Но зато Гермиона больше не вязла в искусственно созданном болоте ложных образов, она видела настоящего Джима — и надеялась, что рано или поздно доберётся до информации о коде.
Джим, конечно, знал, что именно она ищет — то и дело он явно нарочно подкидывал ей обрывок мысли о взломе, информации и власти, но не позволял за него уцепиться.
Майкрофт стал присутствовать на каждом сеансе легиллименции. Гермиона попыталась было возразить, что предпочитает работать без наблюдения, но он просто проигнорировал её слова, только чуть приподнял бровь, как бы намекая на то, что однажды ей потребовалась помощь.
Он усаживался у неё за спиной на чёрном раскладном стуле, закидывал ногу на ногу и опирался одной рукой на свой вечный чёрный зонт — и сидел неподвижно на протяжении полутора часов. Как он находил это время в своем графике и чем ради этого жертвовал — Гермиона не знала. И дорого дала бы, чтобы избавиться от его наблюдения.
Почти неделю она изучала мысли Джима о Шерлоке. Иногда ей казалось, что разгадка совсем близко — остаётся протянуть руку и схватить. Но сделать этого не удавалось.
К концу недели Гермиона начала терять вспыхнувшую было надежду. Она в очередной раз вышла из сознания Брука, оттёрла со лба капельки пота, проигнорировала больной, измученный взгляд, которым Брук её одарил, и вздрогнула от раздавшегося за спиной:
— Выглядишь неважно, Джим.
Брук тоже вздрогнул — всем телом, нервно, и вдруг расплылся в широкой улыбке:
— Мистер Холмс, решили поболтать?
Скрипнул стул — Майкрофт поднялся на ноги и приблизился к Бруку. Гермиона сделала шаг назад, не понимая, что он задумал.
— Ты знал, что мой брат в детстве мечтал стать пиратом?
В глазах Джима загорелся безумный фанатичный огонек, губы раздвинулись в широком оскале улыбки.
— Я знал, — засмеялся он. — Знал, что вы догадаетесь, дорогой мистер Холмс. И ждал.
Гермиона поняла, что он задумал, и похолодела. Этого было нельзя делать — ни за что. Джим и так одержим Шерлоком Холмсом, если дать ему новую информацию…
Он ничего с ней не сделает, потому что едва ли когда-нибудь выйдет из белой камеры в подвале фешенебельного здания на Уайт-холл.
Майкрофт сложил руки на груди с откровенно скучающим видом. Джим ещё шире улыбнулся и проговорил:
— А вы знаете, что та скверная девочка не погибла в Карачи?
На лице Майкрофта не отразилось и малейшей заинтересованности, но Гермиона почувствовала, что это были полезные сведенья. И Джим почувствовал, потому что устало закрыл глаза и по возможности расслабился, всем видом давая понять, что больше говорить не собирается.
Гермиона вышла первой, Майкрофт проследовал за ней.
— Это опасно, — сказала она через несколько минут, когда они почти дошли до лифта.
— Оправданный риск, — безэмоционально ответил Майкрофт. — Нам нужна информация. Что с вашим расследованием?
Гермиона покачала головой. Ничего. Ровным счётом ничего. Шерлок не сумел отыскать даже крошечных следов сети Мориарти, хотя и отлично понимал, что она существует. Найти необученного волшебника тоже не удавалось — Гермиона даже обратилась к Невиллу за школьными списками, но он разочаровал её, сообщив, что большая часть бумаг сгорела во время Битвы, и восстанавливать их в общей послевоенной суматохе не стали. В Министерстве же был только реестр тех, кто поступил в Хогвартс.
Майкрофт никак не прокомментировал эту неудачу — но, очевидно, сделал какие-то выводы.
Допросы Джима пошли живее, за крупицу сведений о личной жизни Шерлока он выдавал своих агентов, каналы связи с террористами, а ещё сообщал множество мелких, на первый взгляд ничего не значащих деталей, от которых у Майкрофта на лице то и дело появлялась едва различимая хищноватая улыбка.
