— А ты — нет? — Кингсли мягко улыбнулся: — Ты выглядишь такой нервной, словно завтра тебе предстоит встреча с драконом, а не презентация книги, над которой ты работала последние полгода… Постой, — его улыбка стала ещё шире, — ты из-за этого переживаешь?
— Что? — переспросила Гермиона и тут же воскликнула: — Ерунда! Конечно, нет. Я просто…
В конце концов, это было просто смешно. Нужно было расслабиться и закончить последние приготовления, а после этого хотя бы четыре часа поспать. Между тем её снедало непонятное, болезненное, коловшее кончики пальцев волнение. Если бы не её полная неспособность к прорицаниям всех видов, она назвала бы это предчувствием. Дурным, к тому же.
— Я просто должна немного отдохнуть, — сказала она вслух. — Несмотря на помощь Холмса, я провела на ногах последние два дня.
— Не задерживаю, — доброжелательно кивнул ей Кингсли. — И, Гермиона… Спасибо за работу. То, что мы делаем — профессор Дамблдор одобрил бы это.
— Спасибо, Кингсли, — ответила Гермиона.
Увы, вероятное одобрение профессора Дамблдора никоим образом не уменьшило её беспокойства, и она провела ужасную ночь: ей снилась война, пытки Беллатрисы, а потом глубокая мутная вода, из которой невозможно было выплыть.
Следующее утро начисто развеяло все сомнения, а дурные предчувствия — как и любые предчувствия человека без капли дара предвиденья — обратились в дымку и развеялись. Словно в подарок волшебникам погода была неожиданно приятной для второго февраля: синее небо и яркое солнце вместо тянувшихся последние пять дней дождей. Погодное заклинание с утра показало пятьдесят три градуса, и Гермиона по уже давно сложившейся привычке пересчитала их на привычную систему — почти плюс двенадцать.
Рон с утра подскочил раньше неё, крепко поцеловал и исчез в каминной трубе, бросив напоследок обещание прийти пораньше и поздравить её с успехом.
— И я дочитаю книгу, если «Хвосторога-1» не взбесится в очередной раз после стрижки прутьев, — донеслось до неё из взметнувшегося зелёного пламени.
Гермиона улыбнулась и занялась сборами. Конечно, главный герой дня — Джим, но и ей надлежало выглядеть хорошо. Она переоделась в строгий маггловский костюм, тщательно (так, что даже зеркало одобрило) расчесала волосы и после пятнадцати минут мучений собрала их в пышный низкий узел.
— Почти на женщину похожа! — сообщила стекляшка. Гермиона показала ей язык и по очереди коснулась кончиком палочки внешних уголков глаз, создавая тонкий контур подводки. Помаду использовала обычную — от заклинания у неё трескались губы.
— Совсем похожа! — восхищённо присвистнуло зеркало, что можно было считать наивысшей степенью одобрения.
Она аппарировала к Джиму и застала его уже полностью готовым. Как в их первую встречу, он был в строгом костюме, а волосы собрал в высокий хвост.
— Ещё бы клык в ухо — и выглядел бы чёрной версией Билла Уизли, — заметила Гермиона. Джим хмыкнул:
— У него драконий, — сверкнул глазами и жалобно попросил: — Может, ты мне подаришь такой?
— Ну уж нет, — тут же отозвалась Гермиона, — я не ношу их в кармане связками.
Джим сделал умильное лицо, и про себя она подумала, что, возможно, всё-таки раздобудет ему клык. Конечно, магглам иметь таких вещей не положено, но они всё равно решат, что огромный зуб — пластмассовая подделка.
— И вообще, — вслух сказала она, — нам пора.
Джим уже привычным жестом взял её за руку, и Гермиона переместила их в тёмный проулок за решёткой, из-за которой открывалась шумная Чаринг-Кросс-Роуд. Магглы этот проулок упорно не замечали и скользили взглядами с огромного книжного на паб. Обычно из этого проулка Гермиона шла на Косую аллею, но сегодня, поправив пиджак и убедившись, что Джим выглядит достойно, она вышла из-за решётки и уверенно пошла к чёрному входу книжного магазина.
— Ого! — воскликнул Джим. — Вот так размах. Прямо-таки волшебный, — он подмигнул ей.
