Я вздохнула, но ничего не сказала. Ребёнок кормил себя сам, пока тётя пропивала остатки семейного достояния.
– Значит, на обед будет яичница, – решила я. – А холодильник я починю… потом. А тут что? – спросила я. Не дожидаясь ответа, достала темную бутыль, открутила крышку и понюхала.
Мамочки мои! Из бутылки пахло родным оливковым маслом холодного отжима, которое я просто обожала. Не хватало только хлеба, чтобы приготовить роскошный обед.
– Я за караваем сбегаю! – вызвалась Молька.
Я отсчитала ей деньги с блюдечка.
Вода уже нагрелась, и я пожертвовала ее на то, чтобы ополоснуть раковину и смыть с посуды хотя бы часть грязи. Большинство пригоревших ошмeтков с первого раза, конечно, не отвалились. Но раковина, по крайней мере, перестала напоминать болото с личинками, в котором вот-вот зародится новая цивилизация.
Поставила еще одну порцию на плиту. Камень разгорелся, и через пару минут со дна кастрюли начали подниматься пузырьки.
Следующая порция горячей воды, которую я зачерпнула относительно чистым ковшиком, пригодилась для того, чтобы отмыть небольшую сковородку, видимо, ту самую, в которой Молька жарила яйца. Это оказался единственный предмет на кухне, не настолько тронутый местным апокалипсисом.
Вскоре прибежала Молька. Каравай был не только свежим, но ещё и… чесночным.
– Ты точно ни с кем сегодня целоваться не будешь? – строго поинтересовалась я у Мольки.
Та сначала опешила, а потом залилась счастливым смехом – звонким, словно колокольчик.
– Нет, – пискнула она. – Целоваться? Фу! Какая гадость! Там же слюни!
– Угу, – подтвердила я, – слюни, так что не спеши практиковать... лет до восемнадцати, желательно.
Не выдержала и отправила в рот кусочек горячего хлеба. Как же вкусно!
Поставила сковородку на плиту и плеснула на неё оливкового масла. Я знала, что жарить на оливковом холодно отжима не рекомендуется, но другого у нас не было. Вскоре на сковородке зашипела и забрызгала маслом яичница.
Еду мы перенесли в лавку, на прилавок. Я протёрла столешницу, застелила относительно чистой салфеткой, найденной в кладовке, и мы с аппетитом пообедали.
Окуная кусочки хлеба в оливковое масло, я закрывала глаза от наслаждения. Такая диета для Толстой Вель – так себе. Но сегодня можно… в буквальном и переносном смысле закрыть на это глаза.
– Слушай, а откуда масло? – спросила я, с сожалением отодвигая пустую тарелку. – Оливковое, хорошее... У нас… то есть на рынке такое стоит дорого. Я знаю… помню.
– Это доплата. За артефакт от прыщей. Одному клиенту не хватило денег, он и принёс. Ты сначала ругалась, а потом сказала, что масло дорогое, пригодится. И оставила.
– Повезло, что я про него забыла.
– Ты же на кухню вообще не заходила, только в трактир и обратно. А я… я не брала чужого. На яйца я сама заработала, а про масла ты мне ничего не говорила. Его я не трогала. Честно. И из выручки не воровала, хотя… – Молька фыркнула, – ты бы и не заметила.
– Ты самая честная девочка на свете, – со всей серьезностью сообщила я зардевшейся мелкой.
Затем наступила очередь банных процедур.
Две кастрюли горячей воды я потратила только на волосы. Не знаю, как часто Вельта ходила в баню, но очевидно, что её голове внимания доставалось больше, чем телу. Но все равно, волосы были жирными, спутанными, и мыть их пришлось в два захода, с обильным количеством мыла.
Когда наконец удалось смыть всю грязь, я заплела влажные волосы в две косы. Вельта носила их обёрнутыми вокруг головы, поверх надевала платок. Такие косынки я нашла в её шкафу, их там имелось даже несколько чистых.
Затем я как следует натёрлась мылом и несколько раз облилась горячей водой. Запахи пота и кислятины наконец-то ушли. Мыло немного пахло лавандой, хотя чувствовалось, что пролежало оно в кладовке довольно долго.