Гермиона подозревала, что присутствует далеко не на всех допросах, но не находила в себе мужества задать вопрос напрямую. Она продолжала проникать в сознание Брука, но почти не надеясь на результат — код был спрятан слишком надёжно, и становилось понятно, что Джим не даст увидеть его. Почти в отчаянии Гермиона пробовала экспериментальные методы. Читала его разум во сне, насылала намеренно ложные видения.
Это не помогало.
После очередного изматывающего дня Гермиона вернулась домой, в Дувр, позднее обычного, по привычке аппарировала в закрытый от магглов палисадник и направилась было к двери, но замерла на полпути. На крыльце сидела, обхватив себя за плечи, Джинни.
Она выглядела откровенно неважно — обычно яркие рыжие волосы словно бы потускнели и поблекли, макияжа не было, рабочая аврорская мантия сильно помялась.
— Что случилось? — спросила Гермиона вместо приветствия. Почему-то она была уверена, что сейчас Джинни кинется ей на шею или разрыдается — но нет, подруга пробормотала:
— Пойдём в дом. И налей выпить что ли…
Удержавшись от дальнейших расспросов, Гермиона сняла охранные чары и предложила войти. Не раздеваясь, достала бутылку старого «Огденского» и стаканы, щедро плеснула в оба.
Джинни уселась на подоконник, сдвинув книги, дёрнула ворот мантии, а потом быстрым движением опрокинула в себя половину стакана, и только после этого сказала спокойно:
— Твой Смит умер.
«И всё?», — едва не спросила вслух Гермиона, но промолчала. Да, парня с временным именем Джон Смит было жалко, но его разум был в плачевном состоянии, личность не восстанавливалась — его смерть не могла стать для Джинни таким потрясением. Она ведь была мордредовым аврором! Сколько преступников умерли у неё на глазах? Сколько ещё — от её рук?
Но она сидела здесь, на подоконнике, хлестала огневиски и готова была разрыдаться. Как будто что-то в ней сломалось — от известия о смерти незнакомого парня?
Сделав еще глоток, Джинни продолжила — таким же отстранённым тоном, едва ворочая языком:
— Кингсли отдал приказ на устранение Брука.
— Мерлин… — пробормотала Гермиона и почувствовала, что тоже хочет выпить — но не позволила себе этого сделать.
В одной фразе Джинни скрывался долгий рассказ, но Гермионе не нужны были подробности. Смерть Смита заставила Кингсли снова вернуться к проблеме Брука, а вернувшись к ней, он решил, что она нуждается в более радикальном разрешении.
— Мы должны проникнуть в маггловское учреждение, где его содержат, и устранить «Авадой», — продолжила Джинни.
— А что это за учреждение…
— Я должна узнать у тебя, — Джинни истерически хихикнула, — вот за это мы сражались, понимаешь? За то, чтобы этот, мантикора ему в зад, политикан велел мне «вытрясти любым способом» информацию из моей лучшей подруги и крёстной матери моего сына!
— Нет, — быстро сказала Гермиона, подходя к окну.
— Что?
— Не так. Слишком примитивно и глупо. Джинни, Кингсли не идиот — он знает, как ты отреагируешь на такой приказ. Не может не знать…
— Что ты имеешь в виду? — стакан стукнул о подоконник, Джинни соскочила на пол.
— Бессмысленно требовать от тебя, чтобы ты вытрясала из меня информацию. Ты не станешь этого делать — а расскажешь мне обо всём, как ты и сделала, — Гермиона прикусила губу.
Она сказала Кингсли, что хочет найти в сознании Брука информацию о том недоучившемся волшебнике, который стихийной магией стёр память Смиту. И Кингсли согласился, что это нужно сделать. А теперь приказывает Джинни убрать Брука, причем таким способом, чтобы непременно её, Гермиону, об этом оповестить.
Из этого следует то, что не поверил в эту ложь.
Он понял, что Брук нужен для чего-то другого, и хочет знать, для чего именно. Хочет знать про код.
— Мне надо к Кингсли, — сказала Гермиона вслух.