Гермиона не стала разубеждать его и объяснять, что «волшебный размах» создан исключительно руками магглов.
В книжном их уже ждали: улыбчивая рослая директриса Аманда Перридж с мужскими крепкими ладонями и ямочками на щеках крепко пожала руку сначала Джиму, потом Гермионе, и сообщила зычно:
— Магазин осаждают с утра. Книги разлетаются. Мистер Брук, вы — феномен.
Джим смущённо покраснел и что-то тихо ответил — Гермиона не услышала что, отвлёкшись на нагревшийся в кармане галеон: это Гарри передавал ей пожелание удачи. Миссис Перридж тоже покраснела и хихикнула.
— Я молчу, — быстро сказал Джим, когда Гермиона строго на него взглянула.
И началось.
Джима никто не знал, его имя впервые услышали два дня назад, но, чтобы увидеть его, собралась толпа, и все — с книжками в ярких фотообложках, с которых улыбался, держа волшебную палочку, Мальчик, который выжил.
Гермиона была уверена, что придётся помогать Джиму: он бывал застенчив и не слишком любил толпы, но, выйдя на сооружённый для него помост, он преобразился, на его губах сама собой появилась широкая и даже как будто сумасшедшая улыбка.
Гермиона отошла в тень, прислонилась спиной к стене и расслабилась. Презентация шла великолепно.
Спустя час читатели ещё не готовы были отпустить Джима — но он шутками, улыбками и взмахами рук освободился от поклонников и сбежал обратно в подсобное помещение.
— Это было блестяще! — тут же сказала Гермиона. Джим хлопнул в ладоши и тряхнул головой:
— О, да. Я просто чудо, правда? — он захохотал, и Гермиона не могла не рассмеяться вместе с ним: из него фонтаном била сумасшедшая энергия.
— Несомненно.
— Ну, что же, мавр сделал дело — мавр может уходить? — он вдруг стал очень серьёзным. Гермиона, не успев подстроиться под его изменившееся настроение, всё ещё улыбалась. Он переспросил: — Так что, Гермиона?
— Ты — мой друг и уже часть этого мира, Джим, — ответила она мягко. — К тому же, ты же не думал ограничиться одной книгой, правда? Мавру уходить рановато.
— Знаешь, — произнёс он, переводя взгляд куда-то за её плечо, — я долго думал, что это из Шекспира. Отелло тоже сделал своё дело, и недурно. Был разочарован, когда узнал, что это не про него.
— Можешь успокоить себя тем, что добрая половина моих знакомых вовсе не знает этой фразы. И с трудом поймёт, почему ты решил, будто она из «Отелло».
— Ограниченность человеческого сознания. В мире очень много глупых и скучных людей, Гермиона, — он опустил глаза и вдруг этой интонацией и ставшей напряжённой позой напомнил Гермионе Шерлока Холмса. — Ерунда. Это всё адреналин, — он снова тряхнул головой и опять заулыбался.
— Как насчёт небольшого праздника? У нас с Роном?
— Отличный план, — не дожидаясь приглашения, Джим взял её за руку и прибавил: — И я жду свою награду. Не забыла?
— Оу.
— Забыла.
— Нет, я не забыла. Просто… из головы вылетело.
Она действительно успела забыть, что обещала ему после выхода книги дать подержать волшебную палочку.
— Но я всегда держу своё слово, — продолжила она и аппарировала вместе с Джимом к себе домой.
Рона пока не было — оставалось надеяться, что новая метла, которой он сегодня собирался стричь прутья, не выкинет какого-нибудь фортеля, и он придёт, как и обещал, пораньше.
— Чаю?
Джим согласился, но нервно пощёлкивал пальцами в явном нетерпении. Гермиона взмахом палочки наколдовала чай, налила две чашки, а потом, вздохнув, протянула палочку Джиму. Руку закололо — она не желала расставаться с инструментом.
Джим принял палочку с видом совершенного восторга, даже рот чуть приоткрыл. Он бережно осмотрел её со всех сторон, провёл пальцем по рукояти, обрисовал узор в виде двух переплетённых стеблей плюща. Потом робко взмахнул — разумеется, безо всякого результата. Указал на чашку на столе:
— Вингардиум левиоса!