В доме имелось всего одно большое зеркало, на дверце шкафа Вельты. Я с некоторым опасением разделась перед ним и внимательно осмотрела себя новую.
Н-да, фронт работ открывался просто колоссальный.
Свою фигуру Вельта абсолютно игнорировала. Вернее, явно потакала ей во всём, в чём только могла. Я ничего не имела против здоровой полноты – учёные уже давно выяснили, что женскому организму без прослойки жира здоровым не остаться. Однако налицо были скрипящие суставы, синяки и сосудистые звёздочки, свидетельствующие о проблемах с печенью.
Что уж говорить о трёх подбородках и торчащем животе.
Глаза у Вельты были красивые, серые… были бы, если бы не терялись в складках отекших век. Нос уже наливался специфической краснотой, характерной для любителей выпивки. Ещё немного – и станет напоминать перезревшую сливу. Кожа на губах была сухой, с трещинками. Под грудью, весьма большой, образовались очаги опрелости.
Я быстро надела что-то вроде плотной кофточки-лифчика, обозвав ее «набюстником», выстиранную блузу, панталоны и такую же пышную юбку, только чистую. Корсет решила не надевать. Нашла коробочку пудры и припудрила все склонные к потливости места. Как-то так.
Задумалась. Как-то слишком уж быстро я адаптировалась к этому миру. Что тут сыграло роль? То, что я иногда почитывала фэнтези, не считая его таким уж низким жанром?
Мне, как бывшему профессору литературоведения, иногда открывались в нём новые интересные горизонты. Взять хотя бы тех же попаданок. Популярный жанр, иногда легкий, иногда не очень, а «для подумать».
Конечно, я понимала условность этого жанра. Как можно, попав в другой мир, не впасть в истерику, не биться головой о стены, а через пару дней уже бодро торговать на рынке, обустраивать поместье и влюблять в себя местных аристократов? Психика есть психика. Шок есть шок. Но что-то в этих книгах заставляло по-новому посмотреть на привычный мир.
И вот теперь я находилась в чужом доме, в чужом теле и чувствовала себя на удивление спокойно.
Разум словно перешёл в другое измерение. Вместо паники – холодный анализ. Вместо ужаса – любопытство. Я бы посчитала, что так сказывается многолетняя привычка наполнять свою жизнь интересными вещами: после смерти мужа я научилась находить удовольствие в мелочах, в новых знаниях, в каждом прожитом дне. Переезд в другой мир – чем не приключение?
Но, честно признаться, имелся и другой вариант. Тот, о котором я старалась не думать. Вдруг я вовсе не в другом мире? Вдруг всё это – глубокая кома, плод больного воображения, финальная галлюцинация умирающего мозга? Тогда любая моя реакция была бы одинаково иллюзорна. Паника или спокойствие – какая разница, если это всего лишь сон?
Я тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Кома так кома. Сон так сон. Мне тут ребенка искупать надо, а остальное подождет.
Вскоре в импровизированную ванну отправилась Молька. Она настояла на том, чтобы вымыться самостоятельно. Я спорить не стала, подозревая, что ребенку хочется поиграться в теплой водичке. Вот и старенькая деревянная игрушка, лодочка, как-то оказалась в стопке чистого белья.
Оставила ребенку мыло и кастрюлю с горячей водой, из которой ее можно было бы подливать в корыто ковшиком.
Меня немного удивила сила госпожи Брандт. Большую кастрюлю я подняла с такой лёгкостью, словно это была… небольшая кастрюля. Кто знает, может, все не так уж и плохо с этим телом?
Эх, были бы сейчас на мне мои любимые аккуратненькие смарт-часики, измеряющие артериальное давление и количество шагов за день, в первом случае они бы показали что-то запредельно заоблачно-пугающее. А во втором – нечто мизерное.
Похоже, Вельта Брандт вообще не любила ходить. Ни гулять. Ни прогуливаться. Ни заниматься шоппингом. Ни даже просто передвигаться, в том числе и по лавке.
