Гермиона закусила губу, направляя ещё сил на окклюментный щит, и отошла к окну. Спустя несколько минут послышались характерные звуки. Зелья действовали, выводя отраву из организма. Гарри начало рвать. Гермиона вернулась к нему, очистила заклинанием и снова принялась ждать. Чтобы отвлечься, перекатывала пальцами цепочку на шее, тонкий золотой жгутик. Потом она обязательно подумает, как Холмс узнал о её поисках и как сумел обнаружить Гарри раньше неё, но пока это было не важно. Просто цепочка была прохладной, несмотря на то, что ей передавалось тепло тела, и очень настоящей, обычной. Маленькие звенья были шершавыми — приятное тактильное ощущение. Съехавший замочек царапался — не больно. Расстегиваясь и застёгиваясь обратно по нажатию ногтя, издавал тихий щелчок. Щёлк-щёлк. Очень хороший звук.
— Гермиона…
Она отпустила цепочку и склонилась к Гарри. Он открыл глаза, и стало ясно, что наркотик почти вышел — зрачки снова были нормального размера. И взгляд был обычный, ясный.
У Гермионы снова задрожали губы. От этого взгляда всё её самообладание рассыпалось прахом.
— Как ты мог? — спросила она.
Гарри с трудом приподнялся на локте, сел ровнее, тяжело выдохнул и пробормотал:
— Я не мог иначе.
— Всё закончилось… ты клялся, что всё закончилось, когда Смеллвуд…
— К Мордреду Смеллвуда! — рявкнул Гарри. — Лучше бы он меня прикончил тогда!
— Он тебя вылечил! Дал тебе…
С неожиданной для своего состояния резвостью Гарри вскочил на ноги, по комнате прошла густая, тяжёлая волна стихийной магии, звякнула, покачнувшись, люстра.
— Дал мне мою замечательную нормальную жизнь? — прошипел он. — Это ты хотела сказать?
Магия Гарри гуляла по комнате, ударялась о стены, его самого трясло, но уже не от наркотика, а от ярости.
— Помог тебе, — прошептала она.
Магия улеглась мгновенно, словно и не вырывалась из-под контроля. Гарри рухнул на диван и спрятал лицо в ладонях. Потом хрипло сказал:
— Меня тошнит от этого. От моей нормальной жизни. Я живу, как будто сломал долбаный маховик времени. День за днём — ничего не меняется. Целитель Поттер, — он выплюнул эти слова с такой злобой, словно хотел уничтожить сам себя. — Каждый день без изменений. Как проклятая белка (2).
— Гарри, — произнесла Гермиона очень мягко и осторожно, — ты не в себе. Да, у нас у всех есть рутина, но она даёт тебе главное. Твою семью.
Она опустилась на колени возле дивана и осторожно погладила Гарри по плечу.
— Подумай о Джеймсе, Альбусе и Лили. И о Джинни.
Последнее было лишним. При упоминании детей Гарри как будто начал расслабляться, но имя жены вызвало новую вспышку ярости. Гермиона отшатнулась.
— О, да, Джинни, конечно, — проговорил он ядовито. — «Гарри, дорогой», — он передразнил её зло, — пишется в одно слово. Она меня иначе и не называет. Может наорать на детей, на коллег, на гребаного Кикимера, но я у неё «Гарридорогой», знаешь, с улыбочкой ещё. Тошнит.
По лицу Гермионы всё-таки побежали слезы, она закусила губу и попыталась унять их, зажмурилась и почувствовала, как Гарри касается её щеки.
— Прости, — сказал он совсем без злобы, как сказал бы нормальный, прежний Гарри. — Не надо было тебе этого знать.
Гермиона открыла глаза и покачала головой. Она не знала, что делать. Не было ни одной идеи.
Брак Гарри и Джинни был идеальным, если не считать самого начала, тех срывов. Их дом был самым уютным местом на земле, а их дети — умные, способные, живые, — вызывали всеобщее восхищение и умиление.