— Голову ему снимешь? — поинтересовалась Джинни, разом возвращая себе хорошее расположение духа. — Ну, тогда я с тобой. Давно не практиковала свой Летучемышиный сглаз.
Гермиона хмыкнула, хотя ей было совсем не до веселья, и покачала головой:
— Справлюсь сама. Министр нам ещё нужен, а ты можешь наломать дров в гневе.
Джинни явно колебалась — ей хотелось присоединиться к тому, что в её воображении рисовалось горячей схваткой двух взбешенных сильных волшебников.
— В случае чего, меня он уволить не сможет, — напомнила Гермиона. — А ты без своей работы загнёшься моментально.
Кажется, этот аргумент подействовал, во всяком случае, Джинни расположилась в кресле у камина и сообщила:
— Я тебя подожду.
Гермиона достала летучий порох и вошла в каминную трубу, на ходу превращая костюм в мантию.
— Приёмная министра магии! — отчётливо произнесла она, бросая горсть пороха, и зелёное пламя подхватило её и потянуло прочь из дома.
В приёмной было тихо и пусто, если не считать секретаря, который мгновенно встрепенулся и вскочил с места, едва Гермиона шагнула на тёмный плотный ковёр.
— Мисс Грейнджер, вам назначено?
— Передайте господину министру, что я хотела бы с ним поговорить, — отозвалась Гермиона.
Секретарь наколдовал патронуса, и тот исчез за дверью, а спустя минуту вернулся, кивнул и растаял в воздухе.
Гермиона вошла в кабинет.
Кингсли, кажется, ждал её — стоял возле волшебной карты Британии, но смотрел куда-то в пустоту и едва ли до этого занимался делами.
— Добрый вечер, Кингсли.
Он повернулся к ней и без приветствия или другого вступления произнёс:
— Я думал, мы обсудили с тобой вопрос доверия, Гермиона. В прошлый раз.
— Ты специально наговорил всю эту чушь Джинни? Почему было просто не вызвать меня?
Лицо Кингсли ещё потемнело, хотя, казалось бы, это было невозможно.
— Решил напомнить, что ты не окончательно свободна от влияния Министерства.
Грубо. Как же грубо.
Но приходилось признать, что действенно. Да, сама Гермиона не имела никакого отношения к Министерству Британии, но под его началом работала Джинни. Ему подчинялся Невилл. От него зависел Гарри, в конце концов, не говоря уже о других членах семьи Уизли.
— Не пытайся меня шантажировать, — сказала она спокойно, стараясь абстрагироваться от эмоций. Сложила руки на груди — по примеру Майкрофта. И так же, как это делал обычно он, чуть наклонила голову на бок с вежливым равнодушием. У Холмса, конечно, получалось достоверней и весомей.
— Это не шантаж, — отозвался Кингсли. — Ни в коем случае. Я просто напоминаю тебе о наших договорённостях. Итак, Гермиона, зачем тебе Брук?
В кабинете было очень тихо, даже часы не тикали. Огонь в камине не разводили сегодня, и треск бревен не нарушал холодного молчания.
Гермиона понимала, что придётся сказать правду, не только потому что Кингсли мог навредить её друзьям — он мог угрожать сколько угодно, но никогда не пошёл бы против Гарри Поттера и близких ему людей, — но и потому что новая ложь закроет ей возможность работать с маггловским правительством и пытаться разгадать Брука. А ей было необходимо опередить Майкрофта и найти проклятый код. Его нельзя было оставлять в руках политиков — ни магов, ни магглов.
— Я не лгала, когда говорила о волшебнике.
— Его можно найти и после смерти Брука.
— Я знаю, — согласилась Гермиона. — А вот то, что есть у него в голове, можно вытащить только из него живого.
Кингсли улыбнулся так, словно выиграл в лотерею.
— Почему-то я так и думал, — сообщил он. — Садись.
Гермиона подвинула к себе стул и начала рассказывать, в душе понимая, что ещё пожалеет об этом.
С другой стороны, всё, что ей нужно — это чтобы Кингсли не мешал ей. Когда код будет получен, она сможет позаботиться о том, чтобы его не узнал никто посторонний.