Конечно, чашка и не шелохнулась — но его восторг ничуть не убавился.
Гермиона села в кресло и взяла свою чашку, не желая мешать Джиму — он заслужил это маленькое развлечение. На мгновение ей стало грустно: она представила, каково ему, — так много знать о волшебстве, быть к нему так близко, но не владеть им ни на йоту.
В камине полыхнуло, и на ковёр вышел пыльный, весь в саже Рон. Джим направил на него палочку и довольно сообщил:
— Бу!
Рон инстинктивно подпрыгнул, а когда понял, что направленная на него палочка не представляет никакой угрозы, рассмеялся.
— Ну, как прошло? — спросил он, руками отряхивая мантию: бытовые чары никогда не давались ему. Гермиона решила, что, когда Джим вернет ей палочку, сама очистит его мантию.
— Блестяще, — ответила она. — Джим был бесподобен.
— Да-да. Я прочитал, кстати. И всерьёз хочу тебя стукнуть за сцену с грязным носом, — Рон хмыкнул, забрал себе нетронутую чашку Джима и упал в соседнее кресло.
— Достоверность — первое правило хорошего писателя, — Джим шутливо раскланялся, подошёл к окну и выглянул на улицу.
— Я понимаю, — ворчливо ответил Рон и честно добавил: — Вы классно сработали, ребята.
— Это было несложно, — отозвался Джим несколько рассеянно.
Разумеется, это было сложно. Но Джим вполне имел сегодня право немного покрасоваться.
— Предлагаю отметить в «Норе». Мама будет рада. И Гарри с Джинни смогут прийти. Все герои будут в сборе, — предложил Рон, осушив чашку и отставив её обратно на стол.
— Джим? — позвала Гермиона, потому что он никак не отреагировал на приглашение и, похоже, не услышал его.
Он ответил невпопад:
— Это было очень легко.
Рон понимающе хмыкнул: он бы тоже сказал так после триумфа, а Джим продолжил:
— Слишком легко. Я думал, это будет вызов. Игра. Драйв. Столкновение со сверхчеловеком. Но в итоге всё оказалось слишком просто и скучно.
— О чём ты? — Гермиона ощутила волнение: что если признание плохо повлияло на Джима? Или он переутомился и теперь бредит? Или (она похолодела) волшебная палочка наносит ему вред? Никто и никогда не давал волшебных палочек магглам.
— Ты понимаешь меня, Гермиона? — он всё ещё стоял спиной к ним, глядя в окно. — Тебе бывает скучно? Нет, не понимаешь. Ты умна, очень умна, но… посредственна. Не будь у тебя магии, ты была бы такой же, как все. И ваш Кингсли. И даже Гарри, — почему-то это имя прозвучало у него очень зло.
— Джим, ты бредишь, — она встала из кресла, но Джим тут же предупреждающе поднял руку. — Может, это палочка на тебя так влияет? — ласково предположила Гермиона. — Положи её, и станет легче.
Джим рассмеялся, но впервые Гермионе не понравился его смех: те высокие нотки, которые ей всегда казались задорными, прозвучали визгливо и как будто нездорово.
— Рон — полнейшая бездарность, прости, приятель. Вы живёте в своем маленьком мирке. Если бы я захотел, я сумел бы уничтожить его за пару дней. Я был в самом его центре. В самой сердцевине. Хрупкий, как грёбаный карточный домик. Я могу дунуть — и он рассыплется. Но это тоже скучно. Как же мне… — он сделал глубокий вдох, а потом рявкнул на выдохе, резко оборачиваясь: — Скучно!
— Джим! — повторила Гермиона твёрже. — Успокойся и положи палочку!
Рон рядом тоже поднялся на ноги и сунул руку в карман. Гермиона кивнула ему — пожалуй, вырубить Джима сейчас было бы отличной идеей.
Он не успел меньше чем на секунду. Он был дома, среди друзей, чувствовал себя в безопасности и никуда не спешил.
Джим улыбнулся очень широкой белозубой страшной улыбкой, опустил руку в карман брюк, вытащил небольшой блестящий чёрный пистолет и без предисловий, без предупреждений и угроз нажал на курок. Стало тихо.