Гермиона завидовала им. Иногда, совсем-совсем редко, но всё-таки завидовала. Если бы Рон был жив, они бы, наверное, тоже имели такой дом, и маленькие Уизли росли бы вместе с маленькими Поттерами.
И она сама (или Рон?) ненавидела бы эту жизнь, такую благополучную и комфортную.
— Всё лучшее, — глухо продолжил Гарри, — что было в моей жизни, закончилось до того, как мне исполнилось восемнадцать. Всё, чего я достиг, было достигнуто в детстве. С тех пор — ничего.
— Ты спас сотни людей…
Гарри только дёрнул плечом, тяжело встал с дивана и отошёл к окну, встал возле подоконника и скрестил руки на груди, совсем как недавно это делала сама Гермиона.
— Я живой труп. А наркотики… они придают жизни смысл. Делают её ярче. Разница такая же, как между маггловским чёрно-белым снимком и цветной колдографией.
— Это не так!
Гарри дёрнулся, в два шага подлетел к ней, Гермиона вздрогнула, но не успела испугаться, что он её ударит, потому что он наклонился и впился губами в её губы. Гермиона вскрикнула и отшатнулась — Гарри отскочил. Выражение лица стало совершенно нечитаемым.
Нужно было что-то сказать. Разъяриться. Но Гермиона так и сидела на полу, неподвижно и не говоря ни слова. Гарри посмотрел на неё странным взглядом, кажется, хотел что-то объяснить, но передумал. Достал из глубокого кармана джинсов волшебную палочку, привёл себя в порядок двумя заклинаниями. Провёл рукой по подбородку, проверяя, не появилось ли щетины.
— Мне пора домой. Спасибо, что привела в порядок, — сказал он наконец. — Но не делай этого больше. Это не твоё дело.
И с тихим хлопком аппарировал.
А Гермиона качнулась, уткнулась лбом в диванную обивку и снова зарыдала.
Примечания:
(1) — адрес в районе Хакни, одном из самых криминальных в Лондоне;
(2) — на английском он назвал бы себя… хомячком. «Как белка в колесе» переводится «hamster wheel». В другой ситуации это было бы забавно.
Слёзы ещё не высохли до конца, когда Гермиона поняла, что должна встать, умыться и сделать то, что необходимо — понять, каким образом Майкрофт Холмс узнал о её поисках.
Не обращая внимания на трясущиеся руки, Гермиона достала из-под ворота блузки цепочку и написала в воздухе кончиком палочки: «Нужна встреча». В отличие от Майкрофта, она не подписывалась даже инициалами.
Ответ пришел почти сразу, как будто Холмс ждал этого вопроса. Впрочем, очевидно, так оно и было. Гермиона собралась быстро, разве что умиротворяющего бальзама не нашла, поэтому не сумела окончательно избавиться от дрожи в пальцах.
«Позже», — пообещала она сама себе. Позже она сядет и разберётся в том, что сотворил с её душой этот день, объяснит самой себе проклятый поцелуй. Найдёт способ помочь Гарри — она же, Мордред подери, менталист! И сольёт воспоминания об этом дне в омут памяти, а в своём сознании запрёт в самый дальний угол. Только позже.
Говорить о погоде и природе сил не было. Поэтому, едва завершив аппарацию, Гермиона твёрдо спросила:
— Кто дал вам право следить за мной?
Майкрофт — в светлом костюме-тройке, спокойный и невозмутимый, — вежливо спросил:
— Хотите выпить? Полагаю, у вас был не самый приятный день.
Только спиртного ей сейчас не хватало — чтобы окончательно потерять контроль над собой и сорваться, накричать на кого-нибудь, опять заплакать. И если этим кем-то станет Майкрофт Холмс… Гермиона беззвучно истерически хихикнула. Если этим кем-то станет Майкрофт Холмс, это будет заслуженно.
— Вы не ответили.
Майкрофт улыбнулся самой неприятной из своих улыбок и перевёл взгляд на заранее поставленное для Гермионы кресло. Она колебалась почти минуту, прежде чем села и сказала:
— Виски.
