Но причём тут тогда зарытый на кладбище клад и Медальон? Иногда мысли уводят неизвестно куда.
Я так и не дослушала, чем кончился разговор человека в очках с библиотекаршей, куда он потом делся. Из проёма стеллажей вышла Онилия:
— Клот, наверное, ты меня потеряла. Идём, я кое-что нашла.
Я оживилась и пошла за ней.
— Здесь есть кое-что об Одноглазом Уилле.
— Я тоже нашла его биографию. Как бы мы с тобой не читали одни и те же книги, — проговорила я.
— Одноглазый Уилл был прекрасно знаком с Кровавым Джеком. Последнего хорошо знал Роджер. Мне удалось вычитать, что Кровавый Джек во время своего последнего плавания встретился с Уиллом в попытке примириться и заключить союз. После этого сразу корабль Кровавого Джека, мощная боевая каравелла «Летящий Призрак», затонула в сильнейшем шторме при загадочных обстоятельствах. А корабль Уилла совсем не пострадал. А затем после катастрофы Одноглазый приказал строить на берегу озера Дерист нашу усадьбу и начал собирать по своим тайным местам награбленное добро и делать ложные карты, чтобы спрятать все клады в Адской Кухне. Пока строилась усадьба, Уилл прятал клады. Затем он окончательно поселился в готовенький домик. Это было после 1703 года: в том году и погиб Кровавый Джек и его команда. Возникает резонный вопрос: почему смерть Кровавого Джека заставила Одноглазого срочно обеспечивать себе спокойное будущее? Вот ведь задача! Словно что-то заставило начать прятать его всё подряд.
Вопрос Онилии прозвучал риторически. Мы с ней сошлись на том, что нужно хорошо расспросить Роджера, возможно, он сможет вспомнить нечто, что наведет нас на нужный след. Я кратко рассказала ведьме, что удалось вычитать мне, и мы покинули библиотеку. О человеке в очках я говорить не стала, мне самой предстояло разобраться, какую роль он играет во всём этом, и кто это вообще такой.
Добровольная пленница
Уже два дня Лейла пребывает в необычном состоянии. Она прикована наручниками и цепями за руки и за ноги к большому кругу, обезоружена и частично парализована. Но она полагала, что пошла на это добровольно.
Тот удивительный мужчина, с которым её познакомила маленькая подружка Августа возле Тёмного Храма Охотников, оказался незауряднейшим, обаятельнейшим учёным-гением Дейлом Крампом. Он сразу поразил Лейлу своими чарами и магнетизмом, и Охотница была уверена, что всё делает по своей воле. Она разрешила привести себя в подземелья в полузаброшенной части зловещего парка Майринк. Она позволила даже накачать себя непонятными веществами, приковать к кругу в тёмном подвале. Крамп совершенно очаровал её.
— Мне очень нужна твоя помощь, Лейла Валенс. Я много лет искал такую как ты, для завершения моего проекта, одного из лучших моих проектов, — говорил ей Крамп.
О том, что это за проект, Крамп умалчивал. Да и Лейле было всё равно — лишь бы слышать его голос, смотреть в его глаза-омуты.
— Мы с тобой имеем много общего. Главное — это наши общие цели. Мы заинтересованы в одном деле, — внушал Крамп. — Теперь у тебя есть на кого положиться, Лейла. Я твой друг.
Крамп шептал, умасливал, увещевал — и сразу приковывал. Сначала одну руку, потом вторую, потом ноги. Лейла кивала:
— Я готова. У меня одна цель — убить мою сестру.
— Ты способна на большее. Помни, что я тебя попросил убить Дэнниса Корима, известного под именем Виктора Шнайдера, и Охотника Воздуха по имени Рикардо Кэпчук. Но эти убийства могут подождать. Главное — наш с тобой эксперимент. Ты идеально мне подходишь. Я изобретаю оружие, благодаря которому мне подчинится весь мир. Меня будут все бояться. И тебя — тоже, потому что ты мой деловой партнёр, ты тоже будешь одной из создательниц этого оружия!
— Я готова. Что я должна делать? Мне не терпится помочь тебе, — Лейла уже полностью оказалась прикована и обездвижена. Но ей всё равно.