— Что ты сделал? (1) — прошептала Гермиона, чувствуя, что у неё земля уходит из-под ног.
Майкрофт сидел на своём обычном месте и совершенно никак не изменился за прошедшие два дня, но лучше бы он отрастил себе вторую голову или покрылся ядовитой чешуёй — было бы достоверней!
— Если вы успокоитесь, Гермиона, — сказал он, — то сумеете… здраво взглянуть на произошедшее.
— Здраво? Вы выпустили на свободу психопата, способного уничтожить наш мир одной строчкой компьютерного кода, и, кроме того, одержимого вашим братом! Не говорите мне о здравых суждениях, — она так и не села, стискивая до боли в пальцах край стола.
Майкрофт устало прикрыл глаза, помолчал какое-то время, а потом проговорил:
— Для меня очевидно, что ваша магия бессильна в этом случае. Бессильны также и наши методы допроса.
— Майкрофт… — Гермиона сглотнула, — Брук не будет тихо сидеть в уголке. Он придумает что-то, отомстит и вам, и нам. Неужели вы не понимаете…
Двадцать две секунды тишины — столько отмерили часы. И только по их истечении Майкрофт произнёс:
— Он уже придумал. У него есть план, разумеется. Только мы с вами его не интересуем. Он был бы рад доставить… скажем, неприятности магическому миру и едва ли откажет себе в удовольствии разрушить очередную операцию британского правительства, но это не главное для него. Вы ведь и сами понимаете…
Гермиона понимала. Она ведь сама нашла ключ к его сознанию, и этим ключом был Шерлок Холмс.
— Он уничтожит вашего брата.
— Полагаю, — Майкрофт сменил положение в кресле и чуть подался вперед, — что в этом его цель.
— Вы рассказали Бруку…
— Многое, — согласился он. — Достаточно, чтобы его план стал реализуем.
Это был абсурд. Наверное, если бы сейчас старший Холмс обратился в носорога (2), Гермиона была бы меньше испугана и ошарашена.
— Вы же не хотите сказать…
Майкрофт тяжело выдохнул:
— Разумеется, Шерлок не пострадает. Возможно, ему придётся пережить несколько неприятных минут, но результат в этом случае важнее. Мориарти расскажет ему о коде или же даст возможность его найти самостоятельно. Но Шерлоку этот код не нужен. Решив загадку, он передаст его…
— Вам?
Что-то странное произошло с лицом Майкрофта, как будто между бровей яснее обозначилась складка, под глазами проступили тени, у губ наметилась жёсткая складка.
— Вам, разумеется.
Гермиона собиралась переспросить, что он имеет в виду, но почему-то не смогла. Горло как будто сжала невидимая рука, и не удавалось выдавить: «Я вас не понимаю». Где-то в глубине сознания брезжила уверенность в том, что она всё понимает, только не может сопоставить воедино разрозненные факты.
В целом, сейчас это не важно.
— Вы знаете, что он будет делать?
Майкрофт вытащил из кармана записную книжку — кажется, всё ту же, скорее всего, с чистыми страницами: при его памяти не было нужды записывать информацию.
— Могу предположить… Не стойте, Гермиона, прошу, садитесь, — Гермиона машинально повиновалась, — что у нас есть около недели спокойствия, — он почему-то рассмеялся на этом слове, — после чего он открыто заявит о себе. Думаю, это будет что-то весьма публичное и незаконное. Он должен показать Шерлоку, что снова… в игре.
Гермиона сморщилась — по спине прошёл противный холодок от этого слова — «игра». Кажется, Майкрофт это заметил, потому что сказал задумчиво:
— Это всё — большая игра.
— Лучше бы вы играли в бисер (3), — выплюнула Гермиона. Замутило. Наверное, позднее она сумеет понять решение Майкрофта и оценить его здравость, но пока от мысли о том, что Брук снова на свободе, корежило.
Майкрофт опять рассмеялся:
— Боюсь, мне не хватит творческих способностей для этого. Моему брату она подошла бы больше, но он слишком эмоционален.
