казнён в 1740 году. Процесс против него был политическим, хотя казнокрадство и другие нарушения с его стороны сомнений не вызывали.
В те времена отказ выпить за здоровье государыни считался государственным преступлением. За это можно было отправиться в Тайную канцелярию.
Агожанты - длинные женские манжеты с кружевами
Парсуна - портрет
Ферлакур - ухажер, донжуан
История, рассказанная княгиней Белозерской, реальная.
***
Рада всем, кто пишет комментарии, ставит звездочки и добавляет книгу в библиотеку. Знаю, что эти два продолжения были очень маленькими. Постараюсь на днях (завтра или послезавтра) выложить
целую главу.
Спасибо всем за терпение и понимание.
ЧАСТЬ I. КУРЛЯНДСКИЙ ЖЕНИХ
ГЛАВА 1
в которой фрау Геллер принимает очень важное решение, а у её сына начинается новая жизнь
Митава. Сентябрь 1740 года
Маргарита Геллер походила на вулкан перед извержением.
Ночью её сын Ульрих распевал песни с девицами лёгкого поведения на главной площади и мешал спать местным бюргерам. От неё только что ушла делегация во главе с местным судьёй. Они в красках живописали ей поведение сына.
«Сорвав с меня шляпу, он стал размахивать ею и петь неприличные куплеты да так, что его было слышно на три квартала», — крутились в её голове слова одного из бюргеров.
Возвращаться домой сын не спешил. Видно, знал, какой приём его ждёт.
«Бог наказал меня за легкомыслие, дав такого непутевого сына» , — в сердцах подумала фрау Геллер.
В свою бытность актрисой она вместе с театральной труппой приехала в Митаву из Саксонии. Маргарита в основном играла в комедиях роли субреток и неизменно имела большой успех.
В Митаве ей увлёкся Густав Бирон – привлекательный, мужественный, пусть и необразованный. На прекрасного принца он не походил, но всё-таки сумел вскружить ей голову.