Майкрофт поднялся со своего места и вышел из кабинета, оставив Гермиону одну. Наверняка у него был здесь мини-бар. Не могло не быть. Но он намеренно дал ей несколько минут, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Было глупо предполагать, что он не видит следов подступающей истерики, и Гермиона не сомневалась в том, что ему это глубоко неприятно. Люди, в представлении Майкрофта, не должны обнаруживать эмоций.
Между тем, передышкой следовало воспользоваться с толком. Гермиона прикрыла глаза и волевым усилием перенеслась сознанием на побережье океана. Жёлтый песок, голубая прозрачная вода, полная тишина, ни ветра, ни птичьих криков — абсолютная безмятежность. Океан умиротворял, убаюкивал и скрывал в своих водах все страхи, переживания, волнения. Океан был велик и равнодушен. Гермиона открыла глаза и вздрогнула — Майкрофт уже вернулся, совершенно бесшумно, и теперь стоял возле стола с двумя стаканами и запечатанной бутылкой.
— Кажется, вы пьёте безо льда? — спросил он, но совершенно без вопросительной интонации, просто сообщая уже известный факт. Гермиона не стала отвечать и молча смотрела, как он разливает виски. Ей — почти полстакана, себе — буквально два глотка. Гермиона не притронулась к спиртному и, когда Майкрофт снова сел за стол, сказала:
— Несмотря на то, что ваша подсказка была своевременной, ваше вмешательство перешло все разумные границы, Майкрофт.
Ей бы хотелось верить, что эти слова прозвучали строго и жестко.
— Разумные границы? — Майкрофт приподнял одну бровь. — Бросьте, Гермиона, это была обыкновенная дружеская услуга. Мне бы не хотелось подвергать вас неприятной необходимости обшаривать все лондонские наркопритоны один за другим.
— Я вас об этой услуге не просила, — медленно сказала Гермиона. — И о своих поисках не уведомляла. Как вы узнали, где и кого я ищу?
Стакан, который Майкрофт держал в руках, со стуком опустился на стол. Майкрофт наклонился вперед, опираясь на руки, и быстро проговорил:
— Мой младший брат — наркоман со стажем, полагаю, что я знаю о наркобизнесе больше, чем кто бы то ни было в этой стране, а вы относитесь к группе наиболее опасных людей, все перемещения которых в немагическом мире фиксируются с особой тщательностью, — потом отклонился назад и продолжил медленней и спокойней: — Это вопрос национальной безопасности.
— Это слежка, — оборвала его Гермиона, чувствуя, что от злости у неё начинают пылать щёки.
— Это разумная предусмотрительность. К тому же, — он снова взял стакан, но не отпил, — вы взяли на себя ответственность за очень важный проект, провал которого мои эксперты оценивают в два миллиарда фунтов стерлингов. Значительный процент от государственного бюджета. В этой ситуации ваше появление в определённых… заведениях неприемлемо.
— За мою ответственность не переживайте, — сказала Гермиона резко. Майкрофт даже не собирался открещиваться от обвинений в слежке. — Того человека, которого я искала…
— Мистер Поттер также входит в список лиц, за которыми установлено наблюдение, поскольку ранее он вступал в контакт с моим братом, а также отличается большой силой и слабым уровнем самоконтроля.
Гермиона всё-таки взяла виски, глотнула и сморщилась — он оказался очень крепким. Она не знала, что ответить. В глубине души всё ещё бушевало желание проклясть Холмса каким-нибудь неприятным заклинанием или, на худой конец, швырнуть что-нибудь ему в лицо, но гриффиндорские порывы она давно научилась сдерживать. Пора было привыкнуть, что в политике ни о какой честной игре речи идти не может. Будь она умнее, давно догадалась бы, что Майкрофт следит за волшебниками в меру сил и возможностей. А если бы ей хватило самообладания, то вместо нелепых обвинений она могла бы сказать равнодушно что-то вроде «Спасибо за своевременную помощь. В ванной комнате мне тоже стоит поискать ваши камеры?». Это было бы достойнее и правильней, и не выдало бы её слабости.
Она хотела было перейти к обсуждению плана, касающегося Джима, но не успела. Майкрофт очень тихо, будто бы даже не ей, а себе, сказал:
— Мне стоило поставить вас в известность о наблюдении.
Гермиона подняла глаза и посмотрела на него очень пристально. Кажется, это было практически извинение. Майкрофт выглядел, впрочем, не извиняющимся, а просто уставшим.
— Стоило, — согласилась Гермиона. — Но вы не умеете играть честно.
— Честность в политике — самый опасный недостаток из всех, — кивнул Майкрофт.
— Когда это закончится, ноги моей здесь не будет, — пробормотала Гермиона.
Майкрофт улыбнулся, но в этот раз выбрал более приятную улыбку, почти человеческую и даже, кажется дружелюбную:
— Вам не удастся. Вы ведь уже пробовали…
— Думаете, я хотела ввязываться в это снова? — и добавила: — Вам это нравится?
— Что именно?
Разумеется, Майкрофт отлично её понял.
— Влияние. Вам нравится?
— Скажем так, — он задумчиво провёл пальцем по ручке зонта, — полагаю, что это отвечает моим склонностям.
— А я бы дорого дала, чтобы не нести ответственности за…
Кажется, едва ли не впервые в жизни Гермиона услышала смех Майкрофта — не наигранный, а настоящий (или очень похожий на настоящий). Он чуть запрокинул голову назад, на спинку офисного кресла, его плечи слегка подрагивали.
— Вы не сможете жить без этого. Ответственность, контроль, влияние, — сказал он через несколько мгновений, — вам уже от этого не уйти.
Гермиона сглотнула. Она надеялась, что Майкрофт ошибается. Нет, она знала, что он неправ. И когда код будет добыт, а Брук — уничтожен, она покинет Британию и посвятит свою жизнь науке, будет отвечать только за своих пациентов, может, займётся преподаванием. И всё. Не считая этих двух незавершённых дел, её здесь ничто не держит. Родители едва ли станут скучать, а что касается друзей… Гермиона прикусила губу. Едва ли она ещё раз заставит себя переступить порог дома Поттеров и просто сидеть у них в гостиной, болтать о том, о сём. Это осознание было внезапным. Она не станет лечить Гарри сама, найдёт ему менталиста, того же Вагнера, но не коснётся его разума. Что до Джинни, то она не найдёт в себе смелости взглянуть подруге в глаза.
Нервные переживания и виски несколько приглушили бдительность Гермионы, поэтому легкое касание чужого разума она почувствовала не сразу. Майкрофт смотрел в сторону, постукивал по ручке зонтика указательным пальцем и не производил впечатление неопытного легиллимента, проводящего атаку. Подавляя инстинкты, Гермиона немного сдвинула щит вглубь, вытаскивая на поверхность обрывки мыслей и едва различимые мелодии — отличный белый шум. Майкрофт не отреагировал.
Магглы не владеют легиллименцией, это общеизвестный факт. Но Гермиона уже знала, что к Майкрофту Холмсу это не относится. Читал ли он чужие мысли сознательно?
Гермиона аккуратно вытолкнула на поверхность сознания картины, увиденные сегодня в притонах. Майкрофт дёрнулся и перевёл на неё взгляд. Контакт тут же прервался. Кажется, неосознанно. Спонтанная легиллименция.
— Брук, — сказала Гермиона вслух. — Сейчас важен Брук. Я обсудила с министром ваш план, и…
Гермиону от этого плана тошнило, а Кингсли он привёл в восторг. Не то, чтобы он так гнался за кодом, для него это была идеальная схема сотрудничества с магглами. Было очевидно, что, если план удастся, Майкрофт Холмс преисполнится к магам значительно большей симпатией, а главное, он будет им должен. А разработка плана позволит опробовать множество схем сотрудничества. Интеграция, которой грезил Министр Магии, была близка.