Джим, конечно, знал, что именно она ищет — то и дело он явно нарочно подкидывал ей обрывок мысли о взломе, информации и власти, но не позволял за него уцепиться.
Майкрофт стал присутствовать на каждом сеансе легиллименции. Гермиона попыталась было возразить, что предпочитает работать без наблюдения, но он просто проигнорировал её слова, только чуть приподнял бровь, как бы намекая на то, что однажды ей потребовалась помощь.
Он усаживался у неё за спиной на чёрном раскладном стуле, закидывал ногу на ногу и опирался одной рукой на свой вечный чёрный зонт — и сидел неподвижно на протяжении полутора часов. Как он находил это время в своем графике и чем ради этого жертвовал — Гермиона не знала. И дорого дала бы, чтобы избавиться от его наблюдения.
Почти неделю она изучала мысли Джима о Шерлоке. Иногда ей казалось, что разгадка совсем близко — остаётся протянуть руку и схватить. Но сделать этого не удавалось.
К концу недели Гермиона начала терять вспыхнувшую было надежду. Она в очередной раз вышла из сознания Брука, оттёрла со лба капельки пота, проигнорировала больной, измученный взгляд, которым Брук её одарил, и вздрогнула от раздавшегося за спиной:
— Выглядишь неважно, Джим.
Брук тоже вздрогнул — всем телом, нервно, и вдруг расплылся в широкой улыбке:
— Мистер Холмс, решили поболтать?
Скрипнул стул — Майкрофт поднялся на ноги и приблизился к Бруку. Гермиона сделала шаг назад, не понимая, что он задумал.
— Ты знал, что мой брат в детстве мечтал стать пиратом?
В глазах Джима загорелся безумный фанатичный огонек, губы раздвинулись в широком оскале улыбки.
— Я знал, — засмеялся он. — Знал, что вы догадаетесь, дорогой мистер Холмс. И ждал.
Гермиона поняла, что он задумал, и похолодела. Этого было нельзя делать — ни за что. Джим и так одержим Шерлоком Холмсом, если дать ему новую информацию…
Он ничего с ней не сделает, потому что едва ли когда-нибудь выйдет из белой камеры в подвале фешенебельного здания на Уайт-холл.
Майкрофт сложил руки на груди с откровенно скучающим видом. Джим ещё шире улыбнулся и проговорил:
— А вы знаете, что та скверная девочка не погибла в Карачи?
На лице Майкрофта не отразилось и малейшей заинтересованности, но Гермиона почувствовала, что это были полезные сведенья. И Джим почувствовал, потому что устало закрыл глаза и по возможности расслабился, всем видом давая понять, что больше говорить не собирается.
Гермиона вышла первой, Майкрофт проследовал за ней.
— Это опасно, — сказала она через несколько минут, когда они почти дошли до лифта.
— Оправданный риск, — безэмоционально ответил Майкрофт. — Нам нужна информация. Что с вашим расследованием?
Гермиона покачала головой. Ничего. Ровным счётом ничего. Шерлок не сумел отыскать даже крошечных следов сети Мориарти, хотя и отлично понимал, что она существует. Найти необученного волшебника тоже не удавалось — Гермиона даже обратилась к Невиллу за школьными списками, но он разочаровал её, сообщив, что большая часть бумаг сгорела во время Битвы, и восстанавливать их в общей послевоенной суматохе не стали. В Министерстве же был только реестр тех, кто поступил в Хогвартс.
Майкрофт никак не прокомментировал эту неудачу — но, очевидно, сделал какие-то выводы.
Допросы Джима пошли живее, за крупицу сведений о личной жизни Шерлока он выдавал своих агентов, каналы связи с террористами, а ещё сообщал множество мелких, на первый взгляд ничего не значащих деталей, от которых у Майкрофта на лице то и дело появлялась едва различимая хищноватая улыбка.
