Однажды мы с Ним прокатались в его машине весь день в надежде вырваться из замкнутого круга. Ездили по знакомым местам, к офису, к его дому подъезжали! Но как только мы останавливали автомобиль, в любой точке города, мы сразу оказывались тут, возле этого несчастного дома.
Я отобрала своё пиво у курьера и, запрокинув голову, вылила в себя остатки. Продолжила:
– В другой день мы решили колёсить до тех пор, пока у нас не закончится бензин, он закончился, автомобиль заглох...
– И оказался на том же месте, где был припаркован в первый раз, когда вы тут оказались, – весело закончил Курьер.
– Да! И датчик топлива снова показывал полный бак!
Я вскочила с кровати, без спроса взяла ещё пару банок пива, вернулась к Курьеру и продолжила:
– Телефоны не работают на входящие и исходящие вызовы, не обновляются новостные ленты, не отправляются сообщения! Работает всего один сайт, на котором можно заказать продукты и товары повседневного потребления. Каждый раз доставку осуществляет один и тот же человек!
– Я! – гордо ткнул себя в грудь Курьер.
– Деньги со счёта списываются, но на следующий день баланс пополняется ровно на списанную сумму, – с истерическим смехом сказала я. – По телевизору одни ток-шоу, сериалы и старые фильмы.
Курьер развёл руками:
– Ко мне-то какие претензии? Кричишь на меня так, как будто я тебя сюда затащил.
– Не на тебя! Просто эмоционирую. Маргинал всё время писает мимо унитаза, и я вынуждена вытирать его лужи, чтобы Он снова не устроил скандал по этому поводу.
– А зачем ты это делаешь? - Курьер взглянул на меня, чуть наклонив голову.
– Потому что Он любит чистоту и порядок. Однажды, когда Он отправился по нужде и увидел, что ободок унитаза грязный, вытащил пьяного Маргинала из комнаты и от души повазюкал его лицом по ободку, – я закрыла лицо руками, демонстрируя неодобрение Его поступка.
– Косметичка визжала, как резаная и кидалась на Него с кулаками, – добавила я.
Курьер рассмеялся.
– Что тут смешного? – я всплеснула руками.
– Весело живёте.
– Не очень.
Глядя на него и мне стало немного смешно, когда я вспомнила, как Он, высокий и сильный, после экзекуции отпустил вяло сопротивляющегося тщедушного Маргинала, и тот растянулся на полу возле унитаза. Тогда Он коротким взмахом головы откинул со лба чёлку, и, не смущаясь присутствия посторонних, в том числе дам, справил малую нужду, не уронив мимо не единой капли. «Мастер класс», – подумала я тогда.
– Детка, – Курьер коснулся моего подбородка пальцами и повернул к себе моё лицо, – скажи-ка мне, Он знает, что Маргинал продолжает ссать мимо, а ты убираешь это паскудство, чтобы Ему было приятнее посещать туалетную комнату?
– Его это мало заботит. Ему важен результат.
Курьер потеребил пальцами свой заросший подбородок и задумался. Я тоже молчала. Потом поток его мыслей иссяк, он вспомнил о моём существовании и ударил своей банкой пива о мою, типа, чокнулись.
– Как сюда попал ты? – спросила я.
– Устроился на работу, – пожал он плечами.
– Ты здесь живёшь? – я обвела рукой комнату.
– Здесь, – ответил он.
– Почему я раньше тебя никогда тут не видела? Ты только на доставки приезжал.
– Может, просто не обращала внимания?
– Так тебе всё это не кажется странным?
– Уже нет.
– Но ты же знаешь, что происходит? – с надеждой спросила я.
Он помотал головой. Я так и не поняла, что значил его жест: «Не знаю» или «Знаю, но не скажу».
Обиженно надув нижнюю губу, я опустила голову ему на плечо. Он взял меня за руку и сжал её, как будто подбадривая. Было ощущение, что мы с Курьером старые добрые друзья. Я зевнула и прикрыла рот рукой.
– Спать хочешь? – заботливо спросил он.
– Давай ещё поболтаем? – сонно сказала я, устраиваясь на кровати калачиком и примостив голову ему на колени.
