Он успокаивался. Гнев гневом, а что сделать? Время назад не вернёшь. Магду не перевоспитаешь. Любовь её не вырежешь… во всяком случае, пока она не узнает сама о том, что творит Бартоломью.
– Не страдай, – сказал Филиппо мрачно, – страдать здесь должен я. Дал Пресветлый союзницу! Но да ладно, назад уже ничего не вернёшь, значит, будем осторожно исходить из того что есть. Только больше так не делай. Лучше вообще ничего не делай в следующий раз, ладно?
Магда кивнула. Она знала – неправа. Знала, но всё равно была готова поступить так ещё раз, лишь бы отвести хоть на мгновение беду от Бартоломью. И всё же – Бартоломью! Он был связан с Гасионом и это было истиной, и Гасион, вероятнее всего, навещал сегодня именно его. Зачем?
– Не страдай, – повторил Филиппо. – Всё, хватит. Дура и дура, ну с кем не бывает? Правильно, со мной не бывает, но я связался с тобой, а значит, не умнее.
Магда подняла на него глаза. Не знала, что сказать, просто смотрела на его растерянность и недоумение, на его злость, уже затихшую, но оставшуюся тенью и чувствовала огромную вину.
– Смотри, есть идея как поступить, – сказал Филиппо, – только ещё раз – во имя всего благого, Магда, давай без импровизации? И без нарушения плана! И без…
– Я тебя искала, – сказала Магда тихо. – Где ты был, когда я тебя искала?
Филиппо вздохнул.
– Это не очень-то… но да ладно, как пожелаешь! Расскажу. Может быть, отвлечёшься.
Оглядываясь назад, уже много позже, когда всё прожитое будет казаться всего лишь каким-то дурным липким сном, Магда попытается ответить на вопрос: когда по-настоящему началось? Не для других ответить, а для себя самой, чтобы понять, когда же она так была слепа и когда прозрела, а когда поняла, что ситуация не просто ухудшается, а становится действительно страшной и небезопасной.
Она попытается ответить и поймёт, что всё дело началось не с гибели Верховного и становлением Верховным Бартоломью, и даже не с гибели Володыки. Нет! Всё это было лишь предвестье, тени, которые расходятся кругами и не могут нанести истинного вреда. Всё по-настоящему началось с мелочей.
С мелких указов, запрещающих, но запрещающих здраво. Было усилено наказание за нарушение комендантского часа и появление на улицах Города Святого Престола без разрешительного пропуска. Но с другой стороны – разве то не есть разумная мера? Город – это не место, где можно жить так, как в любом другом месте. Здесь извольте соблюдать покой и почтение, здесь, знаете ли, служат высшим светлым силам!
Вроде бы разумно. Но так оно и началось.
Потом были указы, запрещающие покидать Город Святого Престола без уведомления Дознания. В принципе, мера тоже здравая. Люди, которые живут в Городе Святого Престола, отличаются от других людей. Даже если они не связаны работой в Дознании или Служением, они имеют доступ к святыням и событиям, которые для других могут оставаться мечтой, и видят людей, которые стоят у власти – божественной власти! Так что если они покидают Город, да ещё и в такое неспокойное время, то, быть может, и правда стоит уведомлять Дознание о цели поездки, сроках отсутствия – хотя бы примерных! Ведь Город будет волноваться! Городу нужно знать, что ты не имеешь связи с радикальными врагами и нарушителями покоя, что ты не сдаёшь планы и расположения ратуши и резиденции тому же Чёрному Кресту!
Здраво? Магда согласилась тогда, что да, разумно. Смущало её только то, что за нарушения – даже такие, совсем свежие, полагается совсем нешуточное наказание, вплоть до отправки в призрачный и серый Остров.
Кстати, были приказы и на его счёт. Затребовали списки тех, кто располагается на Острове и по какому делу, на какой срок и подлежит ли возвращению. Вдобавок – требовали на каждого свою характеристику, как он, мол?
Магда, узнав об этом, даже обрадовалась – может быть будут какие-то снисхождения? Но нет. Снисхождений даже близко не предполагалось, просто Бартоломью хотел узнать какого рода компания ожидает новых поселенцев на Острове. Выходило, что не самая худшая – там было мало истинных врагов, сектантов или убийц, изменников, всё-таки в Городе не было большого числа преступников. Или были, но не попадались?
Может быть, и не могли попасться.