Крамп вводил в неё укол. Она спокойна, потому что уверилась, что так надо. Она заинтересована в успешном исходе дела.
— Ты уже мне помогаешь. Сначала я введу в тебя вещество, которое подавит твою агрессию.
— У меня нет агрессии, — заявила Лейла запальчиво. — Я никогда не причиню тебе вреда.
— О нет, я делаю тебя менее агрессивной не для себя. Наоборот, я бы сам предпочёл видеть тебя агрессивной, — сладко улыбался Крамп. — Я делаю тебя менее агрессивной для того, чтобы взять у тебя немного крови. Иначе твои инстинкты против твоей же воли восстанут и взбунтуются, и ты станешь неуправляемой, даже опасной. Побудь здесь немного, пусть вещество вступит в силу. Я приду за забором крови через несколько часов.
— Ты уже уходишь? — спросила Лейла с опаской, видя, как Крамп разворачивается. На неё вдруг навалился сон.
— Я вернусь, — Крамп многообещающе улыбнулся.
Лейла окончательно успокоилась. Она заснула, будучи прикованной к кругу в вертикальном положении. Это было вчера. Лейла так и не проснулась, когда у неё брали кровь.
Сегодня она по-прежнему находилась в круге. Крамп редко приходил к ней.
— Почему ты всё время уходишь? — капризно спросила Лейла, когда услышала знакомые шаги.
Ей не приходило в голову спросить, как долго она будет прикована. Ей доставляло удовольствие просто видеть Крампа, помогать ему.
— У меня много работы, — ответил Крамп мягко и спокойно. — Первая стадия завершена. Я взял у тебя достаточно крови.
Лейла правда чувствовала слабость. Но она держалась за счёт воли и осознания, что помогает такому великому гению как Крамп.
— Мы сейчас начнём с тобой следующую стадию. Мне нужна твоя боль и страдания.
— Боюсь, я не смогу страдать для тебя. Я уже давно разучилась страдать, запретила себе ныть и страдать, — разочарованно вздохнула прикованная пленница-Охотница. — Что до боли — я умею переносить любую боль.
— А я сделаю тебе такую боль, которую ты не сможешь вынести. Мне очень нужно, чтобы ты страдала. У тебя хорошая энергия злобы, ненависти, агрессии по отношению к твоей сестре, родителям. Я исследовал эту энергию. Но её недостаточно. У тебя есть подавленные страдания и страх, и я хочу вытащить это из тебя наружу. Чтобы ты погрузилась в пучину страдания и страха. Мне нужно, чтобы ты не только ненавидела с холодным расчётом и холодной головой, как ты это делаешь сейчас. Мне нужно, чтобы ты всю душу вкладывала в страдания.
— Делай, что посчитаешь нужным, — позволила Лейла. — Я постараюсь для тебя.
Крамп удовлетворённо усмехнулся тонкими губами. Он повторил вкрадчиво, внушающим тоном:
— Мне нужно от тебя много боли, страха и страдания. Чтобы ты родила их, как рожают детей. Это должны быть сильные дети, мощные дети. Мощная боль, страх и страдания. Мы начнём сразу с самого сильного и тяжёлого для тебя.
Крамп подошёл к механизму, скрывающемуся в тёмном углу комнаты. Он нажал на рычаг и несколько кнопок. Лейла почувствовала адскую боль, проникающую в её тело через наручники — железные обручи вокруг её запястий и лодыжек. Она едва не вскрикнула, согнулась, как могла на цепях, с хрипом выдохнула.
— Кричи, ты должна кричать! — заорал Крамп. — Не сдерживай себя!
Он опустил рычаг ниже. Боль усилилась. Но Лейла ничего не могла с собой поделать — годы обучения и Охоты научили её немыслимой стойкости. Несмотря на то, что она взбалмошна, казалась всем истеричкой — в выносливости к боли Лейле не откажешь.
— Сейчас ты точно закричишь, — проговорил Крамп с затаённым коварством. И вдруг позвал: — Дурчия, иди ко мне, крошка!
— Что?! — Лейла встрепенулась. Она продолжала терпеть боль, но услышав ненавистное имя, она уже не обращала на физическую боль никакого внимания.
