– Всё верно, Клод, из-за сна, – повторил Бофор. – Тебе приснилось всё это, и ты тревожишь меня из-за пустяков.
– Господин! – возмутился преданный Клод, – я всё видел! Я видел его так ясно, как вижу вас. И слышал точно так…
– Это сон, такое моё решение, – перебил Бофор. В его голосе прорезались металлические, уже давно забытые страшные нотки. Нотки, ужасавшие даже некоторых его союзников, готовых пойти на примирение с короной, когда та предложила незначительные уступки.
– Нет, – сказал он тогда, – всё или ничего. Или наша победа, или… или пример Англии перед нашими глазами!
Тогда вздрогнули даже его соратники. Кровь Карла, пролитая его же народом, ещё лихорадила всех, особенно ужаснула она близких к короне.
За это высказывание, уже за него одного, Бофор не должен был оставаться жить.
– Монсеньор! – всхлипнул Клод, простирая руки к своему господину. – Не покидайте меня.
Бофор взглянул на него снисходительно:
– Я останусь на пологие годы! – и приобнял слугу. Он хотел сказать «долгие», но не мог вспомнить так ли произнёс?
– Месье…– у Клода не находилось слёз и слов. Он привык к своему господину и понимал любые его оговорки. Но сейчас не понимал происходящего, и пытался найти в руках герцога опору.
Руки оттолкнули его мягко, но твёрдо.
– Дай же мне поспать, безумец! – проворчал Бофор и лёг легко и безмятежно.
Берег встретил ветром. Теперь, когда успокоилось море, о себе вспомнили ветры, погнали свою силу по берегу, мешаясь с песком – каким-то сероватым и красным одновременным.
Рассветное июньское утро было скучным. Вдали светлел город, который надо было ещё защищать и в котором следовало навести порядок, чужой город !
– Прибыли, ваша светлость! – весело ответствовал Рауль, ступив за ним на землю.
– Вижу, – спокойно ответил Бофор и обернулся к заговорщику. Всё то же приятное лицо. Всё те же глаза. только теперь Бофор видел в них больше – на самом дне плескался страх и желание всё закончить поскорее. – Благодарю вас, друг мой.
– Мерзавец…– шипел рядом Клод, торопясь за своим хозяином, – монсеньор, вы бы мне разрешили, я бы ваших слуг мигом! Я бы…
– Молчи, дурак, – оборвал Бофор. – Молчи, а не то я прикажу тебя выпороть…или вырву тебе язык.
По берегу он шёл спокойно, хотя и не знал сколько ещё шагов ему удастся пройти и сколько ещё вдохов он может сделать прежде, чем случится то, что он уже принял в глубине души, и, если быть совсем честным – принял с радостью. Мятеж в душе – это тяжело. Особенно тяжело, когда за душой не успевает тело. А так всё уравняется и тот, кто убивает тело, ничего не может сделать с душой, и не может ничего сделать с прошлым, и вообще – ничего больше не может.
(*) герцог Бофор пропал без вести 25 июня 1669 года в ночной вылазке. Поскольку тело погибшего герцога не было найдено, одна из версий гласит, что именно он был Человеком в железной маске.
– Господин! – возмутился преданный Клод, – я всё видел! Я видел его так ясно, как вижу вас. И слышал точно так…
– Это сон, такое моё решение, – перебил Бофор. В его голосе прорезались металлические, уже давно забытые страшные нотки. Нотки, ужасавшие даже некоторых его союзников, готовых пойти на примирение с короной, когда та предложила незначительные уступки.
– Нет, – сказал он тогда, – всё или ничего. Или наша победа, или… или пример Англии перед нашими глазами!
Тогда вздрогнули даже его соратники. Кровь Карла, пролитая его же народом, ещё лихорадила всех, особенно ужаснула она близких к короне.
За это высказывание, уже за него одного, Бофор не должен был оставаться жить.
– Монсеньор! – всхлипнул Клод, простирая руки к своему господину. – Не покидайте меня.
Бофор взглянул на него снисходительно:
– Я останусь на пологие годы! – и приобнял слугу. Он хотел сказать «долгие», но не мог вспомнить так ли произнёс?
– Месье…– у Клода не находилось слёз и слов. Он привык к своему господину и понимал любые его оговорки. Но сейчас не понимал происходящего, и пытался найти в руках герцога опору.
Руки оттолкнули его мягко, но твёрдо.
– Дай же мне поспать, безумец! – проворчал Бофор и лёг легко и безмятежно.
***
Берег встретил ветром. Теперь, когда успокоилось море, о себе вспомнили ветры, погнали свою силу по берегу, мешаясь с песком – каким-то сероватым и красным одновременным.
Рассветное июньское утро было скучным. Вдали светлел город, который надо было ещё защищать и в котором следовало навести порядок, чужой город !
– Прибыли, ваша светлость! – весело ответствовал Рауль, ступив за ним на землю.
– Вижу, – спокойно ответил Бофор и обернулся к заговорщику. Всё то же приятное лицо. Всё те же глаза. только теперь Бофор видел в них больше – на самом дне плескался страх и желание всё закончить поскорее. – Благодарю вас, друг мой.
– Мерзавец…– шипел рядом Клод, торопясь за своим хозяином, – монсеньор, вы бы мне разрешили, я бы ваших слуг мигом! Я бы…
– Молчи, дурак, – оборвал Бофор. – Молчи, а не то я прикажу тебя выпороть…или вырву тебе язык.
По берегу он шёл спокойно, хотя и не знал сколько ещё шагов ему удастся пройти и сколько ещё вдохов он может сделать прежде, чем случится то, что он уже принял в глубине души, и, если быть совсем честным – принял с радостью. Мятеж в душе – это тяжело. Особенно тяжело, когда за душой не успевает тело. А так всё уравняется и тот, кто убивает тело, ничего не может сделать с душой, и не может ничего сделать с прошлым, и вообще – ничего больше не может.
(*) герцог Бофор пропал без вести 25 июня 1669 года в ночной вылазке. Поскольку тело погибшего герцога не было найдено, одна из версий гласит, что именно он был Человеком в железной маске.