К середине дня ноги у меня гудели, словно я пробежала марафон. Грудь заваливалась вперёд, попа тянула назад. Прошло несколько часов, как я в этом теле, а мне уже очень хочется в себя, родную. И за что мне это? За какие грехи? Бедные полные люди! Как они справляются с повседневными делами?
Я вернулась в лавку, ожидая, пока Молька не потратит всю горячую воду, осмотрелась и с прискорбием отметила, что лучшие годы в этом мире мне предстоит потратить на уборку лавки «Артефакты Вельты Брандт».
Всё-таки насчёт клининга нужно уточнить. Вдруг здесь обитают маленькие юркие существа, способные передвигаться по потолку и стенам, и отмывать застарелую грязь с балок, полок и паркета.
При этом паркет в лавке был неплохим. Кажется, раньше на полу были видны красивые узоры из тщательно пригнанных планок разного цвета. Я содрогалась при мысли, что восстанавливать былую красоту мне придётся своими руками. Однако мысль о том, чтобы жить в грязи, пугала меня намного больше. Опять же нынешнему вместилищу моей души требовалось побольше движения. Швабру в руки, щётки на ноги – и занимайся хоть балетом, хоть гимнастикой, хоть йогой.
Тем не менее в лавку могли прийти клиенты. Короткий перерыв, который мы с Молькой взяли на поесть и помыться, закончился. Я осторожно высунулась из двери, перевернула табличку на «открыто» и воровато огляделась.
Торговля на улице Девятихвостых лис – именно так назывался длинный двойной ряд магазинчиков и лавочек в центре одного из районов Бергхайма, – шла вовсю. Глаза мои уже немного привыкли к солнцу на кухне. Поэтому я смогла рассмотреть ближайшие к «Артефактам» торговые точки.
Напротив находилась посудная лавка. Медные сковородки и прочая утварь, развешанная под навесом, весело позвякивала на ветерке. Откуда-то тянуло ароматным свежим хлебом. Ага, из пекарни слева. Очень удобно. Утренний каравай мне понравился. Правда, на углеводах не похудеешь. Так, Валентина Петровна, в ближайшее время разработайте, пожалуйста, диету, подходящую для Вельты Брандт.
Когда-то мне тоже пришлось сбрасывать вес, после операции на голеностоп. Вроде бы я все помнила. Главное, найти продукты.
Справа расположился книжный магазинчик. У меня аж руки зачесались немедленно проверить его ассортимент.
Сразу как-то взгрустнулось. Вспомнилась моя домашняя библиотека. Собрание сочинений Вальтера Скотта и Диккенса, Шекспир, Теккерей и Джейн Остин. Уильям Блейк и, кто бы мог подумать, целый шкаф английского детектива, начиная с Конана Дойля и заканчивая современными авторами. Неужели я больше их не перечитаю?
Вот об этом жалелось больше всего. Не о коллекции антиквариата Димы, на которую облизывались торговцы редкостями (пара вещей спасла меня от голода в лихие девяностые, но больше я ничего не продавала). Даже о моём весьма изысканном дорогом гардеробе а-ля «элегантная старость» я не вспоминала с такой горечью, как о книгах. А ведь собирала его по крупицам.
Знать бы еще, как сложится жизнь у кошки Дуси и ее котят. Но о них я почти не переживала. Сердобольная Зоя Марковна о них позаботится. Дусю она любит, даже котенка для себя выбрала. Пристроит и малышей, и маму.
Высунувшись ещё больше, я убедилась, что в одном ряду с моей лавкой (уже моей?) находился магазин садового инвентаря. С другой стороны помещение пустовало. «Продаётся», – гласила табличка на двери.
Ещё раз подивилась тому, что в новом для себя мире умею читать и писать. При этом я прекрасно осознавала, что говорю на другом языке. Мозг, правда, поскрипывал и жаловался на когнитивный диссонанс. И я как-то уж поняла, что буквы, возникшие перед глазами, словно интерфейс терминала, были русскими. Только золотистые значки почти на периферии взгляда были мне незнакомы.
– Тётушка! – услышала я за спиной и вернулась в лавку. Молька уже поднялась наверх и свесилась со второго этажа. Её влажные волосы оказались более светлыми, чем до мытья. – Я все! Чистая-чистая! Пальцы только скукожились.