Вдруг в помещение, где они с Крампом проводили этот необычный эксперимент, вошла её сестра! Ненавистная Дурчия, ослепительная в своей прелести, соблазнительно одетая в короткое обтягивающее платье. Брюнетка, идеальные блестящие чёрные волосы, точёная фигурка, лицо как у фарфоровой куколки. Как же Лейла мечтала в детстве, чтобы Дурчия превратилась в настоящую фарфоровую куклу, которой можно разбить лицо — так, чтобы из него сразу вытекли мозги! Входя и бросая страстный взгляды на Крампа, Дурчия повернула голову к прикованной Охотнице и высокомерно улыбнулась:
— Ну что, дура набитая, думаешь, сможешь заполучить Дейла Крампа? Ты всегда была дурой, дурой и осталась! А мы с Дейлом давно уже пара, правда, Дейл?
Дурчия кокетливо подплыла к Крампу и заключила его в очень тесные и интимные объятия. Крамп словно забыл о Лейле, принялся отвечать на ласки Дурчии. Свободной рукой он опустил рычаг ещё ниже. Дурчия млела, лобзала, извивалась и исторгала в сторону Лейлы презрительные насмешливые замечания.
У Лейлы перед глазами всё помутилось. Её предали все! Её предал даже сам Крамп! Нет... не Крамп, Крамп не ведает, что творит. Эта ведьма Дурчия проникла сюда, заколдовала его! Нет!
Лейле стало очень больно. На неё навалились все затаённые обиды, чувство вины перед собой за то, что она никогда не сможет быть лучше своей сестры. И тогда Лейла истошно закричала от боли и страдания. Она погрузилась в пучину самого своего страшного кошмара, истерики, забилась в конвульсиях. Физическая боль плюс страдание от того, что она видит, как Дурчия на её глазах миндальничает с её возлюбленным, издевается над ней. Лейла попыталась вызвать магический огонь, чтобы испепелить Дурчию, попыталась порвать путы, но не могла. Она закричала ещё пуще — теперь от злобы, бессилия, и снова от боли, обиды и ненависти.
Крамп торжествовал. Дурчия отлично играла свою роль. Лейла не знала, что это не Дурчия, а Августа, — демон-трансформер, принявшая её облик.
Карты и клады
Мы вернулись в усадьбу. Йэн приготовил нам очередную загадку:
— Роджер нашёл несколько карт Одноглазого. Одна из них отсылала к кладбищу около нашего озера Дерист. Я пришёл туда, как ты, Онилия, просила. И вот мои выводы: Уилл спрятал Медальон в сундук так, словно надеялся, что его никто не найдёт. Или найдёт лишь избранный. Этот сундук археолог Делли нашёл чудом: карта указывала совсем другое место. Я осмотрел то место и копнул немного. Нашёл ещё один ложный клад, который и значился на карте вместо того, что неизвестно каким образом нашёл Делли. Содержимое сейчас сохнет в подвале. Я был и на том месте, где копал Делли: там кто-то копал недавно, видимо, этот кто-то не знал, что клада там нет уже. Земля свежевскопанная, рядом — кострище. И то, что рыли недавно — это дело рук томберов. На дереве там высечен их знак. Вопрос: откуда они знали, что там был клад? Откуда у них карта?
— Если знают томберы — узнаем мы, — заявила я.
— Есть ещё кое-что: в том месте я нашёл Белёсый След — сильный энергетический отпечаток из-за действия силы второго Медальона. Медальон — это мощный артефакт, и поэтому так фонит место, где он находился. Есть такая вероятность, что одна из карт Одноглазого попала к томберам, а кто-то подсказал им, что медальон в этом месте: пойдите и возьмите. Но за полтора века до них клад нашёл Делли, причём карты нужной у него не было — карта была только от того места, где я раскопал сундук, что стоит сейчас в нашем подземелье.
Карамба! Йэн нас совсем запутал. И ещё, похоже, фокусы со временем только начинаются. Согласование времён, называется!
— Мне нужен Роджер, — заявила я. — Где он?
— С твоей сестрой. Они осматривают то, что я притащил, — ответил вервольф.
Я спустилась в подвал и услышала восторженные вскрики Рози:
— Вот это да! И этому триста лет? Настоящие сокровища! Это что, самый настоящий пиратский клад?