— И он был одобрен, я полагаю, — сказал Майкрофт. — Я не сомневался.
— Мы подключимся только на финальной стадии, — качнула головой Гермиона. — до этого останемся в стороне. Мы не имеем права вмешиваться в законодательную систему.
— Этого будет достаточно.
Гермиона наклонила голову, а потом уточнила:
— Вы поделитесь с братом… деталями?
— Ни в коем случае. И настоятельно прошу вас также не посвящать его.
— Гермиона…
Она отпустила цепочку и склонилась к Гарри. Он открыл глаза, и стало ясно, что наркотик почти вышел — зрачки снова были нормального размера. И взгляд был обычный, ясный.
У Гермионы снова задрожали губы. От этого взгляда всё её самообладание рассыпалось прахом.
— Как ты мог? — спросила она.
Гарри с трудом приподнялся на локте, сел ровнее, тяжело выдохнул и пробормотал:
— Я не мог иначе.
— Всё закончилось… ты клялся, что всё закончилось, когда Смеллвуд…
— К Мордреду Смеллвуда! — рявкнул Гарри. — Лучше бы он меня прикончил тогда!
— Он тебя вылечил! Дал тебе…
С неожиданной для своего состояния резвостью Гарри вскочил на ноги, по комнате прошла густая, тяжёлая волна стихийной магии, звякнула, покачнувшись, люстра.
— Дал мне мою замечательную нормальную жизнь? — прошипел он. — Это ты хотела сказать?
Магия Гарри гуляла по комнате, ударялась о стены, его самого трясло, но уже не от наркотика, а от ярости.
— Помог тебе, — прошептала она.
Магия улеглась мгновенно, словно и не вырывалась из-под контроля. Гарри рухнул на диван и спрятал лицо в ладонях. Потом хрипло сказал:
— Меня тошнит от этого. От моей нормальной жизни. Я живу, как будто сломал долбаный маховик времени. День за днём — ничего не меняется. Целитель Поттер, — он выплюнул эти слова с такой злобой, словно хотел уничтожить сам себя. — Каждый день без изменений. Как проклятая белка (2).
— Гарри, — произнесла Гермиона очень мягко и осторожно, — ты не в себе. Да, у нас у всех есть рутина, но она даёт тебе главное. Твою семью.
Она опустилась на колени возле дивана и осторожно погладила Гарри по плечу.
— Подумай о Джеймсе, Альбусе и Лили. И о Джинни.
Последнее было лишним. При упоминании детей Гарри как будто начал расслабляться, но имя жены вызвало новую вспышку ярости. Гермиона отшатнулась.
— О, да, Джинни, конечно, — проговорил он ядовито. — «Гарри, дорогой», — он передразнил её зло, — пишется в одно слово. Она меня иначе и не называет. Может наорать на детей, на коллег, на гребаного Кикимера, но я у неё «Гарридорогой», знаешь, с улыбочкой ещё. Тошнит.
По лицу Гермионы всё-таки побежали слезы, она закусила губу и попыталась унять их, зажмурилась и почувствовала, как Гарри касается её щеки.
— Прости, — сказал он совсем без злобы, как сказал бы нормальный, прежний Гарри. — Не надо было тебе этого знать.
Гермиона открыла глаза и покачала головой. Она не знала, что делать. Не было ни одной идеи.
Брак Гарри и Джинни был идеальным, если не считать самого начала, тех срывов. Их дом был самым уютным местом на земле, а их дети — умные, способные, живые, — вызывали всеобщее восхищение и умиление.
Гермиона завидовала им. Иногда, совсем-совсем редко, но всё-таки завидовала. Если бы Рон был жив, они бы, наверное, тоже имели такой дом, и маленькие Уизли росли бы вместе с маленькими Поттерами.
И она сама (или Рон?) ненавидела бы эту жизнь, такую благополучную и комфортную.
— Всё лучшее, — глухо продолжил Гарри, — что было в моей жизни, закончилось до того, как мне исполнилось восемнадцать. Всё, чего я достиг, было достигнуто в детстве. С тех пор — ничего.