– Иди в спальню, – строго велела я. – Здесь сквозняк. Простудишься. Я сейчас поднимусь и заплету косички. Жаль только, посушиться нечем.
– А я знаю! А я знаю, как быстро высушить волосы! – весело затанцевала босая мелкая.
– Всё равно пока накрой голову полотенцем.
– А все полотенца грязные, – наябедничал ребёнок.
– Ну чем-нибудь прикрой, хоть тряпкой какой-нибудь. И обуйся!
Когда я поднялась наверх, Молька показала мне очередной глиняный кругляш с голубоватым камешком внутри.
– Артефакт для сушки волос? – догадалась я. – Разряженный.
– На один раз хватит. Ты не будешь ругаться, что я его взяла? – вдруг напряглась Молька. – Ты раньше не разрешала. Просто ты сказала, что нужно посушиться. Я и взяла. А раньше не брала.
– Хорошо-хорошо, – успокоила я ребёнка. – Бери всё что хочешь. Всё что нужно, – уточнила я. – Но только не для баловства, поняла?
Молька радостно запрыгала на своей кровати. И ведь именно для баловства что-нибудь и найдет. Нужно уточнить, все ли артефакты безопасны.
Щётка для волос у Вельты была хороша. Тяжёлая, с плавно изогнутой деревянной ручкой, она приятно лежала в ладони. Щетина оказалась натуральной, свиной, упругой и частой. Ручка сгладилась от частых прикосновений. У основания ручки в дереве были вырезаны какие-то непонятные значки, складывавшиеся в замысловатый узор, похожий то ли на вязь, то ли на руны. Хорошая вещь, добротная. Такой расчёсываться – одно удовольствие.
Однако я хорошо знала, что значит привести в порядок тонкие детские волосики после купания грубым мылом. Много лет проработав вожатой в пионерских лагерях, я сделалась специалистом в сложном искусстве распутывания куделей и зачёсов. Это уже потом, с появлением ополаскивателей, бальзамов и кондиционеров, подобные проблемы ушли в прошлое. А тогда приходилось бережно вытягивать из спутанного куделя каждый волосок, чтобы не сделать больно и не оставить ребёнка лысым.
Помню очереди девочек к «Валентине Петровне, которая не так больно дерет, как Агата Васильевна». Старые добрые советские времена.
Но с Молькой всё пошло на удивление гладко. Стоило мне сделать одно движение от головы до кончиков волос, как все «запутанки» тут же распутывались.
«Тоже артефакт», – мысленно пришла к выводу я. А ведь удобно. Так и технологии развивать особой необходимости нет. Магия. Интересно, а какой здесь примерно год, если соотносить с нашим временем? На Средневековье не очень похоже, слишком чисто и все удобно налажено. Хотя что мы знаем о Средневековье?
Век восемнадцатый? Кажется, в толпе покупателей на улице я видела жителей Бергхайма в напудренных париках. И мужчин и женщин. Впрочем, это ни о чём не говорило. Вдруг тут у них ежегодный фестиваль старинной музыки?
Одежду, которую носила Вельта, тоже трудно было назвать характерной для какой-то определённой эпохи. Разве что бельё удобное, видимо, пока не изобрели. Впрочем, для полной женщины, такой как Вель, именно панталоны как раз и подходили – меньше бёдра будут натираться.
– Так, а теперь давай посмотрим твой артефакт в работе, – предложила я.
Молька кивнула... и просто провела кончиками пальцев по глиняному кругляшу, слева направо, полукругом по часовой стрелке. Я постаралась запомнить её движение. Значит, так артефакты включаются. А выключаются, видимо, обратным движением, как горельный камень на плите.
Внезапно из артефакта подуло горячим воздухом. И весьма сильно. Молька водила им вдоль каждой прядки. Её, уже сухие, волосы на глазах распушились, превратившись в облачко. Я ещё раз прошлась по ним щёткой и переплела их, прядка за прядкой, в красивый колосок.
– Ва-а-а... – восхищённо протянула девчушка, осторожно разглядывая себя в старом настольном зеркале. – Как красиво! А где ты этому научилась?