Гермиона подозревала, что присутствует далеко не на всех допросах, но не находила в себе мужества задать вопрос напрямую. Она продолжала проникать в сознание Брука, но почти не надеясь на результат — код был спрятан слишком надёжно, и становилось понятно, что Джим не даст увидеть его. Почти в отчаянии Гермиона пробовала экспериментальные методы. Читала его разум во сне, насылала намеренно ложные видения.
Это не помогало.
После очередного изматывающего дня Гермиона вернулась домой, в Дувр, позднее обычного, по привычке аппарировала в закрытый от магглов палисадник и направилась было к двери, но замерла на полпути. На крыльце сидела, обхватив себя за плечи, Джинни.
Она выглядела откровенно неважно — обычно яркие рыжие волосы словно бы потускнели и поблекли, макияжа не было, рабочая аврорская мантия сильно помялась.
— Что случилось? — спросила Гермиона вместо приветствия. Почему-то она была уверена, что сейчас Джинни кинется ей на шею или разрыдается — но нет, подруга пробормотала:
— Пойдём в дом. И налей выпить что ли…
Удержавшись от дальнейших расспросов, Гермиона сняла охранные чары и предложила войти. Не раздеваясь, достала бутылку старого «Огденского» и стаканы, щедро плеснула в оба.
Джинни уселась на подоконник, сдвинув книги, дёрнула ворот мантии, а потом быстрым движением опрокинула в себя половину стакана, и только после этого сказала спокойно:
— Твой Смит умер.
«И всё?», — едва не спросила вслух Гермиона, но промолчала. Да, парня с временным именем Джон Смит было жалко, но его разум был в плачевном состоянии, личность не восстанавливалась — его смерть не могла стать для Джинни таким потрясением. Она ведь была мордредовым аврором! Сколько преступников умерли у неё на глазах? Сколько ещё — от её рук?
Но она сидела здесь, на подоконнике, хлестала огневиски и готова была разрыдаться. Как будто что-то в ней сломалось — от известия о смерти незнакомого парня?
Сделав еще глоток, Джинни продолжила — таким же отстранённым тоном, едва ворочая языком:
— Кингсли отдал приказ на устранение Брука.
— Мерлин… — пробормотала Гермиона и почувствовала, что тоже хочет выпить — но не позволила себе этого сделать.
В одной фразе Джинни скрывался долгий рассказ, но Гермионе не нужны были подробности. Смерть Смита заставила Кингсли снова вернуться к проблеме Брука, а вернувшись к ней, он решил, что она нуждается в более радикальном разрешении.
— Мы должны проникнуть в маггловское учреждение, где его содержат, и устранить «Авадой», — продолжила Джинни.
— А что это за учреждение…
— Я должна узнать у тебя, — Джинни истерически хихикнула, — вот за это мы сражались, понимаешь? За то, чтобы этот, мантикора ему в зад, политикан велел мне «вытрясти любым способом» информацию из моей лучшей подруги и крёстной матери моего сына!
— Нет, — быстро сказала Гермиона, подходя к окну.
— Что?
— Не так. Слишком примитивно и глупо. Джинни, Кингсли не идиот — он знает, как ты отреагируешь на такой приказ. Не может не знать…
— Что ты имеешь в виду? — стакан стукнул о подоконник, Джинни соскочила на пол.
— Бессмысленно требовать от тебя, чтобы ты вытрясала из меня информацию. Ты не станешь этого делать — а расскажешь мне обо всём, как ты и сделала, — Гермиона прикусила губу.
Она сказала Кингсли, что хочет найти в сознании Брука информацию о том недоучившемся волшебнике, который стихийной магией стёр память Смиту. И Кингсли согласился, что это нужно сделать. А теперь приказывает Джинни убрать Брука, причем таким способом, чтобы непременно её, Гермиону, об этом оповестить.
Из этого следует то, что не поверил в эту ложь.
Он понял, что Брук нужен для чего-то другого, и хочет знать, для чего именно. Хочет знать про код.
— Мне надо к Кингсли, — сказала Гермиона вслух.
— Голову ему снимешь? — поинтересовалась Джинни, разом возвращая себе хорошее расположение духа. — Ну, тогда я с тобой. Давно не практиковала свой Летучемышиный сглаз.