В комнате для метания ножей на полу стоял гниющий извлечённый из земли сундук, а вокруг него разложены всякие предметы, очень старые. Рози всё это самозабвенно перебирала.
— Твой предок Алекс Хоппер у тебя в крови! — сказал, смеясь, Роджер.
Он относился к кладу более невозмутимо.
— И Йэн нашёл это там, где был наш с Клот предок? Уму непостижимо! Значит, пираты зарыли в одном месте два клада, а на карте был указан один!
Кажется, ребята просветили Рози по полной. Я искренне надеюсь, что они ей по дружбе не рассказали, кто они такие! Вряд ли Рози поймёт, что её не разыгрывают, говоря про вампиров и вервольфов.
— Да, причём то, что приволок Йэн, должен был когда-то найти твой предок, — пояснил Роджер. — Но он нашёл то, что нашёл. Вашу семейную реликвию-украшение.
— То есть у них была эта карта с этим сундуком? Стоп! А у тебя она откуда?
Роджер не мог сказать Рози: «Когда я переселился в тыща восемьсот лохматом году в этот дом, он был переполнен черновиками и дубликатами карт, которые Одноглазый зарыл вместе со всем золотом в подземельях прямо здесь, где ты стоишь» — а именно так оно и есть. Вампир благоразумно уклонился:
— В молодости я увлекался историей пиратства.
— Кто тебе дал эту карту? — пыталась выяснить Рози.
— Один коллекционер карт, — снова отмахнулся Роджер.
— Ну вы даёте! Такие приключения! Я мечтала всю жизнь поучаствовать в подобных поисках! Всё, я теперь серьёзно задумалась стать археологом. Возможно, вот это и есть моё призвание, а не сцена.
— Это только начало, — предупредил Роджер.
Тут только Рози заметила меня.
— Ой, Клотти, вы с Онилией вернулись! Вы не представляете: Йэн и Роджер нашли старую карту и так легко нашли по ней клад, совсем рядом с этим домом! Эти вещи целых триста лет пролежали под землёй!
— Да, да, я знаю. Рози, я надеюсь, тебе интересно? Не скучно?
— Какие глупые вопросы! Я не представляю сейчас, как я жила раньше без всего этого! Пойду схожу к Онилии!
Рози убежала почти вприпрыжку в полном восторге.
— Её стихия — точно археология. Ты бы видела, с каким благоговением она выгружала из сундука весь этот мусор!
— У Рози много талантов, — улыбнулась я и принялась осматривать «клад». — Эй, а мусор-то хорошо сохранился!
— Ну ты и сказала! Гляди, что здесь есть: бутылки из-под рома, — перечислял Роджер, — доска… так, это корабельная доска. Обломок штурвала, так, тряпочка вот эта, родная… Чудом сохранилась!
У Роджера вдруг стало такое выражение лица, словно он вот-вот прослезится от умиления и ностальгии. Он встряхнул чёрную тряпку… нет, это была не тряпка. А бондана, которую пираты повязывали поверх головы.
— А это — кусок чьей-то культи, и я даже помню, чьей… — обозначил он деревяшку.
Роджер внезапно замер: в одной руке он держал бондану, отлично сохранившуюся для 300-летнего хранения в сундуке, а в другой — кусок культи. Он замер и с отрешённым видом уставился на то, что держал в руках. А потом отложил культю и надел на себя бондану. Взял опять культю и произнёс:
— Одноглазый не зря зарыл всё это на кладбище у себя под боком. Это всё, что осталось от Кровавого Джека, — вздохнул вампир.
— Я полагаю, нога его, — предположила я.
— Нога его, — повторил Роджер. — И этот штурвал... Старый. Потом я новый поставил, уже когда... — тут Роджер осёкся. И заговорил немного про другое: — Вот уж не знал, что Уилл с такими почестями похоронит его. Эх, Кровавый Джек! Покойся с миром!
— Как ты узнал его вещи? Ты помнишь? — спросила я.
— Клот, Кровавого Джека забыть невозможно. Он был подонок редкостный, один из самых страшных и жестоких пиратов, каких вообще выносил на себе Океан. Возможно это прозвучит кощунственно, но я благодарен судьбе, что нас с ним свела кривая дорожка.