– Значит, на обед будет яичница, – решила я. – А холодильник я починю… потом. А тут что? – спросила я. Не дожидаясь ответа, достала темную бутыль, открутила крышку и понюхала.
Мамочки мои! Из бутылки пахло родным оливковым маслом холодного отжима, которое я просто обожала. Не хватало только хлеба, чтобы приготовить роскошный обед.
– Я за караваем сбегаю! – вызвалась Молька.
Я отсчитала ей деньги с блюдечка.
Вода уже нагрелась, и я пожертвовала ее на то, чтобы ополоснуть раковину и смыть с посуды хотя бы часть грязи. Большинство пригоревших ошмeтков с первого раза, конечно, не отвалились. Но раковина, по крайней мере, перестала напоминать болото с личинками, в котором вот-вот зародится новая цивилизация.
Поставила еще одну порцию на плиту. Камень разгорелся, и через пару минут со дна кастрюли начали подниматься пузырьки.
Следующая порция горячей воды, которую я зачерпнула относительно чистым ковшиком, пригодилась для того, чтобы отмыть небольшую сковородку, видимо, ту самую, в которой Молька жарила яйца. Это оказался единственный предмет на кухне, не настолько тронутый местным апокалипсисом.
Вскоре прибежала Молька. Каравай был не только свежим, но ещё и… чесночным.
– Ты точно ни с кем сегодня целоваться не будешь? – строго поинтересовалась я у Мольки.
Та сначала опешила, а потом залилась счастливым смехом – звонким, словно колокольчик.
– Нет, – пискнула она. – Целоваться? Фу! Какая гадость! Там же слюни!
– Угу, – подтвердила я, – слюни, так что не спеши практиковать... лет до восемнадцати, желательно.
Не выдержала и отправила в рот кусочек горячего хлеба. Как же вкусно!
Поставила сковородку на плиту и плеснула на неё оливкового масла. Я знала, что жарить на оливковом холодно отжима не рекомендуется, но другого у нас не было. Вскоре на сковородке зашипела и забрызгала маслом яичница.
Еду мы перенесли в лавку, на прилавок. Я протёрла столешницу, застелила относительно чистой салфеткой, найденной в кладовке, и мы с аппетитом пообедали.
Окуная кусочки хлеба в оливковое масло, я закрывала глаза от наслаждения. Такая диета для Толстой Вель – так себе. Но сегодня можно… в буквальном и переносном смысле закрыть на это глаза.
– Слушай, а откуда масло? – спросила я, с сожалением отодвигая пустую тарелку. – Оливковое, хорошее... У нас… то есть на рынке такое стоит дорого. Я знаю… помню.
– Это доплата. За артефакт от прыщей. Одному клиенту не хватило денег, он и принёс. Ты сначала ругалась, а потом сказала, что масло дорогое, пригодится. И оставила.
– Повезло, что я про него забыла.
– Ты же на кухню вообще не заходила, только в трактир и обратно. А я… я не брала чужого. На яйца я сама заработала, а про масла ты мне ничего не говорила. Его я не трогала. Честно. И из выручки не воровала, хотя… – Молька фыркнула, – ты бы и не заметила.
– Ты самая честная девочка на свете, – со всей серьезностью сообщила я зардевшейся мелкой.
Затем наступила очередь банных процедур.
Две кастрюли горячей воды я потратила только на волосы. Не знаю, как часто Вельта ходила в баню, но очевидно, что её голове внимания доставалось больше, чем телу. Но все равно, волосы были жирными, спутанными, и мыть их пришлось в два захода, с обильным количеством мыла.
Когда наконец удалось смыть всю грязь, я заплела влажные волосы в две косы. Вельта носила их обёрнутыми вокруг головы, поверх надевала платок. Такие косынки я нашла в её шкафу, их там имелось даже несколько чистых.
Затем я как следует натёрлась мылом и несколько раз облилась горячей водой. Запахи пота и кислятины наконец-то ушли. Мыло немного пахло лавандой, хотя чувствовалось, что пролежало оно в кладовке довольно долго.