А потом начались аресты. Нет, не такие шумные и ничего серьёзного, но гроза перемен, которые были обещаны и Габриэлем, и Бартоломью, обещавшие новый облик Города и возвращение прежней его власти, уже были ощутимы.
Арестовали цветочницу. Ну так разве она не сама нарвалась? Кто её просил и кто неволил распускать слухи о том, что вроде бы и не было у Совета никакого выбора, кроме как назначить Габриэля Володыкой и что принуждены были члены Совета к такому решению? Какой враг научил её таким речам? Кто распустил ей эти глупые слухи, которые она так охотно подхватила? И потом, из глупости ли это? А вдруг иные помыслы были? На вред Города? Надо разобраться, а где разобраться как не в Дознании?
Арестовали торговца зеленью. Ну а он не виноват разве? Разве в пьяном веселье не шутил, что будет следующим Володыкой? Туда, мол, попасть ныне легко, надо лишь подружиться с Бартоломью, и тогда уж…
Опять же – из пьянства ли? Из глупости? Но ведь распустил дрянной язык! А за это отвечать нужно. А где отвечать как не в Дознании? Кто лучше разберётся и различит злой умысел и пьяную глупость?
Арестовали гражданина Сержо, державшего хорошо знакомую Магде пекарню. Магда, конечно, расстроилась – почему-то именно это известие ковырнуло её, но она не стала спорить, в конце концов, разве Сержо не жаловался всем и каждому, что в Городе Святого Престола всякое оформление документов и любое заявление рассматриваются и делается очень медленно? Зато теперь он убедился, что аресты за такие слова происходят очень быстро, и придётся ему объясняться в Дознании, что на нём нет вины, а так, болтал от глупости!
– Если на нём нет вины, то ему нечего бояться, – сказал Бартоломью, заметив тень её беспокойства и это были, пожалуй, самые тёплые его слова за несколько дней. Теперь они даже не всегда виделись. Во-первых, прибавилось работы. Во-вторых, Магда поймала себя на том, что сама избегает встреч с ним. Сердце её хотело быть рядом, смотреть на него, ловить его взгляды, но ужас жил в ней, она всё больше и больше понимала, что у Бартоломью есть такие тайны, которые ей бы не хотелось знать. А если говорить откровенно, и только самой себе, то она бы и вовсе не хотела даже бы догадываться ни о чём. Да, если он преступник, то это было бы малодушием, но тогда она была бы в неведении и это принесло бы счастье и покой.
Она бы просто любила его. Любила и не догадывалась, не сомневалась, не мучилась…
Город ещё не чувствовал тревоги. Впрочем, самые проницательные, конечно, что-то уже подозревали, но пока не было принято никаких мер. Кто-то разве что стал осторожнее. По сути, никакого вреда, напротив – всё объяснялось заботой о Городе и его жителях, ведь всем известно, что на жителях Города Святого Престола лежит куда большая ответственность, чем на других, ведь они служат Пресветлому!
Впрочем, помимо арестов появились и ещё одни предвестники перемен. В Город стали приезжать значительные лица из числа знатных и влиятельных, очень лояльных людей. Магда не знала цели таких визитов, но пока и не было повода для тревоги, кое-кому и правда было удобнее и проще, привычнее или надёжнее перед чем-то важным попросить благословения Володыки.
Откуда она могла знать, да даже бы просто предполагать, что все эти визиты – это не формальность и не вежливость, а настоящая вербовка. Приглашались многие из числа лояльных к Пресветлому, обладающие капиталом или связями, а лучше и тем, и другим. Это уже значительно сужало круг – в конце концов, далеко не все, прибывающие в Город по праздникам, были готовы съездить туда по приглашению Володыки, для кого-то Город был и вовсе формальностью, необходимостью покрасоваться, чтобы составить о себе мнение у врагов, членов семьи, друзей или покровителей – всего лишь часть образа, как рубашка.
Дальше сложнее. Получивший приглашение мог и не приехать. Но если приезжал, то Бартоломью приходилось применять всё своё обаяние. Сначала нужно было поговорить с кандидатом, хорошо и откровенно поговорить, чтобы узнать его мысли, мечты, прикинуть способности. После этого осторожная вербовка. Либо на фанатизме, либо на ожидании…
Задания были разными. Так, например, некий граф М., который провёл в Городе два дня и не пожелал представить никому полным именем, но обитавший по личному приглашению Верховного, получил задание в виде победы над своим политическим врагом при дворе своего короля, сближение с королем и… склонение того к истинному и яростному служению Пресветлому. Графу М., были вручены некие конверты, в которых была весьма компрометирующая переписка, позволяющая ему расправиться с честью и положением врага, а также дана инструкция о том, как склонить престарелого короля к Пресветлому пока сам король ещё жив, и даны собственные пожелания к ситуации. Граф М. должен был стать проводником Пресветлого в королевстве. Если ему удастся склонить короля к активной поддержке Пресветлого, то сразу же королевство будет под властью Города, ведь Володыка есть слуга Пресветлого, приближённый слуга…
И Город станет могущественнее. Проблема, правда, в том, что король стар, и после его смерти может пойти обратная реакция, но это придётся разбирать позже – через наследников и того же графа М.
Граф М., удалившийся от двора из-за непримиримости с главным своим врагом при том же дворе, принял решение вернуться и… вести королевство к спасению, к повиновению Пресветлому. Это был удивительный человек, практически готовый фанатик, которого нужно было лишь направить и убедить в том, что для спасения многих нельзя думать о собственном комфорте и совести.
Кому-то было проще. Баронесса Вельгедская, к примеру, получила задание в виде откровенной, щедрой благотворительности. Она сама предложила и получила разрешение построить школу и поставить там обучение таким образом, чтобы идеи Пресветлого и почитание Города Святого Престола были в приоритете даже перед чтением и письмом. Впрочем, в отличие от графа М., баронесса рассчитывала на такое же щедрое вознаграждение от Города.
Бартоломью обещал ей это и планировал сдержать обещание, если аппетит баронессы не будет очень уж неукротимым.
Так они и расходились. Кто-то шёл вербовать других, кто-то распространять благотворительность – пищу, кров и знания под именем города и Пресветлого, кто-то манипулировать при дворах и знатных домах…
Это всё было очень сложной, тонкой, деликатной работой, и на неё Бартоломью тратил практически всё время. И это давало пока ещё скромные результаты, но он планировал вербовать и дальше – ведь нужны были не только знатные. Нужны были верные Пресветлому целители, учителя, актёры, музыканты, учёные…
Все, кто имеет вес. Все, кто контактирует с большим количеством людей. Где уж тут было справиться в одиночку? Одному было дальше никак. Это пока шли основные узелки могущественного шитья власти Города ещё можно было управляться, но дальше?
Бартоломью с ужасом и восхищением думал о будущем.
Но всего этого Магда не знала и пока просто удивлялась внезапному интересу знати к Городу в дни, когда не было тут ни празднеств, ни событий.
– Я не понимаю твоего довольства, Гасион, – голос лучился ядовитым смешком, глаза смотрели с ледяным презрением. Благо, они говорили хоть наедине, иначе репутации Гасиона пришёл бы конец. Но никто ведь не отчитывает своего же ставленника при его солдатах?
– Мой король, – попытался воззвать Гасион, но его оборвали.
– Разве я давал тебе слово?
Гасион опустил голову. Слова ему и правда не давали. Вообще в эту минуту Гасион не был похож на себя. Увидь его Магда или Бартоломью, они были бы удивлены, поскольку Гасион не производил ни впечатления опасного врага, ни такого же опасного союзника. Весь лоск его, вся почти мистическая привлекательность поблекли в эти минуты.
Довольства, в котором его упрекали, сошло на нет уже давно, но Гасион и не смел заикнуться об этом. Не здесь, не сейчас!
– Уже не первый месяц твой дружок обещает нам Вороний Грааль, но до сих пор не сдержал своего обещания. Как ты это объяснишь? Он просит то одной услуги от нас, то другой, и всё, что мы получили взамен – это обещания?
Гасион молчал. На самом деле, он не всё поведал главе Чёрного Креста. Он не стал говорить о том, что Бартоломью не намерен возвращать им Грааль навсегда, а готов дать её только в пользование. Это, на взгляд Гасиона, не имело никакого значения, в конце концов, никто не заставит вернуть их Чашу ему. Но говорить об этом было бы заведомым просчётом.
– Отвечай, – дозволили ему и Гасион сказал то, что много раз слышал от самого Бартоломью:
– Хранилища Города весьма и весьма обширны, он ищет в одиночку и тайно, чтобы не было известно его соратникам и прочим служителям, и это требует времени.
Объяснение было хиленькое, но иного Бартоломью не давали не мог дать – не говорить же правду о том, что у него нет никакого желания выполнять договор?