— Ты спас сотни людей…
Гарри только дёрнул плечом, тяжело встал с дивана и отошёл к окну, встал возле подоконника и скрестил руки на груди, совсем как недавно это делала сама Гермиона.
— Я живой труп. А наркотики… они придают жизни смысл. Делают её ярче. Разница такая же, как между маггловским чёрно-белым снимком и цветной колдографией.
— Это не так!
Гарри дёрнулся, в два шага подлетел к ней, Гермиона вздрогнула, но не успела испугаться, что он её ударит, потому что он наклонился и впился губами в её губы. Гермиона вскрикнула и отшатнулась — Гарри отскочил. Выражение лица стало совершенно нечитаемым.
Нужно было что-то сказать. Разъяриться. Но Гермиона так и сидела на полу, неподвижно и не говоря ни слова. Гарри посмотрел на неё странным взглядом, кажется, хотел что-то объяснить, но передумал. Достал из глубокого кармана джинсов волшебную палочку, привёл себя в порядок двумя заклинаниями. Провёл рукой по подбородку, проверяя, не появилось ли щетины.
— Мне пора домой. Спасибо, что привела в порядок, — сказал он наконец. — Но не делай этого больше. Это не твоё дело.
И с тихим хлопком аппарировал.
А Гермиона качнулась, уткнулась лбом в диванную обивку и снова зарыдала.
Примечания:
(1) — адрес в районе Хакни, одном из самых криминальных в Лондоне;
(2) — на английском он назвал бы себя… хомячком. «Как белка в колесе» переводится «hamster wheel». В другой ситуации это было бы забавно.
Глава двадцать вторая
Слёзы ещё не высохли до конца, когда Гермиона поняла, что должна встать, умыться и сделать то, что необходимо — понять, каким образом Майкрофт Холмс узнал о её поисках.
Не обращая внимания на трясущиеся руки, Гермиона достала из-под ворота блузки цепочку и написала в воздухе кончиком палочки: «Нужна встреча». В отличие от Майкрофта, она не подписывалась даже инициалами.
Ответ пришел почти сразу, как будто Холмс ждал этого вопроса. Впрочем, очевидно, так оно и было. Гермиона собралась быстро, разве что умиротворяющего бальзама не нашла, поэтому не сумела окончательно избавиться от дрожи в пальцах.
«Позже», — пообещала она сама себе. Позже она сядет и разберётся в том, что сотворил с её душой этот день, объяснит самой себе проклятый поцелуй. Найдёт способ помочь Гарри — она же, Мордред подери, менталист! И сольёт воспоминания об этом дне в омут памяти, а в своём сознании запрёт в самый дальний угол. Только позже.
Говорить о погоде и природе сил не было. Поэтому, едва завершив аппарацию, Гермиона твёрдо спросила:
— Кто дал вам право следить за мной?
Майкрофт — в светлом костюме-тройке, спокойный и невозмутимый, — вежливо спросил:
— Хотите выпить? Полагаю, у вас был не самый приятный день.
Только спиртного ей сейчас не хватало — чтобы окончательно потерять контроль над собой и сорваться, накричать на кого-нибудь, опять заплакать. И если этим кем-то станет Майкрофт Холмс… Гермиона беззвучно истерически хихикнула. Если этим кем-то станет Майкрофт Холмс, это будет заслуженно.
— Вы не ответили.
Майкрофт улыбнулся самой неприятной из своих улыбок и перевёл взгляд на заранее поставленное для Гермионы кресло. Она колебалась почти минуту, прежде чем села и сказала:
— Виски.
Майкрофт поднялся со своего места и вышел из кабинета, оставив Гермиону одну. Наверняка у него был здесь мини-бар. Не могло не быть. Но он намеренно дал ей несколько минут, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Было глупо предполагать, что он не видит следов подступающей истерики, и Гермиона не сомневалась в том, что ему это глубоко неприятно. Люди, в представлении Майкрофта, не должны обнаруживать эмоций.