В доме имелось всего одно большое зеркало, на дверце шкафа Вельты. Я с некоторым опасением разделась перед ним и внимательно осмотрела себя новую.
Н-да, фронт работ открывался просто колоссальный.
Свою фигуру Вельта абсолютно игнорировала. Вернее, явно потакала ей во всём, в чём только могла. Я ничего не имела против здоровой полноты – учёные уже давно выяснили, что женскому организму без прослойки жира здоровым не остаться. Однако налицо были скрипящие суставы, синяки и сосудистые звёздочки, свидетельствующие о проблемах с печенью.
Что уж говорить о трёх подбородках и торчащем животе.
Глаза у Вельты были красивые, серые… были бы, если бы не терялись в складках отекших век. Нос уже наливался специфической краснотой, характерной для любителей выпивки. Ещё немного – и станет напоминать перезревшую сливу. Кожа на губах была сухой, с трещинками. Под грудью, весьма большой, образовались очаги опрелости.
Я быстро надела что-то вроде плотной кофточки-лифчика, обозвав ее «набюстником», выстиранную блузу, панталоны и такую же пышную юбку, только чистую. Корсет решила не надевать. Нашла коробочку пудры и припудрила все склонные к потливости места. Как-то так.
Задумалась. Как-то слишком уж быстро я адаптировалась к этому миру. Что тут сыграло роль? То, что я иногда почитывала фэнтези, не считая его таким уж низким жанром?
Мне, как бывшему профессору литературоведения, иногда открывались в нём новые интересные горизонты. Взять хотя бы тех же попаданок. Популярный жанр, иногда легкий, иногда не очень, а «для подумать».
Конечно, я понимала условность этого жанра. Как можно, попав в другой мир, не впасть в истерику, не биться головой о стены, а через пару дней уже бодро торговать на рынке, обустраивать поместье и влюблять в себя местных аристократов? Психика есть психика. Шок есть шок. Но что-то в этих книгах заставляло по-новому посмотреть на привычный мир.
И вот теперь я находилась в чужом доме, в чужом теле и чувствовала себя на удивление спокойно.
Разум словно перешёл в другое измерение. Вместо паники – холодный анализ. Вместо ужаса – любопытство. Я бы посчитала, что так сказывается многолетняя привычка наполнять свою жизнь интересными вещами: после смерти мужа я научилась находить удовольствие в мелочах, в новых знаниях, в каждом прожитом дне. Переезд в другой мир – чем не приключение?
Но, честно признаться, имелся и другой вариант. Тот, о котором я старалась не думать. Вдруг я вовсе не в другом мире? Вдруг всё это – глубокая кома, плод больного воображения, финальная галлюцинация умирающего мозга? Тогда любая моя реакция была бы одинаково иллюзорна. Паника или спокойствие – какая разница, если это всего лишь сон?
Я тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Кома так кома. Сон так сон. Мне тут ребенка искупать надо, а остальное подождет.
Вскоре в импровизированную ванну отправилась Молька. Она настояла на том, чтобы вымыться самостоятельно. Я спорить не стала, подозревая, что ребенку хочется поиграться в теплой водичке. Вот и старенькая деревянная игрушка, лодочка, как-то оказалась в стопке чистого белья.
Оставила ребенку мыло и кастрюлю с горячей водой, из которой ее можно было бы подливать в корыто ковшиком.
Меня немного удивила сила госпожи Брандт. Большую кастрюлю я подняла с такой лёгкостью, словно это была… небольшая кастрюля. Кто знает, может, все не так уж и плохо с этим телом?
Глава 4
Эх, были бы сейчас на мне мои любимые аккуратненькие смарт-часики, измеряющие артериальное давление и количество шагов за день, в первом случае они бы показали что-то запредельно заоблачно-пугающее. А во втором – нечто мизерное.
Похоже, Вельта Брандт вообще не любила ходить. Ни гулять. Ни прогуливаться. Ни заниматься шоппингом. Ни даже просто передвигаться, в том числе и по лавке.