— А его соперника, Одноглазого Уилла, ты лично хорошо знал?
Я так и не дослушала, чем кончился разговор человека в очках с библиотекаршей, куда он потом делся. Из проёма стеллажей вышла Онилия:
— Клот, наверное, ты меня потеряла. Идём, я кое-что нашла.
Я оживилась и пошла за ней.
— Здесь есть кое-что об Одноглазом Уилле.
— Я тоже нашла его биографию. Как бы мы с тобой не читали одни и те же книги, — проговорила я.
— Одноглазый Уилл был прекрасно знаком с Кровавым Джеком. Последнего хорошо знал Роджер. Мне удалось вычитать, что Кровавый Джек во время своего последнего плавания встретился с Уиллом в попытке примириться и заключить союз. После этого сразу корабль Кровавого Джека, мощная боевая каравелла «Летящий Призрак», затонула в сильнейшем шторме при загадочных обстоятельствах. А корабль Уилла совсем не пострадал. А затем после катастрофы Одноглазый приказал строить на берегу озера Дерист нашу усадьбу и начал собирать по своим тайным местам награбленное добро и делать ложные карты, чтобы спрятать все клады в Адской Кухне. Пока строилась усадьба, Уилл прятал клады. Затем он окончательно поселился в готовенький домик. Это было после 1703 года: в том году и погиб Кровавый Джек и его команда. Возникает резонный вопрос: почему смерть Кровавого Джека заставила Одноглазого срочно обеспечивать себе спокойное будущее? Вот ведь задача! Словно что-то заставило начать прятать его всё подряд.
Вопрос Онилии прозвучал риторически. Мы с ней сошлись на том, что нужно хорошо расспросить Роджера, возможно, он сможет вспомнить нечто, что наведет нас на нужный след. Я кратко рассказала ведьме, что удалось вычитать мне, и мы покинули библиотеку. О человеке в очках я говорить не стала, мне самой предстояло разобраться, какую роль он играет во всём этом, и кто это вообще такой.
Добровольная пленница
Уже два дня Лейла пребывает в необычном состоянии. Она прикована наручниками и цепями за руки и за ноги к большому кругу, обезоружена и частично парализована. Но она полагала, что пошла на это добровольно.
Тот удивительный мужчина, с которым её познакомила маленькая подружка Августа возле Тёмного Храма Охотников, оказался незауряднейшим, обаятельнейшим учёным-гением Дейлом Крампом. Он сразу поразил Лейлу своими чарами и магнетизмом, и Охотница была уверена, что всё делает по своей воле. Она разрешила привести себя в подземелья в полузаброшенной части зловещего парка Майринк. Она позволила даже накачать себя непонятными веществами, приковать к кругу в тёмном подвале. Крамп совершенно очаровал её.
— Мне очень нужна твоя помощь, Лейла Валенс. Я много лет искал такую как ты, для завершения моего проекта, одного из лучших моих проектов, — говорил ей Крамп.
О том, что это за проект, Крамп умалчивал. Да и Лейле было всё равно — лишь бы слышать его голос, смотреть в его глаза-омуты.
— Мы с тобой имеем много общего. Главное — это наши общие цели. Мы заинтересованы в одном деле, — внушал Крамп. — Теперь у тебя есть на кого положиться, Лейла. Я твой друг.
Крамп шептал, умасливал, увещевал — и сразу приковывал. Сначала одну руку, потом вторую, потом ноги. Лейла кивала:
— Я готова. У меня одна цель — убить мою сестру.
— Ты способна на большее. Помни, что я тебя попросил убить Дэнниса Корима, известного под именем Виктора Шнайдера, и Охотника Воздуха по имени Рикардо Кэпчук. Но эти убийства могут подождать. Главное — наш с тобой эксперимент. Ты идеально мне подходишь. Я изобретаю оружие, благодаря которому мне подчинится весь мир. Меня будут все бояться. И тебя — тоже, потому что ты мой деловой партнёр, ты тоже будешь одной из создательниц этого оружия!
— Я готова. Что я должна делать? Мне не терпится помочь тебе, — Лейла уже полностью оказалась прикована и обездвижена. Но ей всё равно.
Крамп вводил в неё укол. Она спокойна, потому что уверилась, что так надо. Она заинтересована в успешном исходе дела.