Гермиона хмыкнула, хотя ей было совсем не до веселья, и покачала головой:
— Справлюсь сама. Министр нам ещё нужен, а ты можешь наломать дров в гневе.
Джинни явно колебалась — ей хотелось присоединиться к тому, что в её воображении рисовалось горячей схваткой двух взбешенных сильных волшебников.
— В случае чего, меня он уволить не сможет, — напомнила Гермиона. — А ты без своей работы загнёшься моментально.
Кажется, этот аргумент подействовал, во всяком случае, Джинни расположилась в кресле у камина и сообщила:
— Я тебя подожду.
Гермиона достала летучий порох и вошла в каминную трубу, на ходу превращая костюм в мантию.
— Приёмная министра магии! — отчётливо произнесла она, бросая горсть пороха, и зелёное пламя подхватило её и потянуло прочь из дома.
В приёмной было тихо и пусто, если не считать секретаря, который мгновенно встрепенулся и вскочил с места, едва Гермиона шагнула на тёмный плотный ковёр.
— Мисс Грейнджер, вам назначено?
— Передайте господину министру, что я хотела бы с ним поговорить, — отозвалась Гермиона.
Секретарь наколдовал патронуса, и тот исчез за дверью, а спустя минуту вернулся, кивнул и растаял в воздухе.
Гермиона вошла в кабинет.
Кингсли, кажется, ждал её — стоял возле волшебной карты Британии, но смотрел куда-то в пустоту и едва ли до этого занимался делами.
— Добрый вечер, Кингсли.
Он повернулся к ней и без приветствия или другого вступления произнёс:
— Я думал, мы обсудили с тобой вопрос доверия, Гермиона. В прошлый раз.
— Ты специально наговорил всю эту чушь Джинни? Почему было просто не вызвать меня?
Лицо Кингсли ещё потемнело, хотя, казалось бы, это было невозможно.
— Решил напомнить, что ты не окончательно свободна от влияния Министерства.
Грубо. Как же грубо.
Но приходилось признать, что действенно. Да, сама Гермиона не имела никакого отношения к Министерству Британии, но под его началом работала Джинни. Ему подчинялся Невилл. От него зависел Гарри, в конце концов, не говоря уже о других членах семьи Уизли.
— Не пытайся меня шантажировать, — сказала она спокойно, стараясь абстрагироваться от эмоций. Сложила руки на груди — по примеру Майкрофта. И так же, как это делал обычно он, чуть наклонила голову на бок с вежливым равнодушием. У Холмса, конечно, получалось достоверней и весомей.
— Это не шантаж, — отозвался Кингсли. — Ни в коем случае. Я просто напоминаю тебе о наших договорённостях. Итак, Гермиона, зачем тебе Брук?
В кабинете было очень тихо, даже часы не тикали. Огонь в камине не разводили сегодня, и треск бревен не нарушал холодного молчания.
Гермиона понимала, что придётся сказать правду, не только потому что Кингсли мог навредить её друзьям — он мог угрожать сколько угодно, но никогда не пошёл бы против Гарри Поттера и близких ему людей, — но и потому что новая ложь закроет ей возможность работать с маггловским правительством и пытаться разгадать Брука. А ей было необходимо опередить Майкрофта и найти проклятый код. Его нельзя было оставлять в руках политиков — ни магов, ни магглов.
— Я не лгала, когда говорила о волшебнике.
— Его можно найти и после смерти Брука.
— Я знаю, — согласилась Гермиона. — А вот то, что есть у него в голове, можно вытащить только из него живого.
Кингсли улыбнулся так, словно выиграл в лотерею.
— Почему-то я так и думал, — сообщил он. — Садись.
Гермиона подвинула к себе стул и начала рассказывать, в душе понимая, что ещё пожалеет об этом.
С другой стороны, всё, что ей нужно — это чтобы Кингсли не мешал ей. Когда код будет получен, она сможет позаботиться о том, чтобы его не узнал никто посторонний.