К середине дня ноги у меня гудели, словно я пробежала марафон. Грудь заваливалась вперёд, попа тянула назад. Прошло несколько часов, как я в этом теле, а мне уже очень хочется в себя, родную. И за что мне это? За какие грехи? Бедные полные люди! Как они справляются с повседневными делами?
Я вернулась в лавку, ожидая, пока Молька не потратит всю горячую воду, осмотрелась и с прискорбием отметила, что лучшие годы в этом мире мне предстоит потратить на уборку лавки «Артефакты Вельты Брандт».
Всё-таки насчёт клининга нужно уточнить. Вдруг здесь обитают маленькие юркие существа, способные передвигаться по потолку и стенам, и отмывать застарелую грязь с балок, полок и паркета.
При этом паркет в лавке был неплохим. Кажется, раньше на полу были видны красивые узоры из тщательно пригнанных планок разного цвета. Я содрогалась при мысли, что восстанавливать былую красоту мне придётся своими руками. Однако мысль о том, чтобы жить в грязи, пугала меня намного больше. Опять же нынешнему вместилищу моей души требовалось побольше движения. Швабру в руки, щётки на ноги – и занимайся хоть балетом, хоть гимнастикой, хоть йогой.
Тем не менее в лавку могли прийти клиенты. Короткий перерыв, который мы с Молькой взяли на поесть и помыться, закончился. Я осторожно высунулась из двери, перевернула табличку на «открыто» и воровато огляделась.
Торговля на улице Девятихвостых лис – именно так назывался длинный двойной ряд магазинчиков и лавочек в центре одного из районов Бергхайма, – шла вовсю. Глаза мои уже немного привыкли к солнцу на кухне. Поэтому я смогла рассмотреть ближайшие к «Артефактам» торговые точки.
Напротив находилась посудная лавка. Медные сковородки и прочая утварь, развешанная под навесом, весело позвякивала на ветерке. Откуда-то тянуло ароматным свежим хлебом. Ага, из пекарни слева. Очень удобно. Утренний каравай мне понравился. Правда, на углеводах не похудеешь. Так, Валентина Петровна, в ближайшее время разработайте, пожалуйста, диету, подходящую для Вельты Брандт.
Когда-то мне тоже пришлось сбрасывать вес, после операции на голеностоп. Вроде бы я все помнила. Главное, найти продукты.
Справа расположился книжный магазинчик. У меня аж руки зачесались немедленно проверить его ассортимент.
Сразу как-то взгрустнулось. Вспомнилась моя домашняя библиотека. Собрание сочинений Вальтера Скотта и Диккенса, Шекспир, Теккерей и Джейн Остин. Уильям Блейк и, кто бы мог подумать, целый шкаф английского детектива, начиная с Конана Дойля и заканчивая современными авторами. Неужели я больше их не перечитаю?
Вот об этом жалелось больше всего. Не о коллекции антиквариата Димы, на которую облизывались торговцы редкостями (пара вещей спасла меня от голода в лихие девяностые, но больше я ничего не продавала). Даже о моём весьма изысканном дорогом гардеробе а-ля «элегантная старость» я не вспоминала с такой горечью, как о книгах. А ведь собирала его по крупицам.
Знать бы еще, как сложится жизнь у кошки Дуси и ее котят. Но о них я почти не переживала. Сердобольная Зоя Марковна о них позаботится. Дусю она любит, даже котенка для себя выбрала. Пристроит и малышей, и маму.
Высунувшись ещё больше, я убедилась, что в одном ряду с моей лавкой (уже моей?) находился магазин садового инвентаря. С другой стороны помещение пустовало. «Продаётся», – гласила табличка на двери.
Ещё раз подивилась тому, что в новом для себя мире умею читать и писать. При этом я прекрасно осознавала, что говорю на другом языке. Мозг, правда, поскрипывал и жаловался на когнитивный диссонанс. И я как-то уж поняла, что буквы, возникшие перед глазами, словно интерфейс терминала, были русскими. Только золотистые значки почти на периферии взгляда были мне незнакомы.
– Тётушка! – услышала я за спиной и вернулась в лавку. Молька уже поднялась наверх и свесилась со второго этажа. Её влажные волосы оказались более светлыми, чем до мытья. – Я все! Чистая-чистая! Пальцы только скукожились.
– Иди в спальню, – строго велела я. – Здесь сквозняк. Простудишься. Я сейчас поднимусь и заплету косички. Жаль только, посушиться нечем.
– А я знаю! А я знаю, как быстро высушить волосы! – весело затанцевала босая мелкая.
– Всё равно пока накрой голову полотенцем.
– А все полотенца грязные, – наябедничал ребёнок.
– Ну чем-нибудь прикрой, хоть тряпкой какой-нибудь. И обуйся!
Когда я поднялась наверх, Молька показала мне очередной глиняный кругляш с голубоватым камешком внутри.
– Артефакт для сушки волос? – догадалась я. – Разряженный.
– На один раз хватит. Ты не будешь ругаться, что я его взяла? – вдруг напряглась Молька. – Ты раньше не разрешала. Просто ты сказала, что нужно посушиться. Я и взяла. А раньше не брала.
– Хорошо-хорошо, – успокоила я ребёнка. – Бери всё что хочешь. Всё что нужно, – уточнила я. – Но только не для баловства, поняла?
Молька радостно запрыгала на своей кровати. И ведь именно для баловства что-нибудь и найдет. Нужно уточнить, все ли артефакты безопасны.
Щётка для волос у Вельты была хороша. Тяжёлая, с плавно изогнутой деревянной ручкой, она приятно лежала в ладони. Щетина оказалась натуральной, свиной, упругой и частой. Ручка сгладилась от частых прикосновений. У основания ручки в дереве были вырезаны какие-то непонятные значки, складывавшиеся в замысловатый узор, похожий то ли на вязь, то ли на руны. Хорошая вещь, добротная. Такой расчёсываться – одно удовольствие.
Однако я хорошо знала, что значит привести в порядок тонкие детские волосики после купания грубым мылом. Много лет проработав вожатой в пионерских лагерях, я сделалась специалистом в сложном искусстве распутывания куделей и зачёсов. Это уже потом, с появлением ополаскивателей, бальзамов и кондиционеров, подобные проблемы ушли в прошлое. А тогда приходилось бережно вытягивать из спутанного куделя каждый волосок, чтобы не сделать больно и не оставить ребёнка лысым.
Помню очереди девочек к «Валентине Петровне, которая не так больно дерет, как Агата Васильевна». Старые добрые советские времена.
Но с Молькой всё пошло на удивление гладко. Стоило мне сделать одно движение от головы до кончиков волос, как все «запутанки» тут же распутывались.
«Тоже артефакт», – мысленно пришла к выводу я. А ведь удобно. Так и технологии развивать особой необходимости нет. Магия. Интересно, а какой здесь примерно год, если соотносить с нашим временем? На Средневековье не очень похоже, слишком чисто и все удобно налажено. Хотя что мы знаем о Средневековье?
Век восемнадцатый? Кажется, в толпе покупателей на улице я видела жителей Бергхайма в напудренных париках. И мужчин и женщин. Впрочем, это ни о чём не говорило. Вдруг тут у них ежегодный фестиваль старинной музыки?
Одежду, которую носила Вельта, тоже трудно было назвать характерной для какой-то определённой эпохи. Разве что бельё удобное, видимо, пока не изобрели. Впрочем, для полной женщины, такой как Вель, именно панталоны как раз и подходили – меньше бёдра будут натираться.
– Так, а теперь давай посмотрим твой артефакт в работе, – предложила я.
Молька кивнула... и просто провела кончиками пальцев по глиняному кругляшу, слева направо, полукругом по часовой стрелке. Я постаралась запомнить её движение. Значит, так артефакты включаются. А выключаются, видимо, обратным движением, как горельный камень на плите.
Внезапно из артефакта подуло горячим воздухом. И весьма сильно. Молька водила им вдоль каждой прядки. Её, уже сухие, волосы на глазах распушились, превратившись в облачко. Я ещё раз прошлась по ним щёткой и переплела их, прядка за прядкой, в красивый колосок.
– Ва-а-а... – восхищённо протянула девчушка, осторожно разглядывая себя в старом настольном зеркале. – Как красиво! А где ты этому научилась?
