Но ничего не услышала. По спине прошел озноб, руки стали мокрыми. Я не слышала Упрямое Море, но оно меня ощущало прекрасно.
— Как думаешь, Упрямое Море чувствует внутреннее состояние одаренного в видении? — мимолетно спросила я. Хранитель пристально вгляделся в мое лицо.
— Ты видела Упрямое Море?
Я пожала плечами, не соглашаясь и не отрицая. Но Хранитель и так все понял.
— А меня ты видела?
Я кивнула. Норий побледнел. Снова те же перемены. Передо мной опять сидел мой ровесник. Должно быть Школу Хранителей он закончил едва год назад. Возможно, был достойным учеником раз стал Хранителем одного из ведущих королевств. От этого он старается угодить Совету Нои, докладывая им о любом мало-мальски приметном событии.
— Что я делал? Что там было? — спросил Норий.
В этот раз Лок положил голову на колени. В надежде, что я одумаюсь и не буду пугать Хранителя Упрямого Моря своим видением. Но ему незачем было волноваться, я не собиралась придумывать того, чего не было.
— Ничего такого за что тебе стоило бы переживать, — равнодушно проговорила я, потирая щеку.
Он, как мне показалось, заметно выдохнул. Вид у Нория сделался сосредоточенный. С помощью посоха, он сделал переход. Теперь Упрямое Море сменилось рекой, тут же запахло илом и улитками. Этот запах преследует Лепко.
Темное дно реки не вызывало никаких чувств. Почти никаких. Иногда я выбиралась из Школы и шла на берег реки. И в те моменты внутри меня таилась тот же темный ил.
Во второй год началась практика. По ночам нас отводили в темные комнаты на последних этажах здания. Там стояла маленькая кровать с худым матрасом из соломы и все. Маленькое окошко с решеткой, замок на дверях — так нам показывали, что путь к отступлению закрыт.
Стены в этой комнате были сотканы из пророческих видений. Темные, промежутками серыми, мало где попадались светлые пятна. Если же они каким-то образом появлялись, их быстро убирали.
Нас окутывали видения, одно за другим. А мы, юные пророчицы, должны были не сопротивляться. Мы должны были “впускать знания” — так это называлось. В первую ночь я чуть не сошла с ума. Во вторую тоже. Было много пауков, змей и чудовищ из королевств вечного океана. Я пережила ночь, потому что никогда их не боялась. Они ползали по телу и исчезали в ночи, в наших видениях. В этом не было ничего такого. Пророчицам суждено видеть и не такое.
А потом ко мне пришло истинный сон. Тот же самый, что и всегда. Ночь. Лес. Ниори. Удушье. Борьба.
Я просыпалась за ночь пять раз. И каждый раз стены усиливали видение, они учили подчиняться видениям.
Раз за разом я оказывалась в паутине у ниори. Раз за разом ниори проникали в мое видение.
Я боролась с ними каждый раз и проигрывала им. Не могла выбрать другую дорогу в Лесу. Я просыпалась от ужаса, слыша другие голоса пророчиц в соседних комнатах. В отличие от меня, мои ровесницы смогли побороть себя и остаться во истинном сне.
Я - нет. А потом появлялись другие видения, все они были прерваны неосознанно. Тем самым, мой дар остался слабым. Таким же слабым, как и я сама. Я не смогла смириться с видениями. Принять сущность пророчиц.
По своей сути, пророчицы сильные личности, раз однажды смогли смириться и позволить видениям взять вверх. И все же глубоко-внутри их сломали в той темной комнате. Их ломают, заставлять переставать бороться и начать принимать знания.
Я понимала, что в видениях кроется большая сила, они способны менять судьбы людей и королевств. Именно этого хотело от меня мое королевство.
Но, ничего не могла с собой сделать. Я погасила все видения, которые ко мне приходили. Лишь одно не смогла.
Преподаватели презирали меня и старались всячески объяснить каждой ученице Школы, что значит позорить звание”пророчиц”. Они не могли меня выгнать. Не потому что я была с самого закрытого королевства. Об этом никто не знал. Лишь потому что Нои призвал однажды бороться за каждого одаренного до конца. До Меча Истины.
Нарушить это правило не мог никто. Даже Совет Нои. Лишь пройдя практику, все ученица приходят к Мечу Истины на краю утеса Упрямого Моря, где он сам решает, достоин ты служить миру или нет. Теперь не придется переживать, признает меня Меч или нет.
Я так задумалась, что не заметила, как мы приблизились к серому городку. Длинная череда одинаково-покосившихся домиков стояла вдоль пристани. Рыбаки складывали свои сети, почему -то сегодня они были не в Море.
— Спасибо.
— Скажи мне, пророчица, что меня ждет, — поморщившись, попросил Хранитель Упрямого Моря. Он встал, ровно держа спину, подняв высоко подбородок. Как будто оказывал милость мне своим вопросом. Но в его глазах, теперь уж принадлежавших по праву ему, я прочитала другое. Я пробормотала:
— Будет дождь. Вот и все.
После чего взяла пса за платок, потянув к знакомым Вратам Школы.
— Тоже мне пророчица! Как будто я без тебя этого не знал, — прокричал мне в спину Хранитель Упрямого Моря.
Мостовая, выложенная камнем, вела прямо к Школе Пророчиц. Кирпичное здание сверкало крышей даже несмотря на серые краски окружающего мира.
Огромные каменные врата защищали от любопытных взглядов, словно крепость от войск. Взявшись за ручку на Вратах я с силой стукнула ею. Второй, третий раз, пока по ту сторону не спросили довольно грубо:
— Что нужно?
— Я ученица Школы Пророчиц, — спокойно ответила. Здесь я училась под другим именем. — Анес Крельн.
— Такова больше у нас не учится, — язвительно заметил голос по ту сторону. Лок растерянно посмотрел на меня. Впрочем, на его вопрос тут же ответили: — Ты потеряла свой дар. К нам вернулась птица пророчиц.
— Даже если так. Я хочу увидеть Профетессу.
— Ее нет. Как и других профессоров. Они на ежегодном Совете Нои, — ответил голос.
— Значит, я подожду их.
— Жди. Они прибудут завтра на заходе солнца.
— Пусти меня в свою комнату. У меня остались вещи.
— Без разрешения Профетессы не могу, — отрезал голос. — Иди, придешь завтра.
— Мне некуда идти, — со злостью прошипела я. Внутри меня просыпался костер, который потушить было сложнее. Лок сел, задумчиво посмотрел на меня, дотронулся лапой до ноги. В след чего голос по ту сторону язвительно ответил:
— А это уже проблемы не Школы Пророчиц, бездарщина. Посторонним входить нельзя. Пошла, пошла отсюда.
— Ах, вот оно в чем дело, мистер Швунус.
От досады сводило скулы. Я развернулась, взяв крепко пса за платок и пошла обратно к реке. Как водится, никакого Хранителя Упрямого Моря там не наблюдалось. Я подошла к первому рыбаку — здоровому мужику, отцу семейства, который владел рыбным ресторанам по вечерам.
— Отвезете до Литы?
Он посмотрел на меня, как на чудаковатую девицу.
— Проси Хранителя Упрямого Моря, девка.
— Отвезите меня к нему.
Я показала на оставшиеся монеты. Он нахмурился и отвернулся от нас с Локом.
Не теряя надежды, мы прошли к каждому, но лишь один рыбак согласился отвезти меня к Норию. За злотый, которого как раз у меня не было.
Рыбак выглядел достаточно алчным, чтобы просить больше. Взгляд, которым он одарил меня, мне совсем не понравился. Куда он нас завезет, не хотелось даже задумываться. Какой-то старенький дедушка, собирая свои рыболовные сети, заметил:
— Упрямое Море нынче неспокойно, внучка. Река чувствует его настроение.
А когда море такое, никто не отправится в путь. За любые деньги. Упрямое Море не терпит непослушания. Скоро будет дождь, начнется буря. Отдохни до завтра. А с утра приходи, за 10 серебрюшек довезу до Хранителя.
Я душевно поблагодарила, отошла от него чуть в сторону. Присев на пустынной пристани, уставилась в серебристую даль.
Даже 10 серебрюшек у меня не нашлось. Единственное, что у меня было — это огневки, тонкая искусно-сплетенная цепочка — подарок мамы, который продавать я бы не позволила себе, еще травы несси от морской лихорадки. И хотя я предлагала их рыбакам, они лишь рассмеялись и посоветовали выкинуть в реку.
Нечего сказать. Разве что, хорошо быть гордячкой с пустыми карманами. Гордячкой, которая несет ответственность не только за себя.
Я устало потерла виски, услышала урчание в животе у Лока. Он посмотрел на меня несчастными глазами, и я устыдилась. Сейчас я несла ответственность не только за себя, но и за того, кто сам о себе позаботиться не мог.
Мы пошли пешком в сторону рынка, где как в Крошевеле, всегда кипела жизнь. Но за лиры моего отсутствия в этом городке, все поменялось.
Центральная площадь была пуста. В довершение всего, прямо над нами раздался раскат грома. Лок взглянул на меня, в глубине его глаз появилось беспокойство.
— Просто гром, — успокоила я его, потрепав по ушам.
Возле дверей самой процветающей лавки остановился рыжеволосый мальчишка-посыльный. Мы подошли к нему, когда он уже получил короб с самыми вкусными творожными крендельками во всем Лепко.
— Где все?
—Так буря будет, — буркнул мальчишка, не собираясь ждать, пока я задам еще вопросы, убежал.
Я посмотрела на сверкающую витрину со свежим хлебом и различными пирогами и… услышала вздох Лока. Одурманивающие запахи от магазина притягивали всех людей со всего Лепко. Помнится, ученицы Школы Пророчиц прибегали сюда на коротких перерывах за творожными крендельками, затем, конечно, получали хорошую взбучку за опоздание, но оставались безмерно счастливыми.
— Пойдем в трапезную,— решительно ответила я на умоляющий взгляд Лока. — Они не настолько вкусные, сколько притягательно - красивые.
Лока не удовлетворил мой ответ. Он хотел попробовать булочки и лишь потом рассуждать, достаточно ли они вкусные или нет.
Пока мы шли по опустевшим серым улицам, я рассказывала своему псу.
— Доберемся до Лолейхола. Тогда забудешь обо всем, что когда-то пробовал. Даже о пирогах несси. Вот где настоящая еда, свежая с толикой силы самого королевства. Мы выращиваем все в полях и горах. Попробуешь традиционную запеканку моей матери. А лучше цветочный пирог моего отца. Он делается из трех видов цветов, что растут на самом ярком поле Лолейхола. На нем трудятся большая часть живых существ.
Поле находится поблизости нашего поселения, поэтому мы умеем, как никто другой пользоваться его дарами. В остальные места королевства, цветы с поля попросту не доезжают.
Знаю, звучит неправдоподобно. Все, о чем я говорю. Но, представь, раньше, чтобы попробовать цветочный пирог, к нам приезжали из других поселений. Не смотри на меня недоверчивым взглядом. Я же говорю, что нужно все попробовать самому. Тогда ты мне поверишь.
Я отвлекала Лока разговорами, пока мы не добрались до трапезной на самом краю города. К этому времени небо окончательно затянуло облаками. Гром уже звучал не переставая, приглашал дождь.
Мы успели до него. Даже пешком.
Нас встретило неприметное двухэтажное здание с деревянной покосившейся дверью. То, что нужно. Обычный трактир, разве что хозяйка у него славилась добродушием. Лично я с ней не была знакома, лишь в не самые свои лучшие дни, когда прогуливалась по городу, видела ее издалека. Возвращаясь с моря, она отдавала какую-то часть рыбы котам, а по вечерам недоеденную еду выкидывала собакам. Я ее за это уважала. Что касается жителей Лепко, то те в большинством своем были людьми безразличными и холодными. В особенности, это касалось чужой беды.
Так что приведя пса в этот трактир, я надеялась, что девушка не изменилась. И пустит посетительницу с животным.
Стоило нам зайти, как хозяйка радушно нас встретила. Сегодня она была одета в длинное платье, превратившую ее почти в старуху. Парик был похож на солому, тяжелые румяна состарили ее на несколько десятков лет. У хозяйки трактира на краю города были свои причины так выглядеть.
Мы прошли в пустующую трапезную, где сидел лишь монах. Перед ним лежал кусок хлеба и вода. При нашем появлении он отвлекся от свитков и внимательно проследил за нами. Я указала Локу за последний стол.
Посмотрев на лист с названиями, я заказала мясное блюдо с корнями женойского клубня. Лучшего ничего не смогла найти. Когда хозяйка узнала, что это для собаки, она оживилась:
— Я заменю на риневую крупу женейский клубень. Уж песику понравится, — она подмигнула мне.
Я улыбнулась ей, поблагодарив. Себе я заказала травяной отвар. В конце концов, мы с Кристофером успели перекусить.
Из окна на нас смотрела едва-волнующаяся речушка, которая лишь ловила отголоски моря. В то время, как само Упрямое Море бушевало.
В обязанности Нория входила самая главная задача, не допустить Упрямое Море к людям. Смирить его невозможно, можно лишь попытаться договориться не вредить портовым городкам. Не зря оно называлось Упрямое.
Также, как Норий справлялся с Морем, Лоуренс управлялась с существами ночи в Реликте. Успешно делала это до того момента, пока не впустила существо в пещеру. Что заставило ее это сделать?
Я провела пальцем по шершавой поверхности стола, выводя узоры. Кристофер знал ответ,, но не собирался делиться им.
Когда мой взгляд вернулся к окну, дождь лил стеной, стекая по крышам и спускаясь вниз потоками вод. Я положила голову на руки, и отвернувшись от зала, наблюдала.
Лок не спеша ел, поглядывая на меня. Я ни словом, ни жестом не показывала ему, что происходило у меня в душе. Лок заскулил. Я повернула голову и увидела монаха.
— Могу я обратиться?
Дождавшись моего кивка, монах сел напротив.
Итак, это второй монах в моей жизни, которого я также встретила в Лепко. И судя по чистой речи со звучащими звуками, которые так приятны уху, он также был из ордена Нои.
Их монастырь находился высоко в горах Литы, подходил почти вплотную к Лолейхолу. Сказывали, что ранее монахи искали тропинку в самое закрытое королевство, преодолевали горы. Но оказывалось, что они ходили лишь по кругу в Лите. Лолейхол всегда скрывал свои проходы от всех, кроме собственных жителей.
— Я бы не беспокоил. Но мне необходимы огневки, — заметил монах. Я ничем не выдала своего удивления, лишь внимательно присмотрелась.
У монаха были теплые орехового цвета глаза и приятные черты лица. Его одежда выглядела чистой, но представлялась сильно изношенной. Должно быть странствовал он долго. Хотя я слышала, что выбираются представители этого ордена из своего монастыря крайне редко. И чаще всего их цель — найти редкий фолиант, которого нет в монастырской библиотеки.
Я сложила руки на плечах, нахмурившись.
— Вы видите перед собой девчонку, у которой нет монет, чтобы заплатить за постой. Разве я похожа на того, кто хранил бы огневки и не продал бы их ради лучшей жизни? — я спросила вкрадчиво, но без эмоций. — Если и так, то вы ошиблись в своих предположениях.
Лок выбрался из под стола и довольно наглым образом положил морду на ноги монаху, тот гладил его за уши. Я потерла лоб в задумчивости. Ох, уж эта доброта собак из Литы.
— Я знаю, откуда ты родом. Обладаю некими способностями, — удивительно мягко продолжил монах, нисколько не смутившись моим тоном.. — У тебя разноцветные глаза. Один кленово-карий, второй золотисто-зеленый.
Я читал, что это отличительный признак уроженцев Лолейхола. Насколько мне известно именно там создаются огневки.
Я промолчала, все также не отреагировав на его слова. Лишь пожала плечами, отвернувшись к окну.
— Впереди меня ждет долгая дорога. Мне нужен свет, который укажет путь, — завершил монах. Я повернула голову в его сторону.
— Как думаешь, Упрямое Море чувствует внутреннее состояние одаренного в видении? — мимолетно спросила я. Хранитель пристально вгляделся в мое лицо.
— Ты видела Упрямое Море?
Я пожала плечами, не соглашаясь и не отрицая. Но Хранитель и так все понял.
— А меня ты видела?
Я кивнула. Норий побледнел. Снова те же перемены. Передо мной опять сидел мой ровесник. Должно быть Школу Хранителей он закончил едва год назад. Возможно, был достойным учеником раз стал Хранителем одного из ведущих королевств. От этого он старается угодить Совету Нои, докладывая им о любом мало-мальски приметном событии.
— Что я делал? Что там было? — спросил Норий.
В этот раз Лок положил голову на колени. В надежде, что я одумаюсь и не буду пугать Хранителя Упрямого Моря своим видением. Но ему незачем было волноваться, я не собиралась придумывать того, чего не было.
— Ничего такого за что тебе стоило бы переживать, — равнодушно проговорила я, потирая щеку.
Он, как мне показалось, заметно выдохнул. Вид у Нория сделался сосредоточенный. С помощью посоха, он сделал переход. Теперь Упрямое Море сменилось рекой, тут же запахло илом и улитками. Этот запах преследует Лепко.
Темное дно реки не вызывало никаких чувств. Почти никаких. Иногда я выбиралась из Школы и шла на берег реки. И в те моменты внутри меня таилась тот же темный ил.
Во второй год началась практика. По ночам нас отводили в темные комнаты на последних этажах здания. Там стояла маленькая кровать с худым матрасом из соломы и все. Маленькое окошко с решеткой, замок на дверях — так нам показывали, что путь к отступлению закрыт.
Стены в этой комнате были сотканы из пророческих видений. Темные, промежутками серыми, мало где попадались светлые пятна. Если же они каким-то образом появлялись, их быстро убирали.
Нас окутывали видения, одно за другим. А мы, юные пророчицы, должны были не сопротивляться. Мы должны были “впускать знания” — так это называлось. В первую ночь я чуть не сошла с ума. Во вторую тоже. Было много пауков, змей и чудовищ из королевств вечного океана. Я пережила ночь, потому что никогда их не боялась. Они ползали по телу и исчезали в ночи, в наших видениях. В этом не было ничего такого. Пророчицам суждено видеть и не такое.
А потом ко мне пришло истинный сон. Тот же самый, что и всегда. Ночь. Лес. Ниори. Удушье. Борьба.
Я просыпалась за ночь пять раз. И каждый раз стены усиливали видение, они учили подчиняться видениям.
Раз за разом я оказывалась в паутине у ниори. Раз за разом ниори проникали в мое видение.
Я боролась с ними каждый раз и проигрывала им. Не могла выбрать другую дорогу в Лесу. Я просыпалась от ужаса, слыша другие голоса пророчиц в соседних комнатах. В отличие от меня, мои ровесницы смогли побороть себя и остаться во истинном сне.
Я - нет. А потом появлялись другие видения, все они были прерваны неосознанно. Тем самым, мой дар остался слабым. Таким же слабым, как и я сама. Я не смогла смириться с видениями. Принять сущность пророчиц.
По своей сути, пророчицы сильные личности, раз однажды смогли смириться и позволить видениям взять вверх. И все же глубоко-внутри их сломали в той темной комнате. Их ломают, заставлять переставать бороться и начать принимать знания.
Я понимала, что в видениях кроется большая сила, они способны менять судьбы людей и королевств. Именно этого хотело от меня мое королевство.
Но, ничего не могла с собой сделать. Я погасила все видения, которые ко мне приходили. Лишь одно не смогла.
Преподаватели презирали меня и старались всячески объяснить каждой ученице Школы, что значит позорить звание”пророчиц”. Они не могли меня выгнать. Не потому что я была с самого закрытого королевства. Об этом никто не знал. Лишь потому что Нои призвал однажды бороться за каждого одаренного до конца. До Меча Истины.
Нарушить это правило не мог никто. Даже Совет Нои. Лишь пройдя практику, все ученица приходят к Мечу Истины на краю утеса Упрямого Моря, где он сам решает, достоин ты служить миру или нет. Теперь не придется переживать, признает меня Меч или нет.
Я так задумалась, что не заметила, как мы приблизились к серому городку. Длинная череда одинаково-покосившихся домиков стояла вдоль пристани. Рыбаки складывали свои сети, почему -то сегодня они были не в Море.
— Спасибо.
— Скажи мне, пророчица, что меня ждет, — поморщившись, попросил Хранитель Упрямого Моря. Он встал, ровно держа спину, подняв высоко подбородок. Как будто оказывал милость мне своим вопросом. Но в его глазах, теперь уж принадлежавших по праву ему, я прочитала другое. Я пробормотала:
— Будет дождь. Вот и все.
После чего взяла пса за платок, потянув к знакомым Вратам Школы.
— Тоже мне пророчица! Как будто я без тебя этого не знал, — прокричал мне в спину Хранитель Упрямого Моря.
Мостовая, выложенная камнем, вела прямо к Школе Пророчиц. Кирпичное здание сверкало крышей даже несмотря на серые краски окружающего мира.
Огромные каменные врата защищали от любопытных взглядов, словно крепость от войск. Взявшись за ручку на Вратах я с силой стукнула ею. Второй, третий раз, пока по ту сторону не спросили довольно грубо:
— Что нужно?
— Я ученица Школы Пророчиц, — спокойно ответила. Здесь я училась под другим именем. — Анес Крельн.
— Такова больше у нас не учится, — язвительно заметил голос по ту сторону. Лок растерянно посмотрел на меня. Впрочем, на его вопрос тут же ответили: — Ты потеряла свой дар. К нам вернулась птица пророчиц.
— Даже если так. Я хочу увидеть Профетессу.
— Ее нет. Как и других профессоров. Они на ежегодном Совете Нои, — ответил голос.
— Значит, я подожду их.
— Жди. Они прибудут завтра на заходе солнца.
— Пусти меня в свою комнату. У меня остались вещи.
— Без разрешения Профетессы не могу, — отрезал голос. — Иди, придешь завтра.
— Мне некуда идти, — со злостью прошипела я. Внутри меня просыпался костер, который потушить было сложнее. Лок сел, задумчиво посмотрел на меня, дотронулся лапой до ноги. В след чего голос по ту сторону язвительно ответил:
— А это уже проблемы не Школы Пророчиц, бездарщина. Посторонним входить нельзя. Пошла, пошла отсюда.
— Ах, вот оно в чем дело, мистер Швунус.
От досады сводило скулы. Я развернулась, взяв крепко пса за платок и пошла обратно к реке. Как водится, никакого Хранителя Упрямого Моря там не наблюдалось. Я подошла к первому рыбаку — здоровому мужику, отцу семейства, который владел рыбным ресторанам по вечерам.
— Отвезете до Литы?
Он посмотрел на меня, как на чудаковатую девицу.
— Проси Хранителя Упрямого Моря, девка.
— Отвезите меня к нему.
Я показала на оставшиеся монеты. Он нахмурился и отвернулся от нас с Локом.
Не теряя надежды, мы прошли к каждому, но лишь один рыбак согласился отвезти меня к Норию. За злотый, которого как раз у меня не было.
Рыбак выглядел достаточно алчным, чтобы просить больше. Взгляд, которым он одарил меня, мне совсем не понравился. Куда он нас завезет, не хотелось даже задумываться. Какой-то старенький дедушка, собирая свои рыболовные сети, заметил:
— Упрямое Море нынче неспокойно, внучка. Река чувствует его настроение.
А когда море такое, никто не отправится в путь. За любые деньги. Упрямое Море не терпит непослушания. Скоро будет дождь, начнется буря. Отдохни до завтра. А с утра приходи, за 10 серебрюшек довезу до Хранителя.
Я душевно поблагодарила, отошла от него чуть в сторону. Присев на пустынной пристани, уставилась в серебристую даль.