— Ты уже мне помогаешь. Сначала я введу в тебя вещество, которое подавит твою агрессию.
— У меня нет агрессии, — заявила Лейла запальчиво. — Я никогда не причиню тебе вреда.
— О нет, я делаю тебя менее агрессивной не для себя. Наоборот, я бы сам предпочёл видеть тебя агрессивной, — сладко улыбался Крамп. — Я делаю тебя менее агрессивной для того, чтобы взять у тебя немного крови. Иначе твои инстинкты против твоей же воли восстанут и взбунтуются, и ты станешь неуправляемой, даже опасной. Побудь здесь немного, пусть вещество вступит в силу. Я приду за забором крови через несколько часов.
— Ты уже уходишь? — спросила Лейла с опаской, видя, как Крамп разворачивается. На неё вдруг навалился сон.
— Я вернусь, — Крамп многообещающе улыбнулся.
Лейла окончательно успокоилась. Она заснула, будучи прикованной к кругу в вертикальном положении. Это было вчера. Лейла так и не проснулась, когда у неё брали кровь.
Сегодня она по-прежнему находилась в круге. Крамп редко приходил к ней.
— Почему ты всё время уходишь? — капризно спросила Лейла, когда услышала знакомые шаги.
Ей не приходило в голову спросить, как долго она будет прикована. Ей доставляло удовольствие просто видеть Крампа, помогать ему.
— У меня много работы, — ответил Крамп мягко и спокойно. — Первая стадия завершена. Я взял у тебя достаточно крови.
Лейла правда чувствовала слабость. Но она держалась за счёт воли и осознания, что помогает такому великому гению как Крамп.
— Мы сейчас начнём с тобой следующую стадию. Мне нужна твоя боль и страдания.
— Боюсь, я не смогу страдать для тебя. Я уже давно разучилась страдать, запретила себе ныть и страдать, — разочарованно вздохнула прикованная пленница-Охотница. — Что до боли — я умею переносить любую боль.
— А я сделаю тебе такую боль, которую ты не сможешь вынести. Мне очень нужно, чтобы ты страдала. У тебя хорошая энергия злобы, ненависти, агрессии по отношению к твоей сестре, родителям. Я исследовал эту энергию. Но её недостаточно. У тебя есть подавленные страдания и страх, и я хочу вытащить это из тебя наружу. Чтобы ты погрузилась в пучину страдания и страха. Мне нужно, чтобы ты не только ненавидела с холодным расчётом и холодной головой, как ты это делаешь сейчас. Мне нужно, чтобы ты всю душу вкладывала в страдания.
— Делай, что посчитаешь нужным, — позволила Лейла. — Я постараюсь для тебя.
Крамп удовлетворённо усмехнулся тонкими губами. Он повторил вкрадчиво, внушающим тоном:
— Мне нужно от тебя много боли, страха и страдания. Чтобы ты родила их, как рожают детей. Это должны быть сильные дети, мощные дети. Мощная боль, страх и страдания. Мы начнём сразу с самого сильного и тяжёлого для тебя.
Крамп подошёл к механизму, скрывающемуся в тёмном углу комнаты. Он нажал на рычаг и несколько кнопок. Лейла почувствовала адскую боль, проникающую в её тело через наручники — железные обручи вокруг её запястий и лодыжек. Она едва не вскрикнула, согнулась, как могла на цепях, с хрипом выдохнула.
— Кричи, ты должна кричать! — заорал Крамп. — Не сдерживай себя!
Он опустил рычаг ниже. Боль усилилась. Но Лейла ничего не могла с собой поделать — годы обучения и Охоты научили её немыслимой стойкости. Несмотря на то, что она взбалмошна, казалась всем истеричкой — в выносливости к боли Лейле не откажешь.
— Сейчас ты точно закричишь, — проговорил Крамп с затаённым коварством. И вдруг позвал: — Дурчия, иди ко мне, крошка!
— Что?! — Лейла встрепенулась. Она продолжала терпеть боль, но услышав ненавистное имя, она уже не обращала на физическую боль никакого внимания.
Вдруг в помещение, где они с Крампом проводили этот необычный эксперимент, вошла её сестра! Ненавистная Дурчия, ослепительная в своей прелести, соблазнительно одетая в короткое обтягивающее платье. Брюнетка, идеальные блестящие чёрные волосы, точёная фигурка, лицо как у фарфоровой куколки. Как же Лейла мечтала в детстве, чтобы Дурчия превратилась в настоящую фарфоровую куклу, которой можно разбить лицо — так, чтобы из него сразу вытекли мозги! Входя и бросая страстный взгляды на Крампа, Дурчия повернула голову к прикованной Охотнице и высокомерно улыбнулась:
— Ну что, дура набитая, думаешь, сможешь заполучить Дейла Крампа? Ты всегда была дурой, дурой и осталась! А мы с Дейлом давно уже пара, правда, Дейл?
Дурчия кокетливо подплыла к Крампу и заключила его в очень тесные и интимные объятия. Крамп словно забыл о Лейле, принялся отвечать на ласки Дурчии. Свободной рукой он опустил рычаг ещё ниже. Дурчия млела, лобзала, извивалась и исторгала в сторону Лейлы презрительные насмешливые замечания.
У Лейлы перед глазами всё помутилось. Её предали все! Её предал даже сам Крамп! Нет... не Крамп, Крамп не ведает, что творит. Эта ведьма Дурчия проникла сюда, заколдовала его! Нет!
Лейле стало очень больно. На неё навалились все затаённые обиды, чувство вины перед собой за то, что она никогда не сможет быть лучше своей сестры. И тогда Лейла истошно закричала от боли и страдания. Она погрузилась в пучину самого своего страшного кошмара, истерики, забилась в конвульсиях. Физическая боль плюс страдание от того, что она видит, как Дурчия на её глазах миндальничает с её возлюбленным, издевается над ней. Лейла попыталась вызвать магический огонь, чтобы испепелить Дурчию, попыталась порвать путы, но не могла. Она закричала ещё пуще — теперь от злобы, бессилия, и снова от боли, обиды и ненависти.
Крамп торжествовал. Дурчия отлично играла свою роль. Лейла не знала, что это не Дурчия, а Августа, — демон-трансформер, принявшая её облик.
Карты и клады
Мы вернулись в усадьбу. Йэн приготовил нам очередную загадку:
— Роджер нашёл несколько карт Одноглазого. Одна из них отсылала к кладбищу около нашего озера Дерист. Я пришёл туда, как ты, Онилия, просила. И вот мои выводы: Уилл спрятал Медальон в сундук так, словно надеялся, что его никто не найдёт. Или найдёт лишь избранный. Этот сундук археолог Делли нашёл чудом: карта указывала совсем другое место. Я осмотрел то место и копнул немного. Нашёл ещё один ложный клад, который и значился на карте вместо того, что неизвестно каким образом нашёл Делли. Содержимое сейчас сохнет в подвале. Я был и на том месте, где копал Делли: там кто-то копал недавно, видимо, этот кто-то не знал, что клада там нет уже. Земля свежевскопанная, рядом — кострище. И то, что рыли недавно — это дело рук томберов. На дереве там высечен их знак. Вопрос: откуда они знали, что там был клад? Откуда у них карта?
— Если знают томберы — узнаем мы, — заявила я.
— Есть ещё кое-что: в том месте я нашёл Белёсый След — сильный энергетический отпечаток из-за действия силы второго Медальона. Медальон — это мощный артефакт, и поэтому так фонит место, где он находился. Есть такая вероятность, что одна из карт Одноглазого попала к томберам, а кто-то подсказал им, что медальон в этом месте: пойдите и возьмите. Но за полтора века до них клад нашёл Делли, причём карты нужной у него не было — карта была только от того места, где я раскопал сундук, что стоит сейчас в нашем подземелье.
Карамба! Йэн нас совсем запутал. И ещё, похоже, фокусы со временем только начинаются. Согласование времён, называется!
— Мне нужен Роджер, — заявила я. — Где он?
— С твоей сестрой. Они осматривают то, что я притащил, — ответил вервольф.
Я спустилась в подвал и услышала восторженные вскрики Рози:
— Вот это да! И этому триста лет? Настоящие сокровища! Это что, самый настоящий пиратский клад?