Между тем, передышкой следовало воспользоваться с толком. Гермиона прикрыла глаза и волевым усилием перенеслась сознанием на побережье океана. Жёлтый песок, голубая прозрачная вода, полная тишина, ни ветра, ни птичьих криков — абсолютная безмятежность. Океан умиротворял, убаюкивал и скрывал в своих водах все страхи, переживания, волнения. Океан был велик и равнодушен. Гермиона открыла глаза и вздрогнула — Майкрофт уже вернулся, совершенно бесшумно, и теперь стоял возле стола с двумя стаканами и запечатанной бутылкой.
— Кажется, вы пьёте безо льда? — спросил он, но совершенно без вопросительной интонации, просто сообщая уже известный факт. Гермиона не стала отвечать и молча смотрела, как он разливает виски. Ей — почти полстакана, себе — буквально два глотка. Гермиона не притронулась к спиртному и, когда Майкрофт снова сел за стол, сказала:
— Несмотря на то, что ваша подсказка была своевременной, ваше вмешательство перешло все разумные границы, Майкрофт.
Ей бы хотелось верить, что эти слова прозвучали строго и жестко.
— Разумные границы? — Майкрофт приподнял одну бровь. — Бросьте, Гермиона, это была обыкновенная дружеская услуга. Мне бы не хотелось подвергать вас неприятной необходимости обшаривать все лондонские наркопритоны один за другим.
— Я вас об этой услуге не просила, — медленно сказала Гермиона. — И о своих поисках не уведомляла. Как вы узнали, где и кого я ищу?
Стакан, который Майкрофт держал в руках, со стуком опустился на стол. Майкрофт наклонился вперед, опираясь на руки, и быстро проговорил:
— Мой младший брат — наркоман со стажем, полагаю, что я знаю о наркобизнесе больше, чем кто бы то ни было в этой стране, а вы относитесь к группе наиболее опасных людей, все перемещения которых в немагическом мире фиксируются с особой тщательностью, — потом отклонился назад и продолжил медленней и спокойней: — Это вопрос национальной безопасности.
— Это слежка, — оборвала его Гермиона, чувствуя, что от злости у неё начинают пылать щёки.
— Это разумная предусмотрительность. К тому же, — он снова взял стакан, но не отпил, — вы взяли на себя ответственность за очень важный проект, провал которого мои эксперты оценивают в два миллиарда фунтов стерлингов. Значительный процент от государственного бюджета. В этой ситуации ваше появление в определённых… заведениях неприемлемо.
— За мою ответственность не переживайте, — сказала Гермиона резко. Майкрофт даже не собирался открещиваться от обвинений в слежке. — Того человека, которого я искала…
— Мистер Поттер также входит в список лиц, за которыми установлено наблюдение, поскольку ранее он вступал в контакт с моим братом, а также отличается большой силой и слабым уровнем самоконтроля.
Гермиона всё-таки взяла виски, глотнула и сморщилась — он оказался очень крепким. Она не знала, что ответить. В глубине души всё ещё бушевало желание проклясть Холмса каким-нибудь неприятным заклинанием или, на худой конец, швырнуть что-нибудь ему в лицо, но гриффиндорские порывы она давно научилась сдерживать. Пора было привыкнуть, что в политике ни о какой честной игре речи идти не может. Будь она умнее, давно догадалась бы, что Майкрофт следит за волшебниками в меру сил и возможностей. А если бы ей хватило самообладания, то вместо нелепых обвинений она могла бы сказать равнодушно что-то вроде «Спасибо за своевременную помощь. В ванной комнате мне тоже стоит поискать ваши камеры?». Это было бы достойнее и правильней, и не выдало бы её слабости.
Она хотела было перейти к обсуждению плана, касающегося Джима, но не успела. Майкрофт очень тихо, будто бы даже не ей, а себе, сказал:
— Мне стоило поставить вас в известность о наблюдении.
Гермиона подняла глаза и посмотрела на него очень пристально. Кажется, это было практически извинение. Майкрофт выглядел, впрочем, не извиняющимся, а просто уставшим.