Даже 10 серебрюшек у меня не нашлось. Единственное, что у меня было — это огневки, тонкая искусно-сплетенная цепочка — подарок мамы, который продавать я бы не позволила себе, еще травы несси от морской лихорадки. И хотя я предлагала их рыбакам, они лишь рассмеялись и посоветовали выкинуть в реку.
Нечего сказать. Разве что, хорошо быть гордячкой с пустыми карманами. Гордячкой, которая несет ответственность не только за себя.
Я устало потерла виски, услышала урчание в животе у Лока. Он посмотрел на меня несчастными глазами, и я устыдилась. Сейчас я несла ответственность не только за себя, но и за того, кто сам о себе позаботиться не мог.
Мы пошли пешком в сторону рынка, где как в Крошевеле, всегда кипела жизнь. Но за лиры моего отсутствия в этом городке, все поменялось.
Центральная площадь была пуста. В довершение всего, прямо над нами раздался раскат грома. Лок взглянул на меня, в глубине его глаз появилось беспокойство.
— Просто гром, — успокоила я его, потрепав по ушам.
Возле дверей самой процветающей лавки остановился рыжеволосый мальчишка-посыльный. Мы подошли к нему, когда он уже получил короб с самыми вкусными творожными крендельками во всем Лепко.
— Где все?
—Так буря будет, — буркнул мальчишка, не собираясь ждать, пока я задам еще вопросы, убежал.
Я посмотрела на сверкающую витрину со свежим хлебом и различными пирогами и… услышала вздох Лока. Одурманивающие запахи от магазина притягивали всех людей со всего Лепко. Помнится, ученицы Школы Пророчиц прибегали сюда на коротких перерывах за творожными крендельками, затем, конечно, получали хорошую взбучку за опоздание, но оставались безмерно счастливыми.
— Пойдем в трапезную,— решительно ответила я на умоляющий взгляд Лока. — Они не настолько вкусные, сколько притягательно - красивые.
Лока не удовлетворил мой ответ. Он хотел попробовать булочки и лишь потом рассуждать, достаточно ли они вкусные или нет.
Пока мы шли по опустевшим серым улицам, я рассказывала своему псу.
— Доберемся до Лолейхола. Тогда забудешь обо всем, что когда-то пробовал. Даже о пирогах несси. Вот где настоящая еда, свежая с толикой силы самого королевства. Мы выращиваем все в полях и горах. Попробуешь традиционную запеканку моей матери. А лучше цветочный пирог моего отца. Он делается из трех видов цветов, что растут на самом ярком поле Лолейхола. На нем трудятся большая часть живых существ.
Поле находится поблизости нашего поселения, поэтому мы умеем, как никто другой пользоваться его дарами. В остальные места королевства, цветы с поля попросту не доезжают.
Знаю, звучит неправдоподобно. Все, о чем я говорю. Но, представь, раньше, чтобы попробовать цветочный пирог, к нам приезжали из других поселений. Не смотри на меня недоверчивым взглядом. Я же говорю, что нужно все попробовать самому. Тогда ты мне поверишь.
Я отвлекала Лока разговорами, пока мы не добрались до трапезной на самом краю города. К этому времени небо окончательно затянуло облаками. Гром уже звучал не переставая, приглашал дождь.
Мы успели до него. Даже пешком.
Нас встретило неприметное двухэтажное здание с деревянной покосившейся дверью. То, что нужно. Обычный трактир, разве что хозяйка у него славилась добродушием. Лично я с ней не была знакома, лишь в не самые свои лучшие дни, когда прогуливалась по городу, видела ее издалека. Возвращаясь с моря, она отдавала какую-то часть рыбы котам, а по вечерам недоеденную еду выкидывала собакам. Я ее за это уважала. Что касается жителей Лепко, то те в большинством своем были людьми безразличными и холодными. В особенности, это касалось чужой беды.
Так что приведя пса в этот трактир, я надеялась, что девушка не изменилась. И пустит посетительницу с животным.