Глава двадцатая
— Что ты сделал? (1) — прошептала Гермиона, чувствуя, что у неё земля уходит из-под ног.
Майкрофт сидел на своём обычном месте и совершенно никак не изменился за прошедшие два дня, но лучше бы он отрастил себе вторую голову или покрылся ядовитой чешуёй — было бы достоверней!
— Если вы успокоитесь, Гермиона, — сказал он, — то сумеете… здраво взглянуть на произошедшее.
— Здраво? Вы выпустили на свободу психопата, способного уничтожить наш мир одной строчкой компьютерного кода, и, кроме того, одержимого вашим братом! Не говорите мне о здравых суждениях, — она так и не села, стискивая до боли в пальцах край стола.
Майкрофт устало прикрыл глаза, помолчал какое-то время, а потом проговорил:
— Для меня очевидно, что ваша магия бессильна в этом случае. Бессильны также и наши методы допроса.
— Майкрофт… — Гермиона сглотнула, — Брук не будет тихо сидеть в уголке. Он придумает что-то, отомстит и вам, и нам. Неужели вы не понимаете…
Двадцать две секунды тишины — столько отмерили часы. И только по их истечении Майкрофт произнёс:
— Он уже придумал. У него есть план, разумеется. Только мы с вами его не интересуем. Он был бы рад доставить… скажем, неприятности магическому миру и едва ли откажет себе в удовольствии разрушить очередную операцию британского правительства, но это не главное для него. Вы ведь и сами понимаете…
Гермиона понимала. Она ведь сама нашла ключ к его сознанию, и этим ключом был Шерлок Холмс.
— Он уничтожит вашего брата.
— Полагаю, — Майкрофт сменил положение в кресле и чуть подался вперед, — что в этом его цель.
— Вы рассказали Бруку…
— Многое, — согласился он. — Достаточно, чтобы его план стал реализуем.
Это был абсурд. Наверное, если бы сейчас старший Холмс обратился в носорога (2), Гермиона была бы меньше испугана и ошарашена.
— Вы же не хотите сказать…
Майкрофт тяжело выдохнул:
— Разумеется, Шерлок не пострадает. Возможно, ему придётся пережить несколько неприятных минут, но результат в этом случае важнее. Мориарти расскажет ему о коде или же даст возможность его найти самостоятельно. Но Шерлоку этот код не нужен. Решив загадку, он передаст его…
— Вам?
Что-то странное произошло с лицом Майкрофта, как будто между бровей яснее обозначилась складка, под глазами проступили тени, у губ наметилась жёсткая складка.
— Вам, разумеется.
Гермиона собиралась переспросить, что он имеет в виду, но почему-то не смогла. Горло как будто сжала невидимая рука, и не удавалось выдавить: «Я вас не понимаю». Где-то в глубине сознания брезжила уверенность в том, что она всё понимает, только не может сопоставить воедино разрозненные факты.
В целом, сейчас это не важно.
— Вы знаете, что он будет делать?
Майкрофт вытащил из кармана записную книжку — кажется, всё ту же, скорее всего, с чистыми страницами: при его памяти не было нужды записывать информацию.
— Могу предположить… Не стойте, Гермиона, прошу, садитесь, — Гермиона машинально повиновалась, — что у нас есть около недели спокойствия, — он почему-то рассмеялся на этом слове, — после чего он открыто заявит о себе. Думаю, это будет что-то весьма публичное и незаконное. Он должен показать Шерлоку, что снова… в игре.
Гермиона сморщилась — по спине прошёл противный холодок от этого слова — «игра». Кажется, Майкрофт это заметил, потому что сказал задумчиво:
— Это всё — большая игра.
— Лучше бы вы играли в бисер (3), — выплюнула Гермиона. Замутило. Наверное, позднее она сумеет понять решение Майкрофта и оценить его здравость, но пока от мысли о том, что Брук снова на свободе, корежило.
Майкрофт опять рассмеялся:
— Боюсь, мне не хватит творческих способностей для этого. Моему брату она подошла бы больше, но он слишком эмоционален.