– Давай, поболтаем, – не стал он спорить, убрал за ухо мои волосы, и укрыл меня краем покрывала.
– Дурочка такая! – услышала я его голос, засыпая.
* * *
Я проснулась от скрипа кроватной сетки. Курьер, спящий позади меня, пытался устроиться поудобнее, тем самым беспокоя меня. Я тут же взбодрилась. Непонятно, сколько времени: ночь или уже утро, но в любом случае нужно срочно возвращаться в комнату. Если Он заметит моё отсутствие, очередная ссора обеспечена.
Я давно не вступаю с Ним в полемику, напротив, тушу все его пожары. Мы в одной лодке, а вокруг враждебный океан, состоящий из чужого пространства, людей, предметов. Мы должны держаться вместе. Иногда Он как будто этого не понимает, либо не может совладать с собой, и срывается на мне из-за мелочей. В нашем заточении Он винит меня. В любом случае, я не хочу, чтобы Он злился.
Я перелезла через спящего Курьера, оделась, вышла из дворницкой. Дом осуждающе смотрел на меня тёмными окнами. Убедившись, что Он спит, я наскоро умылась и юркнула к Нему под одеяло. Он обхватил меня рукой за талию, прижался ко мне, сонный и тёплый, мне стало спокойно. Я подумала о том, как ещё недавно ревновала его к женщинам, даже к тем, кто с Ним просто здоровался. А теперь Он мой. От и до. Я чувствовала, как жарко Он дышит мне в затылок, положила его податливую руку себе на грудь, Он чуть сжал её, я погладила Его пальцы, поднесла Его ладонь к своим губам. Мне всегда Его было мало, мне приходилось Им делиться. Теперь у меня безлимит. И, как ни крути, есть в этом бесконечное осязаемое удовольствие.
Утром я первая успела занять ванную комнату. Никто меня не беспокоил, я стояла в старой чугунной ванне, наслаждаясь падающими на меня струями тёплой воды дольше, чем обычно. Закончив мыться, я стояла перед запотевшим зеркалом, и, закутавшись в полотенце, вытирала волосы. Вдруг на зеркальной глади стали появляться стихотворные строчки. Как будто кто-то выводил их пальцем. Как завороженная я следила за проявляющимися буквами. Дочитала вслух:
– Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».
Затем зеркало очистилось и вновь покрылось ровными конденсатом, как будто ничего и не было. Мне вдруг тоже захотелось что-то написать, и пока я соображала, какое послание оставить, в ванную, выбив задвижку, на которую запиралась дверь изнутри, влетел Он.
– Ты почему не открываешь?
Мне показалось, что Он зол, но он тут же обнял меня, приподнял над землёй, стал покрывать частыми поцелуями моё лицо, поставил на пол, сказал с беспокойством:
– Детка, я так испугался за тебя, ты не отвечала на зов и на стук, что-то бормотала.
– Прости, я не слышала, – честно сказала я, подставляя лицо – мне хотелось, чтобы он целовал меня снова.
И всё же одним глазом я косилась на зеркало. Он это заметил и посерьёзнел.
– Ты стихи читала? А я думал, что схожу с ума, когда строчки пера Маяковского на зеркале увидел.
– Это была Ахматова, милый, – поправляю я Его.
– Нет, моя прелесть.
Он отошёл от меня на пару шагов и, подняв вверх руку, продекларировал:
– Я в Париже живу как денди.
Женщин имею до ста.
Мой хуй, как сюжет в легенде,
Переходит из уст в уста.
Не опуская руку, он пошевелил пальцами, требуя оваций, я охотно похлопала в ладоши, искренее восхищаясь. Он и правда отличный оратор.
– В тот самый момент, когда я увидел эту хрень на зеркале, я позвал тебя, но когда ты прибежала, всё пропало. И я промолчал, чтобы не выглядеть дураком, – сказал Он. – А теперь и ты туда смотришь, но там снова ничего нет!
– Ничего, – подтвердила я и провела по стеклу ладошкой, – но было.
– Сними ты это полотенце, – Он потянул за край обмотанного вокруг меня полотенца, совершенно забыв о стихах. Полотенце я удержала.
– Почини сначала задвижку, – улыбнулась я и отправилась было в комнату.
– Пока мы здесь, никто не войдёт, – тихо, но твёрдо сказал он, не позволив мне выйти.
Ох уж этот блядский взгляд! Он прекрасен, Он – мой. И я скинула полотенце. Эй, соседи! Мастер-класс заказывали?
* * *
Мне не спалось. Он мирно сопел, на его красивое лицо падал тусклый луч лунного света. Я любовалась, перебирала его волосы, поправляла одеяло.
Повинуясь какому-то секундному порыву, я встала и подошла к окну. На улице завывала вьюга, рассмотреть что-то снаружи было трудно. Вдруг мне в глаза кто-то резко посветил фонариком. Я была полностью раздета – Он любит, когда я сплю нагая, но у меня и мысли не возникло прикрыться. Не вскрикнула я только потому, что не хотела разбудить Его. Чуть отойдя от слепящего света фонарика, я вновь выглянула в окно и увидела Курьера. Он позвал меня выйти на улицу, чего мне совершенно не хотелось делать ночью в метель, но всё же я жестом дала понять, что сейчас приду. Оделась, ещё раз посмотрела на Него, легонько прижалась к его губам своими.
Он может целовать и ласково, но я люблю, когда он сжимает мои щёки своими большими ладонями, глубоко просовывает язык мне в рот, не может остановиться, крепко держит мою голову и целует, целует, целует, пока я не начинаю задыхаться...
Однажды после такого соития он мне сказал:
– Ты совсем не умеешь целоваться, это прискорбно.
– Научи меня, - поросила я Его. Если честно, мне всегда казалось, что я отлично целуюсь.
– Конечно, научу, что мне остаётся? – с кажущейся серьёзностью говорил Он, и у меня не было сомнения, что Он любит меня больше всех на свете.
В окно несколько раз посветили фонариком, и я вышла на улицу.
– Нашла, во что вырядиться! - хмыкнул Курьер, оглядывая мои сапоги на высокой шпильке и короткую шубу.
– Мне больше не во что, – развела я руками.
– Блин, – пощипал себя за бороду Курьер, глядя на скобы, прибитые к стене дома в виде лестницы, введущие куда-то вверх, – я, типа, чувствую за тебя ответственность, Детка. Мне будет жаль, если ты сломаешь шею, а потом твой Горыныч за это сломает шеи всем остальным.
– Не будет он из-за меня вам шеи ломать, – усмехнулась я.
– Ещё как будет!
– Разве что, расстроится, что вышла из строя его единственная игрушка, – ответила я, всем сердцем желая, чтобы Курьер поговорил со мной об этом.
Но он сменил тему и сказал:
– Ладно, лезь, я подстрахую, – и кивнул на скобы в стене.
– Наверх? – я задрала голову.
– Угу, - он легонько пнул меня под зад. – Всего два этажа.
Наши слова терялись при порывах ветра, но мы понимали друг друга. Не сопротивляясь, я поставила ногу на первую скобу, руками в перчатках из мягкой кожи схватилась за вторую, подтянулась, переставила ногу.
– Давай, Детка, я держу тебя! – подбадривал меня снизу Курьер, заглядывая под задравшуюся юбку. Мне было всё равно. Всё равно было и тогда, когда он полез следом и крепко придерживал меня за леденеющую на морозе задницу, обтянутую плотными колготками.
Добравшись до верха, я откинула ржавый крючок и открыла дверь, ведущую на чердак. Внутри было темно, холодно и жутко.
– Лезь туда! – крикнул Курьер и придал мне ускорения, приподняв за бёдра.
– А можно не надо? – поморщилась я, но в темноте он этого не увидел, и продолжал пихать меня, чтобы я скорее оказалась внутри.
– Фух! – я ввалилась на чердак и пыталась согреться.
Тут тоже было холодно, но хотя бы безветренно. Курьер залез следом и закрыл дверцу.
– Если ты надеешься на мою благосклонность, то в твоей комнате у тебя гораздо больше шансов её получить, – без всякой иронии сказала я, осматривая почти пустое помещение.
– Что? – с пренебрежением хмыкнул Курьер. – Пусть тебя Горыныч пользует.
– Что значит «пользует»? – взвилась я.
– Это значит, что нафиг мне твоя кхм... «благосклонность» не нужна.
Я уже было обиделась и готова была спускаться назад, но вдруг мне стало тепло и уютно, показалось, что на чердаке загорелся свет. Я увидела двух влюблённых у церковного алтаря. У невесты было старомодное, но очень красивое платье, а вот жених был одет в костюм явно с чужого плеча – пиджак был большой и мешковатый. Но молодожёны были счастливы и, с нежностью глядя в глаза друг другу, давали клятвы верности.
– Старуха? - повернулась я к курьеру, узнав скорее деда с портрета, чем её.
– Тссс! – прижал палец к губам Курьер и показал, что я должна смотреть дальше.
Следующая картинка: новая квартира, маленькая и уютная, цветочки в балконом ящике. Приятная девушка не слишком умело, но с энтузиазмом шьёт распашонки. Её же руки клеют в семейный альбом черно-белые фото из роддома. Там же снимки семейных застолий, дача, шашлыки, пироги с ягодами, внуки. Пробел... Она одна. Старая. Такая, как сейчас. Разгадывает кроссворды, разговаривает с Мертвецом.
– Где её сын? – спрашиваю курьера. – Муж умер, но сын, его семья – где они?
– Тссс!
Курьер ведёт меня дальше, мы минуем Старуху и видим молодую беременную девушку. Она водит по лицу другой дамы каким-то прибором, сосредоточенно наблюдая за процессом. Заканчивает. Снимает с лица защитную маску. Её клиентка благодарит и сетует на то, что замечательный косметолог уходит в декрет. Девушка смущённо улыбается и украдкой гладит свой живот.
Следующий кадр наполнен тревогой. Кабинет гинеколога, доктор склоняется над животом с трубкой. Сердце малыша не бьётся. Вызывают роды. В больничный покой врывается молодой мужчина. Он просит пропустить его к жене. Он хочет быть рядом с ней в тот момент, когда она будет рожать их мёртвого ребёнка. Его не пускают. Он пытается прорваться, с шумом, с дракой. Не получается. Персонал больницы входит в положение и не применяет серьёзные меры, но очень убедительно просит буйного мужчину покинуть помещение. Он выходит, бродит вокруг больницы, задирает голову, смотрит в окна.
– Я люблю тебя! – кричит он. – Я тут, я с тобой!
Она слышит. Он ходит вокруг и кричит, кричит, кричит ей. А потом садится на траву и тихо плачет. Возвращается домой, крушит новенькую детскую кроватку, топчет погремушки, рвёт руками упаковки с подгузниками. Зарывается носом в выглаженные женой пелёнки с яркими картинками, воет от горя. Встречает её. Бутылка. Ещё одна. Родственники, сочувствие, утешение. «Оставьте их в покое». Одни они не справились. Маргинал и Косметичка.
Я растерянно смотрю на Курьера:
– Разве так бывает? Трагедия, безусловно, но множество семей через это проходят!
– Да ну молчи ты! Не рассуждай вслух! – Курьер ведёт дальше.
На этот раз я вижу себя. С важным видом сажусь за стол переговоров, кладу перед собой папку с бумагами. Хороша, надо признать! Тонкая, звонкая, деловой вид умиляет. Он сидит напротив, среди коллег, смотрит на меня, не сводя глаз. Я смущаюсь, но украдкой смотрю на Него на протяжении всего собрания. После его окончания Он выходит первым. Когда из дверей появляюсь я, Он резко заканчивает разговор с одним из коллег и, мягко удерживая меня под руку, говорит, наклоняясь к моему уху:
– Вы прекрасно выступили.
Я знаю, что будет следующим кадром. Ему не пришлось долго распаляться.
– Не надо! Зачем тыкать меня носом? – я пытаюсь вырваться из рук Курьера и сбежать с этого чердака, но он крепко держит меня.
– А если знаешь, почему ты до сих пор тут? – спрашивает Курьер, наклоняясь ко мне, стукаясь своим лбом о мой.
– Как это связано? – я надавила на него лбом, мы выглядели как два упёртых барана. – Как? Скажи!
Я отобрала своё пиво у курьера и, запрокинув голову, вылила в себя остатки. Продолжила:
– В другой день мы решили колёсить до тех пор, пока у нас не закончится бензин, он закончился, автомобиль заглох...
– И оказался на том же месте, где был припаркован в первый раз, когда вы тут оказались, – весело закончил Курьер.
– Да! И датчик топлива снова показывал полный бак!
Я вскочила с кровати, без спроса взяла ещё пару банок пива, вернулась к Курьеру и продолжила:
– Телефоны не работают на входящие и исходящие вызовы, не обновляются новостные ленты, не отправляются сообщения! Работает всего один сайт, на котором можно заказать продукты и товары повседневного потребления. Каждый раз доставку осуществляет один и тот же человек!
– Я! – гордо ткнул себя в грудь Курьер.
– Деньги со счёта списываются, но на следующий день баланс пополняется ровно на списанную сумму, – с истерическим смехом сказала я. – По телевизору одни ток-шоу, сериалы и старые фильмы.
Курьер развёл руками:
– Ко мне-то какие претензии? Кричишь на меня так, как будто я тебя сюда затащил.
– Не на тебя! Просто эмоционирую. Маргинал всё время писает мимо унитаза, и я вынуждена вытирать его лужи, чтобы Он снова не устроил скандал по этому поводу.
– А зачем ты это делаешь? - Курьер взглянул на меня, чуть наклонив голову.
– Потому что Он любит чистоту и порядок. Однажды, когда Он отправился по нужде и увидел, что ободок унитаза грязный, вытащил пьяного Маргинала из комнаты и от души повазюкал его лицом по ободку, – я закрыла лицо руками, демонстрируя неодобрение Его поступка.
– Косметичка визжала, как резаная и кидалась на Него с кулаками, – добавила я.
Курьер рассмеялся.
– Что тут смешного? – я всплеснула руками.
– Весело живёте.
– Не очень.
Глядя на него и мне стало немного смешно, когда я вспомнила, как Он, высокий и сильный, после экзекуции отпустил вяло сопротивляющегося тщедушного Маргинала, и тот растянулся на полу возле унитаза. Тогда Он коротким взмахом головы откинул со лба чёлку, и, не смущаясь присутствия посторонних, в том числе дам, справил малую нужду, не уронив мимо не единой капли. «Мастер класс», – подумала я тогда.
– Детка, – Курьер коснулся моего подбородка пальцами и повернул к себе моё лицо, – скажи-ка мне, Он знает, что Маргинал продолжает ссать мимо, а ты убираешь это паскудство, чтобы Ему было приятнее посещать туалетную комнату?
– Его это мало заботит. Ему важен результат.
Курьер потеребил пальцами свой заросший подбородок и задумался. Я тоже молчала. Потом поток его мыслей иссяк, он вспомнил о моём существовании и ударил своей банкой пива о мою, типа, чокнулись.
– Как сюда попал ты? – спросила я.
– Устроился на работу, – пожал он плечами.
– Ты здесь живёшь? – я обвела рукой комнату.
– Здесь, – ответил он.
– Почему я раньше тебя никогда тут не видела? Ты только на доставки приезжал.
– Может, просто не обращала внимания?
– Так тебе всё это не кажется странным?
– Уже нет.
– Но ты же знаешь, что происходит? – с надеждой спросила я.
Он помотал головой. Я так и не поняла, что значил его жест: «Не знаю» или «Знаю, но не скажу».
Обиженно надув нижнюю губу, я опустила голову ему на плечо. Он взял меня за руку и сжал её, как будто подбадривая. Было ощущение, что мы с Курьером старые добрые друзья. Я зевнула и прикрыла рот рукой.
– Спать хочешь? – заботливо спросил он.
– Давай ещё поболтаем? – сонно сказала я, устраиваясь на кровати калачиком и примостив голову ему на колени.
– Давай, поболтаем, – не стал он спорить, убрал за ухо мои волосы, и укрыл меня краем покрывала.
– Дурочка такая! – услышала я его голос, засыпая.
* * *
Я проснулась от скрипа кроватной сетки. Курьер, спящий позади меня, пытался устроиться поудобнее, тем самым беспокоя меня. Я тут же взбодрилась. Непонятно, сколько времени: ночь или уже утро, но в любом случае нужно срочно возвращаться в комнату. Если Он заметит моё отсутствие, очередная ссора обеспечена.
Я давно не вступаю с Ним в полемику, напротив, тушу все его пожары. Мы в одной лодке, а вокруг враждебный океан, состоящий из чужого пространства, людей, предметов. Мы должны держаться вместе. Иногда Он как будто этого не понимает, либо не может совладать с собой, и срывается на мне из-за мелочей. В нашем заточении Он винит меня. В любом случае, я не хочу, чтобы Он злился.
Я перелезла через спящего Курьера, оделась, вышла из дворницкой. Дом осуждающе смотрел на меня тёмными окнами. Убедившись, что Он спит, я наскоро умылась и юркнула к Нему под одеяло. Он обхватил меня рукой за талию, прижался ко мне, сонный и тёплый, мне стало спокойно. Я подумала о том, как ещё недавно ревновала его к женщинам, даже к тем, кто с Ним просто здоровался. А теперь Он мой. От и до. Я чувствовала, как жарко Он дышит мне в затылок, положила его податливую руку себе на грудь, Он чуть сжал её, я погладила Его пальцы, поднесла Его ладонь к своим губам. Мне всегда Его было мало, мне приходилось Им делиться. Теперь у меня безлимит. И, как ни крути, есть в этом бесконечное осязаемое удовольствие.
Утром я первая успела занять ванную комнату. Никто меня не беспокоил, я стояла в старой чугунной ванне, наслаждаясь падающими на меня струями тёплой воды дольше, чем обычно. Закончив мыться, я стояла перед запотевшим зеркалом, и, закутавшись в полотенце, вытирала волосы. Вдруг на зеркальной глади стали появляться стихотворные строчки. Как будто кто-то выводил их пальцем. Как завороженная я следила за проявляющимися буквами. Дочитала вслух:
– Задыхаясь, я крикнула: «Шутка
Всё, что было. Уйдешь, я умру».
Улыбнулся спокойно и жутко
И сказал мне: «Не стой на ветру».
Затем зеркало очистилось и вновь покрылось ровными конденсатом, как будто ничего и не было. Мне вдруг тоже захотелось что-то написать, и пока я соображала, какое послание оставить, в ванную, выбив задвижку, на которую запиралась дверь изнутри, влетел Он.
– Ты почему не открываешь?
Мне показалось, что Он зол, но он тут же обнял меня, приподнял над землёй, стал покрывать частыми поцелуями моё лицо, поставил на пол, сказал с беспокойством:
– Детка, я так испугался за тебя, ты не отвечала на зов и на стук, что-то бормотала.
– Прости, я не слышала, – честно сказала я, подставляя лицо – мне хотелось, чтобы он целовал меня снова.
И всё же одним глазом я косилась на зеркало. Он это заметил и посерьёзнел.
– Ты стихи читала? А я думал, что схожу с ума, когда строчки пера Маяковского на зеркале увидел.
– Это была Ахматова, милый, – поправляю я Его.
– Нет, моя прелесть.
Он отошёл от меня на пару шагов и, подняв вверх руку, продекларировал:
– Я в Париже живу как денди.
Женщин имею до ста.
Мой хуй, как сюжет в легенде,
Переходит из уст в уста.
Не опуская руку, он пошевелил пальцами, требуя оваций, я охотно похлопала в ладоши, искренее восхищаясь. Он и правда отличный оратор.
– В тот самый момент, когда я увидел эту хрень на зеркале, я позвал тебя, но когда ты прибежала, всё пропало. И я промолчал, чтобы не выглядеть дураком, – сказал Он. – А теперь и ты туда смотришь, но там снова ничего нет!
– Ничего, – подтвердила я и провела по стеклу ладошкой, – но было.
– Сними ты это полотенце, – Он потянул за край обмотанного вокруг меня полотенца, совершенно забыв о стихах. Полотенце я удержала.
– Почини сначала задвижку, – улыбнулась я и отправилась было в комнату.