Стоило нам зайти, как хозяйка радушно нас встретила. Сегодня она была одета в длинное платье, превратившую ее почти в старуху. Парик был похож на солому, тяжелые румяна состарили ее на несколько десятков лет. У хозяйки трактира на краю города были свои причины так выглядеть.
Мы прошли в пустующую трапезную, где сидел лишь монах. Перед ним лежал кусок хлеба и вода. При нашем появлении он отвлекся от свитков и внимательно проследил за нами. Я указала Локу за последний стол.
Посмотрев на лист с названиями, я заказала мясное блюдо с корнями женойского клубня. Лучшего ничего не смогла найти. Когда хозяйка узнала, что это для собаки, она оживилась:
— Я заменю на риневую крупу женейский клубень. Уж песику понравится, — она подмигнула мне.
Я улыбнулась ей, поблагодарив. Себе я заказала травяной отвар. В конце концов, мы с Кристофером успели перекусить.
Из окна на нас смотрела едва-волнующаяся речушка, которая лишь ловила отголоски моря. В то время, как само Упрямое Море бушевало.
В обязанности Нория входила самая главная задача, не допустить Упрямое Море к людям. Смирить его невозможно, можно лишь попытаться договориться не вредить портовым городкам. Не зря оно называлось Упрямое.
Также, как Норий справлялся с Морем, Лоуренс управлялась с существами ночи в Реликте. Успешно делала это до того момента, пока не впустила существо в пещеру. Что заставило ее это сделать?
Я провела пальцем по шершавой поверхности стола, выводя узоры. Кристофер знал ответ,, но не собирался делиться им.
Когда мой взгляд вернулся к окну, дождь лил стеной, стекая по крышам и спускаясь вниз потоками вод. Я положила голову на руки, и отвернувшись от зала, наблюдала.
Лок не спеша ел, поглядывая на меня. Я ни словом, ни жестом не показывала ему, что происходило у меня в душе. Лок заскулил. Я повернула голову и увидела монаха.
— Могу я обратиться?
Дождавшись моего кивка, монах сел напротив.
Итак, это второй монах в моей жизни, которого я также встретила в Лепко. И судя по чистой речи со звучащими звуками, которые так приятны уху, он также был из ордена Нои.
Их монастырь находился высоко в горах Литы, подходил почти вплотную к Лолейхолу. Сказывали, что ранее монахи искали тропинку в самое закрытое королевство, преодолевали горы. Но оказывалось, что они ходили лишь по кругу в Лите. Лолейхол всегда скрывал свои проходы от всех, кроме собственных жителей.
— Я бы не беспокоил. Но мне необходимы огневки, — заметил монах. Я ничем не выдала своего удивления, лишь внимательно присмотрелась.
У монаха были теплые орехового цвета глаза и приятные черты лица. Его одежда выглядела чистой, но представлялась сильно изношенной. Должно быть странствовал он долго. Хотя я слышала, что выбираются представители этого ордена из своего монастыря крайне редко. И чаще всего их цель — найти редкий фолиант, которого нет в монастырской библиотеки.
Я сложила руки на плечах, нахмурившись.
— Вы видите перед собой девчонку, у которой нет монет, чтобы заплатить за постой. Разве я похожа на того, кто хранил бы огневки и не продал бы их ради лучшей жизни? — я спросила вкрадчиво, но без эмоций. — Если и так, то вы ошиблись в своих предположениях.
Лок выбрался из под стола и довольно наглым образом положил морду на ноги монаху, тот гладил его за уши. Я потерла лоб в задумчивости. Ох, уж эта доброта собак из Литы.
— Я знаю, откуда ты родом. Обладаю некими способностями, — удивительно мягко продолжил монах, нисколько не смутившись моим тоном.. — У тебя разноцветные глаза. Один кленово-карий, второй золотисто-зеленый.
Я читал, что это отличительный признак уроженцев Лолейхола. Насколько мне известно именно там создаются огневки.
Я промолчала, все также не отреагировав на его слова. Лишь пожала плечами, отвернувшись к окну.
— Впереди меня ждет долгая дорога. Мне нужен свет, который укажет путь, — завершил монах. Я повернула голову в его сторону.