Гасион знал, что однажды ему начнут задавать вопросы, но пока проходило, пока это миновало – он мог прикрываться объяснениями Бартоломью, абсурдность которых и сам понимал. Но это был не конфликт, это был не шантаж, и это была возможность тянуть время в надежде, что Бартоломью всё-таки станет нуждаться в них и сдастся. Гасион даже решил, что обещание Бартоломью отдать капиталы богачей Города в пользование Чёрного Креста – это хорошее начало и оно обязательно ободрит главу Чёрного Креста.
Но нет, здесь принц промахнулся.
– Нам нет дела до его сложностей. Он просил нас, мы ответили, исполнили всё, чего он хотел и продолжали исполнять. Время выполнять свою часть договорённостей, разве нет?
– Это так, мой король.
– А раз это так, то почему ты ничего не делаешь для того, чтобы заполучить Чашу?
– Я делаю, мой король. Я ведь встретился с ним…
– И что ты получил? Обещание капиталов богачей для нас? – вопрос был справедливым, но Гасион не стал отвечать, это не требовалось. – Разве я посылал тебя требовать у него деньги? Разве нам не у кого их взять?
– Мой король, – Гасион чувствовал в голосе ненавистную дрожь, но он не мог совладать с собою, потому что обвинения были справедливыми и заслуженными. Он и правда мог проявить больше рвения и неуступчивости. Но вот только не очень хотел портить отношения с Бартоломью, представлявшим собой Город. Гасиону льстила мысль о том, что Город, где служат, кто бы поверил, Пресветлому, зависит от последователей противников Пресветлого! Ему нравилось видеть, как безысходен Бартоломью, когда вынужден обращаться к ним. И ещё ему нравился некий глубинный, затаённый испуг в глазах Бартоломью, когда Гасион появлялся снова и снова, напоминая о себе. А уж визит на похороны Володыки, встреча с Верховным в самом Городе, под носом у всех дознаватаелей…
О, как это щекотало нервы! Как льстило, как пьянило и мутило кровь!
– Я не закончил, Гасион, – ему снова не дали договорить, – и я не давал тебе слова, а потому молчи. Ты говоришь о том, что у него трудности? А я говорю тебе о том, что трудности уже у тебя.
– Не страдай, – сказал Филиппо мрачно, – страдать здесь должен я. Дал Пресветлый союзницу! Но да ладно, назад уже ничего не вернёшь, значит, будем осторожно исходить из того что есть. Только больше так не делай. Лучше вообще ничего не делай в следующий раз, ладно?
Магда кивнула. Она знала – неправа. Знала, но всё равно была готова поступить так ещё раз, лишь бы отвести хоть на мгновение беду от Бартоломью. И всё же – Бартоломью! Он был связан с Гасионом и это было истиной, и Гасион, вероятнее всего, навещал сегодня именно его. Зачем?
– Не страдай, – повторил Филиппо. – Всё, хватит. Дура и дура, ну с кем не бывает? Правильно, со мной не бывает, но я связался с тобой, а значит, не умнее.
Магда подняла на него глаза. Не знала, что сказать, просто смотрела на его растерянность и недоумение, на его злость, уже затихшую, но оставшуюся тенью и чувствовала огромную вину.
– Смотри, есть идея как поступить, – сказал Филиппо, – только ещё раз – во имя всего благого, Магда, давай без импровизации? И без нарушения плана! И без…
– Я тебя искала, – сказала Магда тихо. – Где ты был, когда я тебя искала?
Филиппо вздохнул.
– Это не очень-то… но да ладно, как пожелаешь! Расскажу. Может быть, отвлечёшься.
Глава 40. Враг, друг и сомнение
Оглядываясь назад, уже много позже, когда всё прожитое будет казаться всего лишь каким-то дурным липким сном, Магда попытается ответить на вопрос: когда по-настоящему началось? Не для других ответить, а для себя самой, чтобы понять, когда же она так была слепа и когда прозрела, а когда поняла, что ситуация не просто ухудшается, а становится действительно страшной и небезопасной.
Она попытается ответить и поймёт, что всё дело началось не с гибели Верховного и становлением Верховным Бартоломью, и даже не с гибели Володыки. Нет! Всё это было лишь предвестье, тени, которые расходятся кругами и не могут нанести истинного вреда. Всё по-настоящему началось с мелочей.
С мелких указов, запрещающих, но запрещающих здраво. Было усилено наказание за нарушение комендантского часа и появление на улицах Города Святого Престола без разрешительного пропуска. Но с другой стороны – разве то не есть разумная мера? Город – это не место, где можно жить так, как в любом другом месте. Здесь извольте соблюдать покой и почтение, здесь, знаете ли, служат высшим светлым силам!
Вроде бы разумно. Но так оно и началось.
Потом были указы, запрещающие покидать Город Святого Престола без уведомления Дознания. В принципе, мера тоже здравая. Люди, которые живут в Городе Святого Престола, отличаются от других людей. Даже если они не связаны работой в Дознании или Служением, они имеют доступ к святыням и событиям, которые для других могут оставаться мечтой, и видят людей, которые стоят у власти – божественной власти! Так что если они покидают Город, да ещё и в такое неспокойное время, то, быть может, и правда стоит уведомлять Дознание о цели поездки, сроках отсутствия – хотя бы примерных! Ведь Город будет волноваться! Городу нужно знать, что ты не имеешь связи с радикальными врагами и нарушителями покоя, что ты не сдаёшь планы и расположения ратуши и резиденции тому же Чёрному Кресту!
Здраво? Магда согласилась тогда, что да, разумно. Смущало её только то, что за нарушения – даже такие, совсем свежие, полагается совсем нешуточное наказание, вплоть до отправки в призрачный и серый Остров.
Кстати, были приказы и на его счёт. Затребовали списки тех, кто располагается на Острове и по какому делу, на какой срок и подлежит ли возвращению. Вдобавок – требовали на каждого свою характеристику, как он, мол?
Магда, узнав об этом, даже обрадовалась – может быть будут какие-то снисхождения? Но нет. Снисхождений даже близко не предполагалось, просто Бартоломью хотел узнать какого рода компания ожидает новых поселенцев на Острове. Выходило, что не самая худшая – там было мало истинных врагов, сектантов или убийц, изменников, всё-таки в Городе не было большого числа преступников. Или были, но не попадались?
Может быть, и не могли попасться.
А потом начались аресты. Нет, не такие шумные и ничего серьёзного, но гроза перемен, которые были обещаны и Габриэлем, и Бартоломью, обещавшие новый облик Города и возвращение прежней его власти, уже были ощутимы.
Арестовали цветочницу. Ну так разве она не сама нарвалась? Кто её просил и кто неволил распускать слухи о том, что вроде бы и не было у Совета никакого выбора, кроме как назначить Габриэля Володыкой и что принуждены были члены Совета к такому решению? Какой враг научил её таким речам? Кто распустил ей эти глупые слухи, которые она так охотно подхватила? И потом, из глупости ли это? А вдруг иные помыслы были? На вред Города? Надо разобраться, а где разобраться как не в Дознании?
Арестовали торговца зеленью. Ну а он не виноват разве? Разве в пьяном веселье не шутил, что будет следующим Володыкой? Туда, мол, попасть ныне легко, надо лишь подружиться с Бартоломью, и тогда уж…
Опять же – из пьянства ли? Из глупости? Но ведь распустил дрянной язык! А за это отвечать нужно. А где отвечать как не в Дознании? Кто лучше разберётся и различит злой умысел и пьяную глупость?
Арестовали гражданина Сержо, державшего хорошо знакомую Магде пекарню. Магда, конечно, расстроилась – почему-то именно это известие ковырнуло её, но она не стала спорить, в конце концов, разве Сержо не жаловался всем и каждому, что в Городе Святого Престола всякое оформление документов и любое заявление рассматриваются и делается очень медленно? Зато теперь он убедился, что аресты за такие слова происходят очень быстро, и придётся ему объясняться в Дознании, что на нём нет вины, а так, болтал от глупости!
– Если на нём нет вины, то ему нечего бояться, – сказал Бартоломью, заметив тень её беспокойства и это были, пожалуй, самые тёплые его слова за несколько дней. Теперь они даже не всегда виделись. Во-первых, прибавилось работы. Во-вторых, Магда поймала себя на том, что сама избегает встреч с ним. Сердце её хотело быть рядом, смотреть на него, ловить его взгляды, но ужас жил в ней, она всё больше и больше понимала, что у Бартоломью есть такие тайны, которые ей бы не хотелось знать. А если говорить откровенно, и только самой себе, то она бы и вовсе не хотела даже бы догадываться ни о чём. Да, если он преступник, то это было бы малодушием, но тогда она была бы в неведении и это принесло бы счастье и покой.
Она бы просто любила его. Любила и не догадывалась, не сомневалась, не мучилась…
Город ещё не чувствовал тревоги. Впрочем, самые проницательные, конечно, что-то уже подозревали, но пока не было принято никаких мер. Кто-то разве что стал осторожнее. По сути, никакого вреда, напротив – всё объяснялось заботой о Городе и его жителях, ведь всем известно, что на жителях Города Святого Престола лежит куда большая ответственность, чем на других, ведь они служат Пресветлому!
Впрочем, помимо арестов появились и ещё одни предвестники перемен. В Город стали приезжать значительные лица из числа знатных и влиятельных, очень лояльных людей. Магда не знала цели таких визитов, но пока и не было повода для тревоги, кое-кому и правда было удобнее и проще, привычнее или надёжнее перед чем-то важным попросить благословения Володыки.
Откуда она могла знать, да даже бы просто предполагать, что все эти визиты – это не формальность и не вежливость, а настоящая вербовка. Приглашались многие из числа лояльных к Пресветлому, обладающие капиталом или связями, а лучше и тем, и другим. Это уже значительно сужало круг – в конце концов, далеко не все, прибывающие в Город по праздникам, были готовы съездить туда по приглашению Володыки, для кого-то Город был и вовсе формальностью, необходимостью покрасоваться, чтобы составить о себе мнение у врагов, членов семьи, друзей или покровителей – всего лишь часть образа, как рубашка.
Дальше сложнее. Получивший приглашение мог и не приехать. Но если приезжал, то Бартоломью приходилось применять всё своё обаяние. Сначала нужно было поговорить с кандидатом, хорошо и откровенно поговорить, чтобы узнать его мысли, мечты, прикинуть способности. После этого осторожная вербовка. Либо на фанатизме, либо на ожидании…
Задания были разными. Так, например, некий граф М., который провёл в Городе два дня и не пожелал представить никому полным именем, но обитавший по личному приглашению Верховного, получил задание в виде победы над своим политическим врагом при дворе своего короля, сближение с королем и… склонение того к истинному и яростному служению Пресветлому. Графу М., были вручены некие конверты, в которых была весьма компрометирующая переписка, позволяющая ему расправиться с честью и положением врага, а также дана инструкция о том, как склонить престарелого короля к Пресветлому пока сам король ещё жив, и даны собственные пожелания к ситуации. Граф М. должен был стать проводником Пресветлого в королевстве. Если ему удастся склонить короля к активной поддержке Пресветлого, то сразу же королевство будет под властью Города, ведь Володыка есть слуга Пресветлого, приближённый слуга…
И Город станет могущественнее. Проблема, правда, в том, что король стар, и после его смерти может пойти обратная реакция, но это придётся разбирать позже – через наследников и того же графа М.
Граф М., удалившийся от двора из-за непримиримости с главным своим врагом при том же дворе, принял решение вернуться и… вести королевство к спасению, к повиновению Пресветлому. Это был удивительный человек, практически готовый фанатик, которого нужно было лишь направить и убедить в том, что для спасения многих нельзя думать о собственном комфорте и совести.
Кому-то было проще. Баронесса Вельгедская, к примеру, получила задание в виде откровенной, щедрой благотворительности. Она сама предложила и получила разрешение построить школу и поставить там обучение таким образом, чтобы идеи Пресветлого и почитание Города Святого Престола были в приоритете даже перед чтением и письмом. Впрочем, в отличие от графа М., баронесса рассчитывала на такое же щедрое вознаграждение от Города.
Бартоломью обещал ей это и планировал сдержать обещание, если аппетит баронессы не будет очень уж неукротимым.
Так они и расходились. Кто-то шёл вербовать других, кто-то распространять благотворительность – пищу, кров и знания под именем города и Пресветлого, кто-то манипулировать при дворах и знатных домах…
Это всё было очень сложной, тонкой, деликатной работой, и на неё Бартоломью тратил практически всё время. И это давало пока ещё скромные результаты, но он планировал вербовать и дальше – ведь нужны были не только знатные. Нужны были верные Пресветлому целители, учителя, актёры, музыканты, учёные…
Все, кто имеет вес. Все, кто контактирует с большим количеством людей. Где уж тут было справиться в одиночку? Одному было дальше никак. Это пока шли основные узелки могущественного шитья власти Города ещё можно было управляться, но дальше?
Бартоломью с ужасом и восхищением думал о будущем.
Но всего этого Магда не знала и пока просто удивлялась внезапному интересу знати к Городу в дни, когда не было тут ни празднеств, ни событий.
***
– Я не понимаю твоего довольства, Гасион, – голос лучился ядовитым смешком, глаза смотрели с ледяным презрением. Благо, они говорили хоть наедине, иначе репутации Гасиона пришёл бы конец. Но никто ведь не отчитывает своего же ставленника при его солдатах?
– Мой король, – попытался воззвать Гасион, но его оборвали.
– Разве я давал тебе слово?
Гасион опустил голову. Слова ему и правда не давали. Вообще в эту минуту Гасион не был похож на себя. Увидь его Магда или Бартоломью, они были бы удивлены, поскольку Гасион не производил ни впечатления опасного врага, ни такого же опасного союзника. Весь лоск его, вся почти мистическая привлекательность поблекли в эти минуты.
Довольства, в котором его упрекали, сошло на нет уже давно, но Гасион и не смел заикнуться об этом. Не здесь, не сейчас!
– Уже не первый месяц твой дружок обещает нам Вороний Грааль, но до сих пор не сдержал своего обещания. Как ты это объяснишь? Он просит то одной услуги от нас, то другой, и всё, что мы получили взамен – это обещания?
Гасион молчал. На самом деле, он не всё поведал главе Чёрного Креста. Он не стал говорить о том, что Бартоломью не намерен возвращать им Грааль навсегда, а готов дать её только в пользование. Это, на взгляд Гасиона, не имело никакого значения, в конце концов, никто не заставит вернуть их Чашу ему. Но говорить об этом было бы заведомым просчётом.
– Отвечай, – дозволили ему и Гасион сказал то, что много раз слышал от самого Бартоломью:
– Хранилища Города весьма и весьма обширны, он ищет в одиночку и тайно, чтобы не было известно его соратникам и прочим служителям, и это требует времени.
Объяснение было хиленькое, но иного Бартоломью не давали не мог дать – не говорить же правду о том, что у него нет никакого желания выполнять договор?
Гасион знал, что однажды ему начнут задавать вопросы, но пока проходило, пока это миновало – он мог прикрываться объяснениями Бартоломью, абсурдность которых и сам понимал. Но это был не конфликт, это был не шантаж, и это была возможность тянуть время в надежде, что Бартоломью всё-таки станет нуждаться в них и сдастся. Гасион даже решил, что обещание Бартоломью отдать капиталы богачей Города в пользование Чёрного Креста – это хорошее начало и оно обязательно ободрит главу Чёрного Креста.
Но нет, здесь принц промахнулся.
– Нам нет дела до его сложностей. Он просил нас, мы ответили, исполнили всё, чего он хотел и продолжали исполнять. Время выполнять свою часть договорённостей, разве нет?
– Это так, мой король.
– А раз это так, то почему ты ничего не делаешь для того, чтобы заполучить Чашу?
– Я делаю, мой король. Я ведь встретился с ним…
– И что ты получил? Обещание капиталов богачей для нас? – вопрос был справедливым, но Гасион не стал отвечать, это не требовалось. – Разве я посылал тебя требовать у него деньги? Разве нам не у кого их взять?
– Мой король, – Гасион чувствовал в голосе ненавистную дрожь, но он не мог совладать с собою, потому что обвинения были справедливыми и заслуженными. Он и правда мог проявить больше рвения и неуступчивости. Но вот только не очень хотел портить отношения с Бартоломью, представлявшим собой Город. Гасиону льстила мысль о том, что Город, где служат, кто бы поверил, Пресветлому, зависит от последователей противников Пресветлого! Ему нравилось видеть, как безысходен Бартоломью, когда вынужден обращаться к ним. И ещё ему нравился некий глубинный, затаённый испуг в глазах Бартоломью, когда Гасион появлялся снова и снова, напоминая о себе. А уж визит на похороны Володыки, встреча с Верховным в самом Городе, под носом у всех дознаватаелей…
О, как это щекотало нервы! Как льстило, как пьянило и мутило кровь!
– Я не закончил, Гасион, – ему снова не дали договорить, – и я не давал тебе слова, а потому молчи. Ты говоришь о том, что у него трудности? А я говорю тебе о том, что трудности уже у тебя.