– Пока мы здесь, никто не войдёт, – тихо, но твёрдо сказал он, не позволив мне выйти.
Ох уж этот блядский взгляд! Он прекрасен, Он – мой. И я скинула полотенце. Эй, соседи! Мастер-класс заказывали?
* * *
Мне не спалось. Он мирно сопел, на его красивое лицо падал тусклый луч лунного света. Я любовалась, перебирала его волосы, поправляла одеяло.
Повинуясь какому-то секундному порыву, я встала и подошла к окну. На улице завывала вьюга, рассмотреть что-то снаружи было трудно. Вдруг мне в глаза кто-то резко посветил фонариком. Я была полностью раздета – Он любит, когда я сплю нагая, но у меня и мысли не возникло прикрыться. Не вскрикнула я только потому, что не хотела разбудить Его. Чуть отойдя от слепящего света фонарика, я вновь выглянула в окно и увидела Курьера. Он позвал меня выйти на улицу, чего мне совершенно не хотелось делать ночью в метель, но всё же я жестом дала понять, что сейчас приду. Оделась, ещё раз посмотрела на Него, легонько прижалась к его губам своими.
Он может целовать и ласково, но я люблю, когда он сжимает мои щёки своими большими ладонями, глубоко просовывает язык мне в рот, не может остановиться, крепко держит мою голову и целует, целует, целует, пока я не начинаю задыхаться...
Однажды после такого соития он мне сказал:
– Ты совсем не умеешь целоваться, это прискорбно.
– Научи меня, - поросила я Его. Если честно, мне всегда казалось, что я отлично целуюсь.
– Конечно, научу, что мне остаётся? – с кажущейся серьёзностью говорил Он, и у меня не было сомнения, что Он любит меня больше всех на свете.
В окно несколько раз посветили фонариком, и я вышла на улицу.
– Нашла, во что вырядиться! - хмыкнул Курьер, оглядывая мои сапоги на высокой шпильке и короткую шубу.
– Мне больше не во что, – развела я руками.
– Блин, – пощипал себя за бороду Курьер, глядя на скобы, прибитые к стене дома в виде лестницы, введущие куда-то вверх, – я, типа, чувствую за тебя ответственность, Детка. Мне будет жаль, если ты сломаешь шею, а потом твой Горыныч за это сломает шеи всем остальным.
– Не будет он из-за меня вам шеи ломать, – усмехнулась я.
– Ещё как будет!
– Разве что, расстроится, что вышла из строя его единственная игрушка, – ответила я, всем сердцем желая, чтобы Курьер поговорил со мной об этом.
Но он сменил тему и сказал:
– Ладно, лезь, я подстрахую, – и кивнул на скобы в стене.
– Наверх? – я задрала голову.
– Угу, - он легонько пнул меня под зад. – Всего два этажа.
Наши слова терялись при порывах ветра, но мы понимали друг друга. Не сопротивляясь, я поставила ногу на первую скобу, руками в перчатках из мягкой кожи схватилась за вторую, подтянулась, переставила ногу.
– Давай, Детка, я держу тебя! – подбадривал меня снизу Курьер, заглядывая под задравшуюся юбку. Мне было всё равно. Всё равно было и тогда, когда он полез следом и крепко придерживал меня за леденеющую на морозе задницу, обтянутую плотными колготками.
Добравшись до верха, я откинула ржавый крючок и открыла дверь, ведущую на чердак. Внутри было темно, холодно и жутко.
– Лезь туда! – крикнул Курьер и придал мне ускорения, приподняв за бёдра.
– А можно не надо? – поморщилась я, но в темноте он этого не увидел, и продолжал пихать меня, чтобы я скорее оказалась внутри.
– Фух! – я ввалилась на чердак и пыталась согреться.
Тут тоже было холодно, но хотя бы безветренно. Курьер залез следом и закрыл дверцу.
– Если ты надеешься на мою благосклонность, то в твоей комнате у тебя гораздо больше шансов её получить, – без всякой иронии сказала я, осматривая почти пустое помещение.
– Что? – с пренебрежением хмыкнул Курьер. – Пусть тебя Горыныч пользует.
– Что значит «пользует»? – взвилась я.
– Это значит, что нафиг мне твоя кхм... «благосклонность» не нужна.
Я уже было обиделась и готова была спускаться назад, но вдруг мне стало тепло и уютно, показалось, что на чердаке загорелся свет. Я увидела двух влюблённых у церковного алтаря. У невесты было старомодное, но очень красивое платье, а вот жених был одет в костюм явно с чужого плеча – пиджак был большой и мешковатый. Но молодожёны были счастливы и, с нежностью глядя в глаза друг другу, давали клятвы верности.
– Старуха? - повернулась я к курьеру, узнав скорее деда с портрета, чем её.
– Тссс! – прижал палец к губам Курьер и показал, что я должна смотреть дальше.
Следующая картинка: новая квартира, маленькая и уютная, цветочки в балконом ящике. Приятная девушка не слишком умело, но с энтузиазмом шьёт распашонки. Её же руки клеют в семейный альбом черно-белые фото из роддома. Там же снимки семейных застолий, дача, шашлыки, пироги с ягодами, внуки. Пробел... Она одна. Старая. Такая, как сейчас. Разгадывает кроссворды, разговаривает с Мертвецом.
– Где её сын? – спрашиваю курьера. – Муж умер, но сын, его семья – где они?
– Тссс!
Курьер ведёт меня дальше, мы минуем Старуху и видим молодую беременную девушку. Она водит по лицу другой дамы каким-то прибором, сосредоточенно наблюдая за процессом. Заканчивает. Снимает с лица защитную маску. Её клиентка благодарит и сетует на то, что замечательный косметолог уходит в декрет. Девушка смущённо улыбается и украдкой гладит свой живот.
Следующий кадр наполнен тревогой. Кабинет гинеколога, доктор склоняется над животом с трубкой. Сердце малыша не бьётся. Вызывают роды. В больничный покой врывается молодой мужчина. Он просит пропустить его к жене. Он хочет быть рядом с ней в тот момент, когда она будет рожать их мёртвого ребёнка. Его не пускают. Он пытается прорваться, с шумом, с дракой. Не получается. Персонал больницы входит в положение и не применяет серьёзные меры, но очень убедительно просит буйного мужчину покинуть помещение. Он выходит, бродит вокруг больницы, задирает голову, смотрит в окна.
– Я люблю тебя! – кричит он. – Я тут, я с тобой!
Она слышит. Он ходит вокруг и кричит, кричит, кричит ей. А потом садится на траву и тихо плачет. Возвращается домой, крушит новенькую детскую кроватку, топчет погремушки, рвёт руками упаковки с подгузниками. Зарывается носом в выглаженные женой пелёнки с яркими картинками, воет от горя. Встречает её. Бутылка. Ещё одна. Родственники, сочувствие, утешение. «Оставьте их в покое». Одни они не справились. Маргинал и Косметичка.
Я растерянно смотрю на Курьера:
– Разве так бывает? Трагедия, безусловно, но множество семей через это проходят!
– Да ну молчи ты! Не рассуждай вслух! – Курьер ведёт дальше.
На этот раз я вижу себя. С важным видом сажусь за стол переговоров, кладу перед собой папку с бумагами. Хороша, надо признать! Тонкая, звонкая, деловой вид умиляет. Он сидит напротив, среди коллег, смотрит на меня, не сводя глаз. Я смущаюсь, но украдкой смотрю на Него на протяжении всего собрания. После его окончания Он выходит первым. Когда из дверей появляюсь я, Он резко заканчивает разговор с одним из коллег и, мягко удерживая меня под руку, говорит, наклоняясь к моему уху:
– Вы прекрасно выступили.
Я знаю, что будет следующим кадром. Ему не пришлось долго распаляться.
– Не надо! Зачем тыкать меня носом? – я пытаюсь вырваться из рук Курьера и сбежать с этого чердака, но он крепко держит меня.
– А если знаешь, почему ты до сих пор тут? – спрашивает Курьер, наклоняясь ко мне, стукаясь своим лбом о мой.
– Как это связано? – я надавила на него лбом, мы выглядели как два упёртых барана. – Как? Скажи!