Глава восемнадцатая
В этой тишине щёлкающий звук выстрела прозвучал неестественно громко. Рон закашлялся, всхлипнул, нелепо взмахнул руками и повалился на спину, Гермиона почувствовала, что ей нечем дышать.
— Я мог бы убить и тебя, Гермиона. Но это тоже скучно. Может, так с тобой станет чуть интересней, — произнес Джим.
С треском сломалась пополам её волшебная палочка, обломки упали на пол. Гермиона рухнула на колени рядом с Роном, попыталась руками зажать небольшую дыру в его груди, поверх которой надувался пузырь тёмной крови. В дурацкой нелепой надежде на чудо кинулась на четвереньках за сумочкой, где лежал экстракт бадьяна, попыталась трясущимися пальцами открыть крышку, потом просто вытащила её зубами.
Прозрачная жидкость шипела и пенилась, вступая в реакцию с кровью, которой было мало — слишком мало. Гермиона судорожно дёрнулась, попыталась найти на шее пульсирующую артерию, но не сумела. Дышать всё ещё было нечем, но она пыталась хотя бы прохрипеть: «Рон», — чтобы он услышал её голос, чтобы не произошло чего-то страшного.
За спиной с грохотом упал на пол пистолет.
— Надеюсь, мы ещё встретимся.
Она обернулась, в глазах стояла красная пелена. Лицо Джима виделось как в тумане и казалось нечеловеческим. Резко отпустило лёгкие, и Гермиона заревела и по-звериному бросилась вперёд, на Джима, в слепой безумной попытке уничтожить.
— Счастливо оставаться, — спокойно ответил он, открыл окно и легко выбрался наружу.
Оконная рама с хлопком опустилась вниз, и Гермиона, с трудом поднявшись на ноги, прижалась лицом к холодному стеклу. Джима уже не было видно, и она разрыдалась.
Патронус палочкой Рона оказалось создать почти невозможно — после сотой попытки ей удалась едва различимая слабая выдра.
— Г-гарри. Пусть идёт сюда немедленно и приведёт целителя Смеллвуда, — прошептала она.
Выдра растаяла в воздухе, и Гермиона опять опустилась перед Роном на колени и взяла его за руку. Бадьян сделал своё дело — рана в груди закрылась. Но пульса так и не было. И в открытых глазах не было ни единого признака жизни.
Гарри пришёл так скоро, как только мог, с ним был целитель Смеллвуд. Но как Гермиона ни старалась, она не могла вспомнить ни одного слова из разговоров с ними. Наверное, она что-то пыталась объяснить. Целитель осматривал Рона — тело Рона, — и что-то бормотал себе под нос, наколдовывая носилки, а Гарри бесполезно и глупо обнимал её за плечи и шептал утешающую чушь.
Рона забрали — портключом переместили в св. Мунго. Гермиона хотела вместе с ним, но её не пустили. Сначала удерживал Гарри, потом пришла Луна.
Какое-то время в квартире мельтешили одинаковые, как братья-близнецы, хмурые авроры, но к вечеру все ушли. Только Луна осталась — Гарри отправился в Нору, а Гермиона не могла заставить себя последовать за ним.
— Он всё равно с тобой, — в пустоту сказала Луна, подсела к Гермионе на подлокотник кресла и погладила её по голове. Достала расчёску и начала очень медленно распутывать пряди. — Они нас не оставляют. Никогда.
Гермиона закусила губу, но это не помогло — из глаз всё равно потекли слёзы.
— Ты предупреждала, — с трудом выдавила она, — предупреждала меня, что он — зло.
— Ты не виновата, — Луна всё так же методично разбирала её волосы.
— Виновата, — Гермиона попробовала заставить себя улыбнуться, — я убила Рона. Почти своими руками. Я привела его в дом…
— Он убил. Не ты.
Гермиона в это не верила. Ночью она не заснула, хотя слёзы высохли достаточно быстро. Луна сидела рядом, пыталась поить её чаем.
На кресле лежала газета Рона. В коридоре стояли ботинки Рона. Его носки валялись под кроватью. На столе стояла пустая чашка — тоже его. Когда рассвело, Гермиона встала и механически начала убирать со стола — руками, по-маггловски. Луна дёрнулась было помочь, но Гермиона рявкнула:
