Главное – не сопротивляться и быстрее пропустить это через себя. Возможно, мне придётся отпустить Лео для того, чтобы урок был завершён. Передо мной вновь стали его полные нежности глаза, и от мысли потерять их всё внутри похолодело.
Вопрос в другом – нужна ли мне такая свобода, где нет Лео? А если, всё-таки, он любит меня? Тогда он найдёт способ быть со мной, правда?
Но надежда эта таяла, а тучи всё больше сгущались – ведь совсем скоро должна родить его жена, и после этого наши отношения не будут прежними.
Встреча близнецовых пламен – это феномен. Беспрецедентная сила обоюдного притяжения формируется за многие воплощения и встречи друг с другом. Отношения близнецовых пламен никогда не будут понятны большинству людей, поскольку необъяснимы для них. Их встреча предопределена. Им двоим необходимо прикоснуться к истоку. Через свою истинную любовь они способны нести свет и добро в этот мир. Но не каждая такая встреча приводит к хеппи-энду.
Т. Бриз. 2021 г.
«Я уезжаю с работы», — высветилось на экране телефона. Я оторвала взгляд от рабочего компьютера с множеством открытых документов и перевела на чат с Лео. В грудной клетке зашевелилось неприятное ощущение – её начала наполнять пустота и осознание, что настало время принять неизбежное.
— Надолго? — наивно сделав вид, что не поняла, о чем речь, напечатала я в ответ.
— Надолго, — пришло через пару секунд.
Этот день настал. Я постаралась собрать остатки сил и гордости, выпрямить спину и уверенно посмотреть в глаза своему отражению в зеркало напротив рабочего стола. Из него на меня пустым взглядом смотрела наспех причесанная девушка в тяжелом сером пиджаке, на слегка отекшем лице проступали следы набранного веса. В последнее время после изматывающих рабочих будней рука будто сама тянулась к сладкому, да и по вечерам невольно снова и снова приходили мысли о том, что неизбежное приближается и скоро заберет у меня любимого человека, как бы я ни старалась отвернуться и не думать об этом. Знала, что это испытание для нашей любви – слишком тяжелое.
День, когда ребенок приходит на свет в окружении ярких ламп больницы – самый светлый, радостный и долгожданный в жизни каждого родителя. Особенно когда дитя так долго не могло и не хотело прийти в их жизнь несмотря на то, что его очень ждали. Я могла представить это радостное предвкушение и волнение, с которым Лео сейчас полетит на другой конец города, в роддом. Сегодня он станет главой семьи и любящим отцом. Он будет так рад. В больнице уже наверняка собрались их родители, все ждут вестей о появлении сына.
Знала, что он долго не хотел приходить в его жизнь. Душа ребёнка самостоятельно выбирает, когда и с кем она хочет прийти на землю, может долго ждать нужных условий, несмотря на отчаянные попытки решить проблемы на чисто физиологическом уровне через медицину.
Посчитала: он решил прийти в мир ровно тогда, когда мы познакомились с Лео – ворвался в разгар игры, будто чувствовал, что сейчас он стал бы особенно нужным.
Зачем? Привязать отца к семье чувством отцовского долга? Помочь матери испытать мораль мужа – увидеть, способен ли он изменить беременной жене? Или успеть войти в мир до того, как Лео мог бы принять решение в пользу другой женщины? Бывало, судьба сводила двух людей лишь для того, чтобы на свет появился определённый человек, и далее их более ничего не держало вместе. Какую бы карму не выбрала для себя осознанно душа, решив воплотиться именно через этих двоих людей, ребёнок придёт в мир с чистой памятью, чтобы научиться жить в неидеальном мире.
Как бы то ни было, нужно отпустить Лео порадоваться этому хрупкому мигу прихода в мир другого человека.
Я тихо всхлипнула и вытерла пробежавшую по щеке слезу. Надо взять себя в руки, нельзя, чтобы меня видели в таком состоянии на работе. Ещё будет время побыть наедине с собой и прожить происходящие события. Какой парадокс: мой любимый человек сегодня переживает самое счастливое событие, а я не могу за него порадоваться. Я искренне пытаюсь… и не могу! Они с женой сейчас имеют полное и законное право быть вместе, они с виду образцовая семья, и скоро все будут его поздравлять, сакральный момент рождения пройдет и начнутся радостные семейные хлопоты, и вновь череда поздравлений, и долгие часы счастливых совместных игр…
Горло что-то сжало крепкой хваткой, и слёзы вновь заструились по щекам, окружающий мир плясал через преломленный свет мокрых ресниц. А я останусь скелетом в шкафу, заброшенным и спрятанным грязным секретом. Одна, в темной квартире где-то за городом, и до меня ему уже не будет дела очень долго – если когда-нибудь вообще будет снова. Но разве можно так поступать с любимыми людьми?
Но, с другой стороны, разве можно так поступать с теми, кого уже долго считаешь семьей? Разве было бы разумно, отдавшись впервые в жизни незаконной страсти, спустя несколько месяцев прийти и заявить беременной жене и её родителям, когда у вас уже общая квартира, машина и вот-вот родится ребенок, что он принял решение уйти? Конечно, такого решения он не принимал и хотел его отмести изначально. Слишком держали материальные привязанности, чувство долга и привычка.
К чему же было начинать и продолжать эту обоюдную опасную игру?
Еле как дождалась конца рабочего дня, то и дело судорожно поглядывая на часы на стене. Отчёты, звонки, просьбы коллег – всё воспринималось как что-то из параллельной вселенной, звуки доносились как сквозь вату, а глаза осоловели из-за долго, изо всех сил сдерживаемых слёз. Едва часы показали ровно пять, я побежала прочь из душного кабинета, давящего стенами. Всё вокруг в этой чертовой айти-компании напоминало о Лео.
И на что я только надеялась в начале нашего романа? Как могла так глупо и отчаянно влюбиться?
Наконец, дом. Бегом миновала несколько дворов тихого спального района с парадными домами новостроек. Дождь непрекращающейся очередью пуль обрушивался на землю с низкого, угрюмого чёрного неба, хлестал по лицу, скручивал волосы в тяжелые сосульки, стекал по рукам, пропитал тонкое платье и пиджак. Не помня себя, вбежала в квартиру, скинула туфли и побежала на кухню, оставляя за собой дорожку холодной дождевой воды, капающей с волос и платья. Обволакивающей и пытающейся остудить охватившую меня лихорадку.
Выхватив с дальней полки на кухне бутылку вина, дрожащими руками открыла её и вернулась в гостиную, опустившись на белый ковер с жестким ворсом. Припала губами к горлышку, жадно глотая червонную жидкость, обжигающую горло и сворачивающую желудок.
Зажмурила глаза, не в силах оторваться до тех пор, пока к горлу не начало подниматься что-то кислое. Хотелось кричать. Хотелось куда-то деться, вылезти из собственного тела, которого прошибала и сворачивала боль, хотелось не существовать или провести этот страшный период во сне. Раз – открываешь глаза, и ты счастлива, и не помнишь всего, что происходило в конце июня.
— Лео, за что?! – я подняла глаза на потолок, словно обращаясь к незримой вселенской справедливости. – Как ты смеешь держать меня рядом, давать надежду и так дико ревновать?! А потом спокойно уходить от ответов! Как смеешь смотреть ты в глаза мне и потом – жене, стоя рядом с ней на родах и сжимая её руку?
Лео, что со мной делает любовь к тебе?
Поток мыслей прервала вспышка боли, и я изо всех сил ущипнула себе, пытаясь вернуться в реальность. Я не хочу сходить с ума. Мне всегда было чудовищно больно и страшно от того, что мой любимый мужчина, самый близкий и важный человек во всём Петербурге, вёл двойную игру, уверенно втянул меня в отношения и удерживал там, и, как ни в чем не бывало, возвращался домой, обнимая и целуя жену. Сначала эту боль не давала чувствовать анестезия – первые три месяца буйство гормонов и влюблённость раскрасили весь мир в розовые тона. Но затем, слой за слоем, начала открываться реальность.
Сделала ещё один глоток, обжигающий горло. Горячие слёзы градом катились по лицу. В попытке заглушить тошнотворные мысли включила громко на повтор музыку – «Реквием» Моцарта, но холодные и низкие тона теперь не успокаивали, а ещё всё больше затягивали в водоворот ужаса.
Я воочию представила, как Лео сейчас стоит в палате с Кристиной, как сжимает её за руку и просит потерпеть, как с нетерпением ждёт появления на свет долгожданного сына, и как искренне и горячо будет потом её благодарить, и как самозабвенно будет улыбаться ребёнку и играть с ним…
— Ненавижу! Я так не могу! – крича хриплым звериным голосом, я скатилась на пол по стене в ванной комнате и крепко обхватила себя руками.
Голова из-за громких рыданий и горячего алкоголя в крови трещала по швам. Боль внутри дробила кости и перекрывала дыхание. Я изо всех сил закусила губу, стараясь подавить нечеловеческий крик. И почувствовала на языке лёгкий железный привкус. Я не могла остановить поток этих мерзких картин перед внутренним взором, вонзающихся в душу осколками.
Чувство безысходности, необратимости душило меня. Тесная каморка ванной комнаты яркой голубой плиткой давила на меня. Тело чувствовало её холод – но оно будто существовало отдельно от меня. Организм на несколько минут отключил восприятие и возможность хоть что-то чувствовать, впрыскивая в кровь гормоны, приглушающие боль. Горячее вино начало расслаблять изнутри, и я откинула голову, бездумно глядя в потолок и поддаваясь лёгкому головокружению.
За прошедшие месяцы, когда я узнала о беременности жены Лео, я старалась не слишком много думать о растущем в ней ребенке и о том, что это будет значить для наших с ним отношений. Но эти мысли всё равно, время от времени, приходили ко мне ночными призраками. Поначалу в душе был лишь ужас: мысль о том, что внутри другой женщины зреет плод их с Лео страсти, что семя любимого мужчины закрепилось в ней, живет, питается ее соками – эта мысль заставляла сердце громко стучать в лихорадке, выступало холодным потом на висках. Иногда, казалось, не было бы этого ребёнка, столь долго не желавшего приходить в его брак – не было и проблем сейчас.
Лео, что это за мысли?
Это не мой ребёнок. Я так хотела тоже возвращаться домой к нему, к Лео, чувствовать его объятия, носить под сердцем его дитя, чувствовать поцелуи в живот, а затем с трепетом в сердце наблюдать, как этот маленький комок счастья растёт, искренне радоваться первым шагам и словам… Но сейчас мысли о ребёнке вызывали дикую боль и отторжение.
Теперь Лео намертво пригвождён к своему браку обязательствами, которые не посмеет нарушить. Он будет навсегда связан с этой женщиной. Но зачем, зачем же он начал и продолжает наши отношения? Ведь я же люблю больше жизни…
Я запрокинула голову, допивая остатки терпкого вина. Голова кружилась, и дух рвался куда-то далеко, прочь из этого тела, увлекаемый тёмными и холодными аккордами Моцарта. Силы окончательно покинули тело, слёзы на щеках высохли и соль едва заметно стягивала кожу.
Сознанием будто завладели все монстры, слишком долго удерживаемы в подсознании, и теперь безжалостно терзали и рвали на куски.
Мне было бы невыносимо тошнотворно думать о том, что Лео любит ещё и Кристину. И я уговаривала себя не волноваться все эти месяцы – обычно ребёнок приходит легко, только если оба родителя хотят, и я была уверена, что Лео – не хочет. Уверяла себя, что между ними с Кристиной уже ничего давно нет, что живут они, как соседи, давно уже не касаясь друг друга и даже толком не разговаривая. Представляла, что любит он только меня – иначе сошла бы с ума.
Боль не утихала.
— Когда же это прекратится? – побелевшими губами шептала я.
Чувствовала себя будто стоящей на льдине, которая откололась от берега и быстро уносится в океан, на верную погибель. Неужели меня можно отправить прочь и подумать, что на мне всё заживёт, что я всё вытерплю? Просто потому, что я юная – на десять лет младше Лео и на шесть – Кристины? А значит, глупее и легкомысленнее, и чувства мои несерьёзны, переболят? Но любовь и преданность к Лео пронизывали меня до костей, захватывали каждый квант моего существа, не давая оправиться ни на день, ни на час.
— А если просто доползти до ванны, набрать воды, резкое движение ножом по запястьям? Кровь постепенно выйдет, и всё закончится. Всё закончится… — теряя контроль, прошептала я и почувствовала, как рвутся какие-то очень важные последние нити внутри, и как накрывает странное мертвенное спокойствие, какое бывает только на кладбище.
Лео, неужели я схожу с ума?
– Я не хочу идти на эту чёртову работу. Я никуда больше не хочу выходить из квартиры. Не хочу никого видеть, особенно его. Нет…
…Проснулась и разлепила глаза. Надо мной висело тёмно-синее полотно потолка. Сумерки.
Уйти от страданий таким страшным способом, доползти до ванны с ножом не получилось – организм сжалился надо мной и погрузил в сон, чтобы избавить от нечеловеческой боли. Или это усыпила меня чья-то сила свыше, больше не в силах выдержать моих метаний и страшных мыслей?
Кто-то хочет, чтобы я жила. А почему бы этой силе не вмешаться снова и не решить проблему с Лео раз и навсегда?.. Голова всё ещё трещала по швам от выпитого вина и сильных рыданий, истощивших всё тело.
Я дотянулась до телефона и посмотрела на часы. Девять вечера. Я проспала два с половиной часа. Я весь день оттягивала этот момент, но дальше прятаться от реальности было бессмысленно. Включила интернет и открыла наш с Лео чат. После новости о том, что он уезжает в роддом, я не стала скрывать свои эмоции и хитрить – честно призналась, что мне нужно пережить этот момент, после чего отключилась от сети.
Сейчас же на экране высветилось множество сообщений – «Я рядом», «как твое состояние?», «ты там жива после рабочего дня?».
— Поразительно, Лео, ты находишь возможность писать мне в то время, как твоя жена рожает, — собрав остатки сил, ухмыльнулась я, но внутри меня разлилось тепло – словно солнечный свет выглянул над опустошённой ураганом землёй.
Да, он пишет мне, в его мыслях я, в то время как он должен быть рядом с женой и забыть о всем остальном мире.
— Но что на самом деле это значит? – прошептала я себе под нос.
— Мне надо пережить, — кратко напечатала я ему ответ. – Я пьяна. Ложусь спать. Как ты там?
Как я надеялась на чудо! Что сейчас он напишет… что? Что он может написать? Неужели «Ты всё неправильно поняла, это лишь ребёнок, но я люблю тебя и жалею, что встретил позже, так что скоро уйду к тебе»? Сколько ещё ждать? Я не могу тратить бесценные годы своей жизни и молодости на переписку в интернете и ожидание редких встреч! Я хочу большего!
— Сегодня был тяжелый день… Спокойной ночи, дорогая, — пришёл мне ответ.
Двадцать девятое июня. Это был последний раз, когда он назвал меня дорогой.
Я доползла до комнаты и без памяти провалилась в сон прямо там же – на жёстком ковре, с валяющейся неподалёку пустой бутылкой вина.
…Утро постучалось в пыльные окна упрямыми солнечными лучами. Они отвоевали место у плотных чёрных туч и дождя, бушевавших вчера, и теперь падали в просторную служебную квартиру, заботливо принявшую меня в разгар истерики.
Мысль о том, чтобы позволить вытечь моей крови и жизненной силе в полную воды ванну, постучавшаяся во мне в самый пик отчаяния, отступила. Вспомнив об этом отчаянном порыве, я в омерзении передёрнула плечами. Подумать только, какие ужасы могут прийти в голову в разгар боли!
Вопрос в другом – нужна ли мне такая свобода, где нет Лео? А если, всё-таки, он любит меня? Тогда он найдёт способ быть со мной, правда?
Но надежда эта таяла, а тучи всё больше сгущались – ведь совсем скоро должна родить его жена, и после этого наши отношения не будут прежними.
Часть 2. Лёд
Глава 7. Падение на дно
Встреча близнецовых пламен – это феномен. Беспрецедентная сила обоюдного притяжения формируется за многие воплощения и встречи друг с другом. Отношения близнецовых пламен никогда не будут понятны большинству людей, поскольку необъяснимы для них. Их встреча предопределена. Им двоим необходимо прикоснуться к истоку. Через свою истинную любовь они способны нести свет и добро в этот мир. Но не каждая такая встреча приводит к хеппи-энду.
Т. Бриз. 2021 г.
«Я уезжаю с работы», — высветилось на экране телефона. Я оторвала взгляд от рабочего компьютера с множеством открытых документов и перевела на чат с Лео. В грудной клетке зашевелилось неприятное ощущение – её начала наполнять пустота и осознание, что настало время принять неизбежное.
— Надолго? — наивно сделав вид, что не поняла, о чем речь, напечатала я в ответ.
— Надолго, — пришло через пару секунд.
Этот день настал. Я постаралась собрать остатки сил и гордости, выпрямить спину и уверенно посмотреть в глаза своему отражению в зеркало напротив рабочего стола. Из него на меня пустым взглядом смотрела наспех причесанная девушка в тяжелом сером пиджаке, на слегка отекшем лице проступали следы набранного веса. В последнее время после изматывающих рабочих будней рука будто сама тянулась к сладкому, да и по вечерам невольно снова и снова приходили мысли о том, что неизбежное приближается и скоро заберет у меня любимого человека, как бы я ни старалась отвернуться и не думать об этом. Знала, что это испытание для нашей любви – слишком тяжелое.
День, когда ребенок приходит на свет в окружении ярких ламп больницы – самый светлый, радостный и долгожданный в жизни каждого родителя. Особенно когда дитя так долго не могло и не хотело прийти в их жизнь несмотря на то, что его очень ждали. Я могла представить это радостное предвкушение и волнение, с которым Лео сейчас полетит на другой конец города, в роддом. Сегодня он станет главой семьи и любящим отцом. Он будет так рад. В больнице уже наверняка собрались их родители, все ждут вестей о появлении сына.
Знала, что он долго не хотел приходить в его жизнь. Душа ребёнка самостоятельно выбирает, когда и с кем она хочет прийти на землю, может долго ждать нужных условий, несмотря на отчаянные попытки решить проблемы на чисто физиологическом уровне через медицину.
Посчитала: он решил прийти в мир ровно тогда, когда мы познакомились с Лео – ворвался в разгар игры, будто чувствовал, что сейчас он стал бы особенно нужным.
Зачем? Привязать отца к семье чувством отцовского долга? Помочь матери испытать мораль мужа – увидеть, способен ли он изменить беременной жене? Или успеть войти в мир до того, как Лео мог бы принять решение в пользу другой женщины? Бывало, судьба сводила двух людей лишь для того, чтобы на свет появился определённый человек, и далее их более ничего не держало вместе. Какую бы карму не выбрала для себя осознанно душа, решив воплотиться именно через этих двоих людей, ребёнок придёт в мир с чистой памятью, чтобы научиться жить в неидеальном мире.
Как бы то ни было, нужно отпустить Лео порадоваться этому хрупкому мигу прихода в мир другого человека.
Я тихо всхлипнула и вытерла пробежавшую по щеке слезу. Надо взять себя в руки, нельзя, чтобы меня видели в таком состоянии на работе. Ещё будет время побыть наедине с собой и прожить происходящие события. Какой парадокс: мой любимый человек сегодня переживает самое счастливое событие, а я не могу за него порадоваться. Я искренне пытаюсь… и не могу! Они с женой сейчас имеют полное и законное право быть вместе, они с виду образцовая семья, и скоро все будут его поздравлять, сакральный момент рождения пройдет и начнутся радостные семейные хлопоты, и вновь череда поздравлений, и долгие часы счастливых совместных игр…
Горло что-то сжало крепкой хваткой, и слёзы вновь заструились по щекам, окружающий мир плясал через преломленный свет мокрых ресниц. А я останусь скелетом в шкафу, заброшенным и спрятанным грязным секретом. Одна, в темной квартире где-то за городом, и до меня ему уже не будет дела очень долго – если когда-нибудь вообще будет снова. Но разве можно так поступать с любимыми людьми?
Но, с другой стороны, разве можно так поступать с теми, кого уже долго считаешь семьей? Разве было бы разумно, отдавшись впервые в жизни незаконной страсти, спустя несколько месяцев прийти и заявить беременной жене и её родителям, когда у вас уже общая квартира, машина и вот-вот родится ребенок, что он принял решение уйти? Конечно, такого решения он не принимал и хотел его отмести изначально. Слишком держали материальные привязанности, чувство долга и привычка.
К чему же было начинать и продолжать эту обоюдную опасную игру?
Еле как дождалась конца рабочего дня, то и дело судорожно поглядывая на часы на стене. Отчёты, звонки, просьбы коллег – всё воспринималось как что-то из параллельной вселенной, звуки доносились как сквозь вату, а глаза осоловели из-за долго, изо всех сил сдерживаемых слёз. Едва часы показали ровно пять, я побежала прочь из душного кабинета, давящего стенами. Всё вокруг в этой чертовой айти-компании напоминало о Лео.
И на что я только надеялась в начале нашего романа? Как могла так глупо и отчаянно влюбиться?
Наконец, дом. Бегом миновала несколько дворов тихого спального района с парадными домами новостроек. Дождь непрекращающейся очередью пуль обрушивался на землю с низкого, угрюмого чёрного неба, хлестал по лицу, скручивал волосы в тяжелые сосульки, стекал по рукам, пропитал тонкое платье и пиджак. Не помня себя, вбежала в квартиру, скинула туфли и побежала на кухню, оставляя за собой дорожку холодной дождевой воды, капающей с волос и платья. Обволакивающей и пытающейся остудить охватившую меня лихорадку.
Выхватив с дальней полки на кухне бутылку вина, дрожащими руками открыла её и вернулась в гостиную, опустившись на белый ковер с жестким ворсом. Припала губами к горлышку, жадно глотая червонную жидкость, обжигающую горло и сворачивающую желудок.
Зажмурила глаза, не в силах оторваться до тех пор, пока к горлу не начало подниматься что-то кислое. Хотелось кричать. Хотелось куда-то деться, вылезти из собственного тела, которого прошибала и сворачивала боль, хотелось не существовать или провести этот страшный период во сне. Раз – открываешь глаза, и ты счастлива, и не помнишь всего, что происходило в конце июня.
— Лео, за что?! – я подняла глаза на потолок, словно обращаясь к незримой вселенской справедливости. – Как ты смеешь держать меня рядом, давать надежду и так дико ревновать?! А потом спокойно уходить от ответов! Как смеешь смотреть ты в глаза мне и потом – жене, стоя рядом с ней на родах и сжимая её руку?
Лео, что со мной делает любовь к тебе?
Поток мыслей прервала вспышка боли, и я изо всех сил ущипнула себе, пытаясь вернуться в реальность. Я не хочу сходить с ума. Мне всегда было чудовищно больно и страшно от того, что мой любимый мужчина, самый близкий и важный человек во всём Петербурге, вёл двойную игру, уверенно втянул меня в отношения и удерживал там, и, как ни в чем не бывало, возвращался домой, обнимая и целуя жену. Сначала эту боль не давала чувствовать анестезия – первые три месяца буйство гормонов и влюблённость раскрасили весь мир в розовые тона. Но затем, слой за слоем, начала открываться реальность.
Сделала ещё один глоток, обжигающий горло. Горячие слёзы градом катились по лицу. В попытке заглушить тошнотворные мысли включила громко на повтор музыку – «Реквием» Моцарта, но холодные и низкие тона теперь не успокаивали, а ещё всё больше затягивали в водоворот ужаса.
Я воочию представила, как Лео сейчас стоит в палате с Кристиной, как сжимает её за руку и просит потерпеть, как с нетерпением ждёт появления на свет долгожданного сына, и как искренне и горячо будет потом её благодарить, и как самозабвенно будет улыбаться ребёнку и играть с ним…
— Ненавижу! Я так не могу! – крича хриплым звериным голосом, я скатилась на пол по стене в ванной комнате и крепко обхватила себя руками.
Голова из-за громких рыданий и горячего алкоголя в крови трещала по швам. Боль внутри дробила кости и перекрывала дыхание. Я изо всех сил закусила губу, стараясь подавить нечеловеческий крик. И почувствовала на языке лёгкий железный привкус. Я не могла остановить поток этих мерзких картин перед внутренним взором, вонзающихся в душу осколками.
Чувство безысходности, необратимости душило меня. Тесная каморка ванной комнаты яркой голубой плиткой давила на меня. Тело чувствовало её холод – но оно будто существовало отдельно от меня. Организм на несколько минут отключил восприятие и возможность хоть что-то чувствовать, впрыскивая в кровь гормоны, приглушающие боль. Горячее вино начало расслаблять изнутри, и я откинула голову, бездумно глядя в потолок и поддаваясь лёгкому головокружению.
За прошедшие месяцы, когда я узнала о беременности жены Лео, я старалась не слишком много думать о растущем в ней ребенке и о том, что это будет значить для наших с ним отношений. Но эти мысли всё равно, время от времени, приходили ко мне ночными призраками. Поначалу в душе был лишь ужас: мысль о том, что внутри другой женщины зреет плод их с Лео страсти, что семя любимого мужчины закрепилось в ней, живет, питается ее соками – эта мысль заставляла сердце громко стучать в лихорадке, выступало холодным потом на висках. Иногда, казалось, не было бы этого ребёнка, столь долго не желавшего приходить в его брак – не было и проблем сейчас.
Лео, что это за мысли?
Это не мой ребёнок. Я так хотела тоже возвращаться домой к нему, к Лео, чувствовать его объятия, носить под сердцем его дитя, чувствовать поцелуи в живот, а затем с трепетом в сердце наблюдать, как этот маленький комок счастья растёт, искренне радоваться первым шагам и словам… Но сейчас мысли о ребёнке вызывали дикую боль и отторжение.
Теперь Лео намертво пригвождён к своему браку обязательствами, которые не посмеет нарушить. Он будет навсегда связан с этой женщиной. Но зачем, зачем же он начал и продолжает наши отношения? Ведь я же люблю больше жизни…
Я запрокинула голову, допивая остатки терпкого вина. Голова кружилась, и дух рвался куда-то далеко, прочь из этого тела, увлекаемый тёмными и холодными аккордами Моцарта. Силы окончательно покинули тело, слёзы на щеках высохли и соль едва заметно стягивала кожу.
Сознанием будто завладели все монстры, слишком долго удерживаемы в подсознании, и теперь безжалостно терзали и рвали на куски.
Мне было бы невыносимо тошнотворно думать о том, что Лео любит ещё и Кристину. И я уговаривала себя не волноваться все эти месяцы – обычно ребёнок приходит легко, только если оба родителя хотят, и я была уверена, что Лео – не хочет. Уверяла себя, что между ними с Кристиной уже ничего давно нет, что живут они, как соседи, давно уже не касаясь друг друга и даже толком не разговаривая. Представляла, что любит он только меня – иначе сошла бы с ума.
Боль не утихала.
— Когда же это прекратится? – побелевшими губами шептала я.
Чувствовала себя будто стоящей на льдине, которая откололась от берега и быстро уносится в океан, на верную погибель. Неужели меня можно отправить прочь и подумать, что на мне всё заживёт, что я всё вытерплю? Просто потому, что я юная – на десять лет младше Лео и на шесть – Кристины? А значит, глупее и легкомысленнее, и чувства мои несерьёзны, переболят? Но любовь и преданность к Лео пронизывали меня до костей, захватывали каждый квант моего существа, не давая оправиться ни на день, ни на час.
— А если просто доползти до ванны, набрать воды, резкое движение ножом по запястьям? Кровь постепенно выйдет, и всё закончится. Всё закончится… — теряя контроль, прошептала я и почувствовала, как рвутся какие-то очень важные последние нити внутри, и как накрывает странное мертвенное спокойствие, какое бывает только на кладбище.
Лео, неужели я схожу с ума?
– Я не хочу идти на эту чёртову работу. Я никуда больше не хочу выходить из квартиры. Не хочу никого видеть, особенно его. Нет…
…Проснулась и разлепила глаза. Надо мной висело тёмно-синее полотно потолка. Сумерки.
Уйти от страданий таким страшным способом, доползти до ванны с ножом не получилось – организм сжалился надо мной и погрузил в сон, чтобы избавить от нечеловеческой боли. Или это усыпила меня чья-то сила свыше, больше не в силах выдержать моих метаний и страшных мыслей?
Кто-то хочет, чтобы я жила. А почему бы этой силе не вмешаться снова и не решить проблему с Лео раз и навсегда?.. Голова всё ещё трещала по швам от выпитого вина и сильных рыданий, истощивших всё тело.
Я дотянулась до телефона и посмотрела на часы. Девять вечера. Я проспала два с половиной часа. Я весь день оттягивала этот момент, но дальше прятаться от реальности было бессмысленно. Включила интернет и открыла наш с Лео чат. После новости о том, что он уезжает в роддом, я не стала скрывать свои эмоции и хитрить – честно призналась, что мне нужно пережить этот момент, после чего отключилась от сети.
Сейчас же на экране высветилось множество сообщений – «Я рядом», «как твое состояние?», «ты там жива после рабочего дня?».
— Поразительно, Лео, ты находишь возможность писать мне в то время, как твоя жена рожает, — собрав остатки сил, ухмыльнулась я, но внутри меня разлилось тепло – словно солнечный свет выглянул над опустошённой ураганом землёй.
Да, он пишет мне, в его мыслях я, в то время как он должен быть рядом с женой и забыть о всем остальном мире.
— Но что на самом деле это значит? – прошептала я себе под нос.
— Мне надо пережить, — кратко напечатала я ему ответ. – Я пьяна. Ложусь спать. Как ты там?
Как я надеялась на чудо! Что сейчас он напишет… что? Что он может написать? Неужели «Ты всё неправильно поняла, это лишь ребёнок, но я люблю тебя и жалею, что встретил позже, так что скоро уйду к тебе»? Сколько ещё ждать? Я не могу тратить бесценные годы своей жизни и молодости на переписку в интернете и ожидание редких встреч! Я хочу большего!
— Сегодня был тяжелый день… Спокойной ночи, дорогая, — пришёл мне ответ.
Двадцать девятое июня. Это был последний раз, когда он назвал меня дорогой.
Я доползла до комнаты и без памяти провалилась в сон прямо там же – на жёстком ковре, с валяющейся неподалёку пустой бутылкой вина.
…Утро постучалось в пыльные окна упрямыми солнечными лучами. Они отвоевали место у плотных чёрных туч и дождя, бушевавших вчера, и теперь падали в просторную служебную квартиру, заботливо принявшую меня в разгар истерики.
Мысль о том, чтобы позволить вытечь моей крови и жизненной силе в полную воды ванну, постучавшаяся во мне в самый пик отчаяния, отступила. Вспомнив об этом отчаянном порыве, я в омерзении передёрнула плечами. Подумать только, какие ужасы могут прийти в голову в разгар боли!