В комнате для метания ножей на полу стоял гниющий извлечённый из земли сундук, а вокруг него разложены всякие предметы, очень старые. Рози всё это самозабвенно перебирала.
— Твой предок Алекс Хоппер у тебя в крови! — сказал, смеясь, Роджер.
Он относился к кладу более невозмутимо.
— И Йэн нашёл это там, где был наш с Клот предок? Уму непостижимо! Значит, пираты зарыли в одном месте два клада, а на карте был указан один!
Кажется, ребята просветили Рози по полной. Я искренне надеюсь, что они ей по дружбе не рассказали, кто они такие! Вряд ли Рози поймёт, что её не разыгрывают, говоря про вампиров и вервольфов.
— Да, причём то, что приволок Йэн, должен был когда-то найти твой предок, — пояснил Роджер. — Но он нашёл то, что нашёл. Вашу семейную реликвию-украшение.
— То есть у них была эта карта с этим сундуком? Стоп! А у тебя она откуда?
Роджер не мог сказать Рози: «Когда я переселился в тыща восемьсот лохматом году в этот дом, он был переполнен черновиками и дубликатами карт, которые Одноглазый зарыл вместе со всем золотом в подземельях прямо здесь, где ты стоишь» — а именно так оно и есть. Вампир благоразумно уклонился:
— В молодости я увлекался историей пиратства.
— Кто тебе дал эту карту? — пыталась выяснить Рози.
— Один коллекционер карт, — снова отмахнулся Роджер.
— Ну вы даёте! Такие приключения! Я мечтала всю жизнь поучаствовать в подобных поисках! Всё, я теперь серьёзно задумалась стать археологом. Возможно, вот это и есть моё призвание, а не сцена.
— Это только начало, — предупредил Роджер.
Тут только Рози заметила меня.
— Ой, Клотти, вы с Онилией вернулись! Вы не представляете: Йэн и Роджер нашли старую карту и так легко нашли по ней клад, совсем рядом с этим домом! Эти вещи целых триста лет пролежали под землёй!
— Да, да, я знаю. Рози, я надеюсь, тебе интересно? Не скучно?
— Какие глупые вопросы! Я не представляю сейчас, как я жила раньше без всего этого! Пойду схожу к Онилии!
Рози убежала почти вприпрыжку в полном восторге.
— Её стихия — точно археология. Ты бы видела, с каким благоговением она выгружала из сундука весь этот мусор!
— У Рози много талантов, — улыбнулась я и принялась осматривать «клад». — Эй, а мусор-то хорошо сохранился!
— Ну ты и сказала! Гляди, что здесь есть: бутылки из-под рома, — перечислял Роджер, — доска… так, это корабельная доска. Обломок штурвала, так, тряпочка вот эта, родная… Чудом сохранилась!
У Роджера вдруг стало такое выражение лица, словно он вот-вот прослезится от умиления и ностальгии. Он встряхнул чёрную тряпку… нет, это была не тряпка. А бондана, которую пираты повязывали поверх головы.
— А это — кусок чьей-то культи, и я даже помню, чьей… — обозначил он деревяшку.
Роджер внезапно замер: в одной руке он держал бондану, отлично сохранившуюся для 300-летнего хранения в сундуке, а в другой — кусок культи. Он замер и с отрешённым видом уставился на то, что держал в руках. А потом отложил культю и надел на себя бондану. Взял опять культю и произнёс:
— Одноглазый не зря зарыл всё это на кладбище у себя под боком. Это всё, что осталось от Кровавого Джека, — вздохнул вампир.
— Я полагаю, нога его, — предположила я.
— Нога его, — повторил Роджер. — И этот штурвал... Старый. Потом я новый поставил, уже когда... — тут Роджер осёкся. И заговорил немного про другое: — Вот уж не знал, что Уилл с такими почестями похоронит его. Эх, Кровавый Джек! Покойся с миром!
— Как ты узнал его вещи? Ты помнишь? — спросила я.
— Клот, Кровавого Джека забыть невозможно. Он был подонок редкостный, один из самых страшных и жестоких пиратов, каких вообще выносил на себе Океан. Возможно это прозвучит кощунственно, но я благодарен судьбе, что нас с ним свела кривая дорожка.
— А его соперника, Одноглазого Уилла, ты лично хорошо знал?