— Стоило, — согласилась Гермиона. — Но вы не умеете играть честно.
— Честность в политике — самый опасный недостаток из всех, — кивнул Майкрофт.
— Когда это закончится, ноги моей здесь не будет, — пробормотала Гермиона.
Майкрофт улыбнулся, но в этот раз выбрал более приятную улыбку, почти человеческую и даже, кажется дружелюбную:
— Вам не удастся. Вы ведь уже пробовали…
— Думаете, я хотела ввязываться в это снова? — и добавила: — Вам это нравится?
— Что именно?
Разумеется, Майкрофт отлично её понял.
— Влияние. Вам нравится?
— Скажем так, — он задумчиво провёл пальцем по ручке зонта, — полагаю, что это отвечает моим склонностям.
— А я бы дорого дала, чтобы не нести ответственности за…
Кажется, едва ли не впервые в жизни Гермиона услышала смех Майкрофта — не наигранный, а настоящий (или очень похожий на настоящий). Он чуть запрокинул голову назад, на спинку офисного кресла, его плечи слегка подрагивали.
— Вы не сможете жить без этого. Ответственность, контроль, влияние, — сказал он через несколько мгновений, — вам уже от этого не уйти.
Гермиона сглотнула. Она надеялась, что Майкрофт ошибается. Нет, она знала, что он неправ. И когда код будет добыт, а Брук — уничтожен, она покинет Британию и посвятит свою жизнь науке, будет отвечать только за своих пациентов, может, займётся преподаванием. И всё. Не считая этих двух незавершённых дел, её здесь ничто не держит. Родители едва ли станут скучать, а что касается друзей… Гермиона прикусила губу. Едва ли она ещё раз заставит себя переступить порог дома Поттеров и просто сидеть у них в гостиной, болтать о том, о сём. Это осознание было внезапным. Она не станет лечить Гарри сама, найдёт ему менталиста, того же Вагнера, но не коснётся его разума. Что до Джинни, то она не найдёт в себе смелости взглянуть подруге в глаза.
Нервные переживания и виски несколько приглушили бдительность Гермионы, поэтому легкое касание чужого разума она почувствовала не сразу. Майкрофт смотрел в сторону, постукивал по ручке зонтика указательным пальцем и не производил впечатление неопытного легиллимента, проводящего атаку. Подавляя инстинкты, Гермиона немного сдвинула щит вглубь, вытаскивая на поверхность обрывки мыслей и едва различимые мелодии — отличный белый шум. Майкрофт не отреагировал.
Магглы не владеют легиллименцией, это общеизвестный факт. Но Гермиона уже знала, что к Майкрофту Холмсу это не относится. Читал ли он чужие мысли сознательно?
Гермиона аккуратно вытолкнула на поверхность сознания картины, увиденные сегодня в притонах. Майкрофт дёрнулся и перевёл на неё взгляд. Контакт тут же прервался. Кажется, неосознанно. Спонтанная легиллименция.
— Брук, — сказала Гермиона вслух. — Сейчас важен Брук. Я обсудила с министром ваш план, и…
Гермиону от этого плана тошнило, а Кингсли он привёл в восторг. Не то, чтобы он так гнался за кодом, для него это была идеальная схема сотрудничества с магглами. Было очевидно, что, если план удастся, Майкрофт Холмс преисполнится к магам значительно большей симпатией, а главное, он будет им должен. А разработка плана позволит опробовать множество схем сотрудничества. Интеграция, которой грезил Министр Магии, была близка.
— И он был одобрен, я полагаю, — сказал Майкрофт. — Я не сомневался.
— Мы подключимся только на финальной стадии, — качнула головой Гермиона. — до этого останемся в стороне. Мы не имеем права вмешиваться в законодательную систему.
— Этого будет достаточно.
Гермиона наклонила голову, а потом уточнила:
— Вы поделитесь с братом… деталями?
— Ни в коем случае. И настоятельно прошу вас также не посвящать его.
